Помоги проекту - поделись книгой:
– Знаешь, я долго думал и сделал вывод – мужчине обязательно надо выгуляться и хорошо выгуляться, прежде чем жениться. А я женился рано, в двадцать лет.
– А зачем выгуливаться?
– Понимаешь, иначе потом мужчина всё равно будет липнуть к новым самкам, это идёт от природы, петух ведь один на стаю куриц.
– А если мужик нагуляется, что, его не потянет к курам?
– Ну, тогда он к женщинам будет относиться спокойнее, раз много их знал, и со знанием дела выберет свою единственную.
– А вот лебеди всю жизнь живут одной парой, – тихо сказала Катя.
– Да, есть в природе такое чудо, – согласился я и сжал под столом её руку.
Мы замолчали и пошли танцевать. Даже не разговаривали. Просто смотрели друг на друга.
Официантка принесла котлеты по-киевски. Катя взяла в правую руку вилку, а в левую нож, чтобы отрезать кусочек, но только чуть надрезала хрустящую румяную корочку, как из котлеты с писком брызнул фонтанчик горячего масла. Катя даже испугалась и бросила нож. Я расхохотался от души:
– Это салют в твою честь. Далеко не всегда случается.
– Ой, я и не знала, что она с сюрпризом.
– Посмотрим, как у меня.
Но у меня после надреза получился лишь слабенький пшик.
– Ну, видишь, Геленджик провожает салютом тебя.
Катя ещё неделю назад купила на завтра билет на поезд «Новороссийск – Саратов», мне предстояло лететь до Свердловска через пару дней.
Тут оркестр заиграл «Сувенир» и бородач, похожий на Демиса Русоса и голосом, и внешностью, запел. Весь ресторан вскочил с мест и заходил ходуном. Мы тоже вышли на круг. Геленджикский Русос дошёл до припева и максимально взвинтил голос. Катя судорожно вцепилась мне в грудь и зарыдала, не обращая никакого внимания на окружающих.
– Катя, Катя, успокойся, ты мне всю рубашку промочишь, – шептал я.
– Родной мой, ненаглядный, как мне без тебя? – заливалась она.
А вокруг нас незаметно сгрудились все посетители и прихлопывали ладонями в такт музыке. Даже гардеробщица вышла из раздевалки в зал, чтобы посмотреть на нас.
Кончилась музыка. К нам подошёл грузин с соседнего столика с бутылкой рубинового «Твиши» и сказал:
– Дарогие, позвольте выпить с вами за вашу… такую любовь!
Он разлил вино, Катя только еле пригубила, она продолжала всхлипывать за столиком, и я никак не мог её успокоить.
– Плачь, плачь, девочка, – сказал грузин. – Не стесняйся слёз любви!
Я поблагодарил всё понимающего горца и, расплатившись за ужин, повёл девушку к выходу, её мог привести в чувство только свежий воздух. Тут проклятый оркестр, в честь нашего ухода, вновь грянул «Сувенир», и мне пришлось выносить Катю из ресторана буквально на руках.
На другой день утром я провожал свою любовь на Новороссийском вокзале. Плакать ей было уже нечем, она только вся дрожала. – Я позвоню тебе в пансионат, как приеду домой. – Я буду ждать.
Вернувшись в пансионат, я не находил себе места.
– Ладно, клин клином вышибают, – махнул я рукой и тут же попытался увлечься новой, только что приехавшей женщиной – красивой и продвинутой журналисткой из Якутска. Она с удовольствием приняла моё предложение прокатиться на катере по морю, посмотреть дельфинчиков. Лена сошла на берег восторженной:
– Ничего прекраснее я не видела! Даже не думала, что так чудесно начнётся отпуск.
После ужина мы погуляли с ней по крутым дорожкам территории, она была увлечена идеями перестройки, возмущалась, что Москва обкрадывает алмазную республику, но уже появились в Якутии самостоятельные люди, и она среди них.
– Не думаю, что ваши «самостоятельные люди» сделают что-то лучше. В России никто, никогда не знал и не уважал законы, тем более на местах. Из Москвы идёт хоть какой-то порядок, – заспорил я с ней.
– Мы должны просветить людей!
– Знаешь, я ведь тоже не ретроград, сколько нервов угробил, чтобы внедрить новую АСУ, а потом меня из неё выперли.
– Как так?
– Нашлось много желающих, поближе к начальству, чтобы занять посты в перспективной системе.
– А ты сдался?
– Терпеть не могу интриги! Сейчас новую, более интересную систему готовлю.
Лена внимательно посмотрела на меня.
– Так ты и эту работу другому отдашь, когда сделаешь. Встречала я таких людей – каждый раз начинают снова, пока жизнь не пройдёт.
Я помолчал.
– Видимо, ты права. Как говорят: работа дурака любит.
– Да просто в тебе постоянная жажда нового. Таких людей надо уважать, – примирительно сказала журналистка.
Мы подошли уже к входной двери и остановились. Лена ждала от меня инициативы. Тут я, ощутимо зримо, представил Катю, вглядывающуюся в темноту за стеклом вагона, и вздрогнул.
– До завтра! – сказала Лена, решив для себя, что я джентльмен, не позволяющий себе притронуться к даме в первый вечер.
– До завтра.
Она ушла в здание. Я постоял и спустился вниз к ротонде, где день назад мы стояли с Катей.
– слышался мне милый голос, пробивающийся сквозь рокот моря.
Не поспав ночью и пары часов, рано утром я быстро собрался и выехал первым автобусом по маршруту «Геленджик – Ставрополь».
Никогда ещё время в автобусе не тянулось столь мучительно долго. Билетов на самолёт не было, но я приложил все старания и вечером того же дня очутился в Саратове, всего через два часа после приезда Кати домой. Увидев меня, она упала мне на руки без дыхания…
2. Прощай, навсегда!
Спустя восемь лет, из них семь счастливой семейной жизни, Катя уехала, уехала насовсем. Я был совершенно к этому не готов, думал, что у нас какие-то недоразумения, которые разрешатся в конце концов, винил во всём Катину мать – жёсткую авторитарную женщину. Мой верный друг, красавец Фарид – гуляка и мот, но добрейший к друзьям, видя мои молчаливые страдания, прислал мне однажды вечером для утешения одну из своих лучших пассий – сногсшибательную естественную блондинку.
Я сотворил с ней своё мужское дело, но глубокая тоска по Кате стала только сильнее, с блондинкой я больше не встретился, а мои половые эксперименты прекратились.
Как-то вечером в мою угловую квартирку на проходном месте города заскочила, но осторожно, на всякий случай вместе с малолетним сыном, Галка – близкая Катина подруга по работе. Галка была разведена, попивала, внешность имела сексапильную (так и хочется сказать «****скую»!) и всегда улыбалась. Я, конечно, оказался ей рад, как близкому к Кате человеку, и выставил бутылку коньяку. Галка совсем засияла, и у нас наладился душевный разговор – долго я держал в себе молчаливую тоску по жене.
– Да ты, я вижу, совсем расклеился, – пожалела меня Галка, выслушав мои нерадостные откровения.
– Да уж, – согласился я.
Галка помолчала.
– А может, не стоит так страдать?
– Любовь, Галка, любовь. Вина на мне, всё-таки я намного старше Катерины.
– Ох, не хотела я говорить! – сказала Галка опять после некоторого молчания. – У Катьки вина не меньше.
– Всё это мать её, мать! – стукнул я рукой по столу. – А Катерина просто дурочка невинная, внушаемая.
– Она не невинная! – вспыхнула непроизвольно Галка.
Ничто так не задевает другую женщину, знающую свою слабость «на передок», как похвала невинности её подруг.
Галка вздохнула, налила сама себе ещё коньяку и залпом выпив, вдруг решилась:
– Изменяла она тебе!
– Ну, это ты брось! – совершенно искренне возмутился я.
Галка знала из прежних встреч, когда приходила к нам после работы вместе с Катей, что я недолюбливал их общение. Иногда обе были в подпитом состоянии. Подпитие это я относил за счёт Галкиного влияния, так как Катя склонностью к вину не страдала. Несколько раз я строго говорил с Галкой на эту тему, а, однажды, даже попросил «выйти вон!», на что, уходя со своей неизменной улыбкой, она загадочно усмехнулась:
– Может быть, ты гонишь свою будущую любовь!
Я тогда не придал этим словам значения, а сейчас, вспомнил и сказал:
– На любовь мою рассчитываешь что ли, обсирая Катерину?
Галка схватила игравшего до того рядом детика за руку:
– Пошли!
Но я понял, что ядовитые семена сомнения уже буйно проросли внутри меня, и Галку, с её тайной, я так просто не отпущу.
– Ладно, извини, погорячился. Рассказывай!
– Нечего мне рассказывать! – сказала Галка, открывая дверь.
– Тогда пойду тебя провожать! – быстро оделся я, прихватив новую непочатую бутылку с коньяком.
Последнее обстоятельство сыграло свою роль, потому что Галка впустила меня в свою квартиру, хотя и молчала всю дорогу.
Мы уединились на кухне, закрыв дверь в единственную комнату, в которой Галка положила спать сына на раскладной диван.
Вторая бутылка коньяка разгорячила нас, секса я давно не имел, а Галка всё-таки была премиленькой, через час мы с ней целовались, но на все мои допросы по поводу неверности жены, она отвечала со смехом общими фразами: «Мужья всегда узнают последними!»
Галкины губы были податливо мягки, целоваться с ней было приятно, а ко всему, засела мысль: «Ну, уж если трахну я тебя – всё расскажешь!»
Когда она открыла дверь в комнату, чтобы посмотреть сына, я тихонько прошмыгнул за ней. Галка наклонилась над сыном, открыв моему обозрению волнующую задницу в коротких сиреневых трусиках.
Я развернул её, обнял и засосал в поцелуе язычок плутовки, пахнущий коньяком, потом усадил её на диван и стремительно освободил шёлково-гладкую попку от ненужных трусиков.
– Нельзя на диване, – Дениску разбудим, – успела прошептать подруга семьи.
Тут же я запечатал её мычащий ротик новым поцелуем и увлёк на пол, на ковёр. Кровь хлынула мне в голову от осознания давно не испытанного чувства – наступления момента обладания новой желанной женщиной.
Как будто нет ничего необычного в том, что мужчина вводит свой орган, раздвигая им женские половые губы, но с этой красивой женщиной – это в первый раз, именно ради этого ощущения новизны мужчина готов на всё: изменить горячо любимой жене, предать друга, если эти желанные губы принадлежат жене друга, заключить любой союз с дьяволом, лишь бы почувствовать, наконец, ответные – робкие, но уже страстные сжимания своей плоти плотью женщины, отдающейся ему в ПЕРВЫЙ раз!
Галка обладала развитой амортизирующей попой, такую гораздо приятнее накачивать на жёстком полу, а не в мягкой постели. Усилием опирающихся об пол ягодиц она сдавливала член, и он плотно входит во влагалище с восхитительным скрипом до касания головкой венчика матки. Вот так, восхищаясь друг другом, мы совершили свой первый акт соития, бурно закончив его совместным восторгом со сдавленным до шёпота мычанием, чтобы не разбудить ребёнка.
Вернулись в кухню. За коньяком и сигаретами Галка уже более откровенно рассказала мне про измену жены. Это, оказывается, длилось почти год, рога мне наставил какой-то офицеришка, но кто именно, и о других подробностях, Галка наотрез отказалась сообщить. В то время, под впечатлением нашего, неожиданно для меня весьма приятного сексуального контакта, я и не стал слишком настаивать, и скоро мы с Галкой вновь вернулись, в буквальном смысле, к «половому» сношению.
На этот раз я установил её на ковре на колени и возбуждённо проткнул её попу, вызвав у самки приглушённое хриплое мычание.
Женщина совсем по иному относится к анальному сношению, это самый быстрый способ сделаться ей почти родным.
Поделиться книгой: