Холодный дом - английский и русский параллельные тексты

Чарльз Диккенс. Холодный дом

BLEAK HOUSE	ХОЛОДНЫЙ ДОМ
by Charles Dickens	Чарльз Диккенс
PREFACE	Предисловие
A Chancery judge once had the kindness to inform me, as one of a company of some hundred and fifty men and women not labouring under any suspicions of lunacy, that the Court of Chancery, though the shining subject of much popular prejudice (at which point I thought the judge's eye had a cast in my direction), was almost immaculate.	Как-то раз в моем присутствии один из канцлерских судей любезно объяснил обществу примерно в полтораста человек, которых никто не подозревал в слабоумии, что хотя предубеждения против Канцлерского суда распространены очень широко (тут судья, кажется, покосился в мою сторону), но суд этот на самом деле почти безупречен.
There had been, he admitted, a trivial blemish or so in its rate of progress, but this was exaggerated and had been entirely owing to the "parsimony of the public," which guilty public, it appeared, had been until lately bent in the most determined manner on by no means enlarging the number of Chancery judges appointed--! believe by Richard the Second, but any other king will do as well.	Правда, он признал, что у Канцлерского суда случались кое-какие незначительные промахи -один-два на протяжении всей его деятельности, но они были не так велики, как говорят, а если и произошли, то только лишь из-за "скаредности общества": ибо это зловредное общество до самого последнего времени решительно отказывалось увеличить количество судей в Канцлерском суде, установленное - если не ошибаюсь - Ричардом Вторым, а впрочем, неважно, каким именно королем.
This seemed to me too profound a joke to be inserted in the body of this book or I should have restored it to Conversation Kenge or to Mr. Vholes, with one or other of whom I think it must have originated.	Эти слова показались мне шуткой, и, не будь она столь тяжеловесной, я решился бы включить ее в эту книгу и вложил бы ее в уста Велеречивого Кенджа или мистера Воулса, так как ее, вероятно, придумал либо тот, либо другой.
In such mouths I might have coupled it with an apt quotation from one of Shakespeare's sonnets:	Они могли бы даже присовокупить к ней подходящую цитату из шекспировского сонета:
"My nature is subdued To what it works in, like the dyer's hand: Pity me, then, and wish I were renewed!"	Красильщик скрыть не может ремесло, Так на меня проклятое занятье Печатью несмываемой легло. О, помоги мне смыть мое проклятье!
But as it is wholesome that the parsimonious public should know what has been doing, and still is doing, in this connexion, I mention here that everything set forth in these pages concerning the Court of Chancery is substantially true, and within the truth.	Но скаредному обществу полезно знать о том, что именно происходило и все еще происходит в судейском мире, поэтому заявляю, что все написанное на этих страницах о Канцлерском суде - истинная правда и не грешит против правды.
The case of Gridley is in no essential altered from one of actual occurrence, made public by a disinterested person who was professionally acquainted with the whole of the monstrous wrong from beginning to end.	Излагая дело Гридли, я только пересказал, не изменив ничего по существу, историю одного истинного происшествия, опубликованную беспристрастным человеком, который по роду своих занятий имел возможность наблюдать это чудовищное злоупотребление с самого начала и до конца.

At the present moment (August, 1853) there is a suit before the court which was commenced nearly twenty years ago, in which from thirty to forty counsel have been known to appear at one time, in which costs have been incurred to the amount of seventy thousand pounds, which is A FRIENDLY SUIT, and which is (I am assured) no nearer to its termination now than when it was begun.	В настоящее время в суде разбирается тяжба, которая была начата почти двадцать лет тому назад; в которой иногда выступало от тридцати до сорока адвокатов одновременно; которая уже обошлась в семьдесят тысяч фунтов, истраченных на судебные пошлины; которая является дружеской тяжбой и которая (как меня уверяют) теперь не ближе к концу, чем в тот день, когда она началась.
There is another well-known suit in Chancery, not yet decided, which was commenced before the close of the last century and in which more than double the amount of seventy thousand pounds has been swallowed up in costs.	В Канцлерском суде разбирается и другая знаменитая тяжба, все еще не решенная, а началась она в конце прошлого столетия и поглотила в виде судебных пошлин уже не семьдесят тысяч фунтов, а в два с лишком раза больше.
If I wanted other authorities for Jarndyce and Jarndyce, I could rain them on these pages, to the shame of--a parsimonious public.	Если бы понадобились другие доказательства того, что тяжбы, подобные делу "Джарндисы против Джарндисов", существуют, я мог бы в изобилии привести их на этих страницах к стыду... скаредного общества.
There is only one other point on which I offer a word of remark.	Есть еще одно обстоятельство, о котором я хочу коротко упомянуть.
The possibility of what is called spontaneous combustion has been denied since the death of Mr. Krook; and my good friend Mr. Lewes (quite mistaken, as he soon found, in supposing the thing to have been abandoned by all authorities) published some ingenious letters to me at the time when that event was chronicled, arguing that spontaneous combustion could not possibly be.	С того самого дня, как умер мистер Крук, некоторые лица отрицают, что так называемое самовозгорание возможно; после того как кончина Крука была описана, мой добрый друг, мистер Льюис(быстро убедившийся в том, что глубоко ошибается, полагая, будто специалисты уже перестали изучать это явление), опубликовал несколько остроумных писем ко мне, в которых доказывал, что самовозгорания быть не может.
I have no need to observe that I do not wilfully or negligently mislead my readers and that before I wrote that description I took pains to investigate the subject.	Должен заметить, что я не ввожу своих читателей в заблуждение ни умышленно, ни по небрежности и, перед тем как писать о самовозгорании, постарался изучить этот вопрос.
There are about thirty cases on record, of which the most famous, that of the Countess Cornelia de Baudi Cesenate, was minutely investigated and described by Giuseppe Bianchini, a prebendary of Verona, otherwise distinguished in letters, who published an account of it at Verona in 1731, which he afterwards republished at Rome.	Известно около тридцати случаев самовозгорания, и самый знаменитый из них, происшедший с графиней Корнелией де Баиди Чезенате, был тщательно изучен и описан веронским пребендарием Джузеппе Бианкини, известным литератором, опубликовавшим статью об этом случае в 1731 году в Вероне и позже, вторым изданием, в Риме.
The appearances, beyond all rational doubt, observed in that case are the appearances observed in Mr. Krook's case.	Обстоятельства смерти графини не вызывают никаких обоснованных сомнений и весьма сходны с обстоятельствами смерти мистера Крука.
The next most famous instance happened at Rheims six years earlier, and the historian in that case is Le Cat, one of the most renowned surgeons produced by France.	Вторым в ряду наиболее известных происшествий этого рода можно считать случай, имевший место в Реймсе шестью годами раньше и описанный доктором Ле Ка, одним из самых известных хирургов во Франции.

The subject was a woman, whose husband was ignorantly convicted of having murdered her; but on solemn appeal to a higher court, he was acquitted because it was shown upon the evidence that she had died the death of which this name of spontaneous combustion is given.	На этот раз умерла женщина, мужа которой, по недоразумению, обвинили в ее убийстве, но оправдали после того, как он подал хорошо аргументированную апелляцию в вышестоящую инстанцию, так как свидетельскими показаниями было неопровержимо доказано, что смерть последовала от самовозгорания.
I do not think it necessary to add to these notable facts, and that general reference to the authorities which will be found at page 30, vol. ii.,* the recorded opinions and experiences of distinguished medical professors, French, English, and Scotch, in more modern days, contenting myself with observing that I shall not abandon the facts until there shall have been a considerable spontaneous combustion of the testimony on which human occurrences are usually received.	Я не считаю нужным добавлять к этим знаменательным фактам и тем общим ссылкам на авторитет специалистов, которые даны в главе XXXIII, мнения и исследования знаменитых профессоров-медиков, французских, английских и шотландских, опубликованные в более позднее время; отмечу только, что не откажусь от признания этих фактов, пока не произойдет основательное "самовозгорание" тех свидетельств, на которых основываются суждения о происшествиях с людьми.
In Bleak House I have purposely dwelt upon the romantic side of familiar things.	В "Холодном доме" я намеренно подчеркнул романтическую сторону будничной жизни.
CHAPTER I	Глава I
In Chancery	В Канцлерском суде
London.	Лондон.
Michaelmas term lately over, and the Lord Chancellor sitting in Lincoln's Inn Hall.	Осенняя судебная сессия - "Сессия Михайлова дня" - недавно началась, и лорд-канцлер восседает в Линкольнс-Инн-Холле.
Implacable November weather.	Несносная ноябрьская погода.
As much mud in the streets as if the waters had but newly retired from the face of the earth, and it would not be wonderful to meet a Megalosaurus, forty feet long or so, waddling like an elephantine lizard up Holborn Hill.	На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился.
Smoke lowering down from chimney-pots, making a soft black drizzle, with flakes of soot in it as big as full-grown snowflakes--gone into mourning, one might imagine, for the death of the sun.	Дым стелется едва поднявшись из труб, он словно мелкая черная изморось, и чудится, что хлопья сажи - это крупные снежные хлопья, надевшие траур по умершему солнцу.
Dogs, undistinguishable in mire.	Собаки так вымазались в грязи, что их и не разглядишь.
Horses, scarcely better; splashed to their very blinkers.	Лошади едва ли лучше - они забрызганы по самые наглазники.
Foot passengers, jostling one another's umbrellas in a general infection of ill temper, and losing their foot-hold at street-corners, where tens of thousands of other foot passengers have been slipping and sliding since the day broke (if this day ever broke), adding new deposits to the crust upon crust of mud, sticking at those points tenaciously to the pavement, and accumulating at compound interest.	Пешеходы, поголовно заразившись раздражительностью, тычут друг в друга зонтами и теряют равновесие на перекрестках, где, с тех пор как рассвело (если только в этот день был рассвет), десятки тысяч других пешеходов успели споткнуться и поскользнуться, добавив новые вклады в ту уже скопившуюся - слой на слое -грязь, которая в этих местах цепко прилипает к мостовой, нарастая, как сложные проценты.

Fog everywhere.	Туман везде.
Fog up the river, where it flows among green aits and meadows; fog down the river, where it rolls defiled among the tiers of shipping and the waterside pollutions of a great (and dirty) city.	Туман в верховьях Темзы, где он плывет над зелеными островками и лугами; туман в низовьях Темзы, где он, утратив свою чистоту, клубится между лесом мачт и прибрежными отбросами большого (и грязного) города.
Fog on the Essex marshes, fog on the Kentish heights.	Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских возвышенностях.
Fog creeping into the cabooses of collier-brigs; fog lying out on the yards and hovering in the rigging of great ships; fog drooping on the gunwales of barges and small boats.	Туман ползет в камбузы угольных бригов; туман лежит на реях и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на бортах баржей и шлюпок.
Fog in the eyes and throats of ancient Greenwich pensioners, wheezing by the firesides of their wards; fog in the stem and bowl of the afternoon pipe of the wrathful skipper, down in his close cabin; fog cruelly pinching the toes and fingers of his shivering little 'prentice boy on deck.	Туман слепит глаза и забивает глотки престарелым гринвичским пенсионерам, хрипящим у каминов в доме призрения; туман проник в чубук и головку трубки, которую курит после обеда сердитый шкипер, засевший в своей тесной каюте; туман жестоко щиплет пальцы на руках и ногах его маленького юнги, дрожащего на палубе.
Chance people on the bridges peeping over the parapets into a nether sky of fog, with fog all round them, as if they were up in a balloon and hanging in the misty clouds.	На мостах какие-то люди, перегнувшись через перила, заглядывают в туманную преисподнюю и, сами окутанные туманом, чувствуют себя как на воздушном шаре, что висит среди туч.
Gas looming through the fog in divers places in the streets, much as the sun may, from the spongey fields, be seen to loom by husbandman and ploughboy.	На улицах свет газовых фонарей кое-где чуть маячит сквозь туман, как иногда чуть маячит солнце, на которое крестьянин и его работник смотрят с пашни, мокрой, словно губка.
Most of the shops lighted two hours before their time--as the gas seems to know, for it has a haggard and unwilling look.	Почти во всех магазинах газ зажгли на два часа раньше обычного, и, кажется, он это заметил -светит тускло, точно нехотя.
The raw afternoon is rawest, and the dense fog is densest, and the muddy streets are muddiest near that leaden-headed old obstruction, appropriate ornament for the threshold of a leaden-headed old corporation, Temple Bar.	Сырой день всего сырее, и густой туман всего гуще, и грязные улицы всего грязнее у ворот Тэмпл-Бара, сей крытой свинцом древней заставы, что отменно украшает подступы, но преграждает доступ к некоей свинцоволобой древней корпорации.
And hard by Temple Bar, in Lincoln's Inn Hall, at the very heart of the fog, sits the Lord High Chancellor in his High Court of Chancery.	А по соседству с Трмпл-Баром, в Линкольнс-Инн-Холле, в самом сердце тумана восседает лорд верховный канцлер в своем Верховном Канцлерском суде.
Never can there come fog too thick, never can there come mud and mire too deep, to assort with the groping and floundering condition which this High Court of Chancery, most pestilent of hoary sinners, holds this day in the sight of heaven and earth.	И в самом непроглядном тумане и в самой глубокой грязи и трясине невозможно так заплутаться и так увязнуть, как ныне плутает и вязнет перед лицом земли и неба Верховный Канцлерский суд, этот зловреднейший из старых грешников.

On such an afternoon, if ever, the Lord High Chancellor ought to be sitting here--as here he is--with a foggy glory round his head, softly fenced in with crimson cloth and curtains, addressed by a large advocate with great whiskers, a little voice, and an interminable brief, and outwardly directing his contemplation to the lantern in the roof, where he can see nothing but fog.	День выдался под стать лорд-канцлеру - в такой, и только в такой вот день подобает ему здесь восседать, - и лорд-канцлер здесь восседает сегодня с туманным ореолом вокруг головы, в мягкой ограде из малиновых сукон и драпировок, слушая обратившегося к нему дородного адвоката с пышными бакенбардами и тоненьким голоском, читающего нескончаемое краткое изложение судебного дела, и созерцая окно верхнего света, за которым он видит туман и только туман.
On such an afternoon some score of members of the High Court of Chancery bar ought to be--as here they are--mistily engaged in one of the ten thousand stages of an endless cause, tripping one another up on slippery precedents, groping knee-deep in technicalities, running their goat-hair and horsehair warded heads against walls of words and making a pretence of equity with serious faces, as players might.	День выдался под стать членам адвокатуры при Верховном Канцлерском суде, - в такой-то вот день и подобает им здесь блуждать, как в тумане, и они в числе примерно двадцати человек сегодня блуждают здесь, разбираясь в одном из десяти тысяч пунктов некоей донельзя затянувшейся тяжбы, подставляя ножку друг другу на скользких прецедентах, по колено увязая в технических затруднениях, колотясь головами в защитных париках из козьей шерсти и конского волоса о стены пустословия и по-актерски серьезно делая вид, будто вершат правосудие.
On such an afternoon the various solicitors in the cause, some two or three of whom have inherited it from their fathers, who made a fortune by it, ought to be--as are they not?--ranged in a line, in a long matted well (but you might look in vain for truth at the bottom of it) between the registrar's red table and the silk gowns, with bills, cross-bills, answers, rejoinders, injunctions, affidavits, issues, references to masters, masters' reports, mountains of costly nonsense, piled before them.	День выдался под стать всем причастным к тяжбе поверенным, из коих двое-трое унаследовали ее от своих отцов, зашибивших на ней деньгу, - в такой-то вот день и подобает им здесь сидеть, в длинном, устланном коврами "колодце" (хоть и бессмысленно искать Истину на его дне); да они и сидят здесь все в ряд между покрытым красным сукном столом регистратора и адвокатами в шелковых мантиях, навалив перед собой кипы исков, встречных исков, отводов, возражений ответчиков, постановлений, свидетельских показаний, судебных решений, референтских справок и референтских докладов, словом, -целую гору чепухи, что обошлась очень дорого.
Well may the court be dim, with wasting candles here and there; well may the fog hang heavy in it, as if it would never get out; well may the stained-glass windows lose their colour and admit no light of day into the place; well may the uninitiated from the streets, who peep in through the glass panes in the door, be deterred from entrance by its owlish aspect and by the drawl, languidly echoing to the roof from the padded dais where the Lord High Chancellor looks into the lantern that has no light in it and where the attendant wigs are all stuck in a fog-bank!	Да как же суду этому не тонуть во мраке, рассеять который бессильны горящие там и сям свечи; как же туману не висеть в нем такой густой пеленой, словно он застрял тут навсегда; как цветным стеклам не потускнеть настолько, что дневной свет уже не проникает в окна; как непосвященным прохожим, заглянувшим внутрь сквозь стеклянные двери, осмелиться войти сюда, не убоявшись этого зловещего зрелища и тягучих словопрений, которые глухо отдаются от потолка, прозвучав с помоста, где восседает лорд верховный канцлер, созерцая верхнее окно, не пропускающее света, и где все его приближенные париконосцы заблудились в тумане!

This is the Court of Chancery, which has its decaying houses and its blighted lands in every shire, which has its worn-out lunatic in every madhouse and its dead in every churchyard, which has its ruined suitor with his slipshod heels and threadbare dress borrowing and begging through the round of every man's acquaintance, which gives to monied might the means abundantly of wearying out the right, which so exhausts finances, patience, courage, hope, so overthrows the brain and breaks the heart, that there is not an honourable man among its practitioners who would not give--who does not often give--the warning,	Ведь это Канцлерский суд, и в любом графстве найдутся дома, разрушенные, и поля, заброшенные по его вине, в любом сумасшедшем доме найдется замученный человек, которого он свел с ума, а на любом кладбище - покойник, которого он свел в могилу; ведь это он разорил истца, который теперь ходит в стоптанных сапогах, в поношенном платье, занимая и клянча у всех и каждого; это он позволяет могуществу денег бессовестно попирать право; это он так истощает состояния, терпение, мужество, надежду, так подавляет умы и разбивает сердца, что нет среди судейских честного человека, который не стремится предостеречь, больше того, - который часто не предостерегает людей:
"Suffer any wrong that can be done you rather than come here!"	"Лучше стерпеть любую обиду, чем подать жалобу в этот суд!"
Who happen to be in the Lord Chancellor's court this murky afternoon besides the Lord Chancellor, the counsel in the cause, two or three counsel who are never in any cause, and the well of solicitors before mentioned?	Так кто же в этот хмурый день присутствует в суде лорд-канцлера, кроме самого лорд-канцлера, адвоката, выступающего по делу, которое разбирается, двух-трех адвокатов, никогда не выступающих ни по какому делу, и вышеупомянутых поверенных в "колодце"?
There is the registrar below the judge, in wig and gown; and there are two or three maces, or petty-bags, or privy purses, or whatever they may be, in legal court suits.	Здесь в парике и мантии, присутствует секретарь, сидящий ниже судьи; здесь, облаченные в судейскую форму, присутствуют два-три блюстителя не то порядка, не то законности, не то интересов короля.
These are all yawning, for no crumb of amusement ever falls from Jarndyce and Jarndyce (the cause in hand), which was squeezed dry years upon years ago.	Все они одержимы зевотой - ведь они никогда не получают ни малейшего развлечения от тяжбы "Джарндисы, против Джарндисов" (того судебного дела, которое слушается сегодня), ибо все интересное было выжато из нее многие годы тому назад.
The short-hand writers, the reporters of the court, and the reporters of the newspapers invariably decamp with the rest of the regulars when Jarndyce and Jarndyce comes on.	Стенографы, судебные докладчики, газетные репортеры неизменно удирают вместе с прочими завсегдатаями, как только дело Джарндисов выступает на сцену.
Their places are a blank.	Их места уже опустели.
Standing on a seat at the side of the hall, the better to peer into the curtained sanctuary, is a little mad old woman in a squeezed bonnet who is always in court, from its sitting to its rising, and always expecting some incomprehensible judgment to be given in her favour.	Стремясь получше разглядеть все, что происходит в задрапированном святилище, на скамью у боковой стены взобралась щупленькая, полоумная старушка в измятой шляпке, которая вечно торчит в суде от начала и до конца заседаний и вечно ожидает, что решение каким-то непостижимым образом состоится в ее пользу.
Some say she really is, or was, a party to a suit, but no one knows for certain because no one cares.	Говорят, она действительно с кем-то судится или судилась; но никто этого не знает наверное, потому что никому до нее нет дела.

She carries some small litter in a reticule which she calls her documents, principally consisting of paper matches and dry lavender.	Она всегда таскает с собой в ридикюле какой-то хлам, который называет своими "документами", хотя он состоит главным образом из бумажных спичек и сухой лаванды.
A sallow prisoner has come up, in custody, for the half- dozenth time to make a personal application "to purge himself of his contempt," which, being a solitary surviving executor who has fallen into a state of conglomeration about accounts of which it is not pretended that he had ever any knowledge, he is not at all likely ever to do.	Арестант с землистым лицом является под конвоем, - чуть не в десятый раз, - лично просить о снятии с него "обвинения в оскорблении суда", но просьбу его вряд ли удовлетворят, ибо он был когда-то одним из чьих-то душеприказчиков, пережил их всех и безнадежно запутался в каких-то счетах, о которых, по общему мнению, и знать не знал.
In the meantime his prospects in life are ended.	Тем временем все его надежды на будущее рухнули.
Another ruined suitor, who periodically appears from Shropshire and breaks out into efforts to address the Chancellor at the close of the day's business and who can by no means be made to understand that the Chancellor is legally ignorant of his existence after making it desolate for a quarter of a century, plants himself in a good place and keeps an eye on the judge, ready to call out "My Lord!" in a voice of sonorous complaint on the instant of his rising.	Другой разоренный истец, который время от времени приезжает из Шропшира, каждый раз всеми силами стараясь добиться разговора с канцлером после конца заседаний, и которому невозможно растолковать, почему канцлер, четверть века отравлявший ему жизнь, теперь вправе о нем забыть, - другой разоренный истец становится на видное место и следит глазами за судьей, готовый, едва тот встанет, воззвать громким и жалобным голосом: "Милорд!"
A few lawyers' clerks and others who know this suitor by sight linger on the chance of his furnishing some fun and enlivening the dismal weather a little.	Несколько адвокатских клерков и других лиц, знающих этого просителя в лицо, задерживаются здесь в надежде позабавиться на его счет и тем разогнать скуку, навеянную скверной погодой.
Jarndyce and Jarndyce drones on.	Нудное судоговорение по делу Джарндисов все тянется и тянется.
This scarecrow of a suit has, in course of time, become so complicated that no man alive knows what it means.	В этой тяжбе - пугале, а не тяжбе! - с течением времени все так перепуталось, что никто не может в ней ничего понять.
The parties to it understand it least, but it has been observed that no two Chancery lawyers can talk about it for five minutes without coming to a total disagreement as to all the premises.	Сами тяжущиеся разбираются в ней хуже других, и общеизвестно, что даже любые два юриста Канцлерского суда не могут поговорить о ней и пять минут без того, чтобы не разойтись во мнениях относительно всех ее пунктов.
Innumerable children have been born into the cause; innumerable young people have married into it; innumerable old people have died out of it.	Нет числа младенцам, что сделались участниками этой тяжбы, едва родившись на свет; нет числа юношам и девушкам, что породнились с нею, как только вступили в брак; нет числа старикам, что выпутались из нее лишь после смерти.
Scores of persons have deliriously found themselves made parties in Jarndyce and Jarndyce without knowing how or why; whole families have inherited legendary hatreds with the suit.	Десятки людей с ужасом узнавали вдруг, что они неизвестно как и почему оказались замешанными в тяжбе "Джарндисы против Джарндисов"; целые семьи унаследовали вместе с нею старые полузабытые распри.

The little plaintiff or defendant who was promised a new rocking-horse when Jarndyce and Jarndyce should be settled has grown up, possessed himself of a real horse, and trotted away into the other world.	Маленький истец или ответчик, которому обещали подарить новую игрушечную лошадку, как только дело Джарндисов будет решено, успевал вырасти, обзавестись настоящей лошадью и ускакать на тот свет.
Fair wards of court have faded into mothers and grandmothers; a long procession of Chancellors has come in and gone out; the legion of bills in the suit have been transformed into mere bills of mortality; there are not three Jarndyces left upon the earth perhaps since old Tom Jarndyce in despair blew his brains out at a coffee-house in Chancery Lane; but Jarndyce and Jarndyce still drags its dreary length before the court, perennially hopeless.	Опекаемые судом красавицы девушки увяли, сделавшись матерями, а потом бабушками; прошла длинная вереница сменявших друг друга канцлеров; кипы приобщенных к делу свидетельств по искам уступили место кратким свидетельствам о смерти; с тех пор как старый Том Джарндис впал в отчаяние и, войдя в кофейню на Канцлерской улице, пустил себе пулю в лоб, на Земле не осталось, кажется, и трех Джарндисов, но тяжба "Джарндисы против Джарндисов" все еще тянется в суде - год за годом, томительная и безнадежная.
Jarndyce and Jarndyce has passed into a joke.	Тяжба Джарндисов дает пищу остроумию.
That is the only good that has ever come of it.	Больше ничего хорошего из нее не вышло.
It has been death to many, but it is a joke in the profession.	Многим людям она принесла смерть, зато в судейской среде она дает пищу остроумию.
Every master in Chancery has had a reference out of it.	Каждый референт Канцлерского суда наводил справки в приобщенных к ней документах.
Every Chancellor was "in it," for somebody or other, when he was counsel at the bar.	Каждый канцлер, в бытность свою адвокатом, выступал в ней от имени того или иного лица.
Good things have been said about it by blue-nosed, bulbous-shoed old benchers in select port- wine committee after dinner in hall.	Старшины юридических корпораций, - пожилые юристы с сизыми носами и в тупоносых башмаках, - не раз удачно острили на ее счет, заседая после обеда в избранном кругу своей "комиссии по распитию портвейна".
Articled clerks have been in the habit of fleshing their legal wit upon it.	Ученики-клерки привыкли оттачивать на ней свое юридическое острословие.
The last Lord Chancellor handled it neatly, when, correcting Mr. Blowers, the eminent silk gown who said that such a thing might happen when the sky rained potatoes, he observed, "or when we get through Jarndyce and Jarndyce, Mr. Blowers"--a pleasantry that particularly tickled the maces, bags, and purses.	Теперешний лорд-канцлер как-то раз тонко выразил всеобщее отношение к тяжбе: видный адвокат мистер Блоуэрс сказал про что-то: "Это будет, когда с неба хлынет картофельный дождь", а канцлер заметил: "Или - когда мы распутаем дело Джарндисов, мистер Блоуэрс", и этой шутке тогда до упаду смеялись блюстители порядка, законности и интересов короля.
How many people out of the suit Jarndyce and Jarndyce has stretched forth its unwholesome hand to spoil and corrupt would be a very wide question.	Трудно ответить на вопрос: сколько людей, даже не причастных к тяжбе "Джарндисы против Джарндисов", было испорчено и совращено с пути истинного ее губительным влиянием.

From the master upon whose impaling files reams of dusty warrants in Jarndyce and Jarndyce have grimly writhed into many shapes, down to the copying-clerk in the Six Clerks' Office who has copied his tens of thousands of Chancery folio-pages under that eternal heading, no man's nature has been made better by it.	Она развратила всех судейских, начиная с референта, который хранит стопы насаженных на шпильки, пропыленных, уродливо измятых документов, приобщенных к тяжбе, и кончая последним клерком-переписчиком в "Палате шести клерков", переписавшим десятки тысяч листов формата "канцлерский фолио" под неизменным заголовком
In trickery, evasion, procrastination, spoliation, botheration, under false pretences of all sorts, there are influences that can never come to good.	"Джарндисы против Джарндисов". Под какими бы благовидными предлогами ни совершались вымогательство, надувательство, издевательство, подкуп и волокита, они тлетворны, и ничего, кроме вреда, принести не могут.
The very solicitors' boys who have kept the wretched suitors at bay, by protesting time out of mind that Mr. Chizzle, Mizzle, or otherwise was particularly engaged and had appointments until dinner, may have got an extra moral twist and shuffle into themselves out of Jarndyce and Jarndyce.	Даже мальчикам-слугам поверенных, издавна приучившимся не впускать несчастных просителей, уверяя их, будто мистер Чизл, Мизл -или как его там зовут? - сегодня особенно перегружен работой и занят до самого обеда, -даже этим мальчишкам пришлось лишний раз покривить душой из-за тяжбы Джарндисов.
The receiver in the cause has acquired a goodly sum of money by it but has acquired too a distrust of his own mother and a contempt for his own kind.	Сборщику судебных пошлин она принесла изрядную сумму денег, а в придачу - недоверие ко всем, даже - к родной матери - и презрение к ближним.
Chizzle, Mizzle, and otherwise have lapsed into a habit of vaguely promising themselves that they will look into that outstanding little matter and see what can be done for Drizzle--who was not well used--when Jarndyce and Jarndyce shall be got out of the office.	Чизл, Мизл - или как их там зовут? - привыкли давать себе туманные обещания разобраться в таком-то затянувшемся дельце и посмотреть, нельзя ли чем-нибудь помочь Дризлу, - с которым так плохо обошлись, - но не раньше, чем их контора развяжется с делом Джарндисов.
Shirking and sharking in all their many varieties have been sown broadcast by the ill-fated cause; and even those who have contemplated its history from the outermost circle of such evil have been insensibly tempted into a loose way of letting bad things alone to take their own bad course, and a loose belief that if the world go wrong it was in some off-hand manner never meant to go right.	Повсюду рассеяло это злополучное дело семена жульничества и жадности всех видов, и даже те люди, которые наблюдали за развитием тяжбы, находясь за пределами ее порочного круга, сами того не заметив, поддались искушению беспринципно махнуть рукой на все дурное вообще и, предоставив ему идти все тем же дурным путем, столь же беспринципно решили, что если мир плох, значит устроен он как попало и не суждено ему быть хорошим.
Thus, in the midst of the mud and at the heart of the fog, sits the Lord High Chancellor in his High Court of Chancery.	Так в самой гуще грязи и в самом сердце тумана восседает лорд верховный канцлер в своем Верховном Канцлерском суде.
"Mr. Tangle," says the Lord High Chancellor, latterly something restless under the eloquence of that learned gentleman.	- Мистер Тенгл, - говорит лорд верховный канцлер, не вытерпев, наконец, красноречия этого ученого джентльмена.
"Mlud," says Mr. Tangle.	- М'лорд? - отзывается мистер Тенгл.
Mr. Tangle knows more of Jarndyce and Jarndyce than anybody.	Никто так тщательно не изучил дела "Джарндисы против Джарндисов", как мистер Тенгл.

He is famous for it--supposed never to have read anything else since he left school.	Он этим славится, - говорят даже, будто он со школьной скамьи ничего другого не читал.
"Have you nearly concluded your argument?"	- Вы скоро закончите изложение своих доводов?
"Mlud, no--variety of points--feel it my duty tsubmit--ludship," is the reply that slides out of Mr. Tangle.	-Нет, м'лорд... много разнообразных вопросов... но мой долг повиноваться... вашей м'лости, -выскальзывает ответ из уст мистера Тенгла.
"Several members of the bar are still to be heard, I believe?" says the Chancellor with a slight smile.	- Мы должны выслушать еще нескольких адвокатов, не правда ли? - говорит канцлер с легкой усмешкой.
Eighteen of Mr. Tangle's learned friends, each armed with a little summary of eighteen hundred sheets, bob up like eighteen hammers in a pianoforte, make eighteen bows, and drop into their eighteen places of obscurity.	Восемнадцать ученых собратьев мистера Тенгла, каждый из которых вооружен кратким изложением дела на восемнадцати сотнях листов, подскочив, словно восемнадцать молоточков в рояле, и, отвесив восемнадцать поклонов, опускаются на свои восемнадцать мест, тонущих во мраке.
"We will proceed with the hearing on Wednesday fortnight," says the Chancellor.	- Мы продолжим слушание дела через две недели, в среду, - говорит канцлер.
For the question at issue is only a question of costs, a mere bud on the forest tree of the parent suit, and really will come to a settlement one of these days.	Надо сказать, что вопрос, подлежащий обсуждению, это всего лишь вопрос о судебных пошлинах, ничтожный росток в дремучем лесу породившей его тяжбы, - и уж он-то, несомненно, будет разрешен рано или поздно.
The Chancellor rises; the bar rises; the prisoner is brought forward in a hurry; the man from Shropshire cries,	Канцлер встает; адвокаты встают; арестанта поспешно выводят вперед; человек из Шропшира взывает:
"My lord!"	"Милорд!"
Maces, bags, and purses indignantly proclaim silence and frown at the man from Shropshire.	Блюстители порядка, законности и интересов короля негодующе кричат: "Тише!" - бросая суровые взгляды на человека из Шропшира.
"In reference," proceeds the Chancellor, still on Jarndyce and Jarndyce, "to the young girl--"	- Что касается, - начинает канцлер, все еще продолжая судоговорение по делу "Джарндисы против Джарндисов", - что касается молодой девицы...
"Begludship's pardon--boy," says Mr. Tangle prematurely.	- Прош'прощенья, ваш'милость... молодого человека, - преждевременно вскакивает мистер Тенгл.
"In reference," proceeds the Chancellor with extra distinctness, "to the young girl and boy, the two young people"--Mr. Tangle crushed-- "whom I directed to be in attendance to-day and who are now in my private room, I will see them and satisfy myself as to the expediency of making the order for their residing with their uncle."	- Что касается, - снова начинает канцлер, произнося слова особенно внятно, - молодой девицы и молодого человека, то есть обоих молодых людей... (Мистер Тенгл повержен во прах.) - ...коих я сегодня вызвал и кои сейчас находятся в моем кабинете, то я побеседую с ними и рассмотрю вопрос - целесообразно ли вынести решение о дозволении им проживать у их дяди.
Mr. Tangle on his legs again.	Мистер Тенгл снова вскакивает.
"Begludship's pardon--dead."	-Прош'прощенья, ваш'милость... он умер.

"With their"--Chancellor looking through his double eye-glass at the papers on his desk--"grandfather."	- Если так, - канцлер, приложив к глазам лорнет, просматривает бумаги на столе, - то у их деда.
"Begludship's pardon--victim of rash action--brains."	-Прош'прощенья, ваш'милость... дед пал жертвой... собственной опрометчивости... пустил пулю в лоб.
Suddenly a very little counsel with a terrific bass voice arises, fully inflated, in the back settlements of the fog, and says,	Тут из дальних скоплений тумана внезапно возникает крохотный адвокат и, пыжась изо всех сил, гудит громоподобным басом:
"Will your lordship allow me?	- Ваша милость, разрешите мне?
I appear for him.	Я выступаю от имени своего клиента.
He is a cousin, several times removed.	Молодым людям он приходится родственником в отдаленной степени родства.
I am not at the moment prepared to inform the court in what exact remove he is a cousin, but he IS a cousin."	Я пока не имею возможности доложить суду - в какой именно степени, но он бесспорно их родственник.
Leaving this address (delivered like a sepulchral message) ringing in the rafters of the roof, the very little counsel drops, and the fog knows him no more.	Эта речь (произнесенная замогильным голосом) еще звучит где-то в вышине меж стропилами, а крохотный адвокат уже плюхнулся на свое место, скрывшись в тумане.
Everybody looks for him.	Все его ищут глазами.
Nobody can see him.	Никто не видит его.
"I will speak with both the young people," says the Chancellor anew, "and satisfy myself on the subject of their residing with their cousin.	- Я побеседую с обоими молодыми людьми, -повторяет канцлер, - и рассмотрю вопрос о дозволении им проживать у их родственника.
I will mention the matter to-morrow morning when I take my seat."	Я сообщу о своем решении завтра утром, когда открою заседание.
The Chancellor is about to bow to the bar when the prisoner is presented.	Канцлер уже собирается легким поклоном отпустить адвокатов, но тут подводят арестанта.
Nothing can possibly come of the prisoner's conglomeration but his being sent back to prison, which is soon done.	Его запутанные дела, по-видимому, невозможно распутать, и остается только отдать приказ отвести его обратно в тюрьму, что и выполняют немедленно.
The man from Shropshire ventures another remonstrative	Человек из Шропшира решается воззвать еще раз:
"My lord!" but the Chancellor, being aware of him, has dexterously vanished.	"Милорд!" - но канцлер, заметив его, мгновенно исчезает.
Everybody else quickly vanishes too.	Все остальные тоже исчезают мигом.
A battery of blue bags is loaded with heavy charges of papers and carried off by clerks; the little mad old woman marches off with her documents; the empty court is locked up.	Батарею синих мешков заряжают тяжелыми бумажными снарядами, и клерки тащат ее прочь; полоумная старушка удаляется вместе со своими документами; опустевший суд запирают.

If all the injustice it has committed and all the misery it has caused could only be locked up with it, and the whole burnt away in a great funeral pyre--why so much the better for other parties than the parties in Jarndyce and Jarndyce!	О, если б можно было здесь запереть всю им содеянную несправедливость, все горе, им принесенное, и сжечь дотла вместе с ним как огромный погребальный костер, - какое это было бы счастье и для лиц, непричастных к тяжбе "Джарндисы против Джарндисов"!
CHAPTER II	Глава II
In Fashion	В большом свете
It is but a glimpse of the world of fashion that we want on this same miry afternoon.	В этот слякотный день нам довольно лишь мельком взглянуть на большой свет.
It is not so unlike the Court of Chancery but that we may pass from the one scene to the other, as the crow flies.	Он не так уж резко отличается от Канцлерского суда, и нам нетрудно будет сразу же перенестись из одного мира в другой.
Both the world of fashion and the Court of Chancery are things of precedent and usage: oversleeping Rip Van Winkles who have played at strange games through a deal of thundery weather; sleeping beauties whom the knight will wake one day, when all the stopped spits in the kitchen shall begin to turn prodigiously!	И большой свет и Канцлерский суд скованы прецедентами и обычаями: они - как заспавшиеся Рипы Ван-Уинклы, что и в сильную грозу играли в странные игры; они - как спящие красавицы, которых когда-нибудь разбудит рыцарь, после чего все вертелы в кухне, теперь неподвижные, завертятся стремительно!
It is not a large world.	Большой свет не велик.
Relatively even to this world of ours, which has its limits too (as your Highness shall find when you have made the tour of it and are come to the brink of the void beyond), it is a very little speck.	Даже по сравнению с миром таких, как мы, впрочем тоже имеющим свои пределы (в чем вы, ваша светлость, убедитесь, когда, изъездив его вдоль и поперек, окажетесь перед зияющей пустотой), большой свет - всего лишь крошечное пятнышко.
There is much good in it; there are many good and true people in it; it has its appointed place.	В нем много хорошего; много хороших, достойных людей; он занимает предназначенное ему место.
But the evil of it is that it is a world wrapped up in too much jeweller's cotton and fine wool, and cannot hear the rushing of the larger worlds, and cannot see them as they circle round the sun.	Но все зло в том, что этот изнеженный мир живет, как в футляре для драгоценностей, слишком плотно закутанный в мягкие ткани и тонкое сукно, а потому не слышит шума более обширных миров, не видит, как они вращаются вокруг солнца.
It is a deadened world, and its growth is sometimes unhealthy for want of air.	Это отмирающий мир, и порождения его болезненны, ибо в нем нечем дышать.
My Lady Dedlock has returned to her house in town for a few days previous to her departure for Paris, where her ladyship intends to stay some weeks, after which her movements are uncertain.	Миледи Дедлок вернулась в свой лондонский дом и дня через три-четыре отбудет в Париж, где ее милость собирается пробыть несколько недель; куда она отправится потом, еще неизвестно.
The fashionable intelligence says so for the comfort of the Parisians, and it knows all fashionable things.	Так, стремясь осчастливить парижан, предвещает великосветская хроника, а кому, как не ей, знать обо всем, что делается в большом свете.
To know things otherwise were to be unfashionable.	Узнавать об этом из других источников было бы не по-светски.

My Lady Dedlock has been down at what she calls, in familiar conversation, her "place" in Lincolnshire.	Миледи Дедлок провела некоторое время в своей линкольнширской "усадьбе", как она говорит, беседуя в тесном кругу.
The waters are out in Lincolnshire.	В Линкольншире настоящий потоп.
An arch of the bridge in the park has been sapped and sopped away.	Мост в парке обрушился - одну его арку подмыло и унесло паводком.
The adjacent low-lying ground for half a mile in breadth is a stagnant river with melancholy trees for islands in it and a surface punctured all over, all day long, with falling rain.	Низина вокруг превратилась в запруженную реку шириной в полмили, и унылые деревья островками торчат из воды, а вода вся в пузырьках - ведь дождь льет и льет день-деньской.
My Lady Dedlock's place has been extremely dreary.	В "усадьбе" миледи Дедлок скука была невыносимая.
The weather for many a day and night has been so wet that the trees seem wet through, and the soft loppings and prunings of the woodman's axe can make no crash or crackle as they fall.	Погода стояла такая сырая, много дней и ночей напролет так лило, что деревья, должно быть, отсырели насквозь, и когда лесник подсекает и обрубает их, не слышно ни стука, ни треска -кажется, будто топор бьет по-мягкому.
The deer, looking soaked, leave quagmires where they pass.	Олени, наверное, промокли до костей, и там, где они проходят, в их следах стоят лужицы.
The shot of a rifle loses its sharpness in the moist air, and its smoke moves in a tardy little cloud towards the green rise, coppice-topped, that makes a background for the falling rain.	Выстрел в этом влажном воздухе звучит глухо, а дымок из ружья ленивым облачком тянется к зеленому холму с рощицей на вершине, на фоне которого отчетливо выделяется сетка дождя.
The view from my Lady Dedlock's own windows is alternately a lead-coloured view and a view in Indian ink.	Вид из окон в покоях миледи Дедлок напоминает то картину, написанную свинцовой краской, то рисунок, сделанный китайской тушью.
The vases on the stone terrace in the foreground catch the rain all day; and the heavy drops fall—drip, drip, drip--upon the broad flagged pavement, called from old time the Ghost's Walk, all night.	Вазы на каменной террасе перед домом весь день наполняются дождевой водой, и всю ночь слышно, как она переливается через край и падает тяжелыми каплями - кап-кап-кап - на широкий настил из плитняка, исстари прозванный "Дорожкой призрака".
On Sundays the little church in the park is mouldy; the oaken pulpit breaks out into a cold sweat; and there is a general smell and taste as of the ancient Dedlocks in their graves.	В воскресенье пойдешь в церковку, что стоит среди парка, видишь - вся она внутри заплесневела, на дубовой кафедре выступил холодный пот, и чувствуешь такой запах, такой привкус во рту, словно входишь в склеп дедлоковских предков.
My Lady Dedlock (who is childless), looking out in the early twilight from her boudoir at a keeper's lodge and seeing the light of a fire upon the latticed panes, and smoke rising from the chimney, and a child, chased by a woman, running out into the rain to meet the shining figure of a wrapped-up man coming through the gate, has been put quite out of temper.	Как-то раз миледи Дедлок (женщина бездетная), глядя ранними сумерками из своего будуара на сторожку привратника, увидела отблеск каминного пламени на стеклах решетчатых окон, и дым, поднимающийся из трубы, и женщину, догоняющую ребенка, который выбежал под дождем к калитке навстречу мужчине в клеенчатом плаще, блестящем от влаги, - увидела и потеряла душевное спокойствие.

My Lady Dedlock says she has been "bored to death."	И миледи Дедлок теперь говорит, что все это ей "до смерти надоело".
Therefore my Lady Dedlock has come away from the place in Lincolnshire and has left it to the rain, and the crows, and the rabbits, and the deer, and the partridges and pheasants.	Вот почему миледи Дедлок сбежала из линкольнширской усадьбы, предоставив ее дождю, воронам, кроликам, оленям, куропаткам и фазанам.
The pictures of the Dedlocks past and gone have seemed to vanish into the damp walls in mere lowness of spirits, as the housekeeper has passed along the old rooms shutting up the shutters.	А в усадьбе домоправительница прошла по комнатам старинного дома, закрывая ставни, и портреты покойных Дедлоков исчезли - словно скрылись от неизбывной тоски в отсыревшие стены.
And when they will next come forth again, the fashionable intelligence--which, like the fiend, is omniscient of the past and present, but not the future--cannot yet undertake to say.	Скоро ли они вновь появятся на свет божий -этого даже великосветская хроника, всеведущая, как дьявол, когда речь идет о прошлом и настоящем, но не ведающая будущего, пока еще предсказать не решается.
Sir Leicester Dedlock is only a baronet, but there is no mightier baronet than he.	Сэр Лестер Дедлок всего лишь баронет, но нет на свете баронета более величественного.
His family is as old as the hills, and infinitely more respectable.	Род его так же древен, как горы, но бесконечно почтеннее.
He has a general opinion that the world might get on without hills but would be done up without Dedlocks.	Сэр Лестер склонен думать, что мир, вероятно, может обойтись без гор, но он погибнет без Дедлоков.
He would on the whole admit nature to be a good idea (a little low, perhaps, when not enclosed with a park-fence), but an idea dependent for its execution on your great county families.	О природе он, в общем, мог бы сказать, что замысел ее хорош (хоть она, пожалуй, немножко вульгарна, когда не заключена в ограду парка), но замысел этот еще предстоит осуществить, что всецело зависит от нашей земельной аристократии.
He is a gentleman of strict conscience, disdainful of all littleness and meanness and ready on the shortest notice to die any death you may please to mention rather than give occasion for the least impeachment of his integrity.	Это джентльмен строгих правил, презирающий все мелочное и низменное, и он готов когда угодно пойти на какую угодно смерть, лишь бы на его безупречно честном имени не появилось ни малейшего пятнышка.
He is an honourable, obstinate, truthful, high-spirited, intensely prejudiced, perfectly unreasonable man.	Это человек почтенный, упрямый, правдивый, великодушный, с закоренелыми предрассудками и совершенно неспособный прислушиваться к голосу разума.
Sir Leicester is twenty years, full measure, older than my Lady.	Сэр Лестер на добрых два десятка лет старше миледи.
He will never see sixty-five again, nor perhaps sixty-six, nor yet sixty-seven.	Ему уже перевалило за шестьдесят пять или шестьдесят шесть лет, а то и за все шестьдесят семь.
He has a twist of the gout now and then and walks a little stiffly.	Время от времени он страдает приступами подагры, и походка у него немного деревянная.

He is of a worthy presence, with his light-grey hair and whiskers, his fine shirt-frill, his pure-white waistcoat, and his blue coat with bright buttons always buttoned.	Вид у него представительный: серебристо-седые волосы и бакенбарды, тонкое жабо, белоснежный жилет, синий сюртук, который всегда застегнут на все пуговицы, начищенные до блеска.
He is ceremonious, stately, most polite on every occasion to my Lady, and holds her personal attractions in the highest estimation.	Он церемонно учтив, важен, изысканно вежлив с миледи во всех случаях жизни и превыше всего ценит ее обаяние.
His gallantry to my Lady, which has never changed since he courted her, is the one little touch of romantic fancy in him.	К миледи он относится по-рыцарски, - так же, как в те времена, когда добивался ее руки, - и это -единственная романтическая черточка в его натуре.
Indeed, he married her for love.	Что и говорить, женился он на ней по любви, только по любви.
A whisper still goes about that she had not even family; howbeit, Sir Leicester had so much family that perhaps he had enough and could dispense with any more.	До сего времени ходят слухи, будто она даже не родовита; впрочем, сам сэр Лестер происходит из столь знатного рода, что, вероятно, решил удовольствоваться им и обойтись без новых родственных связей.
But she had beauty, pride, ambition, insolent resolve, and sense enough to portion out a legion of fine ladies.	Зато миледи так прекрасна, так горда и честолюбива, одарена такой дерзновенной решительностью и умом, что может затмить целый легион светских дам.
Wealth and station, added to these, soon floated her upward, and for years now my Lady Dedlock has been at the centre of the fashionable intelligence and at the top of the fashionable tree.	Эти качества в сочетании с богатством и титулом быстро помогли ей подняться в высшие сферы, и вот уже много лет, как миледи Дедлок пребывает в центре внимания великосветской хроники, на верхней ступени великосветской лестницы.
How Alexander wept when he had no more worlds to conquer, everybody knows--or has some reason to know by this time, the matter having been rather frequently mentioned.	О том, как лил слезы Александр Македонский, осознав, что он завоевал весь мир и больше завоевывать нечего, знает каждый или может узнать теперь, потому что об этом стали упоминать довольно часто.
My Lady Dedlock, having conquered HER world, fell not into the melting, but rather into the freezing, mood.	Миледи Дедлок, завоевав свой мирок, не только не изошла слезами, но как бы оледенела.
An exhausted composure, a worn-out placidity, an equanimity of fatigue not to be ruffled by interest or satisfaction, are the trophies of her victory.	Утомленное самообладание, равнодушие пресыщения, такая невозмутимость усталости, что никаким интересам и удовольствиям ее не всколыхнуть, - вот победные трофеи этой женщины.
She is perfectly well-bred.	Держится она безукоризненно.
If she could be translated to heaven to-morrow, she might be expected to ascend without any rapture.	Если бы завтра ее вознесли на небеса, она, вероятно, поднялась бы туда не выразив ни малейшего восторга.
She has beauty still, and if it be not in its heyday, it is not yet in its autumn.	Она все еще хороша собой, и хотя красота ее уже пережила летний расцвет, но осень для нее еще не настала.

She has a fine face--originally of a character that would be rather called very pretty than handsome, but improved into classicality by the acquired expression of her fashionable state.	Лицо у леди Дедлок примечательное - раньше его можно было назвать скорее очень миловидным, чем красивым, но с годами оно приобрело выражение, свойственное лицам высокопоставленных женщин, и это придало ее чертам классическую строгость.
Her figure is elegant and has the effect of being tall.	Она очень стройна и потому кажется высокой.
Not that she is so, but that "the most is made," as the Honourable Bob Stables has frequently asserted upon oath, "of all her points."	На самом деле она среднего роста, но, как не раз клятвенно утверждал достопочтенный Боб Стейблс, "она умеет выставить свои стати в самом выгодном свете".
The same authority observes that she is perfectly got up and remarks in commendation of her hair especially that she is the best-groomed woman in the whole stud.	Тот же авторитетный ценитель находит, что "экстерьер у нее безупречный", и, в частности, по поводу ее прически отмечает, что она "самая выхоленная кобылица во всей конюшне".
With all her perfections on her head, my Lady Dedlock has come up from her place in Lincolnshire (hotly pursued by the fashionable intelligence) to pass a few days at her house in town previous to her departure for Paris, where her ladyship intends to stay some weeks, after which her movements are uncertain.	Итак, украшенная всеми этими совершенствами, миледи Дедлок (неотступно преследуемая великосветской хроникой) приехала в Лондон из линкольнширской усадьбы, чтобы провести дня три-четыре в своем городском доме, а затем отбыть в Париж, где ее милость собирается прожить несколько недель; куда она отправится потом, пока еще не ясно.
And at her house in town, upon this muddy, murky afternoon, presents himself an old- fashioned old gentleman, attorney-at-law and eke solicitor of the High Court of Chancery, who has the honour of acting as legal adviser of the Dedlocks and has as many cast-iron boxes in his office with that name outside as if the present baronet were the coin of the conjuror's trick and were constantly being juggled through the whole set.	А в городском ее доме в этот слякотный, хмурый день появляется старосветский пожилой джентльмен, ходатай по делам, а также поверенный при Верховном Канцлерском суде, имеющий честь быть фамильным юрисконсультом Дедлоков, имя которых начертано на стольких чугунных ящиках, стоящих в его конторе, как будто ныне здравствующий баронет не человек, а монета, беспрерывно перелетающая по мановению фокусника из одного ящика в другой.
Across the hall, and up the stairs, and along the passages, and through the rooms, which are very brilliant in the season and very dismal out of it--fairy-land to visit, but a desert to live in--the old gentleman is conducted by a Mercury in powder to my Lady's presence.	Через вестибюль, вверх по лестнице, по коридорам, по комнатам, столь праздничным во время лондонского сезона и столь унылым остальное время года - страна чудес для посетителей, но пустыня для обитателей, -Меркурий в пудреном парике провожает пожилого джентльмена к миледи.
The old gentleman is rusty to look at, but is reputed to have made good thrift out of aristocratic marriage settlements and aristocratic wills, and to be very rich.	Пожилой джентльмен выглядит немного обветшалым, хотя, по слухам, он очень богат, ибо нажил большое состояние на заключении брачных договоров и составлении завещаний для членов аристократических семейств.
He is surrounded by a mysterious halo of family confidences, of which he is known to be the silent depository.	Окруженный таинственным ореолом хранителя семейных тайн, он, как всем известно, владеет ими, не открывая их никому.

There are noble mausoleums rooted for centuries in retired glades of parks among the growing timber and the fern, which perhaps hold fewer noble secrets than walk abroad among men, shut up in the breast of Mr. Tulkinghorn.	Мавзолеи аристократии, век за веком врастающие в землю на уединенных прогалинах парков, среди молодой поросли и папоротника, хранят, быть может, меньше аристократических тайн, чем грудь мистера Талкингхорна, запертые в которой эти тайны бродят вместе с ним по белу свету.
He is of what is called the old school--a phrase generally meaning any school that seems never to have been young--and wears knee-breeches tied with ribbons, and gaiters or stockings.	Он, что называется, "человек старой школы", - в этом образном выражении речь идет о школе, которая, кажется, никогда не была молодой, - и носит короткие штаны, стянутые лентами у колен, и гетры или чулки.
One peculiarity of his black clothes and of his black stockings, be they silk or worsted, is that they never shine.	Его черный костюм и черные чулки, все равно шелковые они или шерстяные, имеют одну отличительную особенность: они всегда тусклы.
Mute, close, irresponsive to any glancing light, his dress is like himself.	Как и он сам, платье его не бросается в глаза, застегнуто наглухо и не меняет своего оттенка даже при ярком свете.
He never converses when not professionaly consulted.	Он ни с кем никогда не разговаривает - разве только, если с ним советуются по юридическим вопросам.
He is found sometimes, speechless but quite at home, at corners of dinner-tables in great country houses and near doors of drawing-rooms, concerning which the fashionable intelligence is eloquent, where everybody knows him and where half the Peerage stops to say	Иногда можно увидеть, как он, молча, но чувствуя себя как дома, сидит в каком-нибудь крупном поместье на углу обеденного стола или стоит у дверей гостиной, о которой красноречиво повествует великосветская хроника; здесь он знаком со всеми, и половина английской знати, проходя мимо, останавливается, чтобы сказать ему:
"How do you do, Mr. Tulkinghorn?"	"Как поживаете, мистер Талкингхорн?"
He receives these salutations with gravity and buries them along with the rest of his knowledge.	Он без улыбки принимает эти приветствия и хоронит их в себе вместе со всем, что ему известно.
Sir Leicester Dedlock is with my Lady and is happy to see Mr. Tulkinghorn.	Сэр Лестер Дедлок сидит у миледи и рад видеть мистера Талкингхорна.
There is an air of prescription about him which is always agreeable to Sir Leicester; he receives it as a kind of tribute.	Мистер Талкингхорн как будто сознает, что принадлежит Дедлокам по праву давности, а это всегда приятно сэру Лестеру; он принимает это как некую дань.
He likes Mr. Tulkinghorn's dress; there is a kind of tribute in that too.	Ему нравится костюм мистера Талкингхорна: подобный костюм тоже в некотором роде - дань.
It is eminently respectable, and likewise, in a general way, retainer-like.	Он безукоризненно приличен, но все-таки чем-то смахивает на ливрею.
It expresses, as it were, the steward of the legal mysteries, the butler of the legal cellar, of the Dedlocks.	Он облекает, если можно так выразиться, хранителя юридических тайн, дворецкого, ведающего юридическим погребом Дедлоков.
Has Mr. Tulkinghorn any idea of this himself?	Подозревает ли об этом сам мистер Талкингхорн?

It may be so, or it may not, but there is this remarkable circumstance to be noted in everything associated with my Lady Dedlock as one of a class--as one of the leaders and representatives of her little world. She supposes herself to be an inscrutable Being, quite out of the reach and ken of ordinary mortals--seeing herself in her glass, where indeed she looks so.	Быть может, да, а может быть, и нет; но следует отметить одну замечательную особенность, свойственную миледи Дедлок, как дочери своего класса, как одной из предводительниц и представительниц своего мирка: смотрясь в зеркало, созданное ее воображением, она видит себя каким-то непостижимым существом, совершенно недоступным для понимания простых смертных, и в этом зеркале она действительно выглядит так.
Yet every dim little star revolving about her, from her maid to the manager of the Italian Opera, knows her weaknesses, prejudices, follies, haughtinesses, and caprices and lives upon as accurate a calculation and as nice a measure of her moral nature as her dressmaker takes of her physical proportions.	Однако любая тусклая планетка, вращающаяся вокруг нее, начиная с ее собственной горничной и кончая директором Итальянской оперы, знает ее слабости, предрассудки, причуды, аристократическое высокомерие, капризы и кормится тем, что подсчитывает и измеряет ее душевные качества с такой же точностью и так же тщательно, как портниха снимает мерку с ее талии.
Is a new dress, a new custom, a new singer, a new dancer, a new form of jewellery, a new dwarf or giant, a new chapel, a new anything, to be set up?	Допустим, что понадобилось создать моду на новый фасон платья, новый обычай, нового певца, новую танцовщицу, новое драгоценное украшение, нового карлика или великана, новую часовню - что-нибудь новое, все равно что.
There are deferential people in a dozen callings whom my Lady Dedlock suspects of nothing but prostration before her, who can tell you how to manage her as if she were a baby, who do nothing but nurse her all their lives, who, humbly affecting to follow with profound subservience, lead her and her whole troop after them; who, in hooking one, hook all and bear them off as Lemuel Gulliver bore away the stately fleet of the majestic Lilliput.	Этим займутся угодливые люди самых различных профессий, которые, по глубокому убеждению миледи Дедлок, способны лишь на преклонение перед ее особой, но в действительности могут научить вас командовать ею, как ребенком, -люди, которые всю свою жизнь только и делают, что нянчатся с ней, смиренно притворяясь, будто следуют за нею с величайшим подобострастием, на самом же деле ведут ее и всю ее свиту на поводу и, зацепив одного, непременно зацепят и уведут всех, куда хотят, как Лемюэль Гулливер увел грозный флот величественной Лилипутии.
"If you want to address our people, sir," say Blaze and Sparkle, the jewellers--meaning by our people Lady Dedlock and the rest--"you must remember that you are not dealing with the general public; you must hit our people in their weakest place, and their weakest place is such a place."	- Если вы хотите привлечь внимание наших, сэр, -говорят ювелиры Блейз и Спаркл, подразумевая под "нашими" леди Дедлок и ей подобных, - вы должны помнить, что имеете дело не с широкой публикой; вы должны поразить их в самое уязвимое место, а их самое уязвимое место - вот это.
"To make this article go down, gentlemen," say Sheen and Gloss, the mercers, to their friends the manufacturers, "you must come to us, because we know where to have the fashionable people, and we can make it fashionable."	- Чтобы выгодно распродать этот товар, джентльмены, - говорят галантерейщики Шийн и Глосс своим знакомым фабрикантам, - вы должны обратиться к нам, потому что мы умеем привлекать светскую клиентуру и можем создать моду на ваш товар.

"If you want to get this print upon the tables of my high connexion, sir," says Mr. Sladdery, the librarian, "or if you want to get this dwarf or giant into the houses of my high connexion, sir, or if you want to secure to this entertainment the patronage of my high connexion, sir, you must leave it, if you please, to me, for I have been accustomed to study the leaders of my high connexion, sir, and I may tell you without vanity that I can turn them round my finger"-- in which Mr. Sladdery, who is an honest man, does not exaggerate at all.	- Если вы желаете видеть эту гравюру на столе у моих высокопоставленных клиентов, сэр, -говорит книгопродавец мистер Следдери, - если вы желаете ввести этого карлика или этого великана в дома моих высокопоставленных клиентов, сэр, если вы желаете обеспечить успех этому спектаклю у моих высокопоставленных клиентов, сэр, осмелюсь посоветовать вам поручить это дело мне, ибо я имею обыкновение изучать тех, кто задает тон в среде моих высокопоставленных клиентов, сэр, и, скажу не хвастаясь, могу обвести их вокруг пальца.
Therefore, while Mr. Tulkinghorn may not know what is passing in the Dedlock mind at present, it is very possible that he may.	И, говоря это, мистер Следдери - человек честный - отнюдь не преувеличивает. Итак, мистер Талкингхорн, быть может, не знает, что сейчас на душе у Дедлоков; но скорей всего знает.
"My Lady's cause has been again before the Chancellor, has it, Mr. Tulkinghorn?" says Sir Leicester, giving him his hand.	- Дело миледи сегодня опять разбиралось в Канцлерском суде, не правда ли, мистер Талкингхорн? - спрашивает сэр Лестер, протягивая ему руку.
"Yes.	-Да.
It has been on again to-day," Mr. Tulkinghorn replies, making one of his quiet bows to my Lady, who is on a sofa near the fire, shading her face with a hand-screen.	Сегодня оно опять разбиралось, - отвечает мистер Талкингхорн, как всегда, неторопливо кланяясь миледи, которая сидит на диване у камина и, держа перед собой ручной экран, защищает им лицо от огня.
"It would be useless to ask," says my Lady with the dreariness of the place in Lincolnshire still upon her, "whether anything has been done."	- Не стоит и спрашивать, вышло ли из этого хоть что-нибудь путное, - говорит миледи с таким же скучающим видом, какой был у нее в линкольнширской усадьбе.
"Nothing that YOU would call anything has been done to-day," replies Mr. Tulkinghorn.	- Ничего такого, что вы назвали бы "путным", сегодня не вышло, - отзывается мистер Талкингхорн.
"Nor ever will be," says my Lady.	-Да и никогда не выйдет, - говорит миледи.
Sir Leicester has no objection to an interminable Chancery suit.	Сэр Лестер не против бесконечных канцлерских тяжб.
It is a slow, expensive, British, constitutional kind of thing.	Тянутся они долго, денег стоят уйму, зато соответствуют британскому духу и конституции.
To be sure, he has not a vital interest in the suit in question, her part in which was the only property my Lady brought him; and he has a shadowy impression that for his name--the name of Dedlock--to be in a cause, and not in the title of that cause, is a most ridiculous accident.	Правда, сэр Лестер не очень заинтересован в тяжбе "Джарндисы против Джарндисов", хотя, кроме участия в ней - и, значит, надежды на наследство, - миледи не принесла ему никакого приданого, и он только смутно ощущает, как нелепейшую случайность, что его фамилия -фамилия Дедлок - встречается лишь в бумагах, приобщенных к какой-то тяжбе, тогда как должна бы стоять в ее заголовке.

But he regards the Court of Chancery, even if it should involve an occasional delay of justice and a trifling amount of confusion, as a something devised in conjunction with a variety of other somethings by the perfection of human wisdom for the eternal settlement (humanly speaking) of everything.	Но, по его мнению, Канцлерский суд, даже если он порой несколько замедляет правосудие и слегка путается, все-таки есть нечто, изобретенное - вкупе со многими другими "нечто" - совершенным человеческим разумом для закрепления навечно всего на свете.
And he is upon the whole of a fixed opinion that to give the sanction of his countenance to any complaints respecting it would be to encourage some person in the lower classes to rise up somewhere--like Wat Tyler.	Вообще он твердо убежден, что санкционировать своей моральной поддержкой жалобы на этот суд, все равно что подстрекать какого-нибудь простолюдина поднять где-нибудь восстание... по примеру Уота Тайлера.
"As a few fresh affidavits have been put upon the file," says Mr. Tulkinghorn, "and as they are short, and as I proceed upon the troublesome principle of begging leave to possess my clients with any new proceedings in a cause"--cautious man Mr. Tulkinghorn, taking no more responsibility than necessary--" and further, as I see you are going to Paris, I have brought them in my pocket."	- Ввиду того, что к делу приобщено несколько новых показаний, притом коротких, - начинает мистер Талкингхорн, - и ввиду того, что у меня есть прескверный обычай докладывать моим клиентам, - с их разрешения, - обо всех новых обстоятельствах их судебного дела, - осторожный мистер Талкингхорн предпочитает не брать на себя лишней ответственности, - и далее, поскольку вы, как мне известно, собираетесь в Париж, я принес с собой эти показания.
(Sir Leicester was going to Paris too, by the by, but the delight of the fashionable intelligence was in his Lady.)	(Сэр Лестер, кстати сказать, тоже собирается в Париж, но великосветская хроника жадно интересуется только его супругой.)
Mr. Tulkinghorn takes out his papers, asks permission to place them on a golden talisman of a table at my Lady's elbow, puts on his spectacles, and begins to read by the light of a shaded lamp.	Мистер Талкингхорн вынимает бумаги, просит разрешения положить их на великолепный позолоченный столик, у которого сидит миледи, и, надев очки, начинает читать при свете лампы, прикрытой абажуром:
"'In Chancery.	- "В Канцлерском суде.
Between John Jarndyce--'"	Между Джоном Джарндисом..."
My Lady interrupts, requesting him to miss as many of the formal horrors as he can.	Миледи прерывает его просьбой по возможности опускать "всю эту судейскую тарабарщину".
Mr. Tulkinghorn glances over his spectacles and begins again lower down.	Мистер Талкингхорн бросает на нее взгляд поверх очков и, пропустив несколько строк, продолжает читать.
My Lady carelessly and scornfully abstracts her attention.	Миледи с небрежным и презрительным видом перестает слушать.
Sir Leicester in a great chair looks at the file and appears to have a stately liking for the legal repetitions and prolixities as ranging among the national bulwarks.	Сэр Лестер, покоясь в огромном кресле, смотрит на пламя камина и, кажется, величественно одобряет перегруженное бесчисленными повторами судейское многословие, видимо почитая его одним из оплотов нации.
It happens that the fire is hot where my Lady sits and that the hand-screen is more beautiful than useful, being priceless but small.	Там, где сидит миледи, становится жарко, а ручной экран, хоть и драгоценный, слишком мал; он красив, но бесполезен.

My Lady, changing her position, sees the papers on the table--looks at them nearer--looks at them nearer still—asks impulsively,	Пересев на другое место, миледи замечает бумаги на столе... присматривается к ним... присматривается внимательней... и вдруг спрашивает:
"Who copied that?"	- Кто это переписывал?
Mr. Tulkinghorn stops short, surprised by my Lady's animation and her unusual tone.	Мистер Талкингхорн мгновенно умолкает, изумленный волнением миледи и необычным для нее тоном.
"Is it what you people call law-hand?" she asks, looking full at him in her careless way again and toying with her screen.	- Кажется, такой почерк называется у вас, юристов, писарским почерком? - спрашивает она, снова приняв небрежный вид, и, обмахиваясь ручным экраном, пристально смотрит мистеру Талкингхорну в лицо.
"Not quite. Probably"--Mr. Tulkinghorn examines it as he speaks-- "the legal character which it has was acquired after the original hand was formed.	- Нет, не сказал бы, - отвечает мистер Талкингхорн, рассматривая бумаги. - Вероятно, этот почерк приобрел писарской характер уже после того, как установился.
Why do you ask?"	А почему вы спрашиваете?
"Anything to vary this detestable monotony.	- Просто так, для разнообразия - очень уж скучно слушать.
Oh, go on, do!"	Но продолжайте, пожалуйста, продолжайте!
Mr. Tulkinghorn reads again.	Мистер Талкингхорн снова принимается за чтение.
The heat is greater; my Lady screens her face.	Становится еще жарче; миледи загораживает лицо экраном.
Sir Leicester dozes, starts up suddenly, and cries,	Сэр Лестер дремлет; но внезапно он вскакивает с криком:
"Eh?	-Как?
What do you say?"	Что вы сказали?
"I say I am afraid," says Mr. Tulkinghorn, who had risen hastily, "that Lady Dedlock is ill."	- Я сказал, - отвечает мистер Талкингхорн, быстро поднявшись, - "боюсь, что миледи Дедлок нездоровится".
"Faint," my Lady murmurs with white lips, "only that; but it is like the faintness of death.	- Мне дурно, - шепчет миледи побелевшими губами, - только и всего; но дурно, как перед смертью.
Don't speak to me.	Не говорите со мной.
Ring, and take me to my room!"	Позвоните и проводите меня в спальню!
Mr. Tulkinghorn retires into another chamber; bells ring, feet shuffle and patter, silence ensues.	Мистер Талкингхорн переходит в другую комнату; звонят колокольчики; чьи-то шаги шаркают и топочут; но вот наступает тишина.
Mercury at last begs Mr. Tulkinghorn to return.	Наконец Меркурий приглашает мистера Талкингхорна вернуться.
"Better now," quoth Sir Leicester, motioning the lawyer to sit down and read to him alone.	- Ей лучше, - говорит сэр Лестер, жестом предлагая поверенному сесть и читать вслух -теперь уже ему одному.

"I have been quite alarmed.	- Я очень испугался.
I never knew my Lady swoon before.	Насколько я знаю, у миледи никогда в жизни не было обмороков.
But the weather is extremely trying, and she really has been bored to death down at our place in Lincolnshire."	Правда, погода совершенно невыносимая... и миледи до смерти соскучилась у нас в линкольширской усадьбе.
CHAPTER III	Глава III
A Progress	Жизненный путь
I have a great deal of difficulty in beginning to write my portion of these pages, for I know I am not clever.	Мне очень трудно приступить к своей части этого повествования, - ведь я знаю, что я не умная.
I always knew that.	Да и всегда знала.
I can remember, when I was a very little girl indeed, I used to say to my doll when we were alone together,	Помнится, еще в раннем детстве я часто говорила своей кукле, когда мы с ней оставались вдвоем:
"Now, Dolly, I am not clever, you know very well, and you must be patient with me, like a dear!"	- Ты же отлично знаешь, куколка, что я дурочка, так будь добра, не сердись на меня!
And so she used to sit propped up in a great arm-chair, with her beautiful complexion and rosy lips, staring at me--or not so much at me, I think, as at nothing--while I busily stitched away and told her every one of my secrets.	Румяная, с розовыми губками, она сидела в огромном кресле, откинувшись на его спинку, и смотрела на меня, - или, пожалуй, не на меня, а в пространство, - а я усердно делала стежок за стежком и поверяла ей все свои тайны.
My dear old doll!	Милая старая кукла!
I was such a shy little thing that I seldom dared to open my lips, and never dared to open my heart, to anybody else.	Я была очень застенчивой девочкой, - не часто решалась открыть рот, чтобы вымолвить слово, а сердца своего не открывала никому, кроме нее.
It almost makes me cry to think what a relief it used to be to me when I came home from school of a day to run upstairs to my room and say,	Плакать хочется, когда вспомнишь, как радостно было, вернувшись домой из школы, взбежать наверх, в свою комнату, крикнуть:
"Oh, you dear faithful Dolly, I knew you would be expecting me!" and then to sit down on the floor, leaning on the elbow of her great chair, and tell her all I had noticed since we parted. I had always rather a noticing way--not a quick way, oh, no!--a silent way of noticing what passed before me and thinking I should like to understand it better.	"Милая, верная куколка, я знала, ты ждешь меня!", сесть на пол и, прислонившись к подлокотнику огромного кресла, рассказывать ей обо всем, что я видела с тех пор, как мы расстались, Я с детства была довольно наблюдательная, - но не сразу все понимала, нет! -просто я молча наблюдала за тем, что происходило вокруг, и мне хотелось понять это как можно лучше.
I have not by any means a quick understanding.	Я не могу соображать быстро.
When I love a person very tenderly indeed, it seems to brighten.	Но когда я очень нежно люблю кого-нибудь, я как будто яснее вижу все.
But even that may be my vanity.	Впрочем, возможно, что мне это только кажется потому, что я тщеславна.
I was brought up, from my earliest remembrance--like some of the princesses in the fairy stories, only I was not charming--by my godmother.	С тех пор как я себя помню, меня, как принцесс в сказках (только принцессы всегда красавицы, а я нет), воспитывала моя крестная.

At least, I only knew her as such.	То есть мне говорили, что она моя крестная.
She was a good, good woman!	Это была добродетельная, очень добродетельная женщина!
She went to church three times every Sunday, and to morning prayers on Wednesdays and Fridays, and to lectures whenever there were lectures; and never missed.	Она часто ходила в церковь: по воскресеньям -три раза в день, а по средам и пятницам - к утренней службе, кроме того, слушала все проповеди, не пропуская ни одной.
She was handsome; and if she had ever smiled, would have been (I used to think) like an angel--but she never smiled.	Она была красива, и если б улыбалась хоть изредка, была бы прекрасна, как ангел (думала я тогда); но она никогда не улыбалась.
She was always grave and strict.	Всегда оставалась серьезной и суровой.
She was so very good herself, I thought, that the badness of other people made her frown all her life.	И она была такая добродетельная, что если и хмурилась всю жизнь, то лишь оттого, казалось мне, что видела, как плохи другие люди.
I felt so different from her, even making every allowance for the differences between a child and a woman; I felt so poor, so trifling, and so far off that I never could be unrestrained with her--no, could never even love her as I wished.	Я чувствовала, что не похожа на нее ничем, что отличаюсь от нее гораздо больше, чем отличаются маленькие девочки от взрослых женщин, и казалась себе такой жалкой, такой ничтожной, такой чуждой ей, что при ней не могла держать себя свободно, мало того - не могла даже любить ее так, как хотелось бы любить.
It made me very sorry to consider how good she was and how unworthy of her I was, and I used ardently to hope that I might have a better heart; and I talked it over very often with the dear old doll, but I never loved my godmother as I ought to have loved her and as I felt I must have loved her if I had been a better girl.	Я с грустью сознавала, до чего она добродетельна и до чего я недостойна ее, страстно надеялась, что когда-нибудь стану лучше, и часто говорила об этом со своей милой куклой; но все-таки я не любила крестной так, как должна была бы любить и любила бы, будь я по-настоящему хорошей девочкой.
This made me, I dare say, more timid and retiring than I naturally was and cast me upon Dolly as the only friend with whom I felt at ease.	От этого, думается мне, я с течением времени сделалась более робкой и застенчивой, чем была от природы, и привязалась к кукле - единственной подруге, с которой чувствовала себя легко.
But something happened when I was still quite a little thing that helped it very much.	Я была совсем маленькой девочкой, когда случилось одно событие, еще больше укрепившее эту привязанность.
I had never heard my mama spoken of.	При мне никогда не говорили о моей маме.
I had never heard of my papa either, but I felt more interested about my mama.	О папе тоже не говорили, но больше всего мне хотелось знать о маме.
I had never worn a black frock, that I could recollect.	Не помню, чтобы меня когда-нибудь одевали в траурное платье.
I had never been shown my mama's grave.	Мне ни разу не показали маминой могилы.
I had never been told where it was.	Мне даже не говорили, где находится ее могила.
Yet I had never been taught to pray for any relation but my godmother.	Однако меня учили молиться только за крестную, - словно у меня и не было других родственников.

I had more than once approached this subject of my thoughts with Mrs. Rachael, our only servant, who took my light away when I was in bed (another very good woman, but austere to me), and she had only said,	Не раз пыталась я, когда вечером уже лежала в постели, заговорить об этих волновавших меня вопросах с нашей единственной служанкой, миссис Рейчел (тоже очень добродетельной женщиной, но со мной обращавшейся строго), однако миссис Рейчел отвечала только:
"Esther, good night!" and gone away and left me.	"Спокойной ночи, Эстер!", брала мою свечу и уходила, оставляя меня одну.
Although there were seven girls at the neighbouring school where I was a day boarder, and although they called me little Esther Summerson, I knew none of them at home.	В нашей школе, где я была приходящей, училось семеро девочек, - они называли меня "крошка Эстер Саммерсон", - но я ни к одной из них не ходила в гости.
All of them were older than I, to be sure (I was the youngest there by a good deal), but there seemed to be some other separation between us besides that, and besides their being far more clever than I was and knowing much more than I did.	Правда, все они были гораздо старше и умнее меня и знали гораздо больше, чем я (я была много моложе других учениц), но, помимо разницы в возрасте и развитии, нас, казалось мне, разделяло что-то еще.
One of them in the first week of my going to the school (I remember it very well) invited me home to a little party, to my great joy.	В первые же дни после моего поступления в школу (я это отчетливо помню) одна девочка пригласила меня к себе на вечеринку, чему я очень обрадовалась.
But my godmother wrote a stiff letter declining for me, and I never went.	Но крестная в самых официальных выражениях написала за меня отказ, и я не пошла.
I never went out at all.	Я ни у кого не бывала в гостях.
It was my birthday.	Наступил день моего рождения.
There were holidays at school on other birthdays--none on mine.	В дни рождения других девочек нас отпускали из школы, а в мой нет.
There were rejoicings at home on other birthdays, as I knew from what I heard the girls relate to one another--there were none on mine.	Дни рождения других девочек праздновали у них дома - я слышала, как ученицы рассказывали об этом друг другу; мой не праздновали.
My birthday was the most melancholy day at home in the whole year.	Мой день рождения был для меня самым грустным днем в году.
I have mentioned that unless my vanity should deceive me (as I know it may, for I may be very vain without suspecting it, though indeed I don't), my comprehension is quickened when my affection is.	Я уже говорила, что, если меня не обманывает тщеславие (а я знаю, оно способно обманывать, и, может быть, я очень тщеславна, сама того не подозревая... впрочем, нет, не тщеславна), моя проницательность обостряется вместе с любовью.
My disposition is very affectionate, and perhaps I might still feel such a wound if such a wound could be received more than once with the quickness of that birthday.	Я крепко привязываюсь к людям, и если бы теперь меня ранили, как в тот день рождения, мне, пожалуй, было бы так же больно, как тогда; но подобную рану нельзя перенести дважды.
Dinner was over, and my godmother and I were sitting at the table before the fire.	Мы уже пообедали и сидели с крестной за столом у камина.
The clock ticked, the fire clicked; not another sound had been heard in the room or in the house for I don't know how long.	Часы тикали, дрова потрескивали; не помню, как долго никаких других звуков не было слышно в комнате, да и во всем доме.

I happened to look timidly up from my stitching, across the table at my godmother, and I saw in her face, looking gloomily at me,	Наконец, оторвавшись от шитья, я робко взглянула через стол на крестную, и в ее лице, в ее устремленном на меня хмуром взгляде прочла:
"It would have been far better, little Esther, that you had had no birthday, that you had never been born!"	"Лучше б у тебя вовсе не было дня рождения, Эстер... лучше бы ты и не родилась на свет!"
I broke out crying and sobbing, and I said,	Я расплакалась и, всхлипывая, проговорила:
"Oh, dear godmother, tell me, pray do tell me, did Mama die on my birthday?"	- Милая крестная, скажите мне, умоляю вас, скажите, моя мама умерла в тот день, когда я родилась?
"No," she returned.	- Нет, - ответила она.
"Ask me no more, child!"	- Не спрашивай меня, дитя.
"Oh, do pray tell me something of her.	- Пожалуйста, пожалуйста, расскажите мне что-нибудь о ней.
Do now, at last, dear godmother, if you please!	Расскажите же, наконец, милая крестная, пожалуйста, расскажите сейчас.
What did I do to her?	За что она покинула меня?
How did I lose her?	Как я ее потеряла?
Why am I so different from other children, and why is it my fault, dear godmother?	Почему я так отличаюсь от других детей и как получилось, что я сама в этом виновата, милая крестная?
No, no, no, don't go away.	Нет, нет, нет, не уходите!
Oh, speak to me!"	Скажите же мне что-нибудь!
I was in a kind of fright beyond my grief, and I caught hold of her dress and was kneeling to her.	Меня обуял какой-то страх, и я в отчаянии уцепилась за ее платье и бросилась перед ней на колени.
She had been saying all the while,	Она все время твердила:
"Let me go!"	"Пусти меня!"
But now she stood still.	Но вдруг замерла.
Her darkened face had such power over me that it stopped me in the midst of my vehemence.	Ее потемневшее лицо так поразило меня, что мой порыв угас.
I put up my trembling little hand to clasp hers or to beg her pardon with what earnestness I might, but withdrew it as she looked at me, and laid it on my fluttering heart.	Я протянула ей дрожащую ручонку и хотела было от всей души попросить прощения, но крестная так посмотрела на меня, что я отдернула руку и прижала ее к своему трепещущему сердцу.
She raised me, sat in her chair, and standing me before her, said slowly in a cold, low voice--I see her knitted brow and pointed finger--"Your mother, Esther, is your disgrace, and you were hers.	Она подняла меня и, поставив перед собой, села в кресло, потом заговорила медленно, холодным, негромким голосом (я и сейчас вижу, как она, сдвинув брови, показала на меня пальцем): - Твоя мать покрыла тебя позором, Эстер, а ты навлекла позор на нее.
The time will come--and soon enough--when you will understand this better and will feel it too, as no one save a woman can.	Настанет время - и очень скоро, - когда ты поймешь это лучше, чем теперь, и почувствуешь так, как может чувствовать только женщина.

I have forgiven her"--but her face did not relent--"the wrong she did to me, and I say no more of it, though it was greater than you will ever know--than any one will ever know but I, the sufferer.	То горе, что она принесла мне, я ей простила, -однако лицо крестной не смягчилось, когда она сказала это, - и я больше не буду о нем говорить, хотя это такое великое горе, какого ты никогда не поймешь... да и никто не поймет, кроме меня, страдалицы.
For yourself, unfortunate girl, orphaned and degraded from the first of these evil anniversaries, pray daily that the sins of others be not visited upon your head, according to what is written.	А ты, несчастная девочка, осиротела и была опозорена в тот день, когда родилась - в первый же из этих твоих постыдных дней рождения; так молись каждодневно о том, чтобы чужие грехи не пали на твою голову, как сказано в писании.
Forget your mother and leave all other people to forget her who will do her unhappy child that greatest kindness.	Забудь о своей матери, и пусть люди забудут ее и этим окажут величайшую милость ее несчастному ребенку.
Now, go!"	А теперь уйди.
She checked me, however, as I was about to depart from her--so frozen as I was!--and added this,	Я хотела было уйти - так замерли во мне все чувства, - но крестная остановила меня и сказала:
"Submission, self-denial, diligent work, are the preparations for a life begun with such a shadow on it.	- Послушание, самоотречение, усердная работа -вот что может подготовить тебя к жизни, на которую в самом ее начале пала подобная тень.
You are different from other children, Esther, because you were not born, like them, in common sinfulness and wrath.	Ты не такая, как другие дети, Эстер, - потому что они рождены в узаконенном грехе и вожделении, а ты - в незаконном.
You are set apart."	Ты стоишь особняком.
I went up to my room, and crept to bed, and laid my doll's cheek against mine wet with tears, and holding that solitary friend upon my bosom, cried myself to sleep.	Я поднялась в свою комнату, забралась в постель, прижалась мокрой от слез щекой к щечке куклы и, обнимая свою единственную подругу, плакала, пока не уснула.
Imperfect as my understanding of my sorrow was, I knew that I had brought no joy at any time to anybody's heart and that I was to no one upon earth what Dolly was to me.	Хоть я и плохо понимала причины своего горя, мне теперь стало ясно, что никому на свете я не принесла радости и никто меня не любит так, как я люблю свою куколку.
Dear, dear, to think how much time we passed alone together afterwards, and how often I repeated to the doll the story of my birthday and confided to her that I would try as hard as ever I could to repair the fault I had been born with (of which I confessedly felt guilty and yet innocent) and would strive as I grew up to be industrious, contented, and kind-hearted and to do some good to some one, and win some love to myself if I could.	Подумать только, как много времени я проводила с нею после этого вечера, как часто я рассказывала ей о своем дне рождения и заверяла ее, что всеми силами попытаюсь искупить тяготеющий на мне от рождения грех (в котором покаянно считала себя без вины виноватой) и постараюсь быть всегда прилежной и добросердечной, не жаловаться на свою судьбу и по мере сил делать добро людям, а если удастся, то и заслужить чью-нибудь любовь.
I hope it is not self-indulgent to shed these tears as I think of it.	Надеюсь, я не потворствую своим слабостям, если, вспоминая об этом, плачу.
I am very thankful, I am very cheerful, but I cannot quite help their coming to my eyes.	Я очень довольна своей жизнью, я очень бодра духом, но мне трудно удержаться.
There!	Ну вот!

I have wiped them away now and can go on again properly.	Я вытерла глаза и могу продолжать.
I felt the distance between my godmother and myself so much more after the birthday, and felt so sensible of filling a place in her house which ought to have been empty, that I found her more difficult of approach, though I was fervently grateful to her in my heart, than ever.	После этого дня я стала еще сильнее ощущать свое отчуждение от крестной и страдать оттого, что занимаю в ее доме место, которое лучше было бы не занимать, и хотя в душе я была глубоко благодарна ей, но разговаривать с нею почти не могла.
I felt in the same way towards my school companions; I felt in the same way towards Mrs. Rachael, who was a widow; and oh, towards her daughter, of whom she was proud, who came to see her once a fortnight!	То же самое я чувствовала по отношению к своим школьным подругам, то же - к миссис Рейчел и особенно - к ее дочери, навещавшей ее два раза в месяц, - дочерью миссис Рейчел (она была вдовой) очень гордилась!
I was very retired and quiet, and tried to be very diligent.	Я стала очень замкнутой и молчаливой и старалась быть как можно прилежнее.
One sunny afternoon when I had come home from school with my books and portfolio, watching my long shadow at my side, and as I was gliding upstairs to my room as usual, my godmother looked out of the parlour-door and called me back.	Как-то раз в солнечный день, когда я вернулась из школы с книжками в сумке и, глядя на свою длинную тень, стала, как всегда, тихонько подниматься наверх, к себе в комнату, крестная выглянула из гостиной и позвала меня.
Sitting with her, I found-- which was very unusual indeed--a stranger. A portly, important- looking gentleman, dressed all in black, with a white cravat, large gold watch seals, a pair of gold eye-glasses, and a large seal-ring upon his little finger.	Я увидела, что у нее сидит какой-то незнакомый человек, - а незнакомые люди заходили к нам очень редко, - представительный важный джентльмен в черном костюме и белом галстуке; на мизинце у него был толстый перстень-печать, на часовой цепочке - большие золотые брелоки, а в руках очки в золотой оправе.
"This," said my godmother in an undertone, "is the child."	- Вот она, эта девочка, - сказала крестная вполголоса.
Then she said in her naturally stern way of speaking, "This is Esther, sir."	Затем проговорила, как всегда, суровым тоном: -Это Эстер, сэр.
The gentleman put up his eye-glasses to look at me and said,	Джентльмен надел очки, чтобы получше меня рассмотреть, и сказал:
"Come here, my dear!"	- Подойдите, милая.
He shook hands with me and asked me to take off my bonnet, looking at me all the while.	Продолжая меня разглядывать, он пожал мне руку и попросил меня снять шляпу.
When I had complied, he said,	Когда же я сняла ее, он проговорил:
"Ah!" and afterwards	"А!", потом
"Yes!"	"Да!"
And then, taking off his eye-glasses and folding them in a red case, and leaning back in his arm-chair, turning the case about in his two hands, he gave my godmother a nod.	Затем уложил очки в красный футляр, откинулся назад в кресле и, перекладывая футляр с ладони на ладонь, кивнул крестной.
Upon that, my godmother said,	Тогда крестная сказала мне:
"You may go upstairs, Esther!" And I made him my curtsy and left him.	"Можешь идти наверх, Эстер", а я сделала реверанс джентльмену и ушла.

It must have been two years afterwards, and I was almost fourteen, when one dreadful night my godmother and I sat at the fireside.	С тех пор прошло года два, и мне было уже почти четырнадцать, когда я однажды ненастным вечером сидела с крестной у камина.
I was reading aloud, and she was listening.	Я читала вслух, она слушала.
I had come down at nine o'clock as I always did to read the Bible to her, and was reading from St. John how our Saviour stooped down, writing with his finger in the dust, when they brought the sinful woman to him.	Как всегда, я сошла вниз в девять часов, чтобы почитать библию крестной, и читала одно место из евангелия от Иоанна, где говорится о том, что к нашему спасителю привели грешницу, а он наклонился и стал писать пальцем по земле.
"So when they continued asking him, he lifted up himself and said unto them, 'He that is without sin among you, let him first cast a stone at her!'"	- "Когда же продолжали спрашивать его, - читала я, - он, восклонившись, сказал им: "Кто из вас без греха, первый брось в нее камень".
I was stopped by my godmother's rising, putting her hand to her head, and crying out in an awful voice from quite another part of the book, "'Watch ye, therefore, lest coming suddenly he find you sleeping.	На этих словах я оборвала чтение, потому что крестная внезапно встала, схватилась за голову и страшным голосом выкрикнула слова из другой главы евангелия: - "Итак, бодрствуйте... чтобы, пришедши внезапно, не нашел вас спящими.
And what I say unto you, I say unto all, Watch!'"	А что вам говорю, говорю всем, бодрствуйте".
In an instant, while she stood before me repeating these words, she fell down on the floor.	Мгновение она стояла, повторяя эти слова, и вдруг рухнула на пол.
I had no need to cry out; her voice had sounded through the house and been heard in the street.	Мне незачем было звать на помощь - ее голос прозвучал по всему дому, и его услышали даже с улицы.
She was laid upon her bed.	Ее уложили в постель.
For more than a week she lay there, little altered outwardly, with her old handsome resolute frown that I so well knew carved upon her face.	Она лежала больше недели, почти не изменившись внешне, - ее красивое лицо, со столь хорошо мне знакомым решительным и хмурым выражением, как бы застыло.
Many and many a time, in the day and in the night, with my head upon the pillow by her that my whispers might be plainer to her, I kissed her, thanked her, prayed for her, asked her for her blessing and forgiveness, entreated her to give me the least sign that she knew or heard me.	Часто-часто, днем и ночью, прижавшись щекой к ее подушкам, чтобы она могла лучше расслышать мой шепот, я целовала ее, благодарила, молилась за нее, просила ее благословить и простить меня, умоляла подать хоть малейший знак, что она меня узнает и слышит.
No, no, no.	Все напрасно!
Her face was immovable.	Лицо ее словно окаменело.
To the very last, and even afterwards, her frown remained unsoftened.	Ни разу, вплоть до самого последнего мгновения, и даже после смерти, оно не смягчилось.
On the day after my poor good godmother was buried, the gentleman in black with the white neckcloth reappeared.	На следующий день после похорон моей бедной, доброй крестной джентльмен в черном костюме и белом галстуке снова явился к нам.
I was sent for by Mrs. Rachael, and found him in the same place, as if he had never gone away.	Он послал за мной миссис Рейчел, и я увидела его на прежнем месте - как будто он и не уходил.
"My name is Kenge," he said; "you may remember it, my child; Kenge and Carboy, Lincoln's Inn."	- Моя фамилия Кендж, - сказал он, - запомните ее, дитя мое: контора Кенджа и Карбоя, в Линкольнс-Инне.

I replied that I remembered to have seen him once before.	Я сказала, что уже встречалась с ним однажды и помню его.
"Pray be seated--here near me.	-Садитесь, пожалуйста... вот здесь, поближе ко мне.
Don't distress yourself; it's of no use.	Не отчаивайтесь, - это бесполезно.
Mrs. Rachael, I needn't inform you who were acquainted with the late Miss Barbary's affairs, that her means die with her and that this young lady, now her aunt is dead--"	Миссис Рейчел, вы осведомлены о делах покойной мисс Барбери, значит мне незачем говорить вам, что средства, которыми она располагала при жизни, так сказать, умерли вместе с нею, и эта молодая девица теперь, когда ее тетка скончалась...
"My aunt, sir!"	- Моя тетка, сэр!
"It is really of no use carrying on a deception when no object is to be gained by it," said Mr. Kenge smoothly,	- Не стоит продолжать обман, если этим не достигаешь никакой цели, - мягко проговорил мистер Кендж.
"Aunt in fact, though not in law.	- Она ваша тетка по крови, но не по закону.
Don't distress yourself!	Не отчаивайтесь!
Don't weep!	Перестаньте плакать!
Don't tremble!	Не надо так дрожать!
Mrs. Rachael, our young friend has no doubt heard of--the--a-- Jarndyce and Jarndyce."	Миссис Рейчел, наша юная приятельница, конечно, слышала о... э-э... - тяжбе "Джарндисы против Джарндисов"?
"Never," said Mrs. Rachael.	- Нет, - ответила миссис Рейчел.
"Is it possible," pursued Mr. Kenge, putting up his eye-glasses, "that our young friend--I BEG you won't distress yourself!--never heard of Jarndyce and Jarndyce!"	- Может ли быть, - изумился мистер Кендж, надев очки, - чтобы наша юная приятельница... прошу вас, не отчаивайтесь!., никогда не слыхала о деле Джарндисов?
I shook my head, wondering even what it was.	Я покачала головой, спрашивая себя, что это такое.
"Not of Jarndyce and Jarndyce?" said Mr. Kenge, looking over his glasses at me and softly turning the case about and about as if he were petting something.	- Не слыхала о тяжбе "Джарндисы против Джарндисов"? - проговорил мистер Кендж, глядя на меня поверх очков и осторожно поворачивая их футляр какими-то ласкающими движениями.
"Not of one of the greatest Chancery suits known?	- Не слыхала об одной из знаменитейших тяжб Канцлерского суда?
Not of Jarndyce and Jarndyce--the--a--in itself a monument of Chancery practice.	О тяжбе Джарндисов, которая... э... является величайшим монументом канцлерской судебной практики?
In which (I would say) every difficulty, every contingency, every masterly fiction, every form of procedure known in that court, is represented over and over again?	Тяжбе, в которой, я бы сказал, каждое осложнение, каждое непредвиденное обстоятельство, каждая фикция, каждая форма процедуры, известная этому суду, повторяется все вновь и вновь?

It is a cause that could not exist out of this free and great country.	Это такая тяжба, какой не может быть нигде, кроме как в нашем свободном и великом отечестве.
I should say that the aggregate of costs in Jarndyce and Jarndyce, Mrs. Rachael"--I was afraid he addressed himself to her because I appeared inattentive"--amounts at the present hour to from SIX-ty to SEVEN-ty THOUSAND POUNDS!" said Mr. Kenge, leaning back in his chair.	Должен сказать, миссис Рейчел, - очевидно, я казалась ему невнимательной и потому он обращался к ней, - что общая сумма судебных пошлин по тяжбе "Джарндисы против Джарндисов" дошла к настоящему времени до ше-сти-десяти, а может быть и се-ми-десяти тысяч фунтов! - заключил мистер Кендж, откидываясь назад в кресле.
I felt very ignorant, but what could I do?	Я ничего не могла понять; но что мне было делать?
I was so entirely unacquainted with the subject that I understood nothing about it even then.	Я была так несведуща в подобных вопросах, что и после его разъяснений ровно ничего не понимала.
"And she really never heard of the cause!" said Mr. Kenge.	- Неужели она и впрямь ничего не слышала об этой тяжбе? - проговорил мистер Кендж.
"Surprising!"	- Поразительно!
"Miss Barbary, sir," returned Mrs. Rachael, "who is now among the Seraphim--"	- Мисс Барбери, сэр, - начала миссис Рейчел, -которая ныне пребывает среди серафимов...
"I hope so, I am sure," said Mr. Kenge politely.	- Надеюсь, что так, надеюсь, - вежливо вставил мистер Кендж.
"--Wished Esther only to know what would be serviceable to her.	- ...желала, чтобы Эстер знала лишь то, что может быть ей полезно.
And she knows, from any teaching she has had here, nothing more."	Только этому ее и учили здесь, а больше она ничего не знает.
"Well!" said Mr. Kenge.	- Прекрасно! - проговорил мистер Кендж.
"Upon the whole, very proper.	- В общем, это очень разумно.
Now to the point," addressing me.	Теперь приступим к делу, - обратился он ко мне.
"Miss Barbary, your sole relation (in fact that is, for I am bound to observe that in law you had none) being deceased and it naturally not being to be expected that Mrs. Rachael--"	- Мисс Барбери была вашей единственной родственницей (разумеется - незаконной; по закону же у вас, должен заметить, нет никаких родственников), но она скончалась, и, конечно, нельзя ожидать, что миссис Рейчел...
"Oh, dear no!" said Mrs. Rachael quickly.	- Конечно, нет! - поспешила подтвердить миссис Рейчел.
"Quite so," assented Mr. Kenge; "--that Mrs. Rachael should charge herself with your maintenance and support (I beg you won't distress yourself), you are in a position to receive the renewal of an offer which I was instructed to make to Miss Barbary some two years ago and which, though rejected then, was understood to be renewable under the lamentable circumstances that have since occurred.	- Разумеется, - согласился мистер Кендж. -Нельзя ожидать, что миссис Рейчел обременит себя вашим содержанием и воспитанием (прошу вас, не отчаивайтесь), поэтому вы теперь имеете возможность принять предложение, которое мне поручили сделать мисс Барбери года два тому назад, ибо хоть сама она тогда и отвергла это предложение, но просила сделать его вам в случае, если произойдет прискорбное событие, случившееся теперь.

Now, if I avow that I represent, in Jarndyce and Jarndyce and otherwise, a highly humane, but at the same time singular, man, shall I compromise myself by any stretch of my professional caution?" said Mr. Kenge, leaning back in his chair again and looking calmly at us both.	Далее, если я сейчас открыто признаю, что в тяжбе "Джарндисы против Джарндисов", а также в других делах я выступаю от имени весьма гуманного, хоть и своеобразного человека, погрешу ли я в каком-нибудь отношении против своей профессиональной осторожности? -заключил мистер Кендж, откидываясь назад в кресле и спокойно глядя на нас обеих.
He appeared to enjoy beyond everything the sound of his own voice.	Он, видимо, прямо-таки наслаждался звуками собственного голоса.
I couldn't wonder at that, for it was mellow and full and gave great importance to every word he uttered.	Да и немудрено - голос у него был сочный и густой, что придавало большой вес каждому его слову.
He listened to himself with obvious satisfaction and sometimes gently beat time to his own music with his head or rounded a sentence with his hand.	Он слушал себя с явным удовольствием, по временам слегка покачивая головой в такт своей речи или закругляя конец фразы движением руки.
I was very much impressed by him--even then, before I knew that he formed himself on the model of a great lord who was his client and that he was generally called Conversation Kenge.	На меня он произвел большое впечатление, - даже в тот день, то есть раньше, чем я узнала, что он подражает одному важному лорду, своему клиенту, и что его прозвали "Велеречивый Кендж".
"Mr. Jarndyce," he pursued, "being aware of the--I would say, desolate--position of our young friend, offers to place her at a first-rate establishment where her education shall be completed, where her comfort shall be secured, where her reasonable wants shall be anticipated, where she shall be eminently qualified to discharge her duty in that station of life unto which it has pleased--shall I say Providence?--to call her."	- Мистер Джарндис, - продолжал он, - осведомлен о... я бы сказал, печальном положении нашей юной приятельницы и предлагает поместить ее в первоклассное учебное заведение, где воспитание ее будет завершено, где она ни в чем не станет нуждаться, где будут предупреждать ее разумные желания, где ее превосходно подготовят к выполнению ее долга на той ступени общественной лестницы, которая ей была предназначена... скажем, провидением.
My heart was filled so full, both by what he said and by his affecting manner of saying it, that I was not able to speak, though I tried.	И то, что он говорил, и его выразительная манера говорить произвели на меня такое сильное впечатление, что я, как ни старалась, не могла вымолвить ни слова.
"Mr. Jarndyce," he went on, "makes no condition beyond expressing his expectation that our young friend will not at any time remove herself from the establishment in question without his knowledge and concurrence. That she will faithfully apply herself to the acquisition of those accomplishments, upon the exercise of which she will be ultimately dependent. That she will tread in the paths of virtue and honour, and--the--a--so forth."	- Мистер Джарндис, - продолжал он, - не ставит никаких условий, только выражает надежду, что наша юная приятельница не покинет упомянутое заведение без его ведома и согласия; что она добросовестно постарается приобрести знания, применяя которые будет впоследствии зарабатывать средства на жизнь; что она вступит на стезю добродетели и чести и... э-э... тому подобное.
I was still less able to speak than before.	Я все еще была не в силах выдавить из себя ни звука.
"Now, what does our young friend say?" proceeded Mr. Kenge.	- Ну, так что же скажет наша юная приятельница? - продолжал мистер Кендж.
"Take time, take time!	- Не торопитесь, не торопитесь!
I pause for her reply.	Я подожду ответа.

But take time!"	Не надо торопиться!
What the destitute subject of such an offer tried to say, I need not repeat.	Мне не к чему приводить здесь слова, которые тщетно пыталась произнести несчастная девочка, получившая это предложение.
What she did say, I could more easily tell, if it were worth the telling.	Мне легче было бы повторить те, которые она произнесла, если бы только их стоило повторять.
What she felt, and will feel to her dying hour, I could never relate.	Но я никогда не смогу выразить то, что она чувствовала и будет чувствовать до своего смертного часа.
This interview took place at Windsor, where I had passed (as far as I knew) my whole life.	Этот разговор происходил в Виндзоре, где я (насколько мне было известно) жила от рождения.
On that day week, amply provided with all necessaries, I left it, inside the stagecoach, for Reading.	Ровно через неделю, в изобилии снабженная всем необходимым, я уехала оттуда в почтовой карете, направлявшейся в Рединг.
Mrs. Rachael was too good to feel any emotion at parting, but I was not so good, and wept bitterly.	Миссис Рейчел была так добра, что, прощаясь со мной, не растрогалась; я же была не так добра и плакала горькими слезами.
I thought that I ought to have known her better after so many years and ought to have made myself enough of a favourite with her to make her sorry then.	Мне казалось, что за столько лет, прожитых вместе, я должна была бы узнать ее ближе, должна была так привязать ее к себе, чтобы наше расставание ее огорчило.
When she gave me one cold parting kiss upon my forehead, like a thaw-drop from the stone porch--it was a very frosty day--I felt so miserable and self-reproachful that I clung to her and told her it was my fault, I knew, that she could say good-bye so easily!	Она коснулась моего лба холодным прощальным поцелуем, упавшим на меня словно капля талого снега с каменного крыльца, - в тот день был сильный мороз, - а я почувствовала такую боль, такие укоры совести, что прижалась к ней и сказала, что если она расстается со мной так легко, то это - моя вина.
"No, Esther!" she returned. "It is your misfortune!"	- Нет, Эстер, - возразила она, - это твоя беда!
The coach was at the little lawn-gate--we had not come out until we heard the wheels--and thus I left her, with a sorrowful heart.	Почтовая карета подъехала к калитке палисадника, - мы не выходили из дома, пока не услышали стука колес, - и тут я грустно простилась с миссис Рейчел.
She went in before my boxes were lifted to the coach-roof and shut the door.	Она вернулась в комнаты, прежде чем мой багаж был уложен на крышу кареты, и захлопнула дверь.
As long as I could see the house, I looked back at it from the window through my tears.	Пока наш дом был виден, я сквозь слезы неотрывно смотрела на него из окна кареты.
My godmother had left Mrs. Rachael all the little property she possessed; and there was to be a sale; and an old hearth-rug with roses on it, which always seemed to me the first thing in the world I had ever seen, was hanging outside in the frost and snow.	Крестная оставила все свое небольшое имущество миссис Рейчел, а та собиралась его распродать и уже вывесила наружу, на мороз и снег, тот старенький предкаминный коврик с узором из роз, который всегда казался мне самой лучшей вещью на свете.
A day or two before, I had wrapped the dear old doll in her own shawl and quietly laid her--I am half ashamed to tell it—in the garden-earth under the tree that shaded my old window.	Дня за два до отъезда я завернула свою милую старую куклу в ее собственную шаль и - стыдно признаться - похоронила ее в саду под деревом, которое росло у окна моей комнаты.

I had no companion left but my bird, and him I carried with me in his cage.	У меня больше не осталось друзей, кроме моей птички, и я увезла ее с собой в клетке.
When the house was out of sight, I sat, with my bird-cage in the straw at my feet, forward on the low seat to look out of the high window, watching the frosty trees, that were like beautiful pieces of spar, and the fields all smooth and white with last night's snow, and the sun, so red but yielding so little heat, and the ice, dark like metal where the skaters and sliders had brushed the snow away.	Клетка стояла у моих ног, на соломенной подстилке, и когда дом скрылся из виду, я села на самый край низкого сиденья, чтобы легче было дотянуться до высокого окна кареты, и стала смотреть на опушенные инеем деревья, напоминавшие мне красивые кристаллы; на поля, совсем ровные и белые под пеленой снега, который выпал накануне; на солнце, такое красное, но излучавшее так мало тепла; на лед, отливающий темным металлическим блеском там, где конькобежцы и люди, скользившие по катку без коньков, смели с него снег.
There was a gentleman in the coach who sat on the opposite seat and looked very large in a quantity of wrappings, but he sat gazing out of the other window and took no notice of me.	На противоположной скамье в карете сидел джентльмен, который казался очень толстым - так он был закутан; но он смотрел в другое окно, не обращая на меня никакого внимания.
I thought of my dead godmother, of the night when I read to her, of her frowning so fixedly and sternly in her bed, of the strange place I was going to, of the people I should find there, and what they would be like, and what they would say to me, when a voice in the coach gave me a terrible start.	Я думала о своей покойной крестной... и о памятном вечере, когда в последний раз читала ей вслух, и о том, как неподвижен и суров был ее хмурый взгляд, когда она лежала при смерти; думала о чужом доме, в который ехала; о людях, которых там увижу; о том, какими они окажутся и как встретят меня... но вдруг чуть не подскочила, -так неожиданны были чьи-то слова, прозвучавшие в карете:
It said, "What the de-vil are you crying for?"	- Какого черта вы плачете?
I was so frightened that I lost my voice and could only answer in a whisper,	Я так испугалась, что потеряла голос и могла только отозваться шепотом:
"Me, sir?"	- Я, сэр?
For of course I knew it must have been the gentleman in the quantity of wrappings, though he was still looking out of his window.	Закутанный джентльмен не отрывался от окна, но я, конечно, догадалась, что это он заговорил со мной.
"Yes, you," he said, turning round.	- Да, вы, - ответил он, повернувшись ко мне.
"I didn't know I was crying, sir," I faltered.	-Я не плачу, сэр, - пролепетала я.
"But you are!" said the gentleman.	- Нет, плачете, - сказал джентльмен.
"Look here!"	- Вот, смотрите!
He came quite opposite to me from the other corner of the coach, brushed one of his large furry cuffs across my eyes (but without hurting me), and showed me that it was wet.	Он сидел в дальнем углу кареты, но теперь подвинулся, сел прямо против меня и провел широким меховым обшлагом своего пальто по моим глазам (однако не сделав мне больно), а потом показал мне следы моих слез на меху.
"There!	- Ну вот!
Now you know you are," he said.	Теперь поняли, что плачете, - проговорил он.
"Don't you?"	- Ведь так?
"Yes, sir," I said.	- Да, сэр, - согласилась я.

"And what are you crying for?" said the gentleman,	- А отчего вы плачете? - спросил джентльмен.
"Don't you want to go there?"	- Вам не хочется ехать туда?
"Where, sir?"	- Куда, сэр?
"Where?	- Куда?
Why, wherever you are going," said the gentleman.	Да туда, куда вы едете, - объяснил джентльмен.
"I am very glad to go there, sir," I answered.	- Я очень рада, что еду, сэр, - ответила я.
"Well, then! Look glad!" said the gentleman.	- Ну, так пусть у вас будет радостное лицо! -воскликнул джентльмен.
I thought he was very strange, or at least that what I could see of him was very strange, for he was wrapped up to the chin, and his face was almost hidden in a fur cap with broad fur straps at the side of his head fastened under his chin; but I was composed again, and not afraid of him.	Он показался мне очень странным; то есть показались очень странными те немногие его черты, которые я могла разглядеть, - ведь он был закутан до самого подбородка, а лицо его почти закрывала меховая шапка с широкими меховыми наушниками, застегнутыми под подбородком; но я уже успокоилась и перестала его бояться.
So I told him that I thought I must have been crying because of my godmother's death and because of Mrs. Rachael's not being sorry to part with me.	И я сказала, что плакала, должно быть, оттого, что моя крестная умерла, а миссис Рейчел не горевала, расставаясь со мною.
"Confound Mrs. Rachael!" said the gentleman.	- К чертям миссис Рейчел! - вскричал джентльмен.
"Let her fly away in a high wind on a broomstick!"	- Чтоб ее ветром унесло верхом на помеле!
I began to be really afraid of him now and looked at him with the greatest astonishment.	Я опять испугалась, уже не на шутку, и взглянула на него с величайшим удивлением.
But I thought that he had pleasant eyes, although he kept on muttering to himself in an angry manner and calling Mrs. Rachael names.	Но я заметила, что глаза у него добрые, хоть он и сердито бормотал что-то себе под нос, продолжая всячески поносить миссис Рейчел.
After a little while he opened his outer wrapper, which appeared to me large enough to wrap up the whole coach, and put his arm down into a deep pocket in the side.	Немного погодя он распахнул свой плащ, такой широкий, что в него, казалось, можно было завернуть всю карету, и сунул руку в глубокий боковой карман.
"Now, look here!" he said.	- Слушайте, что я вам скажу! - начал он.
"In this paper," which was nicely folded, "is a piece of the best plum-cake that can be got for money--sugar on the outside an inch thick, like fat on mutton chops.	- Вот в эту бумагу, - он показал мне аккуратно сделанный пакет, - завернут кусок самого лучшего кекса, какой только можно достать за деньги... сверху слой сахара в дюйм толщины -точь-в-точь как жир на бараньей отбивной.
Here's a little pie (a gem this is, both for size and quality), made in France.	А вот это - маленький паштет (настоящий деликатес и на вид и на вкус); привезен из Франции.
And what do you suppose it's made of?	Как вы думаете, из чего он сделан?
Livers of fat geese.	Из превосходной гусиной печенки.
There's a pie!	Вот так паштет!
Now let's see you eat 'em."	Теперь посмотрим, как вы все это скушаете.

"Thank you, sir," I replied; "thank you very much indeed, but I hope you won't be offended--they are too rich for me."	- Благодарю вас, сэр, - ответила я, - я, право же, очень благодарна вам, но, - пожалуйста, не обижайтесь, - все это для меня слишком жирно.
"Floored again!" said the gentleman, which I didn't at all understand, and threw them both out of window.	- Опять сел в лужу! - воскликнул джентльмен, - я не поняла, что он этим хотел сказать, - и выбросил оба пакета в окно.
He did not speak to me any more until he got out of the coach a little way short of Reading, when he advised me to be a good girl and to be studious, and shook hands with me.	Больше он не заговаривал со мной и только, выйдя из кареты неподалеку от Рединга, посоветовал мне быть паинькой и прилежно учиться, а на прощанье пожал мне руку.
I must say I was relieved by his departure.	Расставшись с ним, я, признаться, почувствовала облегчение.
We left him at a milestone.	Карета отъехала, а он остался стоять у придорожного столба.
I often walked past it afterwards, and never for a long time without thinking of him and half expecting to meet him.	Впоследствии мне часто случалось проходить мимо этого столба, и, поравнявшись с ним, я всякий раз вспоминала своего спутника - мне почему-то казалось, что я должна его встретить.
But I never did; and so, as time went on, he passed out of my mind.	Так было несколько лет; но я ни разу его не встретила и с течением времени позабыла о нем.
When the coach stopped, a very neat lady looked up at the window and said,	Когда карета остановилась, в окно заглянула очень подтянутая дама и сказала:
"Miss Donny."	- Мисс Донни.
"No, ma'am, Esther Summerson."	- Нет, сударыня, я Эстер Саммерсон.
"That is quite right," said the lady,	- Да, конечно, - сказала дама.
"Miss Donny."	- Мисс Донни.
I now understood that she introduced herself by that name, and begged Miss Donny's pardon for my mistake, and pointed out my boxes at her request.	Наконец я поняла, что она, представляясь мне, назвала свою фамилию, и, попросив у нее извинения за недогадливость, ответила на ее вопрос, где уложены мои вещи.
Under the direction of a very neat maid, they were put outside a very small green carriage; and then Miss Donny, the maid, and I got inside and were driven away.	Под надзором столь же подтянутой служанки вещи мои перенесли в крошечную зеленую карету, затем мы трое - мисс Донни, служанка и я - уселись в нее и тронулись в путь.
"Everything is ready for you, Esther," said Miss Donny, "and the scheme of your pursuits has been arranged in exact accordance with the wishes of your guardian, Mr. Jarndyce."	- Мы все приготовили к вашему приезду, Эстер, -сказала мисс Донни, - а программу ваших занятий составили так, как пожелал ваш опекун, мистер Джарндис.
"Of--did you say, ma'am?"	- Мой... как вы сказали, сударыня?
"Of your guardian, Mr. Jarndyce," said Miss Donny.	- Ваш опекун, мистер Джарндис, - повторила мисс Донни.
I was so bewildered that Miss Donny thought the cold had been too severe for me and lent me her smelling-bottle.	Я прямо обомлела, а мисс Донни подумала, что у меня захватило дух на морозе, и протянула мне свой флакон с нюхательной солью.

"Do you know my--guardian, Mr. Jarndyce, ma'am?" I asked after a good deal of hesitation.	-А вы знакомы с моим... опекуном, мистером Джарндисом, сударыня? - спросила я, наконец, после долгих колебаний.
"Not personally, Esther," said Miss Donny; "merely through his solicitors, Messrs. Kenge and Carboy, of London.	- Не лично, Эстер, - ответила мисс Донни, - только через посредство его лондонских поверенных, господ Кенджа и Карбоя.
A very superior gentleman, Mr. Kenge.	Мистер Кендж - человек замечательный.
Truly eloquent indeed.	Необычайно красноречивый.
Some of his periods quite majestic!"	Некоторые периоды в его речах просто великолепны!
I felt this to be very true but was too confused to attend to it.	В душе я согласилась с мисс Донни, но от смущения не решилась сказать это вслух.
Our speedy arrival at our destination, before I had time to recover myself, increased my confusion, and I never shall forget the uncertain and the unreal air of everything at Greenleaf (Miss Donny's house) that afternoon!	Не успела я опомниться, как мы доехали, и тут уж я совсем растерялась - никогда не забуду, что в тот вечер все в Гринлифе (доме мисс Донни) казалось мне каким-то туманным и призрачным.
But I soon became used to it.	Впрочем, я быстро здесь освоилась.
I was so adapted to the routine of Greenleaf before long that I seemed to have been there a great while and almost to have dreamed rather than really lived my old life at my godmother's.	Вскоре я так привыкла к гринлифским порядкам, что мне стало казаться, будто я приехала сюда уже давным-давно, а моя прежняя жизнь у крестной была не действительной жизнью, но сном.
Nothing could be more precise, exact, and orderly than Greenleaf.	Такой точности, аккуратности и педантичности, какие царили в Гринлифе, наверное, не было больше нигде на свете.
There was a time for everything all round the dial of the clock, and everything was done at its appointed moment.	Здесь все обязанности распределялись по часам, -сколько их есть на циферблате, - и каждую выполняли в назначенный для нее час.
We were twelve boarders, and there were two Miss Donnys, twins.	Нас, двенадцать пансионерок, воспитывали две мисс Донни - сестры-близнецы.
It was understood that I would have to depend, by and by, on my qualifications as a governess, and I was not only instructed in everything that was taught at Greenleaf, but was very soon engaged in helping to instruct others.	Было решено, что в будущем я сама стану воспитательницей, и потому сестры Донни не только учили меня всему, что полагалось изучить в Гринлифе, но вскоре заставили помогать им в занятиях с другими девочками.
Although I was treated in every other respect like the rest of the school, this single difference was made in my case from the first.	Только этим и отличалась моя жизнь здесь от жизни других воспитанниц.
As I began to know more, I taught more, and so in course of time I had plenty to do, which I was very fond of doing because it made the dear girls fond of me.	Чем больше расширялись мои познания, тем больше уроков я давала, так что с течением времени у меня оказалось много работы, которую я очень любила, потому что, занимаясь со мной, милые девочки полюбили меня.

At last, whenever a new pupil came who was a little downcast and unhappy, she was so sure--indeed I don't know why--to make a friend of me that all new-comers were confided to my care.	Если, поступив к нам, новая воспитанница немного грустила и тосковала, она, право не знаю почему, непременно сближалась со мной; поэтому всех новеньких стали отдавать на мое попечение.
They said I was so gentle, but I am sure THEY were!	Они говорили, что я такая ласковая; а я думала, что это они сами ласковые.
I often thought of the resolution I had made on my birthday to try to be industrious, contented, and true-hearted and to do some good to some one and win some love if I could; and indeed, indeed, I felt almost ashamed to have done so little and have won so much.	Я часто вспоминала о том, как в день своего рождения решила быть, прилежной и добросердечной, не жаловаться на судьбу, стараться делать добро и, если удастся, заслужить чью-нибудь любовь, и, право же, право, готова была устыдиться, что сделала так мало, получив так много.
I passed at Greenleaf six happy, quiet years.	В Гринлифе я прожила шесть счастлив ых спокойных лет.
I never saw in any face there, thank heaven, on my birthday, that it would have been better if I had never been born.	В день своего рождения я, слава богу, ни разу за это время не видела по глазам людей, что было бы лучше, если б я не родилась на свет.
When the day came round, it brought me so many tokens of affectionate remembrance that my room was beautiful with them from New Year's Day to Christmas.	Когда наступал этот день, он приносил мне столько знаков любви и внимания, что они круглый год украшали мою комнату.
In those six years I had never been away except on visits at holiday time in the neighbourhood.	За эти шесть лет я ни разу никуда не выезжала, если не считать визитов к соседям во время каникул.
After the first six months or so I had taken Miss Donny's advice in reference to the propriety of writing to Mr. Kenge to say that I was happy and grateful, and with her approval I had written such a letter.	Спустя примерно полгода после приезда в Гринлиф я спросила мисс Донни, как она думает, не написать ли мне мистеру Кенджу, что мне здесь хорошо живется, за что я очень благодарна, и, с ее одобрения, написала такое письмо.
I had received a formal answer acknowledging its receipt and saying, "We note the contents thereof, which shall be duly communicated to our client."	В ответ я получила официальное отношение юридической конторы, в котором подтверждалось получение моего письма и было сказано, что "содержание оного будет неукоснительно передано нашему клиенту".
After that I sometimes heard Miss Donny and her sister mention how regular my accounts were paid, and about twice a year I ventured to write a similar letter.	После этого я иногда слышала, как мисс Донни и ее сестра говорили, что плата за мое обучение поступает очень регулярно, и раза два в год отваживалась написать письмо мистеру Кенджу -такое же, как в первый раз.
I always received by return of post exactly the same answer in the same round hand, with the signature of Kenge and Carboy in another writing, which I supposed to be Mr. Kenge's.	На каждое я получала обратной почтой точно такой же ответ, какой получила на свое первое, и все они были написаны тем же круглым почерком, а внизу стояла подпись: "Кендж и Карбой", сделанная другой рукой, - вероятно, самим мистером Кенджем.
It seems so curious to me to be obliged to write all this about myself!	Как странно, что мне приходится столько писать о себе самой!
As if this narrative were the narrative of MY life!	Как будто эта повесть - повесть о моей жизни!

But my little body will soon fall into the background now.	Впрочем, моя скромная особа вскоре отступит на задний план.
Six quiet years (I find I am saying it for the second time) I had passed at Greenleaf, seeing in those around me, as it might be in a looking-glass, every stage of my own growth and change there, when, one November morning, I received this letter.	Шесть спокойных лет прожила я в Гринлифе (вспомнила, что уже говорила это), наблюдая в окружающих, как в зеркале, каждую ступень моего собственного роста и развития, и вот однажды ноябрьским утром получила следующее письмо.
I omit the date.	Я привожу его здесь без даты.
Old Square, Lincoln's Inn Madam,	Для мисс Эстер Саммерсон. Олд-сквер в Линкольнс-Инне.
Jarndyce and Jarndyce	Дело "Джарндисы против Джарндисов".
Our clt Mr. Jarndyce being abt to rece into his house, under an Order of the Ct of Chy, a Ward of the Ct in this cause, for whom he wishes to secure an elgble compn, directs us to inform you that he will be glad of your serces in the afsd capacity.	Сударыня! Наш клиент, мистер Джарндис, согласно постановлению Канцлерского суда, принимает к себе в дом состоящую под опекой оного суда участницу вышеуказанного судебного дела и, вознамерившись подыскать ей достойную компаньонку, поручает нам уведомить Вас, что он желал бы воспользоваться Вашими услугами для достижения данной цели.
We have arrngd for your being forded, carriage free, pr eight o'clock coach from Reading, on Monday morning next, to White Horse Cellar, Piccadilly, London, where one of our clks will be in waiting to convey you to our offe as above.	Мы обеспечили Вам проезд за наш счет в почтовой карете, выезжающей из Рединга в следующий понедельник в восемь часов утра и имеющей прибыть в Лондон, на Пикадилли, в каретный двор при гостинице "Погреб белого коня", где Вас будет ожидать наш клерк, чтобы проводить Вас в нашу контору по вышеуказанному адресу.
We are, Madam, Your obedt Servts,	Готовые к Вашим услугам, сударыня,
Kenge and Carboy Miss Esther Summerson	Кендж и Карбой".
Oh, never, never, never shall I forget the emotion this letter caused in the house!	Ах, никогда, никогда, никогда не забыть мне, как взволновало это письмо весь дом!
It was so tender in them to care so much for me, it was so gracious in that father who had not forgotten me to have made my orphan way so smooth and easy and to have inclined so many youthful natures towards me, that I could hardly bear it.	Так трогательно и горячо любили меня его обитательницы; так милостив был небесный отец, который не забыл меня, который облегчил и сгладил мой сиротский путь и привлек ко мне столько юных существ, что я едва могла вынести все это.
Not that I would have had them less sorry--I am afraid not; but the pleasure of it, and the pain of it, and the pride and joy of it, and the humble regret of it were so blended that my heart seemed almost breaking while it was full of rapture.	- Не могу сказать, чтобы мне хотелось видеть моих девочек не очень огорченными - нет, конечно, - но радость, и печаль, и гордость, и счастье, и смутное сожаление, вызванные их грустью, - все эти чувства так перемешались в моем сердце, что оно прямо разрывалось, хоть и было исполнено восторга.
The letter gave me only five days' notice of my removal.	День моего отъезда был назначен в письме, и на сборы у меня осталось только пять дней.

When every minute added to the proofs of love and kindness that were given me in those five days, and when at last the morning came and when they took me through all the rooms that I might see them for the last time, and when some cried,	И вот, когда я в течение всех этих пяти дней стала с каждой минутой получать все новые и новые доказательства любви и нежности; и когда, наконец, наступило утро отъезда и меня провели по всем комнатам, чтобы я взглянула на них в последний раз; и когда одна девочка крикнула:
"Esther, dear, say good-bye to me here at my bedside, where you first spoke so kindly to me!" and when others asked me only to write their names,	"Эстер, дорогая, простимся тут, у моей постели, ведь здесь ты впервые говорила со мной и - так ласково!"; и когда другие девочки попросили меня только написать им на бумажках их имена, с припиской:
"With Esther's love," and when they all surrounded me with their parting presents and clung to me weeping and cried,	"От любящей Эстер"; и когда они все окружили меня, протягивая прощальные подарки, и со слезами прижимались ко мне, восклицая:
"What shall we do when dear, dear Esther's gone!" and when I tried to tell them how forbearing and how good they had all been to me and how I blessed and thanked them every one, what a heart I had!	"Что мы будем делать, когда наша милая, милая Эстер уедет!"; и когда я пыталась объяснить им, как снисходительны, как добры они были ко мне и как я благословляю и благодарю их всех, - что только творилось в моем сердце!
And when the two Miss Donnys grieved as much to part with me as the least among them, and when the maids said,	И когда обе мисс Донни, расставаясь со мной, горевали не меньше, чем самая маленькая воспитанница, и когда служанки говорили:
"Bless you, miss, wherever you go!" and when the ugly lame old gardener, who I thought had hardly noticed me in all those years, came panting after the coach to give me a little nosegay of geraniums and told me I had been the light of his eyes--indeed the old man said so!-- what a heart I had then!	"Будьте счастливы, мисс, где бы вам ни пришлось жить!", и когда невзрачный, хромой старик садовник, который, как мне казалось, все эти годы вряд ли замечал мое присутствие, тяжело дыша, побежал за отъезжавшей каретой, чтобы преподнести мне букетик герани, и сказал, что я была светом его очей, - старик именно так и сказал, - что только творилось в моем сердце!
And could I help it if with all this, and the coming to the little school, and the unexpected sight of the poor children outside waving their hats and bonnets to me, and of a grey-haired gentleman and lady whose daughter I had helped to teach and at whose house I had visited (who were said to be the proudest people in all that country), caring for nothing but calling out,	И как мне было не плакать, если, проезжая мимо деревенской школы, я увидела неожиданное зрелище: бедные ребятишки высыпали наружу и махали мне шапками и капорами, а один седой джентльмен и его жена (я давала уроки их дочке и бывала у них в гостях, хотя они считались самыми высокомерными людьми во всей округе) закричали мне, позабыв обо всем, что нас разделяло:
"Good-bye, Esther.	"До свиданья, Эстер!
May you be very happy! "--could I help it if I was quite bowed down in the coach by myself and said	Желаем вам большого счастья!" - как мне было не плакать от всего этого и, сидя одной в карете, не твердить в глубочайшем волнении:
"Oh, I am so thankful, I am so thankful!" many times over!	"Я так благодарна, так благодарна!"
But of course I soon considered that I must not take tears where I was going after all that had been done for me.	Но, конечно, я скоро рассудила, что после всего того, что для меня сделали, мне не подобает явиться в Лондон заплаканной.
Therefore, of course, I made myself sob less and persuaded myself to be quiet by saying very often,	Поэтому я проглотила слезы и заставила себя успокоиться, то и дело повторяя:

"Esther, now you really must!	"Ну, Эстер, перестань!
This WILL NOT do!"	Нельзя же так!"
I cheered myself up pretty well at last, though I am afraid I was longer about it than I ought to have been; and when I had cooled my eyes with lavender water, it was time to watch for London.	В конце концов мне удалось вполне овладеть собой, хотя и не так быстро, как следовало бы, а когда я освежила себе глаза лавандовой водой, пора уже было готовиться к приезду в Лондон.
I was quite persuaded that we were there when we were ten miles off, and when we really were there, that we should never get there.	И вот я решила, что мы уже приехали, но оказалось, что до Лондона еще десять миль; когда же мы, наконец, действительно прибыли в город, мне все не верилось, что мы когда-нибудь доедем.
However, when we began to jolt upon a stone pavement, and particularly when every other conveyance seemed to be running into us, and we seemed to be running into every other conveyance, I began to believe that we really were approaching the end of our journey.	Но как только мы начали трястись по булыжной мостовой и особенно когда мне стало казаться, будто все прочие экипажи наезжают на нас, а мы наезжаем на них, я, наконец, поняла, что мы и в самом деле приближаемся к концу нашего путешествия.
Very soon afterwards we stopped.	Немного погодя мы остановились.
A young gentleman who had inked himself by accident addressed me from the pavement and said,	На тротуаре стоял какой-то молодой человек, который, должно быть по неосторожности, вымазался чернилами; он обратился ко мне с такими словами:
"I am from Kenge and Carboy's, miss, of Lincoln's Inn."	- Я от конторы Кендж и Карбой в Линкольнс-Инне, мисс.
"If you please, sir," said I.	- Очень приятно, сэр, - отозвалась я.
He was very obliging, and as he handed me into a fly after superintending the removal of my boxes, I asked him whether there was a great fire anywhere? For the streets were so full of dense brown smoke that scarcely anything was to be seen.	Он оказался весьма предупредительным -приказал перенести в пролетку мой багаж, потом усадил в нее меня, и тут я спросила, уж не вспыхнул ли где-нибудь большой пожар, -спросила потому, что в городе стоял необычайно густой и темный дым - ни зги не было видно.
"Oh, dear no, miss," he said.	- Ну, что вы, мисс! Конечно, нет, - ответил молодой человек.
"This is a London particular."	- В Лондоне всегда так.
I had never heard of such a thing.	Я была поражена.
"A fog, miss," said the young gentleman.	- Это туман, мисс, - объяснил он.
"Oh, indeed!" said I.	- Вот как! - воскликнула я.
We drove slowly through the dirtiest and darkest streets that ever were seen in the world (I thought) and in such a distracting state of confusion that I wondered how the people kept their senses, until we passed into sudden quietude under an old gateway and drove on through a silent square until we came to an odd nook in a corner, where there was an entrance up a steep, broad flight of stairs, like an entrance to a church.	Мы медленно двигались по улицам, самым грязным и темным на свете (казалось мне), и на каждой из них было такое столпотворение, что я удивлялась, как можно здесь не потерять головы; но вот шум внезапно сменился тишиной, -проехав под какими-то старинными воротами, мы покатили по безлюдной площади и остановились в углу у подъезда с широкой крутой лестницей, такой, какие бывают перед входом в церковь.

And there really was a churchyard outside under some cloisters, for I saw the gravestones from the staircase window.	И как по соседству с церковью нередко видишь кладбище, так и здесь я, поднимаясь наверх, увидела в окно окаймленный аркадами двор, а в нем могилы с надгробными плитами.
This was Kenge and Carboy's.	В этом доме помещалась контора Кенджа и Карбоя.
The young gentleman showed me through an outer office into Mr. Kenge's room--there was no one in it--and politely put an arm-chair for me by the fire.	Молодой человек провел меня через канцелярию в кабинет мистера Кенджа, где сейчас никого не было, и вежливо пододвинул кресло к огню.
He then called my attention to a little looking-glass hanging from a nail on one side of the chimney-piece.	Потом он показал мне на зеркальце, висевшее на гвозде сбоку от камина.
"In case you should wish to look at yourself, miss, after the journey, as you're going before the Chancellor.	- Может, вам с дороги захочется привести себя в порядок, мисс, перед тем как представиться канцлеру.
Not that it's requisite, I am sure," said the young gentleman civilly.	Впрочем, в этом вовсе нет надобности, смею заверить, - галантно проговорил молодой человек.
"Going before the Chancellor?" I said, startled for a moment.	- Представиться канцлеру? - промолвила я в недоумении.
"Only a matter of form, miss," returned the young gentleman.	- Простая формальность, мисс, - объяснил молодой человек.
"Mr. Kenge is in court now.	- Мистер Кендж сейчас в суде.
He left his compliments, and would you partake of some refreshment"--there were biscuits and a decanter of wine on a small table--"and look over the paper," which the young gentleman gave me as he spoke.	Он просил вам кланяться... не желаете ли подкрепиться, - я увидела на столике печенье и графин с вином, - а также просмотреть газету? -Молодой человек подал мне газету.
He then stirred the fire and left me.	Затем помешал угли в камине и ушел.
Everything was so strange--the stranger from its being night in the day-time, the candles burning with a white flame, and looking raw and cold--that I read the words in the newspaper without knowing what they meant and found myself reading the same words repeatedly.	Все в этой комнате казалось мне таким странным - особенно потому, что здесь среди бела дня царил ночной мрак, свечи горели каким-то бледным пламенем и от всех предметов веяло сыростью и холодом, - и так все это было непривычно, что, взяв газету, я читала слова, не понимая их значения, и, наконец, поймала себя на том, что перечитываю одни и те же строки несколько раз подряд.
As it was of no use going on in that way, I put the paper down, took a peep at my bonnet in the glass to see if it was neat, and looked at the room, which was not half lighted, and at the shabby, dusty tables, and at the piles of writings, and at a bookcase full of the most inexpressive-looking books that ever had anything to say for themselves.	Продолжать в том же духе не имело смысла, поэтому я отложила газету, посмотрела в зеркало, хорошо ли на мне сидит шляпа, затем окинула взглядом полутемную комнату, потертые, покрытые пылью столы, кипы исписанной бумаги, книжный шкаф, набитый книгами самого невзрачного, самого непривлекательного вида.

Then I went on, thinking, thinking, thinking; and the fire went on, burning, burning, burning; and the candles went on flickering and guttering, and there were no snuffers--until the young gentleman by and by brought a very dirty pair--for two hours.	Потом я стала думать, и все думала, думала, думала; а огонь в камине все горел, и горел, и горел, а свечи мигали и оплывали, - щипцов для снимания нагара не было, пока молодой человек не принес щипцы, очень грязные, - и так я просидела целых два часа.
At last Mr. Kenge came. HE was not altered, but he was surprised to see how altered I was and appeared quite pleased.	Наконец прибыл мистер Кендж. Кто-кто, а он ничуть не изменился; зато он нашел во мне резкую перемену, которой, видимо, был удивлен и очень доволен.
"As you are going to be the companion of the young lady who is now in the Chancellor's private room, Miss Summerson," he said, "we thought it well that you should be in attendance also.	- Поскольку вам предстоит сделаться компаньонкой той молодой девицы, что сейчас сидит в кабинете канцлера, мисс Саммерсон, -сказал он, - мы полагаем, что вам сейчас следует находиться при ней.
You will not be discomposed by the Lord Chancellor, I dare say?"	Присутствие лорд-канцлера вас не смутит, не правда ли?
"No, sir," I said, "I don't think I shall," really not seeing on consideration why I should be.	- Нет, сэр, не думаю, - ответила я, поразмыслив, но так и не поняв, почему, собственно, я могу смутиться.
So Mr. Kenge gave me his arm and we went round the corner, under a colonnade, and in at a side door.	Итак, мистер Кендж взял меня под руку, и мы, выйдя на площадь, завернули за угол, миновали колоннаду какого-то здания и вошли в него через боковую дверь.
And so we came, along a passage, into a comfortable sort of room where a young lady and a young gentleman were standing near a great, loud-roaring fire.	Потом мы прошли по коридору и, наконец, очутились в хорошо обставленной комнате, где я увидела девушку и юношу у камина, в котором жарко горели и громко трещали дрова.
A screen was interposed between them and it, and they were leaning on the screen, talking.	Молодые люди разговаривали, стоя друг против друга и опираясь на экран, поставленный перед камином.
They both looked up when I came in, and I saw in the young lady, with the fire shining upon her, such a beautiful girl! With such rich golden hair, such soft blue eyes, and such a bright, innocent, trusting face!	Когда я вошла, они оба взглянули на меня, и девушка, озаренная пламенем, показалась мне необычайно красивой, - у нее были такие густые золотистые волосы, такие нежные голубые глаза, такое светлое, невинное, доверчивое лицо!
"Miss Ada," said Mr. Kenge, "this is Miss Summerson."	- Мисс Ада, - сказал мистер Кендж, - разрешите представить вам мисс Саммерсон.
She came to meet me with a smile of welcome and her hand extended, but seemed to change her mind in a moment and kissed me.	Здороваясь со мной, она приветливо улыбнулась и протянула было мне руку, но вдруг передумала и поцеловала меня.
In short, she had such a natural, captivating, winning manner that in a few minutes we were sitting in the window-seat, with the light of the fire upon us, talking together as free and happy as could be.	Скажу коротко: она была так естественна, так мила и обаятельна, что уже спустя несколько минут мы с ней уселись в оконной нише, освещенной пламенем камина, и принялись болтать до того непринужденно и весело, будто век были подругами.
What a load off my mind!	У меня точно гора с плеч свалилась!

It was so delightful to know that she could confide in me and like me!	Как отрадно было сознавать, что она доверяет мне и что я ей нравлюсь!
It was so good of her, and so encouraging to me!	Как мило она отнеслась ко мне и как это меня ободрило!
The young gentleman was her distant cousin, she told me, and his name Richard Carstone.	Юноша был ее дальний родственник, Ричард Карстон, - она сама мне это сказала.
He was a handsome youth with an ingenuous face and a most engaging laugh; and after she had called him up to where we sat, he stood by us, in the light of the fire, talking gaily, like a light-hearted boy.	Красивый, с ясным, открытым лицом, он удивительно хорошо смеялся, а когда Ада подозвала его, он стал возле нас и тоже озаренный пламенем камина стал разговаривать с нами весело, словно беззаботный мальчик.
He was very young, not more than nineteen then, if quite so much, but nearly two years older than she was.	Лет ему было немного - девятнадцать, не больше, может быть меньше; Ада была почти на два года моложе.
They were both orphans and (what was very unexpected and curious to me) had never met before that day.	Оба они потеряли родителей, а познакомились друг с другом только сегодня (что показалось мне очень удивительным и странным).
Our all three coming together for the first time in such an unusual place was a thing to talk about, and we talked about it; and the fire, which had left off roaring, winked its red eyes at us--as Richard said--like a drowsy old Chancery lion.	Итак, мы трое впервые встретились при столь необычных обстоятельствах, что об этом стоило поговорить, и мы говорили об этом, а огонь, переставший трещать, уже только подмигивал нам рдеющими очами, словно "засыпающий старый канцлерский лев", по выражению Ричарда.
We conversed in a low tone because a full-dressed gentleman in a bag wig frequently came in and out, and when he did so, we could hear a drawling sound in the distance, which he said was one of the counsel in our case addressing the Lord Chancellor.	Мы говорили вполголоса, потому что были не одни - какой-то судейский, в парадной мантии и парике фасона "с кошельком", то входил в комнату, то уходил, и, когда он открывал дверь, мы слышали какое-то отдаленное тягучее гуденье - судейский объяснил нам, что это один из адвокатов, выступающих по нашей тяжбе, обратился с речью к лорд-канцлеру.
He told Mr. Kenge that the Chancellor would be up in five minutes; and presently we heard a bustle and a tread of feet, and Mr. Kenge said that the Court had risen and his lordship was in the next room.	Наконец судейский сообщил мистеру Кенджу, что канцлер освободится через пять минут, и действительно вскоре послышался шум и топот, а мистер Кендж сказал, что заседание суда окончилось и его милость вернулся в свой кабинет.
The gentleman in the bag wig opened the door almost directly and requested Mr. Kenge to come in.	Судейский в парике почти тотчас же распахнул дверь и пригласил мистера Кенджа войти.
Upon that, we all went into the next room, Mr. Kenge first, with my darling--it is so natural to me now that I can't help writing it; and there, plainly dressed in black and sitting in an arm-chair at a table near the fire, was his lordship, whose robe, trimmed with beautiful gold lace, was thrown upon another chair.	И вот мы все перешли в соседнюю комнату, -мистер Кендж впереди с моей дорогой девочкой (я теперь настолько привыкла называть ее так, что не могу писать иначе), - и здесь увидели лорд-канцлера, который сидел в кресле за столом у камина, одетый в простой черный костюм, -свою мантию, обшитую великолепным золотым кружевом, он бросил на другое кресло.
He gave us a searching look as we entered, but his manner was both courtly and kind.	Когда мы вошли, его милость окинул нас испытующим взглядом, но поздоровался с нами изысканно-вежливо и любезно.

The gentleman in the bag wig laid bundles of papers on his lordship's table, and his lordship silently selected one and turned over the leaves.	Судейский в парике положил на стол его милости кипу дел, а его милость молча выбрал одно из них и принялся его перелистывать.
"Miss Clare," said the Lord Chancellor.	- Мисс Клейр, - проговорил лорд-канцлер.
"Miss Ada Clare?"	- Мисс Ада Клейр?
Mr. Kenge presented her, and his lordship begged her to sit down near him.	Мистер Кендж представил ему Аду, и его милость предложил ей сесть рядом с ним.
That he admired her and was interested by her even I could see in a moment.	Даже я сразу заметила, что она очень понравилась лорд-канцлеру и заинтересовала его.
It touched me that the home of such a beautiful young creature should be represented by that dry, official place. The Lord High Chancellor, at his best, appeared so poor a substitute for the love and pride of parents.	Но мне стало больно, когда я подумала о том, что у этой юной, прелестной девушки нет родного дома и ее опекает бездушное государственное учреждение, - ведь лорд верховный канцлер, даже самый добрый, едва ли может заменить любящих родителей.
"The Jarndyce in question," said the Lord Chancellor, still turning over leaves, "is Jarndyce of Bleak House."	- Джарндис, о котором идет речь, - начал лорд-канцлер, продолжая перелистывать дело, -это тот Джарндис, что владеет Холодным домом?
"Jarndyce of Bleak House, my lord," said Mr. Kenge.	- Да, милорд, тот самый, что владеет Холодным домом, - подтвердил мистер Кендж.
"A dreary name," said the Lord Chancellor.	- Неуютное название, - заметил лорд-канцлер.
"But not a dreary place at present, my lord," said Mr. Kenge.	- Но теперь это уютный дом, милорд, - сказал мистер Кендж.
"And Bleak House," said his lordship, "is in--"	- А Холодный дом, - продолжал его милость, -находится в...
"Hertfordshire, my lord."	- В Хэртфордшире, милорд.
"Mr. Jarndyce of Bleak House is not married?" said his lordship.	- Мистер Джарндис, владелец Холодного дома, не женат? - спросил его милость.
"He is not, my lord," said Mr. Kenge.	- Нет, он не женат, милорд, - ответил мистер Кендж.
A pause.	Минута молчания.
"Young Mr. Richard Carstone is present?" said the Lord Chancellor, glancing towards him.	- Мистер Ричард Карстон здесь? - спросил лорд-канцлер, бросив взгляд на юношу.
Richard bowed and stepped forward.	Ричард поклонился и сделал шаг вперед.
"Hum!" said the Lord Chancellor, turning over more leaves.	-Гм! - произнес лорд-канцлер и снова принялся перелистывать дело.
"Mr. Jarndyce of Bleak House, my lord," Mr. Kenge observed in a low voice, "if I may venture to remind your lordship, provides a suitable companion for--"	- Мистер Джарндис, владелец Холодного дома, милорд, - начал мистер Кендж вполголоса, -осмелюсь напомнить вашей милости, подыскал достойную компаньонку для...
"For Mr. Richard Carstone?" I thought (but I am not quite sure) I heard his lordship say in an equally low voice and with a smile.	- Для мистера Ричарда Карстона? - спросил (как мне показалось, но, может быть, я ослышалась) лорд-канцлер тоже вполголоса и улыбнулся.
"For Miss Ada Clare.	- Для мисс Ады Клейр.

This is the young lady. Miss Summerson."	Разрешите представить ее... мисс Саммерсон.
His lordship gave me an indulgent look and acknowledged my curtsy very graciously.	Его милость бросил на меня снисходительный взгляд и ответил на мой реверанс очень учтивым кивком.
"Miss Summerson is not related to any party in the cause, I think?"	- Мисс Саммерсон ведь не состоит в родстве ни с кем из тяжущихся?
"No, my lord."	- Нет, милорд.
Mr. Kenge leant over before it was quite said and whispered.	Не успев договорить, мистер Кендж наклонился к канцлеру и начал о чем-то ему докладывать шепотом.
His lordship, with his eyes upon his papers, listened, nodded twice or thrice, turned over more leaves, and did not look towards me again until we were going away.	Его милость слушал, не спуская глаз с бумаг; кивнул два-три раза, перевернул еще несколько страниц и потом до самого нашего ухода избегал смотреть на меня.
Mr. Kenge now retired, and Richard with him, to where I was, near the door, leaving my pet (it is so natural to me that again I can't help it!) sitting near the Lord Chancellor, with whom his lordship spoke a little part, asking her, as she told me afterwards, whether she had well reflected on the proposed arrangement, and if she thought she would be happy under the roof of Mr. Jarndyce of Bleak House, and why she thought so?	Мистер Кендж с Ричардом отошли к двери, у которой сидела я, а моя прелесть (я настолько привыкла называть ее так, что опять не могу удержаться!) осталась подле лорд-канцлера, и его милость побеседовал с нею отдельно - спросил (как она мне потом передала), тщательно ли она обдумала предложенный ей план устройства ее жизни, уверена ли, что ей будет хорошо у мистера Джарндиса, в Холодном доме, и почему она в этом уверена.
Presently he rose courteously and released her, and then he spoke for a minute or two with Richard Carstone, not seated, but standing, and altogether with more ease and less ceremony, as if he still knew, though he WAS Lord Chancellor, how to go straight to the candour of a boy.	Вскоре он поднялся и с поклоном отпустил ее, потом минуты две поговорил с Ричардом Карстоном, но уже стоя и не так официально, как говорил раньше, а проще - очевидно, он, хоть и стал лорд-канцлером, но все еще не забыл, как нужно обращаться с наивными юношами, чтобы завоевать их симпатию.
"Very well!" said his lordship aloud.	- Прекрасно! - громко проговорил его милость.
"I shall make the order.	- Так я отдам приказ.
Mr. Jarndyce of Bleak House has chosen, so far as I may judge," and this was when he looked at me, "a very good companion for the young lady, and the arrangement altogether seems the best of which the circumstances admit."	Мистер Джарндис, владелец Холодного дома, подыскал для мисс Клейр очень хорошую компаньонку, насколько я могу судить, - тут только он взглянул на меня, - и при данных обстоятельствах весь план в целом, по-видимому, удачен - лучшего не придумать.
He dismissed us pleasantly, and we all went out, very much obliged to him for being so affable and polite, by which he had certainly lost no dignity but seemed to us to have gained some.	Он учтиво дал нам понять, что прием окончен, и все мы вышли, очень благодарные ему за то, что он был с нами так приветлив и любезен, чем, конечно, ничуть не умалил своего достоинства; напротив, это еще больше возвысило его в наших глазах.

When we got under the colonnade, Mr. Kenge remembered that he must go back for a moment to ask a question and left us in the fog, with the Lord Chancellor's carriage and servants waiting for him to come out.	Когда мы дошли до колоннады, мистер Кендж вспомнил, что ему нужно на минуту вернуться за какой-то справкой, и оставил нас одних в тумане возле кареты лорд-канцлера, у которой стояли ожидавшие его слуги.
"Well!" said Richard Carstone. "THAT'S over! And where do we go next, Miss Summerson?"	- Ну, с этим делом покончено! - сказал Ричард Карстон, - Куда же мы отправимся теперь, мисс Саммерсон?
"Don't you know?" I said.	- Разве вы этого не знаете? - спросила я.
"Not in the least," said he.	- Не имею понятия, - ответил он.
"And don't YOU know, my love?" I asked Ada.	- А ты знаешь, дорогая? - спросила я Аду.
"No!" said she.	- Нет! - сказала она.
"Don't you?"	- А ты?
"Not at all!" said I.	-И не подозреваю! - ответила я.
We looked at one another, half laughing at our being like the children in the wood, when a curious little old woman in a squeezed bonnet and carrying a reticule came curtsying and smiling up to us with an air of great ceremony.	Мы переглянулись, посмеиваясь над тем, что стоим тут, словно дети, которые заблудились в лесу, как вдруг к нам подошла какая-то диковинная маленькая старушка в помятой шляпке и с ридикюлем в руках и, улыбаясь, сделала нам необычайно церемонный реверанс.
"Oh!" said she.	-О! - проговорила она.
"The wards in Jarndyce!	- Подопечные тяжбы Джарндисов!
Ve-ry happy, I am sure, to have the honour!	Оч-чень рада, конечно, что имею честь представиться!
It is a good omen for youth, and hope, and beauty when they find themselves in this place, and don't know what's to come of it."	Какое это доброе предзнаменование для молодости, и надежды, и красоты, если они очутились здесь и не знают, что из этого выйдет.
"Mad!" whispered Richard, not thinking she could hear him.	- Полоумная! - прошептал Ричард, не подумав, что она может услышать.
"Right!	- Совершенно верно!
Mad, young gentleman," she returned so quickly that he was quite abashed.	Полоумная, молодой джентльмен, - отозвалась она так быстро, что он совсем растерялся.
"I was a ward myself.	- Я сама когда-то была подопечной.
I was not mad at that time," curtsying low and smiling between every little sentence.	Тогда я еще не была полоумной, - продолжала она, делая глубокие реверансы и улыбаясь после каждой своей коротенькой фразы.
"I had youth and hope.	- Я была одарена молодостью и надеждой.
I believe, beauty.	Пожалуй, даже красотой.
It matters very little now.	Теперь все это не имеет никакого значения.
Neither of the three served or saved me.	Ни та, ни другая, ни третья не поддержала меня, не спасла.
I have the honour to attend court regularly.	Я имею честь постоянно присутствовать на судебных заседаниях.

With my documents.	Со своими документами.
I expect a judgment.	Ожидаю, что суд вынесет решение.
Shortly.	Скоро.
On the Day of Judgment.	В день Страшного суда.
I have discovered that the sixth seal mentioned in the Revelations is the Great Seal.	Я разгадала, что шестая печать, о которой сказано в Откровении, - это печать лорда верховного канцлера.
It has been open a long time!	Она давным-давно снята!
Pray accept my blessing."	Прошу вас, примите мое благословение.
As Ada was a little frightened, I said, to humour the poor old lady, that we were much obliged to her.	Ада немного испугалась, а я, желая сделать удовольствие старушке, сказала, что мы ей очень обязаны.
"Ye-es!" she said mincingly.	- Да-а! - промолвила она жеманно.
"I imagine so.	- Полагаю, что так.
And here is Conversation Kenge.	А вот и Велеречивый Кендж.
With HIS documents!	Со своими документами!
How does your honourable worship do?"	Как поживаете, ваша честь?
"Quite well, quite well!	- Прекрасно, прекрасно!
Now don't be troublesome, that's a good soul!" said Mr. Kenge, leading the way back.	Ну, не приставайте к нам, любезная! - бросил на ходу мистер Кендж, уводя нас в свою контору.
"By no means," said the poor old lady, keeping up with Ada and me.	- И не думаю, - возразила бедная старушка, семеня рядом со мной и Адой.
"Anything but troublesome. I shall confer estates on both--which is not being troublesome, I trust?	- Вовсе не пристаю, я обеим им завещаю поместья, а это, надеюсь, не значит приставать?
I expect a judgment.	Ожидаю, что суд вынесет решение.
Shortly.	Скоро.
On the Day of Judgment.	В день Страшного суда.
This is a good omen for you.	Для вас это доброе предзнаменование.
Accept my blessing!"	Примите же мое благословение!
She stopped at the bottom of the steep, broad flight of stairs; but we looked back as we went up, and she was still there, saying, still with a curtsy and a smile between every little sentence,	Дойдя до широкой крутой лестницы, она остановилась и не пошла дальше; но когда мы, поднимаясь наверх, оглянулись, то увидели, что она все еще стоит внизу и лепечет, приседая и улыбаясь после каждой своей коротенькой фразы:
"Youth.	- Молодость.
And hope.	И надежда.
And beauty.	И красота.
And Chancery.	И Канцлерский суд.
And Conversation Kenge!	И Велеречивый Кендж!

Ha!	Ха!
Pray accept my blessing!"	Прошу вас, примите мое благословение!
CHAPTER IV	Глава IV
Telescopic Philanthropy	Телескопическая филантропия
We were to pass the night, Mr. Kenge told us when we arrived in his room, at Mrs. Jellyby's; and then he turned to me and said he took it for granted I knew who Mrs. Jellyby was.	Мистер Кендж сообщил нам, когда мы вошли в его кабинет, что нам придется переночевать у миссис Джеллиби, затем повернулся ко мне и сказал, что я, конечно, знаю, кто такая миссис Джеллиби.
"I really don't, sir," I returned.	- Нет, не знаю, сэр, - ответила я.
"Perhaps Mr. Carstone--or Miss Clare--"	- Может быть, мистер Карстон... или мисс Клейр...
But no, they knew nothing whatever about Mrs. Jellyby.	Но нет, они ровно ничего не знали о миссис Джеллиби.
"In-deed!	- Та-ак, та-ак!..
Mrs. Jellyby," said Mr. Kenge, standing with his back to the fire and casting his eyes over the dusty hearth-rug as if it were Mrs. Jellyby's biography, "is a lady of very remarkable strength of character who devotes herself entirely to the public.	Миссис Джеллиби, - начал мистер Кендж, становясь спиной к камину и устремляя взор на пыльный каминный коврик, словно на нем была написана биография упомянутой дамы, - миссис Джеллиби - это особа с необычайно сильным характером, всецело посвятившая себя обществу.
She has devoted herself to an extensive variety of public subjects at various times and is at present (until something else attracts her) devoted to the subject of Africa, with a view to the general cultivation of the coffee berry--AND the natives--and the happy settlement, on the banks of the African rivers, of our superabundant home population.	В разные времена она занималась разрешением чрезвычайно разнообразных общественных вопросов, а в настоящее время посвящает себя (пока не увлечется чем-либо другим) африканскому вопросу, точнее - культивированию кофейных бобов... а также туземцев... и благополучному переселению на берега африканских рек лишнего населения Англии.
Mr. Jarndyce, who is desirous to aid any work that is considered likely to be a good work and who is much sought after by philanthropists, has, I believe, a very high opinion of Mrs. Jellyby."	Мистер Джарндис, - а он охотно поддерживает любое мероприятие, если оно считается полезным, и его часто осаждают филантропы, -мистер Джарндис, по-видимому, очень высокого мнения о миссис Джеллиби.
Mr. Kenge, adjusting his cravat, then looked at us.	Мистер Кендж поправил галстук и посмотрел на нас.
"And Mr. Jellyby, sir?" suggested Richard.	- А мистер Джеллиби, сэр? - спросил Ричард.
"Ah!	- Да!
Mr. Jellyby," said Mr. Kenge, "is--a--I don't know that I can describe him to you better than by saying that he is the husband of Mrs. Jellyby."	Мистер Джеллиби - он... э... я - пожалуй, смогу сказать вам о нем только то, что он муж миссис Джеллиби, - ответил мистер Кендж.
"A nonentity, sir?" said Richard with a droll look.	- Значит, он просто ничтожество, сэр? -проговорил Ричард, усмехаясь.
"I don't say that," returned Mr. Kenge gravely.	- Этого я не говорю, - с важностью ответил мистер Кендж.

"I can't say that, indeed, for I know nothing whatever OF Mr. Jellyby.	- Никак не могу этого сказать, ибо ровно ничего не знаю о мистере Джеллиби.
I never, to my knowledge, had the pleasure of seeing Mr. Jellyby.	Если мне не изменяет память, я ни разу не имел удовольствия его видеть.
He may be a very superior man, but he is, so to speak, merged--merged--in the more shining qualities of his wife."	Возможно, что мистер Джеллиби человек выдающийся, но он, так сказать, растворился, растворился в более блестящих качествах своей супруги.
Mr. Kenge proceeded to tell us that as the road to Bleak House would have been very long, dark, and tedious on such an evening, and as we had been travelling already, Mr. Jarndyce had himself proposed this arrangement.	Далее мистер Кендж объяснил, что в такой ненастный вечер путь до Холодного дома показался бы нам очень долгим, темным и скучным, тем более что сегодня нам уже пришлось проехаться; поэтому мистер Джарндис сам предложил, чтобы мы переночевали в Лондоне.
A carriage would be at Mrs. Jellyby's to convey us out of town early in the forenoon of to-morrow.	Завтра утром за нами к миссис Джеллиби приедет карета, которая и увезет нас из города.
He then rang a little bell, and the young gentleman came in.	Он позвонил в колокольчик, и вошел молодой человек, тот самый, который встретил меня, когда я приехала.
Addressing him by the name of Guppy, Mr. Kenge inquired whether Miss Summerson's boxes and the rest of the baggage had been "sent round."	Мистер Кендж назвал его Гаппи и спросил, отвезли ли к миссис Джеллиби вещи мисс Саммерсон и весь остальной багаж.
Mr. Guppy said yes, they had been sent round, and a coach was waiting to take us round too as soon as we pleased.	Мистер Г аппи сказал, что багаж отвезли, а сейчас у подъезда ждет карета, которая отвезет туда же и нас, как только мы пожелаем.
"Then it only remains," said Mr. Kenge, shaking hands with us, "for me to express my lively satisfaction in (good day, Miss Clare!) the arrangement this day concluded and my (GOOD-bye to you, Miss Summerson!) lively hope that it will conduce to the happiness, the (glad to have had the honour of making your acquaintance, Mr. Carstone!) welfare, the advantage in all points of view, of all concerned!	- Теперь, - начал мистер Кендж, пожимая нам руки, - мне осталось только выразить мое живейшее удовлетворение (до свиданья, мисс Клейр!) вынесенным сегодня решением и (всего вам хорошего, мисс Саммерсон!) живейшую надежду, что оно принесет счастье (рад, что имел честь познакомиться с вами, мистер Карстон!), всяческое благополучие и пользу всем заинтересованным лицам.
Guppy, see the party safely there."	Гаппи, проводите наших друзей до места.
"Where IS 'there,' Mr. Guppy?" said Richard as we went downstairs.	-А где это "место", мистер Гаппи?- спросил Ричард, когда мы спускались с лестницы.
"No distance," said Mr. Guppy; "round in Thavies Inn, you know."	- Близехонько, - ответил мистер Г аппи, -Тейвис-Инн, знаете?
"I can't say I know where it is, for I come from Winchester and am strange in London."	- Понятия не имею, где это, - ведь я приехал из Винчестера и никогда не бывал в Лондоне.
"Only round the corner," said Mr. Guppy.	- Да тут рядом, за углом, - объяснил мистер Гаппи.
"We just twist up Chancery Lane, and cut along Holborn, and there we are in four minutes' time, as near as a toucher.	- Свернем на Канцлерскую улицу, прокатимся по Холборну, и не пройдет четырех минут, как мы уже на месте, - рукой подать.

This is about a London particular NOW, ain't it, miss?"	Ну, мисс, теперь-то уж вы сами видите, что в Лондоне "всегда так", не правда ли?
He seemed quite delighted with it on my account.	Он, кажется, был в восторге от того, что я это вижу.
"The fog is very dense indeed!" said I.	- Туман действительно очень густой! -подтвердила я.
"Not that it affects you, though, I'm sure," said Mr. Guppy, putting up the steps.	- Но нельзя сказать, что он дурно влияет на вас, смею заверить, - проговорил мистер Гаппи, закинув подножку кареты.
"On the contrary, it seems to do you good, miss, judging from your appearance."	- Напротив, мисс, судя по вашему цвету лица, он вам на пользу.
I knew he meant well in paying me this compliment, so I laughed at myself for blushing at it when he had shut the door and got upon the box; and we all three laughed and chatted about our inexperience and the strangeness of London until we turned up under an archway to our destination--a narrow street of high houses like an oblong cistern to hold the fog.	Я поняла, что, отпуская этот комплимент, он просто хотел доставить мне удовольствие, и сама посмеялась над собой за то, что покраснела; а мистер Гаппи, захлопнув дверцу, уже взобрался на козлы, и мы трое со смехом принялись болтать о том, какие мы все неопытные и какой этот Лондон странный, да так и болтали, пока не свернули под какую-то арку и не достигли места нашего назначения - узкой улицы с высокими домами, похожей на длинную цистерну, до краев наполненную туманом.
There was a confused little crowd of people, principally children, gathered about the house at which we stopped, which had a tarnished brass plate on the door with the inscription JELLYBY.	Кучка зевак, в которой детей было больше, чем взрослых, стояла перед домом, к которому мы подъехали, - на двери его была прибита потускневшая медная дощечка с надписью: "Джеллиби".
"Don't be frightened!" said Mr. Guppy, looking in at the coach- window.	- Ничего страшного, не волнуйтесь! - сказал мистер Гаппи, заглядывая к нам в окно кареты.
"One of the young Jellybys been and got his head through the area railings!"	- Это просто один из ребят Джеллиби застрял головой в ограде нижнего дворика.
"Oh, poor child," said I; "let me out, if you please!"	- Бедняжка! - воскликнула я. - Откройте, пожалуйста, дверцу, - я выйду!
"Pray be careful of yourself, miss.	- Будьте осторожны, мисс.
The young Jellybys are always up to something," said Mr. Guppy.	Ребята Джеллиби вечно выкидывают какие-нибудь штуки, - предупредил меня мистер Гаппи.
I made my way to the poor child, who was one of the dirtiest little unfortunates I ever saw, and found him very hot and frightened and crying loudly, fixed by the neck between two iron railings, while a milkman and a beadle, with the kindest intentions possible, were endeavouring to drag him back by the legs, under a general impression that his skull was compressible by those means.	Я направилась к дворику, вырытому ниже уровня улицы, и подошла к бедному мальчугану, который оказался одним из самых жалких замарашек, каких я когда-либо видела; застряв между двумя железными прутьями, он, весь красный, вопил не своим голосом, испуганно и сердито, в то время как продавец молока и приходский надзиратель, движимые самыми лучшими побуждениями, старались вытащить его наверх за ноги, очевидно полагая, что это поможет его черепу сжаться.

As I found (after pacifying him) that he was a little boy with a naturally large head, I thought that perhaps where his head could go, his body could follow, and mentioned that the best mode of extrication might be to push him forward.	Присмотревшись к мальчику (но сначала успокоив его), я заметила, что голова у него, как у всех малышей, большая, а значит туловище, вероятно, пролезет там, где пролезла она, и сказала, что лучший способ вызволить ребенка -это пропихнуть его головой вперед.
This was so favourably received by the milkman and beadle that he would immediately have been pushed into the area if I had not held his pinafore while Richard and Mr. Guppy ran down through the kitchen to catch him when he should be released.	Продавец молока и приходский надзиратель принялись выполнять мое предложение с таким усердием, что бедняжка немедленно грохнулся бы вниз, если бы я не удержала его за передник, а Ричард и мистер Гаппи не прибежали на дворик через кухню, чтобы подхватить мальчугана, когда его протолкнут.
At last he was happily got down without any accident, and then he began to beat Mr. Guppy with a hoop-stick in quite a frantic manner.	В конце концов он, целый и невредимый, очутился внизу, и тут же в остервенении принялся колотить мистера Гаппи палочкой от обруча.
Nobody had appeared belonging to the house except a person in pattens, who had been poking at the child from below with a broom; I don't know with what object, and I don't think she did.	Ни один из обитателей этого дома не вышел на шум, если не считать какой-то особы в высоких деревянных сандалиях, которая, стоя внизу во дворике, тыкала в мальчугана метлой, - не знаю, зачем, да, впрочем, она, пожалуй, и сама этого не знала.
I therefore supposed that Mrs. Jellyby was not at home, and was quite surprised when the person appeared in the passage without the pattens, and going up to the back room on the first floor before Ada and me, announced us as,	Поэтому я решила, что миссис Джеллиби нет дома, и была очень удивлена, когда та же особа появилась в коридоре, - но уже без сандалий, - и, проводив Аду и меня до выходящей во двор комнаты на втором этаже, доложила о нас так:
"Them two young ladies, Missis Jellyby!"	- Молодые леди пришли, миссис Джеллиби, те самые!
We passed several more children on the way up, whom it was difficult to avoid treading on in the dark; and as we came into Mrs. Jellyby's presence, one of the poor little things fell downstairs--down a whole flight (as it sounded to me), with a great noise.	Поднимаясь наверх, мы прошли мимо нескольких других детей, на которых трудно было не наткнуться в темноте, а когда предстали перед миссис Джеллиби, один из этих бедных малышей с громким криком полетел кувырком вниз по лестнице и (как я заключила по шуму) прокатился целый марш.
Mrs. Jellyby, whose face reflected none of the uneasiness which we could not help showing in our own faces as the dear child's head recorded its passage with a bump on every stair--Richard afterwards said he counted seven, besides one for the landing-received us with perfect equanimity.	Однако лицо миссис Джеллиби не отражало и малой доли того беспокойства, какого нельзя было не заметить на наших лицах, когда голова ее дорогого отпрыска отмечала свое движение по лестнице, стукаясь о каждую ступеньку, - Ричард говорил впоследствии, что их целых семь, да еще площадка, - и нас миссис Джеллиби встретила совершенно невозмутимо.
She was a pretty, very diminutive, plump woman of from forty to fifty, with handsome eyes, though they had a curious habit of seeming to look a long way off.	Это была миловидная, очень маленькая, пухленькая женщина лет сорока - пятидесяти, с красивыми глазами, которые, как ни странно, все время были устремлены куда-то вдаль.
As if--I am quoting Richard again--they could see nothing nearer than Africa!	Казалось, - я опять повторяю слова Ричарда, -будто они видят только то, что находится не ближе Африки!

"I am very glad indeed," said Mrs. Jellyby in an agreeable voice, "to have the pleasure of receiving you.	- Очень, очень рада, - проговорила миссис Джеллиби приятным голосом, - что имею удовольствие принять вас у себя.
I have a great respect for Mr. Jarndyce, and no one in whom he is interested can be an object of indifference to me."	Я глубоко уважаю мистера Джарндиса и не могу отнестись безучастно к тем, с кем он поддерживает знакомство.
We expressed our acknowledgments and sat down behind the door, where there was a lame invalid of a sofa.	Мы поблагодарили ее и сели у двери на колченогий, ветхий диван.
Mrs. Jellyby had very good hair but was too much occupied with her African duties to brush it.	У миссис Джеллиби были очень хорошие волосы, но, по горло занятая своими африканскими делами, она, очевидно, не успевала причесываться.
The shawl in which she had been loosely muffled dropped onto her chair when she advanced to us; and as she turned to resume her seat, we could not help noticing that her dress didn't nearly meet up the back and that the open space was railed across with a lattice-work of stay-lace--like a summer-house.	Шаль, небрежно накинутая на ее плечи, упала на кресло, когда миссис Джеллиби встала и двинулась нам навстречу; когда же она повернулась, чтобы снова сесть на свое место, мы не могли не заметить, что платье ее не застегнуто на спине и видна корсетная шнуровка - ни дать ни взять решетчатая стена садовой беседки.
The room, which was strewn with papers and nearly filled by a great writing-table covered with similar litter, was, I must say, not only very untidy but very dirty.	Комната, усыпанная бумажками и почти вся загроможденная огромным письменным столом, тоже заваленным бумагами, была, надо сознаться, не только в полном беспорядке, но и очень грязна.
We were obliged to take notice of that with our sense of sight, even while, with our sense of hearing, we followed the poor child who had tumbled downstairs: I think into the back kitchen, where somebody seemed to stifle him.	Наши глаза не могли не заметить этого, а уши не могли не слышать воплей бедного ребенка, который упал с лестницы, должно быть - в кухню, где кто-то, казалось, пытался его задушить.
But what principally struck us was a jaded and unhealthy-looking though by no means plain girl at the writing-table, who sat biting the feather of her pen and staring at us.	Но кто нас особенно поразил, так это изможденная, нездоровая с виду, хоть и довольно хорошенькая девушка, которая сидела за письменным столом, покусывая гусиное перо и уставившись на нас.
I suppose nobody ever was in such a state of ink.	Трудно было так измазаться чернилами, как измазалась она.
And from her tumbled hair to her pretty feet, which were disfigured with frayed and broken satin slippers trodden down at heel, she really seemed to have no article of dress upon her, from a pin upwards, that was in its proper condition or its right place.	К тому же она с головы до ног (с нечесаной головки и до изящных ножек, обезображенных изношенными и рваными атласными туфлями со стоптанными каблуками) была одета так неряшливо, что, кажется, ни одна принадлежность ее туалета, начиная с булавок, не была в должном порядке и на своем месте.

"You find me, my dears," said Mrs. Jellyby, snuffing the two great office candles in tin candlesticks, which made the room taste strongly of hot tallow (the fire had gone out, and there was nothing in the grate but ashes, a bundle of wood, and a poker), "you find me, my dears, as usual, very busy; but that you will excuse.	- Вы видите, дорогие мои, - начала миссис Джеллиби, снимая нагар с двух вставленных в оловянные подсвечники толстых конторских свечей, от которых вся комната пропахла горелым салом (камин давно погас, и в нем лежали только зола, несколько головешек да кочерга), - вы видите, дорогие мои, что у меня, как всегда, очень много работы; но вы меня извините.
The African project at present employs my whole time.	Теперь все мое время занято африканским проектом.
It involves me in correspondence with public bodies and with private individuals anxious for the welfare of their species all over the country.	В связи с ним я должна вести обширную переписку с различными общественными организациями и частными лицами, которые радеют о благосостоянии своих соотечественников.
I am happy to say it is advancing.	Я с удовлетворением могу сообщить вам, что дело подвигается.
We hope by this time next year to have from a hundred and fifty to two hundred healthy families cultivating coffee and educating the natives of Borrioboola-Gha, on the left bank of the Niger."	Мы надеемся, что уже через год от полутораста до двухсот здоровых семейств будут у нас заняты выращиванием кофе и обучением туземцев в Бориобула-Гха на левом берегу Нигера.
As Ada said nothing, but looked at me, I said it must be very gratifying.	Ада молча взглянула на меня, и я тогда сказала, что все это, должно быть, очень отрадно.
"It IS gratifying," said Mrs. Jellyby.	- Очень отрадно, - подтвердила миссис Джеллиби.
"It involves the devotion of all my energies, such as they are; but that is nothing, so that it succeeds; and I am more confident of success every day.	- И требует от меня всех моих сил; но не стоит их жалеть, если дело увенчается успехом, а я с каждым днем все больше верю в успех.
Do you know, Miss Summerson, I almost wonder that YOU never turned your thoughts to Africa."	Вы знаете, мисс Саммерсон, я просто не могу понять, почему вы до сих пор не заинтересовались Африкой.
This application of the subject was really so unexpected to me that I was quite at a loss how to receive it.	Признаюсь, этот поворот в разговоре явился для меня столь неожиданным, что я растерялась.
I hinted that the climate--	Я заикнулась было, что африканский климат...
"The finest climate in the world!" said Mrs. Jellyby.	- Лучший климат в мире! - перебила меня миссис Джеллиби.
"Indeed, ma'am?"	- Разве, сударыня?
"Certainly.	- Безусловно.
With precaution," said Mrs. Jellyby.	Надо только остерегаться, - сказала миссис Джеллиби.
"You may go into Holborn, without precaution, and be run over.	- Пройдите по Холборну, не остерегаясь, -попадете под колеса.
You may go into Holborn, with precaution, and never be run over.	Пройдите по Холборну осторожно, и вы никогда не попадете под колеса.
Just so with Africa."	То же самое и в Африке.

I said, "No doubt."	- Совершенно верно, - согласилась я, подумав:
I meant as to Holborn.	"Верно-то верно, но только по отношению к Холборну".
"If you would like," said Mrs. Jellyby, putting a number of papers towards us, "to look over some remarks on that head, and on the general subject, which have been extensively circulated, while I finish a letter I am now dictating to my eldest daughter, who is my amanuensis--"	- Вот, не хотите ли взглянуть, - продолжала миссис Джеллиби, пододвигая к нам какие-то бумаги, - это заметки по поводу африканского климата и по всему африканскому вопросу в целом (мы их широко распространили) -почитайте, а я пока закончу письмо, которое диктую... своей старшей дочери, - она мне заменяет секретаря...
The girl at the table left off biting her pen and made a return to our recognition, which was half bashful and half sulky.	Девушка, сидевшая за столом, перестала покусывать перо и поздоровалась с нами не то застенчиво, не то хмуро.
"--I shall then have finished for the present," proceeded Mrs. Jellyby with a sweet smile, "though my work is never done. Where are you, Caddy?"	- Вот только допишем это письмо, и все мои сегодняшние дела будут завершены, - продолжала миссис Джеллиби с ласковой улыбкой, - хотя вообще работа моя никогда не кончается... На чем мы остановились, Кедди?
"'Presents her compliments to Mr. Swallow, and begs--'" said Caddy.	- "Кланяется мистеру Суоллоу и имеет честь..." -прочла Кедди.
"'And begs,'" said Mrs. Jellyby, dictating, "'to inform him, in reference to his letter of inquiry on the African project--' No, Peepy! Not on my account!"	- "...имеет честь уведомить его, - начала диктовать миссис Джеллиби, - в ответ на его письменный запрос об африканском проекте..." Уйди, Пищик, не приставай!
Peepy (so self-named) was the unfortunate child who had fallen downstairs, who now interrupted the correspondence by presenting himself, with a strip of plaster on his forehead, to exhibit his wounded knees, in which Ada and I did not know which to pity most-- the bruises or the dirt.	Пищик (так он сам себя прозвал) оказался тем самым несчастным ребенком, который только что скатился с лестницы; подойдя с пластырем на лбу к матери, он мешал ей диктовать, показывая на свои разбитые коленки, а мы с Адой, глядя на них, не знали, чему ужасаться больше - ссадинам или грязи, которыми они были покрыты.
Mrs. Jellyby merely added, with the serene composure with which she said everything,	Но миссис Джеллиби с безмятежным спокойствием, с каким говорила всегда, только бросила ему:
"Go along, you naughty Peepy!" and fixed her fine eyes on Africa again.	"Уходи прочь, Пищик, несносный мальчишка!" - и снова устремила свои красивые глаза на Африку.
However, as she at once proceeded with her dictation, and as I interrupted nothing by doing it, I ventured quietly to stop poor Peepy as he was going out and to take him up to nurse.	Она опять принялась за диктовку, а я отважилась тихонько остановить уходившего Пищика и, уверенная, что никому этим не помешаю, посадила бедняжку к себе на колени.
He looked very much astonished at it and at Ada's kissing him, but soon fell fast asleep in my arms, sobbing at longer and longer intervals, until he was quiet.	Он очень удивился, особенно когда Ада поцеловала его, но вскоре стал всхлипывать все реже и реже, пока не затих совсем, и крепко уснул у меня на руках.

I was so occupied with Peepy that I lost the letter in detail, though I derived such a general impression from it of the momentous importance of Africa, and the utter insignificance of all other places and things, that I felt quite ashamed to have thought so little about it.	Занявшись Пищиком, я упустила многие подробности письма, но все же сделала из него вывод, что Африка - это самое главное, а все прочие страны и вообще все на свете не имеет ровно никакого значения, и я прямо-таки устыдилась, что так мало о ней думала.
"Six o'clock!" said Mrs. Jellyby.	-Уже шесть часов!- проговорила миссис Джеллиби.
"And our dinner hour is nominally (for we dine at all hours) five!	- А мы обедаем в пять - то есть это только считается, что в пять, а на самом деле мы обедаем в разное время.
Caddy, show Miss Clare and Miss Summerson their rooms.	Кедди, проводи мисс Клейр и мисс Саммерсон в их комнаты.
You will like to make some change, perhaps?	Вы, наверное, хотите переодеться?
You will excuse me, I know, being so much occupied.	Меня вы, конечно, извините, ведь я так занята.
Oh, that very bad child!	Ох, что за противный ребенок!
Pray put him down, Miss Summerson!"	Пожалуйста, мисс Саммерсон, спустите его на пол!
I begged permission to retain him, truly saying that he was not at all troublesome, and carried him upstairs and laid him on my bed.	Но я попросила позволения взять малыша с собой, искренне уверяя, что он вовсе меня не беспокоит, унесла его наверх и положила на свою кровать.
Ada and I had two upper rooms with a door of communication between.	Нам с Адой отвели наверху две смежные комнаты, сообщающиеся дверью.
They were excessively bare and disorderly, and the curtain to my window was fastened up with a fork.	В них почти совсем не было мебели и царил немыслимый беспорядок, а занавеска на моем окне держалась только при помощи вилки.
"You would like some hot water, wouldn't you?" said Miss Jellyby, looking round for a jug with a handle to it, but looking in vain.	- Принести вам горячей воды? - спросила нас мисс Джеллиби и огляделась в поисках кувшина с уцелевшей ручкой, но так и не нашла его.
"If it is not being troublesome," said we.	- Пожалуйста, если вам нетрудно, - ответили мы.
"Oh, it's not the trouble," returned Miss Jellyby; "the question is, if there IS any."	- Дело не в трудности, - отрезала мисс Джеллиби, - вопрос в том, есть ли у нас вообще горячая вода.
The evening was so very cold and the rooms had such a marshy smell that I must confess it was a little miserable, and Ada was half crying.	Вечер был такой холодный, а воздух в комнатах такой сырой и затхлый, что, признаюсь, я чувствовала себя довольно скверно, тогда как Ада едва удерживалась от слез.
We soon laughed, however, and were busily unpacking when Miss Jellyby came back to say that she was sorry there was no hot water, but they couldn't find the kettle, and the boiler was out of order.	Впрочем, мы вскоре развеселились и усердно принялись распаковывать свои вещи, но тут вернулась мисс Джеллиби и сказала, что, к сожалению, горячей воды нет, - чайник не удалось отыскать, а кипятильник испортился.
We begged her not to mention it and made all the haste we could to get down to the fire again.	Мы попросили ее не беспокоиться и поторопились как можно скорее спуститься вниз -к огоньку.

But all the little children had come up to the landing outside to look at the phenomenon of Peepy lying on my bed, and our attention was distracted by the constant apparition of noses and fingers in situations of danger between the hinges of the doors.	Но тут все дети, сколько их было в доме, поднялись по лестнице на площадку перед моей комнатой, чтобы полюбоваться чудом - спящим в моей постели Пищиком, - так что внимание наше все время отвлекалось непрестанным мельканием носиков и пальчиков, которым грозила опасность быть прищемленными дверью.
It was impossible to shut the door of either room, for my lock, with no knob to it, looked as if it wanted to be wound up; and though the handle of Ada's went round and round with the greatest smoothness, it was attended with no effect whatever on the door.	Надо сказать, что комнаты наши не запирались - у моей двери не было ручки, так что открыть и закрыть эту дверь можно было бы, только вставив в дырку заводной ключ, а в комнате Ады дверная ручка, правда, вертелась с величайшей легкостью, описывая полный круг, но на дверь это не оказывало никакого влияния.
Therefore I proposed to the children that they should come in and be very good at my table, and I would tell them the story of Little Red Riding Hood while I dressed; which they did, and were as quiet as mice, including Peepy, who awoke opportunely before the appearance of the wolf.	Поэтому я предложила детям войти ко мне в комнату и посидеть смирно за столом, пока я буду переодеваться и рассказывать им сказку о Красной Шапочке, на что они согласились и, войдя, вели себя тихо, как мышки, все до единого, даже Пищик, который проснулся как раз вовремя - еще до появления волка.
When we went downstairs we found a mug with "A Present from Tunbridge Wells" on it lighted up in the staircase window with a floating wick, and a young woman, with a swelled face bound up in a flannel bandage blowing the fire of the drawing-room (now connected by an open door with Mrs. Jellyby's room) and choking dreadfully.	Наконец мы спустились по лестнице при свете коптилки, точнее зажженного фитиля, который плавал в стоявшей на окне кружке с надписью: "На память о Тенбриджских водах", и, войдя в гостиную (с открытой настежь дверью в комнату миссис Джеллиби), застали в ней девицу с опухшим, обмотанным фланелью лицом, которая, задыхаясь, тщетно старалась раздуть огонь в камине.
It smoked to that degree, in short, that we all sat coughing and crying with the windows open for half an hour, during which Mrs. Jellyby, with the same sweetness of temper, directed letters about Africa.	Комната была полна дыму, так что мы целых полчаса просидели в ней при открытых окнах, кашляя и вытирая слезы, в то время как миссис Джеллиби все так же кротко диктовала письма об Африке.
Her being so employed was, I must say, a great relief to me, for Richard told us that he had washed his hands in a pie-dish and that they had found the kettle on his dressing-table, and he made Ada laugh so that they made me laugh in the most ridiculous manner.	Я, признаться, была очень рада видеть ее столь поглощенной делами, ибо Ричард стал рассказывать нам, как ему пришлось мыть руки в форме для паштета и как чайник отыскался на его туалетном столике, и до того насмешил этим Аду, что и я, глядя на них, смеялась как дурочка.
Soon after seven o'clock we went down to dinner, carefully, by Mrs. Jellyby's advice, for the stair-carpets, besides being very deficient in stair-wires, were so torn as to be absolute traps.	В начале восьмого мы направились в столовую и, вняв совету миссис Джеллиби, спускались по лестнице очень осторожно - половики, лишь кое-где прикрепленные прутьями к ступеням, были так изорваны, что превратились в настоящие ловушки.
We had a fine cod-fish, a piece of roast beef, a dish of cutlets, and a pudding; an excellent dinner, if it had had any cooking to speak of, but it was almost raw.	Нам подали превосходную треску, ростбиф, котлеты и пудинг - словом, обед мог бы быть очень хорошим, если бы только он был приготовлен хоть мало-мальски сносно; но все кушанья были недоварены или недожарены.

The young woman with the flannel bandage waited, and dropped everything on the table wherever it happened to go, and never moved it again until she put it on the stairs.	Девица с фланелевой повязкой, прислуживая за столом, швыряла на него блюда куда попало и больше уже к ним не притрагивалась, а убирая со стола, ставила посуду на ступеньки лестницы.
The person I had seen in pattens, who I suppose to have been the cook, frequently came and skirmished with her at the door, and there appeared to be ill will between them.	Та особа, которая была в деревянных сандалиях, когда мы впервые ее увидели (вероятно -кухарка), то и дело подходила к дверям и препиралась с опухшей девицей - судя по всему, они не ладили.
All through dinner--which was long, in consequence of such accidents as the dish of potatoes being mislaid in the coal skuttle and the handle of the corkscrew coming off and striking the young woman in the chin--Mrs. Jellyby preserved the evenness of her disposition.	В течение всего обеда, который очень затянулся из-за различных происшествий - миску с картофелем уронили в угольное ведро, от штопора отлетела ручка и ударила девицу в подбородок, - в течение всего обеда миссис Джеллиби была по-прежнему невозмутима.
She told us a great deal that was interesting about Borrioboola-Gha and the natives, and received so many letters that Richard, who sat by her, saw four envelopes in the gravy at once.	Она рассказала нам кучу интересных вещей о Бориобула-Гха и туземцах, и ей принесли столько писем, что Ричард, сидевший рядом с нею, заметил в подливке четыре конверта сразу.
Some of the letters were proceedings of ladies' committees or resolutions of ladies' meetings, which she read to us; others were applications from people excited in various ways about the cultivation of coffee, and natives; others required answers, and these she sent her eldest daughter from the table three or four times to write.	Некоторые письма содержали отчеты о деятельности дамских комитетов или принятые на дамских совещаниях резолюции, и наша хозяйка читала их вслух; в других были запросы лиц, по разным причинам интересующихся культивированием кофе и туземцев; третьи требовали немедленного отклика, и миссис Джеллиби три или четыре раза заставляла старшую дочь выходить из-за стола, чтобы писать на них ответы.
She was full of business and undoubtedly was, as she had told us, devoted to the cause.	Она была полна энергии и, несомненно, как сама говорила нам раньше, предана делу.
I was a little curious to know who a mild bald gentleman in spectacles was, who dropped into a vacant chair (there was no top or bottom in particular) after the fish was taken away and seemed passively to submit himself to Borrioboola-Gha but not to be actively interested in that settlement.	Мне хотелось узнать, кто тот скромный, лысый джентльмен в очках, который сел на свободный стул, (определенных мест для хозяина и хозяйки здесь не было) после того как рыбу уже унесли, и, казалось, пассивно мирился с существованием Бориобула-Гха, но не был активно заинтересован этой колонией.
As he never spoke a word, he might have been a native but for his complexion.	За весь вечер он не вымолвил ни слова, и если бы не цвет лица, его можно было бы принять за туземца.
It was not until we left the table and he remained alone with Richard that the possibility of his being Mr. Jellyby ever entered my head.	Лишь после того, как обед кончился и мы, дамы, вышли из столовой, оставив его наедине с Ричардом, мне пришло в голову, что ведь это, пожалуй, мистер Джеллиби.

But he WAS Mr. Jellyby; and a loquacious young man called Mr. Quale, with large shining knobs for temples and his hair all brushed to the back of his head, who came in the evening, and told Ada he was a philanthropist, also informed her that he called the matrimonial alliance of Mrs. Jellyby with Mr. Jellyby the union of mind and matter.	И он действительно оказался мистером Джеллиби, что подтвердил некий мистер Куэйл - говорливый молодой человек, с зачесанными назад волосами, открывавшими лоснящийся шишковатый на висках лоб; он пришел после обеда и, отрекомендовавшись Аде филантропом, сказал ей, что, по его мнению, брак миссис Джеллиби с мистером Джеллиби - это союз духа и материи.
This young man, besides having a great deal to say for himself about Africa and a project of his for teaching the coffee colonists to teach the natives to turn piano-forte legs and establish an export trade, delighted in drawing Mrs. Jellyby out by saving,	Этот молодой человек не только сам разглагольствовал очень пространно о своих заслугах в африканских делах и о своем проекте подготовки "кофейных колонистов" к тому, чтобы они, обучив туземцев вытачивать ножки для роялей, наладили экспортную торговлю этими ножками, но всячески старался обратить общее внимание на миссис Джеллиби, задавая ей такие, например, вопросы:
"I believe now, Mrs. Jellyby, you have received as many as from one hundred and fifty to two hundred letters respecting Africa in a single day, have you not?" or,	"Насколько я знаю, миссис Джеллиби, вы за один день получили от полутораста до двухсот писем об Африке, не правда ли?", или:
"If my memory does not deceive me, Mrs. Jellyby, you once mentioned that you had sent off five thousand circulars from one post-office at one time?"--always repeating Mrs. Jellyby's answer to us like an interpreter.	"Если меня не обманывает память, вы, миссис Джеллиби, говорили мне, что однажды отправили из одного почтового отделения пять тысяч циркуляров сразу?", и, как переводчик, повторял нам ответы миссис Джеллиби.
During the whole evening, Mr. Jellyby sat in a corner with his head against the wall as if he were subject to low spirits.	Мистер Джеллиби весь вечер просидел в углу, прислонившись головой к стене и явно предаваясь унынию.
It seemed that he had several times opened his mouth when alone with Richard after dinner, as if he had something on his mind, but had always shut it again, to Richard's extreme confusion, without saying anything.	Оставшись наедине с Ричардом после обеда, он, оказывается, несколько раз открывал было рот, словно собираясь что-то сказать, но, к величайшему смущению Ричарда, закрывал его, не проронив ни слова.
Mrs. Jellyby, sitting in quite a nest of waste paper, drank coffee all the evening and dictated at intervals to her eldest daughter.	Миссис Джеллиби, обложившись кипами исписанной бумаги, сидела в ней, как в гнезде, весь вечер пила кофе и время от времени диктовала своей старшей дочери.
She also held a discussion with Mr. Quale, of which the subject seemed to be--if I understood it--the brotherhood of humanity, and gave utterance to some beautiful sentiments.	Кроме того, она завела спор с мистером Куэйлом на тему - если только я правильно поняла - о братстве людей и при этом высказала несколько возвышенных суждений.
I was not so attentive an auditor as I might have wished to be, however, for Peepy and the other children came flocking about Ada and me in a corner of the drawing-room to ask for another story; so we sat down among them and told them in whispers "Puss in Boots" and I don't know what else until Mrs. Jellyby, accidentally remembering them, sent them to bed.	Впрочем, я не могла слушать их беседу так внимательно, как следовало бы, потому что Пищик и все остальные ребятишки столпились возле нас с Адой в углу гостиной, приставая, чтобы им опять рассказали сказку, так что мы сидели, окруженные детьми, и шепотом рассказывали им о Коте в сапогах и не помню еще о чем, пока миссис Джеллиби случайно не вспомнила о них и не отослала их спать.

As Peepy cried for me to take him to bed, I carried him upstairs, where the young woman with the flannel bandage charged into the midst of the little family like a dragon and overturned them into cribs.	Пищик с криком требовал, чтобы в постель его уложила я, и я отнесла его наверх, где девица с фланелевой повязкой, как дракон, налетела на ребят и рассовала их всех по кроваткам.
After that I occupied myself in making our room a little tidy and in coaxing a very cross fire that had been lighted to burn, which at last it did, quite brightly.	Потом я принялась наводить порядок в нашей комнате и ублажать огонь в камине - ведь огонь тут был такой строптивый, что сначала никак не желал разгораться, но в конце концов ярко запылал.
On my return downstairs, I felt that Mrs. Jellyby looked down upon me rather for being so frivolous, and I was sorry for it, though at the same time I knew that I had no higher pretensions.	Вернувшись в гостиную, я почувствовала, что миссис Джеллиби презирает меня за мое легкомыслие, и мне стало не по себе, хоть я и знала, что не могу претендовать на более высокое мнение о моей особе.
It was nearly midnight before we found an opportunity of going to bed, and even then we left Mrs. Jellyby among her papers drinking coffee and Miss Jellyby biting the feather of her pen.	Нам удалось отправиться на покой лишь около полуночи, но даже в этот поздний час миссис Джеллиби все еще сидела, обложившись бумагами, и пила кофе, а мисс Джеллиби все еще покусывала гусиное перо.
"What a strange house!" said Ada when we got upstairs.	- Вот нелепый дом! - проговорила Ада, когда мы поднялись наверх.
"How curious of my cousin Jarndyce to send us here!"	- Как странно, что кузен Джарндис направил нас сюда!
"My love," said I, "it quite confuses me.	- А меня, душенька, это прямо ошеломило, -откликнулась я.
I want to understand it, and I can't understand it at all."	- Хочу понять, но никак не могу.
"What?" asked Ada with her pretty smile.	- Что именно? - спросила Ада с прелестной улыбкой.
"All this, my dear," said I.	- Да все в этом доме, дорогая, - ответила я.
"It MUST be very good of Mrs. Jellyby to take such pains about a scheme for the benefit of natives--and yet--Peepy and the housekeeping!"	- Должно быть, это очень хорошо со стороны миссис Джеллиби так надрываться над каким-то проектом облагодетельствования туземцев... но... как посмотришь, в каком состоянии Пищик и домашнее хозяйство!..
Ada laughed and put her arm about my neck as I stood looking at the fire, and told me I was a quiet, dear, good creature and had won her heart.	Ада рассмеялась, обвила рукой мою шею, - я стояла перед камином и смотрела на огонь, - и сказала мне, что я спокойная, милая, добрая девушка и что она всем сердцем полюбила меня.
"You are so thoughtful, Esther," she said, "and yet so cheerful! And you do so much, so unpretendingly!	- Ты такая заботливая, Эстер, - говорила она, - и вместе с тем такая веселая; и ты с такой скромностью делаешь так много.
You would make a home out of even this house."	В твоих руках даже этот дом превратился бы в уютное гнездышко.
My simple darling!	Моя милая, простодушная девочка!

She was quite unconscious that she only praised herself and that it was in the goodness of her own heart that she made so much of me!	Она и не подозревала, что этими словами хвалила себя, - ведь надо было быть очень доброй, чтобы так меня превозносить!
"May I ask you a question?" said I when we had sat before the fire a little while.	- Можно задать тебе один вопрос? - спросила я после того, как мы с нею немного посидели у камина.
"Five hundred," said Ada.	- Пожалуйста - хоть пятьсот, - сказала Ада.
"Your cousin, Mr. Jarndyce.	- Я хочу спросить тебя о твоем родственнике, мистере Джарндисе.
I owe so much to him.	Я ему многим обязана.
Would you mind describing him to me?"	Ты могла бы что-нибудь рассказать мне о нем?
Shaking her golden hair, Ada turned her eyes upon me with such laughing wonder that I was full of wonder too, partly at her beauty, partly at her surprise.	Ада откинула назад свои золотистые волосы и, смеясь, посмотрела на меня так удивленно, что я тоже диву далась - до того поразили меня и ее красота и ее изумление.
"Esther!" she cried.	- Эстер! - воскликнула она.
"My dear!"	- Да, дорогая?
"You want a description of my cousin Jarndyce?"	- Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про кузена Джарндиса?
"My dear, I never saw him."	- Да, милая, ведь я никогда его не видела.
"And I never saw him!" returned Ada.	- Я тоже никогда его не видела! - сказала Ада.
Well, to be sure!	Кто бы мог этому поверить!
No, she had never seen him.	Да, она в самом деле никогда его не видела.
Young as she was when her mama died, she remembered how the tears would come into her eyes when she spoke of him and of the noble generosity of his character, which she had said was to be trusted above all earthly things; and Ada trusted it.	Но, как она ни была мала, когда мама ее скончалась, она помнит, что мама никогда не могла говорить без слез о мистере Джарндисе, о его благородстве и великодушии, о том, что на него можно положиться во всех случаях жизни; и Ада полагается на него.
Her cousin Jarndyce had written to her a few months ago--"a plain, honest letter," Ada said--proposing the arrangement we were now to enter on and telling her that "in time it might heal some of the wounds made by the miserable Chancery suit."	Несколько месяцев назад кузен Джарндис, по словам Ады, написал ей "простое, искреннее письмо", в котором предложил устроить ее жизнь так, как это теперь было решено, и выразил надежду, что "со временем это, возможно, залечит кое-какие раны, нанесенные роковой канцлерской тяжбой".
She had replied, gratefully accepting his proposal.	Ада ответила письмом, в котором с благодарностью приняла это предложение.
Richard had received a similar letter and had made a similar response.	Ричард получил такое же письмо и написал такой же ответ.
He HAD seen Mr. Jarndyce once, but only once, five years ago, at Winchester school.	Вот ему удалось видеть мистера Джарндиса, но только раз, пять лет назад, в Винчестерской школе.

He had told Ada, when they were leaning on the screen before the fire where I found them, that he recollected him as "a bluff, rosy fellow."	Он рассказывал о нем Аде в ту минуту, когда я вошла и увидела, как они стоят у камина, опираясь на Экран, и добавил, что мистер Джарндис, "помнится, этакий грубовато-добродушный, краснощекий человек".
This was the utmost description Ada could give me.	Вот и все, что Ада могла мне сказать о нем.
It set me thinking so that when Ada was asleep, I still remained before the fire, wondering and wondering about Bleak House, and wondering and wondering that yesterday morning should seem so long ago.	Это заставило меня призадуматься, и когда Ада уже спала, я все еще сидела у камина и все думала да раздумывала, - какой он, этот Холодный дом, и почему вчерашнее утро кажется мне теперь таким далеким.
I don't know where my thoughts had wandered when they were recalled by a tap at the door.	Не помню, куда забрели мои мысли, когда стук в дверь вернул меня к действительности.
I opened it softly and found Miss Jellyby shivering there with a broken candle in a broken candlestick in one hand and an egg-cup in the other.	Я тихонько открыла дверь и увидела, что за нею стоит мисс Джеллиби, трясясь от холода и держа в одной руке сломанную свечу в сломанном подсвечнике, а в другой - рюмку для яиц.
"Good night!" she said very sulkily.	- Спокойной ночи! - хмуро проговорила она.
"Good night!" said I.	- Спокойной ночи! - отозвалась я.
"May I come in?" she shortly and unexpectedly asked me in the same sulky way.	- Можно войти? - неожиданно буркнула она, все так же хмуро.
"Certainly," said I.	- Конечно, - ответила я.
"Don't wake Miss Clare."	- Только не разбудите мисс Клейр.
She would not sit down, but stood by the fire dipping her inky middle finger in the egg-cup, which contained vinegar, and smearing it over the ink stains on her face, frowning the whole time and looking very gloomy.	Мисс Джеллиби отказалась присесть и, угрюмо насупившись, стояла у камина, макая черный от чернил средний палец в уксус, налитый в рюмку, и размазывая им чернильные пятна по лицу.
"I wish Africa was dead!" she said on a sudden.	- Чтоб ей провалиться, этой Африке! - внезапно воскликнула она.
I was going to remonstrate.	Я хотела было что-то возразить.
"I do!" she said	- Да, да, чтоб ей провалиться! - перебила она меня.
"Don't talk to me, Miss Summerson.	- Не спорьте, мисс Саммерсон.
I hate it and detest it.	Я ее ненавижу, терпеть не могу!
It's a beast!"	Противная!
I told her she was tired, and I was sorry.	Я сказала девушке, что она просто устала и мне ее жаль.
I put my hand upon her head, and touched her forehead, and said it was hot now but would be cool to-morrow.	Положила ей руку на голову и пощупала лоб, заметив, что сейчас он горячий, но завтра это пройдет.
She still stood pouting and frowning at me, but presently put down her egg-cup and turned softly towards the bed where Ada lay.	Она стояла все так же, надув губы и хмуро глядя на меня, но вдруг поставила рюмку и тихонько подошла к кровати, на которой лежала Ада.

"She is very pretty!" she said with the same knitted brow and in the same uncivil manner. I assented with a smile.	- Какая хорошенькая! - проговорила она, по-прежнему хмуря брови и все тем же сердитым тоном, Я улыбкой выразила согласие.
"An orphan.	- Сирота.
Ain't she?"	Ведь она сирота, правда?
"Yes."	-Да.
"But knows a quantity, I suppose?	- Но, должно быть, умеет многое?
Can dance, and play music, and sing?	Танцует, играет на рояле, поет?
She can talk French, I suppose, and do geography, and globes, and needlework, and everything?"	Наверное, говорит по-французски, знает географию, разбирается в глобусе, умеет вышивать, все умеет?
"No doubt," said I.	- Несомненно, - подтвердила я.
"I can't," she returned.	- А вот я не умею, - сказала девушка.
"I can't do anything hardly, except write.	- Почти ничего не умею, только - писать.
I'm always writing for Ma.	Вечно пишу для мамы.
I wonder you two were not ashamed of yourselves to come in this afternoon and see me able to do nothing else.	И как только вам обеим не стыдно было явиться сюда сегодня и глазеть на меня, понимая, что я ни к чему другому не способна?
It was like your ill nature.	Вот какие вы скверные.
Yet you think yourselves very fine, I dare say!"	Но, конечно, считаете себя очень хорошими!
I could see that the poor girl was near crying, and I resumed my chair without speaking and looked at her (I hope) as mildly as I felt towards her.	Я видела, что бедная девушка вот-вот расплачется, и снова села в кресло, молча и только глядя на нее так же благожелательно (хочется думать), как относилась к ней.
"It's disgraceful," she said.	- Позорище, - проговорила она.
"You know it is. The whole house is disgraceful.	- И вы это сами знаете... Весь наш дом - сплошное позорище.
The children are disgraceful.	Дети - позорище.
I'M disgraceful.	Я - позорище.
Pa's miserable, and no wonder!	Папа страдает, да и немудрено!
Priscilla drinks--she's always drinking.	Приссилла пьет - вечно пьяная!
It's a great shame and a great story of you if you say you didn't smell her to-day.	И если вы скажете, что не почувствовали сегодня, как от нее пахнет, то это будет наглая ложь и очень стыдно с вашей стороны.
It was as bad as a public-house, waiting at dinner; you know it was!"	Обед подавали ужасно, не лучше, чем в харчевне, и вы это заметили!
"My dear, I don't know it," said I.	- Ничего я не заметила, дорогая, - возразила я.
"You do," she said very shortly.	- Заметили, - отрезала она.
"You shan't say you don't.	- Не говорите, что не заметили.
You do!"	Заметили!

"Oh, my dear!" said I. "If you won't let me speak--"	- Но, милая, - начала я, - если вы не даете мне говорить...
"You're speaking now.	- Да ведь вы сейчас говорите.
You know you are.	Сами знаете, что говорите.
Don't tell stories, Miss Summerson."	Не выдумывайте, мисс Саммерсон.
"My dear," said I, "as long as you won't hear me out--"	- Милая моя, - снова начала я, - пока вы меня не выслушаете...
"I don't want to hear you out."	- Не хочу я вас слушать.
"Oh, yes, I think you do," said I, "because that would be so very unreasonable.	- Нет, хотите, - сказала я, - а если бы не хотели, это было бы совсем уж неразумно.
I did not know what you tell me because the servant did not come near me at dinner; but I don't doubt what you tell me, and I am sorry to hear it."	Я ничего не заметила, потому что за обедом служанка ко мне не подходила, но я вам верю и мне грустно это слышать.
"You needn't make a merit of that," said she.	- Нечего ставить это себе в заслугу, - промолвила она.
"No, my dear," said I.	-Я и не ставлю, дорогая, - сказала я.
"That would be very foolish."	- Это было бы очень глупо.
She was still standing by the bed, and now stooped down (but still with the same discontented face) and kissed Ada.	Не отходя от кровати, она вдруг наклонилась и поцеловала Аду (однако все с тем же недовольным выражением лица).
That done, she came softly back and stood by the side of my chair.	Потом тихонько отошла и стала у моего кресла.
Her bosom was heaving in a distressful manner that I greatly pitied, but I thought it better not to speak.	Волнуясь, она тяжело дышала, и мне было очень жаль ее, но я решила больше ничего не говорить.
"I wish I was dead!" she broke out.	- Лучше бы мне умереть! - вырвалось у нее вдруг.
"I wish we were all dead.	- Лучше бы всем нам умереть!
It would be a great deal better for us."	Это было бы самое лучшее для всех нас.
In a moment afterwards, she knelt on the ground at my side, hid her face in my dress, passionately begged my pardon, and wept.	Мгновение спустя она упала передо мной на колени и, уткнувшись лицом в мое платье, зарыдала, горячо прося у меня прощенья.
I comforted her and would have raised her, but she cried no, no; she wanted to stay there!	Я успокаивала ее, старалась поднять, но она, вся в слезах, твердила, что ни за что не встанет, нет, нет!
"You used to teach girls," she said,	- Вы учили девочек, - проговорила она.
"If you could only have taught me, I could have learnt from you!	- Ах, если бы вы учили меня, я могла бы от вас всему научиться!
I am so very miserable, and I like you so much!"	Я такая несчастная, а вы мне так полюбились!
I could not persuade her to sit by me or to do anything but move a ragged stool to where she was kneeling, and take that, and still hold my dress in the same manner.	Мне не удалось уговорить ее сесть рядом со мною, - она только пододвинула к себе колченогую скамеечку и села на нее, по-прежнему цепляясь за мое платье.

By degrees the poor tired girl fell asleep, and then I contrived to raise her head so that it should rest on my lap, and to cover us both with shawls.	Но постепенно усталость взяла свое, и девушка уснула, а я, приподняв и положив к себе на колени ее голову, чтобы ей было удобнее, покрыла бедняжку шалью и закуталась сама.
The fire went out, and all night long she slumbered thus before the ashy grate.	Так она и проспала всю ночь напролет у камина, в котором огонь погас и осталась только зола.
At first I was painfully awake and vainly tried to lose myself, with my eyes closed, among the scenes of the day.	А меня сначала мучила бессонница, и я, закрыв глаза и перебирая в уме события этого дня, тщетно старалась забыться.
At length, by slow degrees, they became indistinct and mingled.	Наконец они мало-помалу стали тускнеть и сливаться в моей памяти.
I began to lose the identity of the sleeper resting on me.	Я перестала сознавать, кто спит здесь, прислонившись ко мне.
Now it was Ada, now one of my old Reading friends from whom I could not believe I had so recently parted. Now it was the little mad woman worn out with curtsying and smiling, now some one in authority at Bleak House.	То мне казалось, что это Ада; то - одна из моих прежних редингских подруг (и мне не верилось, что я так недавно с ними рассталась); то -маленькая помешанная старушка, смертельно уставшая от реверансов и улыбок; то - некто, владеющий Холодным домом.
Lastly, it was no one, and I was no one.	Наконец все исчезло, исчезла и я сама.
The purblind day was feebly struggling with the fog when I opened my eyes to encounter those of a dirty-faced little spectre fixed upon me.	Подслеповатый рассвет слабо боролся с туманом, когда я открыла глаза и увидела, что на меня пристально смотрит маленькое привидение с измазанным личиком.
Peepy had scaled his crib, and crept down in his bed-gown and cap, and was so cold that his teeth were chattering as if he had cut them all.	Пищик выкарабкался из своей кроватки и пробрался ко мне в ночной рубашке и чепчике, стуча зубками от холода, да так громко, словно все они уже прорезались и зубов у него полон рот.
CHAPTER V	Глава V
A Morning Adventure	Утреннее приключение
Although the morning was raw, and although the fog still seemed heavy--I say seemed, for the windows were so encrusted with dirt that they would have made midsummer sunshine dim--I was sufficiently forewarned of the discomfort within doors at that early hour and sufficiently curious about London to think it a good idea on the part of Miss Jellyby when she proposed that we should go out for a walk.	Утро было сырое, а туман все еще казался густым, - говорю "казался", ибо оконные стекла в этом доме так обросли грязью, что за ними и солнечный свет в разгаре лета показался бы тусклым, - но я хорошо знала, какие неудобства грозят нам здесь в этот ранний час, и очень интересовалась Лондоном, а потому, когда мисс Джеллиби предложила нам пойти погулять, согласилась сразу.
"Ma won't be down for ever so long," she said, "and then it's a chance if breakfast's ready for an hour afterwards, they dawdle so.	- Мама выйдет не скоро, - сказала она, - и хорошо, если завтрак подадут через час после этого, - вот как долго у нас всегда возятся.
As to Pa, he gets what he can and goes to the office.	А папа - тот подкрепится чем бог послал и пойдет на службу.
He never has what you would call a regular breakfast.	Никогда ему не удается позавтракать как следует.

Priscilla leaves him out the loaf and some milk, when there is any, overnight.	Приссилла с вечера оставляет для него булку и молоко, если только оно есть.
Sometimes there isn't any milk, and sometimes the cat drinks it.	Но молока часто не бывает - то не принесут, то кошка вылакает.
But I'm afraid you must be tired, Miss Summerson, and perhaps you would rather go to bed."	Впрочем, вы, наверное, устали, мисс Саммерсон; может быть, вам лучше лечь в постель?
"I am not at all tired, my dear," said I, "and would much prefer to go out."	- Ничуть не устала, милая, - сказала я, -прогуляюсь с большим удовольствием.
"If you're sure you would," returned Miss Jellyby, "I'll get my things on."	- Ну, если так, - отозвалась мисс Джеллиби, - я пойду оденусь.
Ada said she would go too, and was soon astir.	Ада сказала, что тоже хочет проветриться, и сразу же встала.
I made a proposal to Peepy, in default of being able to do anything better for him, that he should let me wash him and afterwards lay him down on my bed again.	Я спросила У Пищика, не позволит ли он мне вымыть его и потом снова уложить, но уже на мою кровать - ведь ничего лучшего я для него придумать не могла.
To this he submitted with the best grace possible, staring at me during the whole operation as if he never had been, and never could again be, so astonished in his life--looking very miserable also, certainly, but making no complaint, and going snugly to sleep as soon as it was over.	Он согласился с величайшей готовностью и, пока я его отмывала, смотрел на меня такими удивленными глазками, словно с ним совершалось какое-то чудо; но личико у него, конечно, было очень несчастное, хоть он ни на что не жаловался и заснул, свернувшись комочком, как только улегся.
At first I was in two minds about taking such a liberty, but I soon reflected that nobody in the house was likely to notice it.	Надо сказать, что я не сразу решилась вымыть и уложить ребенка без позволения его мамаши, но потом рассудила, что никто в доме, по-видимому, ничего не заметит.
What with the bustle of dispatching Peepy and the bustle of getting myself ready and helping Ada, I was soon quite in a glow.	То ли от возни с Пищиком, то ли от возни с собственным одеванием и с Адой, которой я помогала одеться, но мне скоро стало жарко.
We found Miss Jellyby trying to warm herself at the fire in the writing- room, which Priscilla was then lighting with a smutty parlour candlestick, throwing the candle in to make it burn better.	Мисс Джеллиби мы застали в кабинете, - она старалась согреться у камина, который Приссилла силилась затопить, взяв из гостиной залитый салом подсвечник и бросив свечу в огонь, чтобы он, наконец, разгорелся.
Everything was just as we had left it last night and was evidently intended to remain so.	Все в доме было в том же виде, как и вчера, и, судя по всему, никто не собирался навести порядок.
Below-stairs the dinner-cloth had not been taken away, but had been left ready for breakfast.	Скатерть, на которой мы обедали, даже не стряхнули, - так она и осталась на столе в ожидании первого завтрака.
Crumbs, dust, and waste-paper were all over the house.	Все было покрыто пылью, усеяно хлебными крошками и обрывками бумаги.
Some pewter pots and a milk-can hung on the area railings; the door stood open; and we met the cook round the corner coming out of a public-house, wiping her mouth.	На ограде нижнего дворика висели оловянные кружки и бидон для молока; входная дверь была открыта настежь, а кухарку мы встретили за углом в тот момент, когда она, вытирая рот, выходила из трактира.

She mentioned, as she passed us, that she had been to see what o'clock it was.	Пробежав мимо, она объяснила, что пошла туда посмотреть, который час.
But before we met the cook, we met Richard, who was dancing up and down Thavies Inn to warm his feet.	Но еще до встречи с кухаркой мы увидели Ричарда, который бегал вприпрыжку по Тейвис-Инну, чтобы согреть ноги.
He was agreeably surprised to see us stirring so soon and said he would gladly share our walk.	Приятно удивленный нашим столь ранним появлением, он сказал, что с удовольствием погуляет вместе с нами.
So he took care of Ada, and Miss Jellyby and I went first.	Ричард взял под руку Аду, а мы с мисс Джеллиби пошли впереди них.
I may mention that Miss Jellyby had relapsed into her sulky manner and that I really should not have thought she liked me much unless she had told me so.	Кстати сказать, мисс Джеллиби опять насупилась, и я никак не подумала бы, что я ей нравлюсь, если б она вчера сама мне этого не сказала.
"Where would you wish to go?" she asked.	- Куда бы нам пойти, как по-вашему? - спросила она.
"Anywhere, my dear," I replied.	- Куда угодно, милая, - ответила я.
"Anywhere's nowhere," said Miss Jellyby, stopping perversely.	- Куда угодно - все равно что никуда, - с досадой проговорила мисс Джеллиби и остановилась.
"Let us go somewhere at any rate," said I.	- Все-таки пойдемте куда-нибудь, - предложила я.
She then walked me on very fast.	Она пошла вперед очень быстро, увлекая меня за собой.
"I don't care!" she said.	- Мне все равно! - начала она вдруг.
"Now, you are my witness, Miss Summerson, I say I don't care--but if he was to come to our house with his great, shining, lumpy forehead night after night till he was as old as Methuselah, I wouldn't have anything to say to him.	- Будьте свидетельницей, мисс Саммерсон, повторяю, мне все равно, но если даже он каждый вечер будет к нам приходить, пока не доживет до Мафусаиловых лет, ничего он от меня не дождется... один лоб чего стоит - высоченный, лоснится, весь в шишках!
Such ASSES as he and Ma make of themselves!"	Каких ослов они строят из себя: и он и мама!
"My dear!" I remonstrated, in allusion to the epithet and the vigorous emphasis Miss Jellyby set upon it.	- Дорогая! - упрекнула я мисс Джеллиби за столь непочтительное словцо и подчеркнутую выразительность, с какой она его произнесла.
"Your duty as a child--"	- Ваш дочерний долг...
"Oh! Don't talk of duty as a child, Miss Summerson; where's Ma's duty as a parent?	- Эх, мисс Саммерсон, не говорите мне о дочернем долге! Где же тогда мамин материнский долг?
All made over to the public and Africa, I suppose!	Или она выполняет его только по отношению к обществу и Африке?
Then let the public and Africa show duty as a child; it's much more their affair than mine.	Так пусть же общество и Африка выполняют дочерний долг, - это скорей их обязанность, чем моя.
You are shocked, I dare say!	Вы возмущены, я вижу!
Very well, so am I shocked too; so we are both shocked, and there's an end of it!"	Ну что ж, я тоже возмущена, значит мы обе возмущены - и делу конец!

She walked me on faster yet.	Она еще быстрее повлекла меня вперед.
"But for all that, I say again, he may come, and come, and come, and I won't have anything to say to him.	- Но так или иначе, а я опять скажу: пускай себе ходит, и ходит, и ходит, все равно - ничего он от меня не дождется.
I can't bear him.	Видеть его не могу.
If there's any stuff in the world that I hate and detest, it's the stuff he and Ma talk.	А чего я совершенно не выношу, что ненавижу больше всего на свете, так это ту околесицу, которую они несут - мама и он.
I wonder the very paving-stones opposite our house can have the patience to stay there and be a witness of such inconsistencies and contradictions as all that sounding nonsense, and Ma's management!"	Удивляюсь, как это у булыжников хватает терпения лежать на мостовой перед нашим домом, слушать, как она и он городят вздор, сами себе противореча, и смотреть, как нелепо хозяйничает мама!
I could not but understand her to refer to Mr. Quale, the young gentleman who had appeared after dinner yesterday.	Я не могла не догадаться, что ее слова относятся к мистеру Куэйлу - тому молодому джентльмену, который пришел вчера после обеда.
I was saved the disagreeable necessity of pursuing the subject by Richard and Ada coming up at a round pace, laughing and asking us if we meant to run a race.	Продолжать этот разговор было бы не особенно приятно, но меня спасли Ричард и Ада, которые быстро догнали нас и со смехом спросили, не взбрело ли нам в голову устроить соревнование в беге.
Thus interrupted, Miss Jellyby became silent and walked moodily on at my side while I admired the long successions and varieties of streets, the quantity of people already going to and fro, the number of vehicles passing and repassing, the busy preparations in the setting forth of shop windows and the sweeping out of shops, and the extraordinary creatures in rags secretly groping among the swept-out rubbish for pins and other refuse.	Это прервало излияния мисс Джеллиби; она умолкла и уныло поплелась рядом со мной, тогда как я не переставала удивляться разнообразию улиц, сменявших одна другую, людским толпам, которые уже двигались во всех направлениях, множеству экипажей, проезжавших мимо, деловитой возне с установкой товаров в витринах и уборкой магазинов, странным людям в лохмотьях, которые украдкой рылись в мусоре, ища булавок и всякое старье.
"So, cousin," said the cheerful voice of Richard to Ada behind me. "We are never to get out of Chancery!	- Итак, кузина, - послышался сзади меня веселый голос Ричарда, говорившего с Адой, - я вижу, нам не уйти от Канцлерского суда!
We have come by another way to our place of meeting yesterday, and--by the Great Seal, here's the old lady again!"	Мы другой дорогой пришли к тому месту, где встретились вчера, и... клянусь Большой печатью, вон и та самая старушка!
Truly, there she was, immediately in front of us, curtsying, and smiling, and saying with her yesterday's air of patronage,	И правда, она стояла прямо перед нами, приседая, улыбаясь и так же, как и вчера, твердя покровительственным тоном:
"The wards in Jarndyce!	- Подопечные тяжбы Джарндисов!
Ve-ry happy, I am sure!"	Оч-чень счастлива, поверьте!
"You are out early, ma'am," said I as she curtsied to me.	- Раненько вы из дому вышли, сударыня, - сказала я, в то время как она делала мне реверанс.
"Ye-es!	- Да-а!
I usually walk here early.	Я всегда гуляю здесь рано утром.
Before the court sits.	До начала судебных заседаний.

It's retired.	Уединенное местечко.
I collect my thoughts here for the business of the day," said the old lady mincingly.	Здесь я обдумываю повестку дня, - жеманно лепетала старушка.
"The business of the day requires a great deal of thought.	- Повестка дня требует длительных размышлений.
Chancery justice is so ve-ry difficult to follow."	Оч-чень трудно следить за канцлерским судопроизводством.
"Who's this, Miss Summerson?" whispered Miss Jellyby, drawing my arm tighter through her own.	- Кто это, мисс Саммерсон? - прошептала мисс Джеллиби, крепче прижимая к себе мой локоть.
The little old lady's hearing was remarkably quick.	Слух у старушки был поразительно острый.
She answered for herself directly.	Она сию же секунду сама ответила вместо меня:
"A suitor, my child.	- Истица, дитя мое.
At your service.	К вашим услугам.
I have the honour to attend court regularly.	Я имею честь регулярно присутствовать в суде.
With my documents.	Со своими документами.
Have I the pleasure of addressing another of the youthful parties in Jarndyce?" said the old lady, recovering herself, with her head on one side, from a very low curtsy.	Не имею ли я удовольствия разговаривать еще с одной юной участницей тяжбы Джарндисов? -проговорила старушка, снова сделав глубокий реверанс, и выпрямилась, склонив голову набок.
Richard, anxious to atone for his thoughtlessness of yesterday, good-naturedly explained that Miss Jellyby was not connected with the suit.	Ричард, стремясь искупить свою вчерашнюю оплошность, любезно объяснил, что мисс Джеллиби не имеет никакого отношения к тяжбе.
"Ha!" said the old lady.	-Ха!- произнесла старушка.
"She does not expect a judgment?	- Значит, она не ждет решения судьи?
She will still grow old.	А все-таки и она состарится.
But not so old.	Но не так рано.
Oh, dear, no!	О нет, не так рано!
This is the garden of Lincoln's Inn.	Вот это сад Линкольнс-Инна.
I call it my garden.	Я считаю его своим садом.
It is quite a bower in the summer-time.	Летом он такой тенистый - в нем как в беседке.
Where the birds sing melodiously.	Где мелодично поют пташки.
I pass the greater part of the long vacation here.	Я провожу здесь большую часть долгих каникул суда.
In contemplation.	В созерцании.
You find the long vacation exceedingly long, don't you?"	Вы находите долгие каникулы чересчур долгими, не так ли?
We said yes, as she seemed to expect us to say so.	Мы ответили утвердительно, так как она, по-видимому, этого ждала.

"When the leaves are falling from the trees and there are no more flowers in bloom to make up into nosegays for the Lord Chancellor's court," said the old lady, "the vacation is fulfilled and the sixth seal, mentioned in the Revelations, again prevails.	- Когда с деревьев падают листья и нет больше цветов на букеты для суда лорд-канцлера, -продолжала старушка, - каникулы кончаются и шестая печать, о которой сказано в Откровении, снова торжествует.
Pray come and see my lodging.	Зайдите, пожалуйста, ко мне.
It will be a good omen for me.	Это будет для меня добрым предзнаменованием.
Youth, and hope, and beauty are very seldom there.	Молодость, надежда и красота бывают у меня очень редко.
It is a long, long time since I had a visit from either."	Много, много времени прошло с тех пор, как они меня навещали.
She had taken my hand, and leading me and Miss Jellyby away, beckoned Richard and Ada to come too.	Она взяла меня под руку и повела вперед вместе с мисс Джеллиби, кивком предложив Ричарду и Аде идти вслед за нами.
I did not know how to excuse myself and looked to Richard for aid.	Не зная, как отказаться, я взглянула на Ричарда, ища у него помощи.
As he was half amused and half curious and all in doubt how to get rid of the old lady without offence, she continued to lead us away, and he and Ada continued to follow, our strange conductress informing us all the time, with much smiling condescension, that she lived close by.	Но эта встреча и забавляла его и возбуждала его любопытство, к тому же он сам не знал, как отделаться от старушки, не обидев ее, и потому шел за нами вместе с Адой; а наша чудаковатая проводница вела нас все дальше, снисходительно улыбаясь и то и дело повторяя, что живет совсем близко.
It was quite true, as it soon appeared.	Так оно и было, и мы в этом быстро убедились.
She lived so close by that we had not time to have done humouring her for a few moments before she was at home.	Она жила очень близко, и не успели мы сказать ей двух-трех любезных слов, как дошли до ее дома.
Slipping us out at a little side gate, the old lady stopped most unexpectedly in a narrow back street, part of some courts and lanes immediately outside the wall of the inn, and said,	Проведя нас через маленькую боковую калитку, старушка совершенно неожиданно остановилась в узком переулке, который так же, как и соседние дворы и улички, непосредственно примыкал к стене Линкольнс-Инна, и сказала:
"This is my lodging.	- Вот моя квартира.
Pray walk up!"	Пожалуйте!
She had stopped at a shop over which was written KROOK, RAG AND BOTTLE WAREHOUSE. Also, in long thin letters, KROOK, DEALER IN MARINE STORES.	Она остановилась у лавки, над дверью которой была надпись: "Крук, склад тряпья и бутылок", и другая - длинными, тонкими буквами: "Крук, торговля подержанными корабельными принадлежностями".
In one part of the window was a picture of a red paper mill at which a cart was unloading a quantity of sacks of old rags.	В одном углу окна висело изображение красного здания бумажной фабрики, перед которой разгружали подводу с мешками тряпья.
In another was the inscription BONES BOUGHT.	Рядом была надпись: "Скупка костей": Дальше -
In another, KITCHEN-STUFF BOUGHT.	"Скупка негодной кухонной утвари".
In another, OLD IRON BOUGHT.	Дальше - "Скупка железного лома".

In another, WASTE-PAPER BOUGHT.	Дальше - "Скупка макулатуры".
In another, LADIES' AND GENTLEMEN'S WARDROBES BOUGHT.	Дальше - "Скупка дамского и мужского платья".
Everything seemed to be bought and nothing to be sold there.	Можно было подумать, что здесь скупают все, но ничего не продают.
In all parts of the window were quantities of dirty bottles--blacking bottles, medicine bottles, ginger-beer and soda- water bottles, pickle bottles, wine bottles, ink bottles; I am reminded by mentioning the latter that the shop had in several little particulars the air of being in a legal neighbourhood and of being, as it were, a dirty hanger-on and disowned relation of the law.	Окно было сплошь заставлено грязными бутылками: тут были бутылки из-под ваксы, бутылки из-под лекарств, бутылки из-под имбирного пива и содовой воды, бутылки из-под пикулей, винные бутылки, бутылки из-под чернил. Назвав последние, я вспомнила, что по ряду признаков можно было догадаться о близком соседстве лавки с юридическим миром, - она, если можно так выразиться, казалась чем-то вроде грязной приживалки и бедной родственницы юриспруденции.
There were a great many ink bottles.	Чернильных бутылок в ней было великое множество.
There was a little tottering bench of shabby old volumes outside the door, labelled	У входа в лавку стояла маленькая шаткая скамейка с горой истрепанных старых книг и надписью:
"Law Books, all at 9d."	"Юридические книги, по девять пенсов за том".
Some of the inscriptions I have enumerated were written in law-hand, like the papers I had seen in Kenge and Carboy's office and the letters I had so long received from the firm.	Некоторые из перечисленных мною надписей были сделаны писарским почерком, и я узнала его - тем же самым почерком были написаны документы, которые я видела в конторе Кенджа и Карбоя, и письма, которые я столько лет получала от них.
Among them was one, in the same writing, having nothing to do with the business of the shop, but announcing that a respectable man aged forty-five wanted engrossing or copying to execute with neatness and dispatch: Address to Nemo, care of Mr. Krook, within.	Среди надписей было объявление, написанное тем же почерком, но не имевшее отношения к торговым операциям лавки, а гласившее, что почтенный человек, сорока пяти лет, берет на дом переписку, которую выполняет быстро и аккуратно; "обращаться к Немо через посредство мистера Крука".
There were several second-hand bags, blue and red, hanging up.	Кроме того, тут во множестве висели подержанные мешки для хранения документов, синие и красные.
A little way within the shop-door lay heaps of old crackled parchment scrolls and discoloured and dog's-eared law-papers.	Внутри за порогом кучей лежали свитки старого потрескавшегося пергамента и выцветшие судебные бумаги с загнувшимися уголками.
I could have fancied that all the rusty keys, of which there must have been hundreds huddled together as old iron, had once belonged to doors of rooms or strong chests in lawyers' offices.	Напрашивалась догадка, что сотни ржавых ключей, брошенных здесь грудой, как железный лом, были некогда ключами от дверей или несгораемых шкафов в юридических конторах.

The litter of rags tumbled partly into and partly out of a one-legged wooden scale, hanging without any counterpoise from a beam, might have been counsellors' bands and gowns torn up.	А тряпье - и то, что было свалено на единственную чашку деревянных весов, коромысло которых, лишившись противовеса, криво свисало с потолочной балки, и то, что валялось под весами, возможно, было когда-то адвокатскими нагрудниками и мантиями.
One had only to fancy, as Richard whispered to Ada and me while we all stood looking in, that yonder bones in a corner, piled together and picked very clean, were the bones of clients, to make the picture complete.	Оставалось только вообразить, как шепнул Ричард нам с Адой, пока мы стояли, заглядывая в глубь лавки, что кости, сложенные в углу и обглоданные начисто, - это кости клиентов суда, и картина могла считаться законченной.
As it was still foggy and dark, and as the shop was blinded besides by the wall of Lincoln's Inn, intercepting the light within a couple of yards, we should not have seen so much but for a lighted lantern that an old man in spectacles and a hairy cap was carrying about in the shop.	Туман еще не рассеялся, и на улице было полутемно, к тому же доступ света в лавку преграждала стена Линкольнс-Инна, стоявшая в нескольких ярдах; поэтому нам, конечно, не удалось бы увидеть здесь так много, если бы не зажженный фонарь в руках бродившего по лавке старика в очках и мохнатой шапке.
Turning towards the door, he now caught sight of us.	Повернувшись ко входу, старик заметил нас.
He was short, cadaverous, and withered, with his head sunk sideways between his shoulders and the breath issuing in visible smoke from his mouth as if he were on fire within.	Он был маленького роста, мертвенно-бледный, сморщенный; голова его глубоко ушла в плечи и сидела как-то косо, а дыхание вырывалось изо рта клубами пара - чудилось, будто внутри у него пылает огонь.
His throat, chin, and eyebrows were so frosted with white hairs and so gnarled with veins and puckered skin that he looked from his breast upward like some old root in a fall of snow.	Шея его, подбородок и брови так густо заросли белой, как иней, щетиной и были так изборождены морщинами и вздувшимися жилами, что он смахивал на корень старого дерева, усыпанный снегом.
"Hi, hi!" said the old man, coming to the door.	- Ха! - пробурчал старик, подходя к двери.
"Have you anything to sell?"	- Принесли что-нибудь на продажу?
We naturally drew back and glanced at our conductress, who had been trying to open the house-door with a key she had taken from her pocket, and to whom Richard now said that as we had had the pleasure of seeing where she lived, we would leave her, being pressed for time.	Мы невольно отшатнулись и взглянули на нашу проводницу, которая силилась открыть наружную дверь, ведущую в жилые комнаты, вынутым из кармана ключом, а Ричард сказал, что раз мы уже получили удовольствие видеть, где она живет, то можем с нею проститься, так как времени у нас мало.
But she was not to be so easily left.	Но проститься с нею оказалось вовсе не просто.
She became so fantastically and pressingly earnest in her entreaties that we would walk up and see her apartment for an instant, and was so bent, in her harmless way, on leading me in, as part of the good omen she desired, that I (whatever the others might do) saw nothing for it but to comply.	Старушка с такой поразительной, искренней настойчивостью упрашивала нас хоть на минутку зайти и посмотреть, как она живет, и так простодушно, но упорно влекла меня в дом, к себе, должно быть видя во мне желанное для нее "доброе предзнаменование", что я (не знаю, как другие) просто не могла противиться.
I suppose we were all more or less curious; at any rate, when the old man added his persuasions to hers and said,	Впрочем, у всех нас любопытство было более или менее возбуждено, - во всяком случае, когда старушку поддержал ее хозяин, говоря:

"Aye, aye!	"Да, да!
Please her!	Сделайте ей удовольствие!
It won't take a minute!	Загляните на минутку!
Come in, come in!	Входите, входите!
Come in through the shop if t'other door's out of order!" we all went in, stimulated by Richard's laughing encouragement and relying on his protection.	Пройдите через эту дверь, если та не в порядке!" -мы вошли в лавку, положившись на покровительство Ричарда и ободренные его улыбкой."
"My landlord, Krook," said the little old lady, condescending to him from her lofty station as she presented him to us.	- Мой хозяин, Крук, - проговорила маленькая старушка, представляя нам хозяина с таким видом, словно она снизошла к нему с высоты своего величия.
"He is called among the neighbours the Lord Chancellor.	- Соседи прозвали его "Лорд-канцлером".
His shop is called the Court of Chancery.	Его лавку называют "Канцлерским судом".
He is a very eccentric person.	Очень эксцентричная личность.
He is very odd.	Очень странный.
Oh, I assure you he is very odd!"	О, уверяю вас, очень странный!
She shook her head a great many times and tapped her forehead with her finger to express to us that we must have the goodness to excuse him,	Она несколько раз качнула головой и постучала пальцем себе по лбу, как бы прося нас любезно извинить слабости своего хозяина.
"For he is a little--you know--M!" said the old lady with great stateliness.	-Ведь он, знаете ли, немножко... того!..-величественно проговорила старушка.
The old man overheard, and laughed.	Старик расслышал ее слова и ухмыльнулся.
"It's true enough," he said, going before us with the lantern, "that they call me the Lord Chancellor and call my shop Chancery.	- Что правда, то правда, - сказал он, шагая с фонарем впереди нас, - меня действительно прозвали Лорд-канцлером, а мою лавку -Канцлерским судом.
And why do you think they call me the Lord Chancellor and my shop Chancery?"	А как вы думаете, почему люди прозвали меня Лорд-канцлером, а мою лавку Канцлерским судом?
"I don't know, I am sure!" said Richard rather carelessly.	-Право, не знаю!- бросил Ричард довольно пренебрежительным тоном.
"You see," said the old man, stopping and turning round, "they--Hi!	- Изволите видеть, - начал старик, остановившись и повернувшись к нам, - люди потому... Ха!
Here's lovely hair!	Что за чудесные волосы!
I have got three sacks of ladies' hair below, but none so beautiful and fine as this.	У меня в подвале три мешка женских волос, но таких красивых и тонких нету.
What colour, and what texture!"	Какой цвет, какие шелковистые!
"That'll do, my good friend!" said Richard, strongly disapproving of his having drawn one of Ada's tresses through his yellow hand.	- Довольно, приятель, - проговорил Ричард, раздраженный тем, что старик провел своей желтой рукой по косам Ады.

"You can admire as the rest of us do without taking that liberty."	- Можете восхищаться, как и все мы, но не позволяйте себе вольностей.
The old man darted at him a sudden look which even called my attention from Ada, who, startled and blushing, was so remarkably beautiful that she seemed to fix the wandering attention of the little old lady herself.	Старик внезапно метнул на него такой взгляд, что я позабыла и про Аду, а та, смущенная и зардевшаяся, была до того красива, что привлекла даже рассеянное внимание маленькой старушки.
But as Ada interposed and laughingly said she could only feel proud of such genuine admiration, Mr. Krook shrunk into his former self as suddenly as he had leaped out of it.	Стараясь предотвратить ссору, Ада со смехом сказала, что может лишь гордиться столь неподдельным восхищением, а мистер Крук снова сжался и погас столь же внезапно, как вспыхнул.
"You see, I have so many things here," he resumed, holding up the lantern, "of so many kinds, and all as the neighbours think (but THEY know nothing), wasting away and going to rack and ruin, that that's why they have given me and my place a christening.	- У меня здесь, изволите видеть, полным-полно всякой всячины, - продолжал он, подняв фонарь, -и все это, как полагают соседи (хотя они ничего не знают, эти люди), изнашивается, разваливается, гниет, вот почему они так и окрестили меня и мою лавку.
And I have so many old parchmentses and papers in my stock.	А склад у меня битком набит старым пергаментом и бумагой.
And I have a liking for rust and must and cobwebs.	Да еще есть у меня страстишка к ржавчине, плесени, паутине.
And all's fish that comes to my net.	По мне - "что в сеть попало, то и рыба" - ничем не брезгую.
And I can't abear to part with anything I once lay hold of (or so my neighbours think, but what do THEY know?) or to alter anything, or to have any sweeping, nor scouring, nor cleaning, nor repairing going on about me.	А уж если что попадет ко мне в лапы, того я из них не выпущу (то есть соседи мои так думают, но что они знают, эти люди?); а еще я терпеть не могу никаких перемен, никакой уборки, стирки, чистки, ремонта у себя в доме.
That's the way I've got the ill name of Chancery.	Потому-то лавка моя и получила столь зловещее прозвище - "Канцлерский суд".
I don't mind.	Но сам я на это не обижаюсь.
I go to see my noble and learned brother pretty well every day, when he sits in the Inn.	Я чуть не каждый день хожу любоваться на своего благородного и ученого собрата, когда он заседает в Линкольнс-Инне.
He don't notice me, but I notice him.	Он меня не замечает, но я-то его замечаю.
There's no great odds betwixt us.	Между нами невелика разница.
We both grub on in a muddle. Hi, Lady Jane!"	Оба копаемся в неразберихе... Ха, Леди Джейн!
A large grey cat leaped from some neighbouring shelf on his shoulder and startled us all.	Большая серая кошка соскочила с полки к нему на плечо, и все мы вздрогнули.
"Hi!	-Ха!
Show 'em how you scratch.	Покажи-ка им, как ты царапаешься.
Hi!	Ха!
Tear, my lady!" said her master.	Ну-ка, рви, миледи! - приказал ей хозяин.

The cat leaped down and ripped at a bundle of rags with her tigerish claws, with a sound that it set my teeth on edge to hear.	Кошка, спрыгнув на узел тряпья, принялась рвать его своими тигриными когтями и так шипела, что мне стало не по себе.
"She'd do as much for any one I was to set her on," said the old man.	- Вот как она расправится со всяким, на кого я ее науськаю, - сказал старик.
"I deal in cat-skins among other general matters, and hers was offered to me.	- Кроме всего прочего, я скупаю кошачьи шкурки, ну мне и принесли эту кошку.
It's a very fine skin, as you may see, but I didn't have it stripped off! THAT warn't like Chancery practice though, says you!"	Отличная шкурка - сами видите, - однако я ее не содрал. Не содрал - не в пример Канцлерскому суду!
He had by this time led us across the shop, and now opened a door in the back part of it, leading to the house-entry.	Он уже провел нас через лавку и открыл заднюю дверь, ведущую в подъезд.
As he stood with his hand upon the lock, the little old lady graciously observed to him before passing out,	Остановившись, он положил руку на задвижку, а старушка, проходя мимо, снисходительно бросила:
"That will do, Krook.	- Довольно, Крук.
You mean well, but are tiresome.	Вы любезны, но надоедливы.
My young friends are pressed for time.	Моим молодым друзьям некогда.
I have none to spare myself, having to attend court very soon.	Мне тоже некогда, - я должна присутствовать на судебном заседании, а оно вот-вот начнется.
My young friends are the wards in Jarndyce."	Мои молодые друзья - подопечные тяжбы Джарндисов.
"Jarndyce!" said the old man with a start.	- Джарндисов! - вздрогнул старик.
"Jarndyce and Jarndyce. The great suit, Krook," returned his lodger.	- "Джарндисы против Джарндисов" - знаменитая тяжба, Крук, - уточнила его жилица.
"Hi!" exclaimed the old man in a tone of thoughtful amazement and with a wider stare than before.	- Ха! - удивленно воскликнул старик, словно эти слова напомнили ему о многом, и еще шире раскрыл глаза.
"Think of it!"	- Подумать только!
He seemed so rapt all in a moment and looked so curiously at us that Richard said,	Он был явно ошеломлен и смотрел на нас с таким любопытством, что Ричард сказал ему:
"Why, you appear to trouble yourself a good deal about the causes before your noble and learned brother, the other Chancellor!"	- Вы, очевидно, очень интересуетесь делами, которые разбирает ваш благородный и ученый собрат - другой канцлер!
"Yes," said the old man abstractedly.	- Да, - рассеянно отозвался старик.
"Sure! YOUR name now will be--"	- Еще бы! Вас зовут...
"Richard Carstone."	- Ричард Карстон.
"Carstone," he repeated, slowly checking off that name upon his forefinger; and each of the others he went on to mention upon a separate finger.	- Карстон, - повторил он, медленно загибая указательный палец, как потом загибал остальные пальцы, перечисляя другие фамилии.
"Yes.	- Так, так.

There was the name of Barbary, and the name of Clare, and the name of Dedlock, too, I think."	А еще там встречаются фамилия Барбери, фамилия Клейр и фамилия Дедлок тоже, если не ошибаюсь.
"He knows as much of the cause as the real salaried Chancellor!" said Richard, quite astonished, to Ada and me.	- Да он знает нашу тяжбу не хуже, чем настоящий канцлер, который за это жалованье получает! -удивленно проговорил Ричард, обращаясь ко мне и Аде.
"Aye!" said the old man, coming slowly out of his abstraction.	- Еще бы! - начал старик, с трудом пытаясь сосредоточиться.
"Yes!	- Да!
Tom Jarndyce--you'll excuse me, being related; but he was never known about court by any other name, and was as well known there as--she is now," nodding slightly at his lodger.	Том Джарндис... не посетуйте, что я называю вашего родственника Томом, в суде его иначе не называли и знали так же хорошо, как... как вот теперь знают ее, - он кивнул на свою жилицу.
"Tom Jarndyce was often in here.	- Том Джарндис частенько забегал в наши края.
He got into a restless habit of strolling about when the cause was on, or expected, talking to the little shopkeepers and telling 'em to keep out of Chancery, whatever they did.	Все, бывало, шатался тут по соседству, места себе не находил, когда тяжба разбиралась или скоро должна была разбираться в суде; болтал с лавочниками и советовал им ни в коем случае не обращаться в Канцлерский суд.
'For,' says he, 'it's being ground to bits in a slow mill; it's being roasted at a slow fire; it's being stung to death by single bees; it's being drowned by drops; it's going mad by grains.'	"Ведь это, - говаривал он, - все равно что попасть под жернов, который едва вертится, но сотрет тебя в порошок; все равно что изжариться на медленном огне; все равно что быть до смерти закусанным пчелами, которые жалят тебя одна за другой; все равно что утонуть в воде, которая прибывает по каплям; все равно что сходить с ума постепенно, минута за минутой".
He was as near making away with himself, just where the young lady stands, as near could be."	Однажды он чуть руки на себя не наложил, как раз вон там, где сейчас стоит молодая леди.
We listened with horror.	Мы слушали его с ужасом.
"He come in at the door," said the old man, slowly pointing an imaginary track along the shop, "on the day he did it--the whole neighbourhood had said for months before that he would do it, of a certainty sooner or later--he come in at the door that day, and walked along there, and sat himself on a bench that stood there, and asked me (you'll judge I was a mortal sight younger then) to fetch him a pint of wine.	- Вошел он тогда в эту дверь, - рассказывал старик, медленно чертя пальцем в воздухе воображаемый путь по лавке, - я говорю про тот день, когда он это все-таки сделал... да, впрочем, все вокруг уже давно говорили, что рано или поздно, а он этим кончит... вошел он тогда в эту дверь, походил взад-вперед, сел на скамью, что стояла вон там, и попросил меня (я, конечно, был тогда гораздо моложе) принести ему пинту вина.
'For,' says he, 'Krook, I am much depressed; my cause is on again, and I think I'm nearer judgment than I ever was.'	"Видишь ли, Крук, говорит, я прямо сам не свой; дело мое опять разбирается, и, судя по всему, теперь наконец-то вынесут решение".
I hadn't a mind to leave him alone; and I persuaded him to go to the tavern over the way there, t'other side my lane (I mean Chancery Lane); and I followed and looked in at the window, and saw him, comfortable as I thought, in the arm-chair by the fire, and company with him.	Мне не хотелось оставлять его тут одного, вот я и уговорил его пойти в трактир напротив - на той стороне моей улицы (то есть Канцлерской улицы), а сам пошел за ним вслед, посмотрел в окно, вижу - он сидит в кресле у камина, как будто спокойный, и не один, а в компании.

I hadn't hardly got back here when I heard a shot go echoing and rattling right away into the inn.	Не успел я вернуться домой, слышу - выстрел... грянул и раскатился до самого Инна.
I ran out--neighbours ran out--twenty of us cried at once,	Я выбежал... соседи выбежали... и сразу же человек двадцать крикнули:
'Tom Jarndyce!'"	"Том Джарндис!"
The old man stopped, looked hard at us, looked down into the lantern, blew the light out, and shut the lantern up.	Старик умолк и окинул нас жестким взглядом, потом открыл фонарь, задул пламя и закрыл дверцу.
"We were right, I needn't tell the present hearers.	- Кому-кому, а вам говорить не нужно, что угадали мы правильно.
Hi!	Ха!
To be sure, how the neighbourhood poured into court that afternoon while the cause was on!	А как в тот день все соседи хлынули в суд на разбор дела!
How my noble and learned brother, and all the rest of 'em, grubbed and muddled away as usual and tried to look as if they hadn't heard a word of the last fact in the case or as if they had--Oh, dear me!--nothing at all to do with it if they had heard of it by any chance!"	Как мой достойный и ученый собрат и все прочие судейские, по обыкновению, виляли и петляли, но делали вид, что и не слыхивали про последнее событие, к которому привела тяжба, а если даже слышали, - о господи! - так оно не имеет к ней ровно никакого отношения.
Ada's colour had entirely left her, and Richard was scarcely less pale.	Румянец сошел с лица Ады, а Ричард побледнел не меньше, чем она.
Nor could I wonder, judging even from my emotions, and I was no party in the suit, that to hearts so untried and fresh it was a shock to come into the inheritance of a protracted misery, attended in the minds of many people with such dreadful recollections.	Да и немудрено - ведь даже я взволновалась, хотя и была непричастна к тяжбе; так как же горько было столь юным и неискушенным сердцам получить в наследство бесконечное несчастье, связанное для множества людей с такими ужасными воспоминаниями!
I had another uneasiness, in the application of the painful story to the poor half-witted creature who had brought us there; but, to my surprise, she seemed perfectly unconscious of that and only led the way upstairs again, informing us with the toleration of a superior creature for the infirmities of a common mortal that her landlord was "a little M, you know!"	С другой стороны, мне было больно думать, что жизнь этого несчастного самоубийцы кое в чем напоминает жизнь бедной полоумной старушки, которая привела нас сюда; но, к моему удивлению, сама она этого как будто совершенно не сознавала и, ведя нас вверх по лестнице, объясняла нам, со снисходительностью высшего существа к слабостям простых смертных, что ее хозяин "немножко... того... знаете ли!"
She lived at the top of the house, in a pretty large room, from which she had a glimpse of Lincoln's Inn Hall.	Она жила на самом верху, в довольно большой комнате, из которой был виден Линкольнс-Инн-Холл.
This seemed to have been her principal inducement, originally, for taking up her residence there.	Это, должно быть, и послужило для нее главной побудительной причиной поселиться здесь.
She could look at it, she said, in the night, especially in the moonshine.	Ведь отсюда она, по ее словам, могла смотреть на здание Канцлерского суда даже ночью, особенно при лунном свете.
Her room was clean, but very, very bare.	Комната у нее была чистенькая, но почти совсем пустая.

I noticed the scantiest necessaries in the way of furniture; a few old prints from books, of Chancellors and barristers, wafered against the wall; and some half-dozen reticles and work-bags, "containing documents," as she informed us.	Самая необходимая мебель, старые гравированные портреты канцлеров и адвокатов, вырезанные из книг и прилепленные облатками к стенам, да несколько ридикюлей и рабочих мешочков, по словам хозяйки, "набитых документами", - вот все, что я здесь увидела.
There were neither coals nor ashes in the grate, and I saw no articles of clothing anywhere, nor any kind of food.	В камине ни угля, ни золы; нигде никакой одежды, ни крошки еды.
Upon a shelf in an open cupboard were a plate or two, a cup or two, and so forth, but all dry and empty.	На полке открытого посудного шкафчика стояло, правда, несколько тарелок, две-три чайных чашки и еще кое-какая посуда, но вся она была пустая, насухо вытертая.
There was a more affecting meaning in her pinched appearance, I thought as I looked round, than I had understood before.	Оглядывая комнату, я с жалостью подумала, что, значит, недаром ее хозяйка такая изможденная, и только теперь поняла - почему.
"Extremely honoured, I am sure," said our poor hostess with the greatest suavity, "by this visit from the wards in Jarndyce.	- Чрезвычайно польщена, поверьте, этим визитом подопечных тяжбы Джарндисов, - начала бедная старушка самым любезным тоном.
And very much indebted for the omen.	- И весьма признательна за доброе предзнаменование.
It is a retired situation.	Местожительство у меня уединенное.
Considering.	Сравнительно.
I am limited as to situation.	Я ограничена в выборе местожительства.
In consequence of the necessity of attending on the Chancellor.	Вынуждена находиться при канцлере.
I have lived here many years.	Я живу здесь уже много лет.
I pass my days in court, my evenings and my nights here.	Дни свои провожу в суде; вечера и ночи здесь.
I find the nights long, for I sleep but little and think much.	Ночи кажутся мне длинными, - ведь сплю я мало, а думаю много.
That is, of course, unavoidable, being in Chancery.	Это, конечно, неизбежно, когда твое дело разбирается в Канцлерском суде.
I am sorry I cannot offer chocolate.	К сожалению, не имею возможности предложить шоколаду.
I expect a judgment shortly and shall then place my establishment on a superior footing.	Ожидаю, что суд вынесет решение скоро, а тогда устрою свою жизнь получше.
At present, I don't mind confessing to the wards in Jarndyce (in strict confidence) that I sometimes find it difficult to keep up a genteel appearance.	В настоящее время не стесняюсь признаться подопечным тяжбы Джарндисов (строго доверительно), что иногда трудно сохранить приличный вид.
I have felt the cold here.	Мне здесь случалось страдать от холода.
I have felt something sharper than cold.	А порой и от кое-чего более тяжкого, чем холод.
It matters very little.	Но это неважно.

Pray excuse the introduction of such mean topics."	Прошу извинить, что завела разговор на столь низменные темы.
She partly drew aside the curtain of the long, low garret window and called our attention to a number of bird-cages hanging there, some containing several birds.	Она немного отодвинула занавеску продолговатого низкого чердачного окна и показала нам висящие в нем птичьи клетки; в некоторых из них сидело по нескольку птичек.
There were larks, linnets, and goldfinches--I should think at least twenty.	Здесь были жаворонки, коноплянки, щеглы - всего птиц двадцать, не меньше.
"I began to keep the little creatures," she said, "with an object that the wards will readily comprehend.	- Я завела у себя этих малюток с особой целью, и подопечные ее сразу поймут, - сказала она.
With the intention of restoring them to liberty.	- С намерением выпустить птичек на волю.
When my judgment should be given.	Как только вынесут решение по моему делу.
Ye- es!	Да-а!
They die in prison, though.	Однако они умирают в тюрьме.
Their lives, poor silly things, are so short in comparison with Chancery proceedings that, one by one, the whole collection has died over and over again.	Бедные глупышки, жизнь у них такая короткая в сравнении с канцлерским судопроизводством, что все они, птичка за птичкой, умирают, - целые коллекции у меня так вымерли одна за другой.
I doubt, do you know, whether one of these, though they are all young, will live to be free!	И я, знаете ли, опасаюсь, что ни одна из этих вот птичек, хоть все они молоденькие, тоже не доживет до освобождения.
Ve-ry mortifying, is it not?"	Оч-чень прискорбно, не правда ли?
Although she sometimes asked a question, she never seemed to expect a reply, but rambled on as if she were in the habit of doing so when no one but herself was present.	Среди потока ее фраз изредка мелькал вопрос, но она не дожидалась ответа, а продолжала тараторить, как будто привыкла задавать вопросы в пространство, даже когда была одна.
"Indeed," she pursued, "I positively doubt sometimes, I do assure you, whether while matters are still unsettled, and the sixth or Great Seal still prevails, I may not one day be found lying stark and senseless here, as I have found so many birds!"	- И, право же, - продолжала она, - я положительно опасаюсь иногда, уверяю вас, что, поскольку дело еще не решено и шестая, или Большая, печать все еще торжествует, может случиться, что и меня найдут здесь окоченевшей и бездыханной, как я находила стольких птичек.
Richard, answering what he saw in Ada's compassionate eyes, took the opportunity of laying some money, softly and unobserved, on the chimney-piece.	В ответ на полный сострадания взгляд Ады Ричард ухитрился тихо и незаметно положить на каминную полку немного денег.
We all drew nearer to the cages, feigning to examine the birds.	Мы все подошли поближе к клеткам, делая вид, будто рассматриваем птичек.
"I can't allow them to sing much," said the little old lady, "for (you'll think this curious) I find my mind confused by the idea that they are singing while I am following the arguments in court.	- Я не могу позволить им петь слишком много, -говорила старушка, - так как (вам это покажется странным) в голове у меня путается, когда я слежу за судебными прениями и вдруг вспоминаю, что пташки мои сейчас поют.
And my mind requires to be so very clear, you know!	А голова у меня, знаете ли, должна быть очень, очень ясной!
Another time, I'll tell you their names.	В другой раз я назову вам их имена.

Not at present.	Не сейчас.
On a day of such good omen, they shall sing as much as they like.	В день столь доброго предзнаменования пусть поют сколько угодно.
In honour of youth," a smile and curtsy, "hope," a smile and curtsy, "and beauty," a smile and curtsy.	В честь молодости, - улыбка и реверанс, -надежды, - улыбка и реверанс, - и красоты. -Улыбка и реверанс.
"There!	- Ну вот!
We'll let in the full light."	Раздвинем занавески - пусть будет совсем светло.
The birds began to stir and chirp.	Птички оживились и начали щебетать.
"I cannot admit the air freely," said the little old lady--the room was close, and would have been the better for it--"because the cat you saw downstairs, called Lady Jane, is greedy for their lives.	- Я не могу открывать окно, чтобы воздух у меня был свежее, - говорила маленькая старушка (воздух в комнате был спертый, и ее не худо было бы проветрить), - потому что Леди Джейн -кошка, которую вы видели внизу, - покушается на их жизнь.
She crouches on the parapet outside for hours and hours.	Целыми часами сидит, притаившись, за окном на парапете.
I have discovered," whispering mysteriously, "that her natural cruelty is sharpened by a jealous fear of their regaining their liberty.	Я поняла, - тут она перешла на таинственный шепот, - что ее природное жестокосердие теперь обострилось - она охвачена ревнивой боязнью, как бы их не выпустили на волю.
In consequence of the judgment I expect being shortly given.	В результате решения суда, которое, я надеюсь, вынесут вскоре.
She is sly and full of malice.	Она хитрая и коварная.
I half believe, sometimes, that she is no cat, but the wolf of the old saying.	Иногда я готова поверить, что она не кошка, а волк из старинной поговорки:
It is so very difficult to keep her from the door."	"Волк, что голод - не выгонишь!"
Some neighbouring bells, reminding the poor soul that it was half- past nine, did more for us in the way of bringing our visit to an end than we could easily have done for ourselves.	Бой часов на колокольне, где-то поблизости, напомнил бедняжке, что уже половина десятого, и положил конец нашему визиту, - нам самим закончить его было бы не так-то легко.
She hurriedly took up her little bag of documents, which she had laid upon the table on coming in, and asked if we were also going into court.	Придя домой, старушка положила на стол свой мешочек с документами, а теперь торопливо схватила его и осведомилась, не собираемся ли мы тоже пойти в суд.
On our answering no, and that we would on no account detain her, she opened the door to attend us downstairs.	Мы ответили отрицательно, подчеркнув, что никоим образом не хотим ее задерживать, и тогда она открыла дверь, чтобы проводить нас вниз.
"With such an omen, it is even more necessary than usual that I should be there before the Chancellor comes in," said she, "for he might mention my case the first thing.	- После такого предзнаменования мне более чем когда-либо нужно попасть в суд до выхода канцлера, - сказала она, - ибо он может назначить слушание моего дела в первую очередь.
I have a presentiment that he WILL mention it the first thing this morning"	У меня предчувствие, что он действительно назначит его в первую очередь сегодня утром.

She stopped to tell us in a whisper as we were going down that the whole house was filled with strange lumber which her landlord had bought piecemeal and had no wish to sell, in consequence of being a little M. This was on the first floor.	На лестнице она остановила нас и зашептала, что весь дом набит каким-то диковинным хламом, который ее хозяин скупил постепенно, а продавать не желает... потому что он чуть-чуть... того.
But she had made a previous stoppage on the second floor and had silently pointed at a dark door there.	Это она говорила на площадке второго этажа, а перед тем, на третьем этаже, ненадолго остановилась и молча указала нам пальцем на темную закрытую дверь.
"The only other lodger," she now whispered in explanation, "a law- writer.	- Единственный жилец, не считая меня, -объяснила она шепотом, - переписчик судебных бумаг.
The children in the lanes here say he has sold himself to the devil.	Здешние уличные мальчишки болтают, будто он продал душу черту.
I don't know what he can have done with the money.	Не представляю себе, на что он мог истратить вырученные деньги!
Hush!"	Тсс!
She appeared to mistrust that the lodger might hear her even there, and repeating "Hush!" went before us on tiptoe as though even the sound of her footsteps might reveal to him what she had said.	Тут она, должно быть, испугалась, как бы жилец не услышал ее слов из-за двери, и, повторяя "тсс!", пошла впереди нас на цыпочках, точно шум ее шагов мог выдать ему то, что она сказала.
Passing through the shop on our way out, as we had passed through it on our way in, we found the old man storing a quantity of packets of waste-paper in a kind of well in the floor.	Проходя через лавку к выходу тем же путем, как мы шли к лестнице, мы снова увидели старика хозяина, убиравшего в подполье кипы исписанной бумаги, видимо макулатуры.
He seemed to be working hard, with the perspiration standing on his forehead, and had a piece of chalk by him, with which, as he put each separate package or bundle down, he made a crooked mark on the panelling of the wall.	Старик работал очень усердно, - так, что пот выступил у него на лбу, - и, убрав сверток или пачку, хватал лежащий у него под рукой кусок мела и чертил им какую-то закорючку на обшивке стены.
Richard and Ada, and Miss Jellyby, and the little old lady had gone by him, and I was going when he touched me on the arm to stay me, and chalked the letter J upon the wall--in a very curious manner, beginning with the end of the letter and shaping it backward.	Ричард, Ада, мисс Джеллиби и маленькая старушка уже прошли мимо него, а я не успела, так как он внезапно остановил меня и, дотронувшись до моего локтя, написал мелом на стене букву "Д" - написал чрезвычайно странным образом, начав снизу.
It was a capital letter, not a printed one, but just such a letter as any clerk in Messrs. Kenge and Carboy's office would have made.	Это была заглавная буква, не печатная, но написанная точь-в-точь так, как написал бы ее клерк из конторы господ Кенджа и Карбоя.
"Can you read it?" he asked me with a keen glance.	- Можете вы произнести ее? - спросил старик, устремив на меня пронзительный взгляд.
"Surely," said I.	- Конечно, - ответил я.
"It's very plain."	- Это нетрудно.
"What is it?"	- Как же она произносится?
"J."	-Д.

With another glance at me, and a glance at the door, he rubbed it out and turned an "a" in its place (not a capital letter this time), and said,	Снова бросив взгляд на меня, потом на дверь, он стер букву, вывел на ее месте букву "ж" (теперь незаглавную) и спросил:
"What's that?"	- А это что такое?
I told him.	Я ответила.
He then rubbed that out and turned the letter "r," and asked me the same question.	Он стер "ж", написал "а" и задал мне тот же вопрос.
He went on quickly until he had formed in the same curious manner, beginning at the ends and bottoms of the letters, the word Jarndyce, without once leaving two letters on the wall together.	Так он быстро чертил букву за буквой, все тем же странным образом, начиная снизу, а начертив, стирал ее, - причем ни разу не оставил на стене двух одновременно, - и остановился лишь после того, как написал все буквы, составляющие слово "Джарндис".
"What does that spell?" he asked me.	- Как произносится это слово? - спросил он меня.
When I told him, he laughed.	Я произнесла его, и старик рассмеялся.
In the same odd way, yet with the same rapidity, he then produced singly, and rubbed out singly, the letters forming the words Bleak House.	Затем он таким же странным образом и с такой же быстротой начертил и стер одну за другой все буквы, составляющие слова "Холодный дом".
These, in some astonishment, I also read; and he laughed again.	Не без удивления прочла я вслух и эти слова, а старик снова рассмеялся.
"Hi!" said the old man, laying aside the chalk.	- Ха! - сказал он, отложив в сторону мел.
"I have a turn for copying from memory, you see, miss, though I can neither read nor write."	- Вот видите, мисс, я могу рисовать слова по памяти, хоть и не умею ни читать, ни писать.
He looked so disagreeable and his cat looked so wickedly at me, as if I were a blood-relation of the birds upstairs, that I was quite relieved by Richard's appearing at the door and saying,	У него был такой неприятный вид, а кошка устремила на меня такой хищный взгляд, - словно я была кровной родственницей живших наверху птичек, - что я почувствовала настоящее облегчение, когда Ричард появился в дверях и сказал:
"Miss Summerson, I hope you are not bargaining for the sale of your hair.	- Надеюсь, мисс Саммерсон, вы не собираетесь продавать свои волосы?
Don't be tempted.	Не поддавайтесь искушению.
Three sacks below are quite enough for Mr. Krook!"	Три мешка уже лежат в подполье, и хватит с мистера Крука!
I lost no time in wishing Mr. Krook good morning and joining my friends outside, where we parted with the little old lady, who gave us her blessing with great ceremony and renewed her assurance of yesterday in reference to her intention of settling estates on Ada and me.	Я не замедлила пожелать мистеру Круку всего хорошего и присоединилась к своим друзьям, стоявшим на улице, и тут мы расстались с маленькой старушкой, которая очень торжественно простилась с нами и повторила свое вчерашнее обещание завещать Аде и мне какие-то поместья.
Before we finally turned out of those lanes, we looked back and saw Mr. Krook standing at his shop-door, in his spectacles, looking after us, with his cat upon his shoulder, and her tail sticking up on one side of his hairy cap like a tall feather.	Заходя за угол, мы оглянулись и увидели мистера Крука, - он смотрел нам вслед, стоя у входа в лавку с очками на носу и кошкой на плече, - хвост ее торчал над его мохнатой шапкой, словно длинное перо.

"Quite an adventure for a morning in London!" said Richard with a sigh.	- Вот так утреннее приключение в Лондоне, -сказал Ричард со вздохом.
"Ah, cousin, cousin, it's a weary word this Chancery!"	- Ах, кузина, кузина, какие это страшные слова -"Канцлерский суд"!
"It is to me, and has been ever since I can remember," returned Ada.	- И я боялась их с тех пор, как помню себя, -откликнулась Ада.
"I am grieved that I should be the enemy--as I suppose I am --of a great number of relations and others, and that they should be my enemies--as I suppose they are--and that we should all be ruining one another without knowing how or why and be in constant doubt and discord all our lives.	- Тяжело сознавать себя врагом, - ведь я, очевидно, враг, - своих многочисленных родственников и других людей; тяжело сознавать, что они мои враги, - а так оно, вероятно, и есть, -и видеть, что мы разоряем друг друга, сами не зная, как и зачем, и всю жизнь проводим в подозрениях и раздорах.
It seems very strange, as there must be right somewhere, that an honest judge in real earnest has not been able to find out through all these years where it is."	Должна же где-то быть правда, и очень странно, что за столько лет не нашлось ни одного честного судьи, который взялся бы за дело всерьез и выяснил, на чьей она стороне.
"Ah, cousin!" said Richard. "Strange, indeed!	- Да, кузина, - вздохнул Ричард, - еще бы не странно!
All this wasteful, wanton chess-playing IS very strange.	Вся эта разорительная, бесцельная шахматная игра действительно кажется очень странной.
To see that composed court yesterday jogging on so serenely and to think of the wretchedness of the pieces on the board gave me the headache and the heartache both together.	Когда я видел вчера, как безмятежно топчется на месте этот невозмутимый суд, и думал о страданиях пешек на его шахматной доске, у меня разболелись и голова и сердце.
My head ached with wondering how it happened, if men were neither fools nor rascals; and my heart ached to think they could possibly be either.	Г олова - оттого, что я был не в силах понять, как все это возможно, если только люди не дураки и не подлецы, а сердце - от мысли о том, что люди бывают и дураками и подлецами.
But at all events, Ada--I may call you Ada?"	Но, во всяком случае, Ада... можно мне называть вас Адой?
"Of course you may, cousin Richard."	- Конечно, можно, кузен Ричард.
"At all events, Chancery will work none of its bad influences on US.	- Во всяком случае, Ада, Канцлерский суд не может вредно повлиять на нас.
We have happily been brought together, thanks to our good kinsman, and it can't divide us now!"	К счастью, мы с вами встретились, - благодаря нашему доброму родственнику, - и теперь суд не в силах нас разлучить!
"Never, I hope, cousin Richard!" said Ada gently.	- Надеюсь, что нет, кузен Ричард! - тихо промолвила Ада.
Miss Jellyby gave my arm a squeeze and me a very significant look.	Мисс Джеллиби сжала мой локоть и бросила на меня весьма многозначительный взгляд.
I smiled in return, and we made the rest of the way back very pleasantly.	Я улыбнулась в ответ, и весь остальной путь до дому мы прошли очень весело.

In half an hour after our arrival, Mrs. Jellyby appeared; and in the course of an hour the various things necessary for breakfast straggled one by one into the dining-room.	Спустя полчаса после нашего возвращения из спальни вышла миссис Джеллиби, а потом в течение часа в столовой один за другим появлялись разнообразные предметы, необходимые для первого завтрака.
I do not doubt that Mrs. Jellyby had gone to bed and got up in the usual manner, but she presented no appearance of having changed her dress.	Я не сомневаюсь, что миссис Джеллиби легла спать и встала точно так же, как это делают все люди, но по ее виду казалось, будто она, ложась в постель, даже платья не сняла.
She was greatly occupied during breakfast, for the morning's post brought a heavy correspondence relative to Borrioboola-Gha, which would occasion her (she said) to pass a busy day.	За завтраком она была совершенно поглощена своими делами, так как утренняя почта принесла ей великое множество писем относительно Бориобула-Гха, а это, по ее собственным словам, сулило ей хлопотливый день.
The children tumbled about, and notched memoranda of their accidents in their legs, which were perfect little calendars of distress; and Peepy was lost for an hour and a half, and brought home from Newgate market by a policeman.	Дети шатались повсюду, то и дело падая и оставляя следы пережитых злоключений на своих ногах, превратившихся в какие-то краткие летописи ребячьих бедствий; а Пищик пропадал полтора часа, и домой его привел полисмен, который нашел его на Ньюгетском рынке.
The equable manner in which Mrs. Jellyby sustained both his absence and his restoration to the family circle surprised us all.	Спокойствие, с каким миссис Джеллиби перенесла и отсутствие и возвращение своего отпрыска в лоно семьи, поразило всех нас.
She was by that time perseveringly dictating to Caddy, and Caddy was fast relapsing into the inky condition in which we had found her.	Все это время она усердно продолжала диктовать Кедди, а Кедди беспрерывно пачкалась чернилами, быстро обретая тот вид, в каком мы застали ее накануне.
At one o'clock an open carriage arrived for us, and a cart for our luggage.	В час дня за нами приехала открытая коляска и подвода для нашего багажа.
Mrs. Jellyby charged us with many remembrances to her good friend Mr. Jarndyce; Caddy left her desk to see us depart, kissed me in the passage, and stood biting her pen and sobbing on the steps; Peepy, I am happy to say, was asleep and spared the pain of separation (I was not without misgivings that he had gone to Newgate market in search of me); and all the other children got up behind the barouche and fell off, and we saw them, with great concern, scattered over the surface of Thavies Inn as we rolled out of its precincts.	Миссис Джеллиби попросила нас передать сердечный привет своему доброму другу мистеру Джарндису; Кедди встала из-за письменного стола и, провожая нас, поцеловала меня, когда мы шли по коридору, а потом стояла на ступеньках крыльца, покусывая гусиное перо и всхлипывая; Пищик, к счастью, спал, так что сон избавил его от мук расставанья (я не могла удержаться от подозрений, что на Ньюгетский рынок он ходил искать меня); остальные же дети прицепились сзади к нашей коляске, но вскоре сорвались и попадали на землю, и мы, оглянувшись назад, с тревогой увидели, что они валяются по всему Тейвис-Инну.
CHAPTER VI	Глава VI
Quite at Home	Совсем как дома
The day had brightened very much, and still brightened as we went westward.	Тем временем прояснило, и чем дальше мы двигались на запад, тем светлей и светлей становился день.

We went our way through the sunshine and the fresh air, wondering more and more at the extent of the streets, the brilliancy of the shops, the great traffic, and the crowds of people whom the pleasanter weather seemed to have brought out like many-coloured flowers.	Озаренные солнцем, вдыхая свежий воздух, мы ехали, все больше и больше дивясь на бесчисленные улицы, роскошь магазинов, оживленное движение и толпы людей, которые запестрели, словно цветы, как только туман рассеялся.
By and by we began to leave the wonderful city and to proceed through suburbs which, of themselves, would have made a pretty large town in my eyes; and at last we got into a real country road again, with windmills, rick-yards, milestones, farmers' waggons, scents of old hay, swinging signs, and horse troughs: trees, fields, and hedge-rows.	Но вот мы мало-помалу стали выбираться из этого удивительного города, пересекли предместья, которые, как мне казалось, сами могли бы образовать довольно большой город, и, наконец, свернули на настоящую деревенскую дорогу, а тут на нас пахнуло ароматом давно скошенного сена и перед нами замелькали ветряные мельницы, стога, придорожные столбы, фермерские телеги, качающиеся вывески и водопойные колоды, деревья, поля и живые изгороди.
It was delightful to see the green landscape before us and the immense metropolis behind; and when a waggon with a train of beautiful horses, furnished with red trappings and clear-sounding bells, came by us with its music, I believe we could all three have sung to the bells, so cheerful were the influences around.	Чудесно было видеть расстилавшийся перед нами зеленый простор и знать, что громадная столица осталась позади, а когда какой-то фургон, запряженный породистыми лошадьми в красной сбруе, поравнялся с нами, бойко тарахтя под музыку звонких бубенчиков, мы все трое, кажется, готовы были запеть им в лад, - таким весельем дышало все вокруг.
"The whole road has been reminding me of my namesake Whittington," said Richard, "and that waggon is the finishing touch. Halloa!	- Дорога все время напоминает мне о моем тезке -Виттингтоне, - сказал Ричард, - и этот фургон -последний штрих на картине... Эй!
What's the matter?"	В чем дело?
We had stopped, and the waggon had stopped too.	Мы остановились, фургон тоже остановился.
Its music changed as the horses came to a stand, and subsided to a gentle tinkling, except when a horse tossed his head or shook himself and sprinkled off a little shower of bell-ringing.	Как только лошади стали, звон бубенчиков перешел в легкое позвякиванье, но стоило одной из лошадей дернуть головой или встряхнуться, как нас вновь окатывало ливнем звона.
"Our postilion is looking after the waggoner," said Richard, "and the waggoner is coming back after us. Good day, friend!"	- Наш форейтор оглядывается на возчика, - сказал Ричард, - а тот идет назад, к нам... Добрый день, приятель!
The waggoner was at our coach-door.	- Возчик уже стоял у дверцы нашей коляски.
"Why, here's an extraordinary thing!" added Richard, looking closely at the man.	- Смотрите-ка, вот чудеса! - добавил Ричард, всматриваясь в него.
"He has got your name, Ada, in his hat!"	- У него на шляпе ваша фамилия, Ада!
He had all our names in his hat.	На шляпе у него оказались все три наши фамилии.
Tucked within the band were three small notes--one addressed to Ada, one to Richard, one to me.	За ее ленту были заткнуты три записки: одна -адресованная Аде, другая - Ричарду, третья - мне.
These the waggoner delivered to each of us respectively, reading the name aloud first.	Возчик вручил их нам одну за другой поочередно, всякий раз сперва прочитывая вслух фамилию адресата.

In answer to Richard's inquiry from whom they came, he briefly answered,	На вопрос Ричарда, от кого эти записки, он коротко ответил:
"Master, sir, if you please"; and putting on his hat again (which was like a soft bowl), cracked his whip, re-awakened his music, and went melodiously away.	"От хозяина, сэр", - надел шляпу (похожую на котелок, только мягкий) и щелкнул бичом, а "музыка" зазвучала снова, и под ее звон он покатил дальше.
"Is that Mr. Jarndyce's waggon?" said Richard, calling to our post- boy.	- Это фургон мистера Джарндиса? - спросил Ричард форейтора.
"Yes, sir," he replied.	- Да, сэр, - ответил тот.
"Going to London."	- Едет в Лондон.
We opened the notes.	Мы развернули записки.
Each was a counterpart of the other and contained these words in a solid, plain hand.	Написанные твердым, разборчивым почерком, они были совершенно одинакового содержания, и в каждой мы прочли следующие слова:
"I look forward, my dear, to our meeting easily and without constraint on either side.	"Надеюсь, друг мой, что мы встретимся непринужденно и не будем стесняться один другого.
I therefore have to propose that we meet as old friends and take the past for granted.	Поэтому предлагаю встретиться, как старые приятели, ни словом не поминая о прошлом.
It will be a relief to you possibly, and to me certainly, and so my love to you.	Возможно, так будет легче и для Вас, а для меня -безусловно. Любящий Вас
"John Jarndyce"	Джон Джарндис".
I had perhaps less reason to be surprised than either of my companions, having never yet enjoyed an opportunity of thanking one who had been my benefactor and sole earthly dependence through so many years.	Эта просьба удивила меня, вероятно, меньше, чем моих спутников, - ведь мне так ни разу и не удалось поблагодарить того, кто столько лет был моим благодетелем и единственным покровителем.
I had not considered how I could thank him, my gratitude lying too deep in my heart for that; but I now began to consider how I could meet him without thanking him, and felt it would be very difficult indeed.	Раньше я не спрашивала себя: как мне благодарить его?- признательность была слишком глубоко скрыта в моем сердце; теперь же стала думать: как удержаться от благодарности при встрече с ним? и поняла, что это будет очень трудно.
The notes revived in Richard and Ada a general impression that they both had, without quite knowing how they came by it, that their cousin Jarndyce could never bear acknowledgments for any kindness he performed and that sooner than receive any he would resort to the most singular expedients and evasions or would even run away.	Прочитав записки, Ричард и Ада стали говорить, что у них осталось впечатление, - только они не помнят, откуда оно взялось, - будто их кузен Джарндис не терпит благодарности за свои добрые дела и, уклоняясь от нее, прибегает к самым диковинным хитростям и уловкам вплоть до того, что спасается бегством.
Ada dimly remembered to have heard her mother tell, when she was a very little child, that he had once done her an act of uncommon generosity and that on her going to his house to thank him, he happened to see her through a window coming to the door, and immediately escaped by the back gate, and was not heard of for three months.	Ада смутно припомнила, как еще в раннем детстве слышала от своей мамы, будто мистер Джарндис однажды оказал ей очень большую услугу, а когда мама отправилась его благодарить, он, увидев в окно, что она подошла к дверям, немедленно сбежал через задние ворота, и потом целых три месяца о нем не было ни слуху ни духу.

This discourse led to a great deal more on the same theme, and indeed it lasted us all day, and we talked of scarcely anything else.	Мы много беседовали на эту тему, и, сказать правду, она не иссякала весь день, так что мы почти ни о чем другом не говорили.
If we did by any chance diverge into another subject, we soon returned to this, and wondered what the house would be like, and when we should get there, and whether we should see Mr. Jarndyce as soon as we arrived or after a delay, and what he would say to us, and what we should say to him.	Случайно отвлекшись от нее, мы немного погодя возвращались к ней опять и гадали, какой он, этот Холодный дом, да скоро ли мы туда доедем, да увидим ли мистера Джарндиса тотчас же по приезде или позже, да что он нам скажет и что следует нам сказать ему.
All of which we wondered about, over and over again.	Обо всем этом мы думали и раздумывали и говорили все вновь и вновь.
The roads were very heavy for the horses, but the pathway was generally good, so we alighted and walked up all the hills, and liked it so well that we prolonged our walk on the level ground when we got to the top.	Дорога оказалась очень скверной - лошадям было тяжело, но пешеходные тропинки по обочинам большей частью были удобны; поэтому мы выходили из коляски на всех подъемах и шли в гору пешком, и нам так это нравилось, что, добравшись доверху, мы и на ровном месте не сразу садились в свой экипаж.
At Barnet there were other horses waiting for us, but as they had only just been fed, we had to wait for them too, and got a long fresh walk over a common and an old battle- field before the carriage came up.	В Барнете нас ждали сменные лошади, но им только что задали корму, так что нам пришлось подождать и мы успели сделать еще одну длинную прогулку по выгону и древнему полю битвы, пока не подъехала наша коляска.
These delays so protracted the journey that the short day was spent and the long night had closed in before we came to St. Albans, near to which town Bleak House was, we knew.	Все это нас так задержало, что короткий осенний день уже угас и наступила долгая ночь, а мы еще не доехали до городка Сент-Олбенса, близ которого, как нам было известно, находился Холодный дом.
By that time we were so anxious and nervous that even Richard confessed, as we rattled over the stones of the old street, to feeling an irrational desire to drive back again.	К тому времени мы уже так разволновались и разнервничались, что даже Ричард признался, -когда мы катили по булыжной мостовой старинного городка, - что его обуяло нелепое искушение повернуть вспять.
As to Ada and me, whom he had wrapped up with great care, the night being sharp and frosty, we trembled from head to foot.	А мы с Адой - Аду он очень заботливо укутал, так как вечер был ветреный и морозный - дрожали с головы до ног.
When we turned out of the town, round a corner, and Richard told us that the post-boy, who had for a long time sympathized with our heightened expectation, was looking back and nodding, we both stood up in the carriage (Richard holding Ada lest she should be jolted down) and gazed round upon the open country and the starlight night for our destination.	Когда же мы выехали за черту города и завернули за угол крайнего дома, Ричард сказал, что форейтор, который давно уже сочувствовал нашему нетерпеливому ожиданию, обернулся и кивнул нам; и тут обе мы поднялись и дальше ехали стоя (причем Ричард поддерживал Аду, чтобы она не вывалилась), напряженно всматриваясь в звездную ночь и расстилавшееся перед нами пространство.
There was a light sparkling on the top of a hill before us, and the driver, pointing to it with his whip and crying,	Но вот впереди на вершине холма блеснул свет, и кучер, указав на него бичом, крикнул:

"That's Bleak House!" put his horses into a canter and took us forward at such a rate, uphill though it was, that the wheels sent the road drift flying about our heads like spray from a water-mill.	"Вон он, Холодный дом!", пустил лошадей крупной рысью и погнал их в гору так быстро, что нас, как брызгами на водяной мельнице, осыпало дорожной пылью, взлетающей из-под колес.
Presently we lost the light, presently saw it, presently lost it, presently saw it, and turned into an avenue of trees and cantered up towards where it was beaming brightly.	Свет блеснул, погас, снова блеснул, опять погас, блеснул вновь, и мы, свернув в аллею, покатили в ту сторону, где он горел ярко.
It was in a window of what seemed to be an old-fashioned house with three peaks in the roof in front and a circular sweep leading to the porch.	А горел он в окне старинного дома с тремя вздымавшимися на переднем фасаде шпилями и покатым въездом, который вел к крыльцу, изгибаясь дугой.
A bell was rung as we drew up, and amidst the sound of its deep voice in the still air, and the distant barking of some dogs, and a gush of light from the opened door, and the smoking and steaming of the heated horses, and the quickened beating of our own hearts, we alighted in no inconsiderable confusion.	Как только мы подъехали, где-то зазвонил колокол, и вот под его густой звон, гулко раздававшийся в тишине, и лай собак, доносившийся издали, озаренные потоком света, хлынувшим через распахнутую дверь, окутанные паром, поднявшимся от разгоряченных лошадей, чувствуя, как быстро забилось у нас сердце, мы вышли из коляски в немалом смятении.
"Ada, my love, Esther, my dear, you are welcome.	- Ада, милая! Эстер, дорогая моя, добро пожаловать!
I rejoice to see you!	Как я счастлив встретиться с вами!
Rick, if I had a hand to spare at present, I would give it you!"	Рик, будь у меня сейчас еще одна свободная рука, я протянул бы ее вам!
The gentleman who said these words in a clear, bright, hospitable voice had one of his arms round Ada's waist and the other round mine, and kissed us both in a fatherly way, and bore us across the hall into a ruddy little room, all in a glow with a blazing fire.	Джентльмен, произносивший эти слова звучным, веселым, приветливым голосом, одной рукой обнял Аду, другою - меня и, отечески поцеловав нас обеих, провел через переднюю в небольшую с красными стенами комнатку, залитую светом огня, который ярко пылал в камине.
Here he kissed us again, and opening his arms, made us sit down side by side on a sofa ready drawn out near the hearth.	Тут он снова поцеловал нас и, разжав руки, усадил рядом на диванчик, уже пододвинутый поближе к огню.
I felt that if we had been at all demonstrative, he would have run away in a moment.	В эту минуту я поняла, что стоит нам хоть немножко дать волю своим чувствам, и он убежит во мгновение ока.
"Now, Rick!" said he. "I have a hand at liberty.	- Ну, Рик, - сказал он, - теперь у меня рука свободна.
A word in earnest is as good as a speech.	Одно лишь искреннее слово не хуже целой речи.
I am heartily glad to see you.	От души рад вас видеть.
You are at home.	Вы теперь дома.
Warm yourself!"	Отогревайтесь же!

Richard shook him by both hands with an intuitive mixture of respect and frankness, and only saying (though with an earnestness that rather alarmed me, I was so afraid of Mr. Jarndyce's suddenly disappearing),	Ричард пожал ему обе руки и доверчиво и почтительно, но сказал только (хотя сказал так горячо, что порядком меня напугал, - очень уж я боялась, как бы мистер Джарндис сразу же не скрылся):
"You are very kind, sir!	"Вы очень добры, сэр.
We are very much obliged to you!" laid aside his hat and coat and came up to the fire.	Мы вам чрезвычайно обязаны!" - и, сняв шляпу и пальто, подошел к камину.
"And how did you like the ride?	- Ну как, приятно было прокатиться?
And how did you like Mrs. Jellyby, my dear?" said Mr. Jarndyce to Ada.	А миссис Джеллиби вам понравилась, моя милая? - спросил мистер Джарндис Аду.
While Ada was speaking to him in reply, I glanced (I need not say with how much interest) at his face.	Пока Ада отвечала, я украдкой посматривала на него, - не стоит и говорить, с каким интересом.
It was a handsome, lively, quick face, full of change and motion; and his hair was a silvered iron-grey.	Лицо его, красивое, живое, подвижное, часто меняло выражение; волосы были слегка посеребрены сединой.
I took him to be nearer sixty than fifty, but he was upright, hearty, and robust.	Я решила, что ему уже лет под шестьдесят, но держался он прямо и выглядел бодрым и крепким.
From the moment of his first speaking to us his voice had connected itself with an association in my mind that I could not define; but now, all at once, a something sudden in his manner and a pleasant expression in his eyes recalled the gentleman in the stagecoach six years ago on the memorable day of my journey to Reading.	Не успел он заговорить с нами, как голос его вызвал в моей памяти что-то пережитое в прошлом, только я не могла припомнить, что именно; и вот, наконец, что-то в его порывистых манерах и ласковых глазах внезапно напомнило мне джентльмена, сидевшего в почтовой карете шесть лет назад, в памятный день моего отъезда в Рединг.
I was certain it was he.	И я поняла, что это был он.
I never was so frightened in my life as when I made the discovery, for he caught my glance, and appearing to read my thoughts, gave such a look at the door that I thought we had lost him.	Но никогда в жизни я так не пугалась, как в ту минуту, когда сделала это открытие, - ведь он поймал мой взгляд и, словно прочитав мои мысли, так выразительно взглянул на дверь, что я подумала: "Только мы его и видели!"
However, I am happy to say he remained where he was, and asked me what I thought of Mrs. Jellyby.	Однако, к счастью, он никуда не сбежал, а спросил меня, какого я мнения о миссис Джеллиби.
"She exerts herself very much for Africa, sir," I said.	- Она изо всех сил трудится на пользу Африки, сэр, - сказала я.
"Nobly!" returned Mr. Jarndyce.	- Прекрасно! - воскликнул мистер Джарндис.
"But you answer like Ada."	- Но вы отвечаете так же, как Ада.
Whom I had not heard.	- Я не слышала слов Ады.
"You all think something else, I see."	- Я вижу, вы все чего-то не договариваете.
"We rather thought," said I, glancing at Richard and Ada, who entreated me with their eyes to speak, "that perhaps she was a little unmindful of her home."	- Если уж говорить всю правду, - начала я, посмотрев на Ричарда и Аду, которые взглядами умоляли меня ответить вместо них, - нам показалось, что она, пожалуй, недостаточно заботится о своем доме.

"Floored!" cried Mr. Jarndyce.	- Не может быть! - вскричал мистер Джарндис.
I was rather alarmed again.	Мне опять стало страшно.
"Well! I want to know your real thoughts, my dear.	- Слушайте, мне хочется знать, что вы о ней действительно думаете, дорогая моя.
I may have sent you there on purpose."	Быть может, я послал вас к ней не без умысла.
"We thought that, perhaps," said I, hesitating, "it is right to begin with the obligations of home, sir; and that, perhaps, while those are overlooked and neglected, no other duties can possibly be substituted for them."	- Нам кажется, - проговорила я нерешительно, -что, пожалуй, ей лучше было бы начать со своих домашних обязанностей, сэр; ведь если их выполняешь небрежно и нерадиво, то этого не искупят никакие другие заслуги.
"The little Jellybys," said Richard, coming to my relief, "are really--I can't help expressing myself strongly, sir--in a devil of a state."	- А малютки Джеллиби, - вмешался Ричард, приходя мне на помощь, - ведь они - простите за резкость, сэр, - прямо-таки черт знает в каком виде.
"She means well," said Mr. Jarndyce hastily.	- У нее благие намерения, - торопливо проговорил мистер Джарндис.
"The wind's in the east."	- А ветер-то восточный, оказывается.
"It was in the north, sir, as we came down," observed Richard.	- Пока мы сюда ехали, ветер был северный, -заметил Ричард.
"My dear Rick," said Mr. Jarndyce, poking the fire, "I'll take an oath it's either in the east or going to be.	- Дорогой Рик, - сказал мистер Джарндис, мешая угли в камине, - ветер дует или вот-вот подует с востока - могу поклясться.
I am always conscious of an uncomfortable sensation now and then when the wind is blowing in the east."	Когда ветер восточный, мне время от времени становится как-то не по себе.
"Rheumatism, sir?" said Richard.	- У вас ревматизм, сэр? - спросил Ричард.
"I dare say it is, Rick.	- Пожалуй что так, Рик.
I believe it is.	Вероятно.
And so the little Jell --I had my doubts about 'em--are in a--oh, Lord, yes, it's easterly!" said Mr. Jarndyce.	Значит, малютки Джел... Я и сам подозревал... что они в... о господи, ну, конечно, ветер восточный! -повторил мистер Джарндис.
He had taken two or three undecided turns up and down while uttering these broken sentences, retaining the poker in one hand and rubbing his hair with the other, with a good-natured vexation at once so whimsical and so lovable that I am sure we were more delighted with him than we could possibly have expressed in any words.	Роняя эти обрывки фраз, он раза два-три нерешительно прошелся взад и вперед по комнате, в одной руке держа кочергу, а другой ероша волосы с добродушной досадой, такой чудаковатый и такой милый, что нет слов выразить, как горячо мы им восхищались.
He gave an arm to Ada and an arm to me, and bidding Richard bring a candle, was leading the way out when he suddenly turned us all back again.	Но вот он взял под руку меня и Аду и, попросив Ричарда захватить свечу, пошел с нами к двери, как вдруг повернул назад.
"Those little Jellybys.	- Насчет ребятишек Джеллиби... - начал он.

Couldn't you--didn't you--now, if it had rained sugar-plums, or three-cornered raspberry tarts, or anything of that sort!" said Mr. Jarndyce.	- Вы не могли разве... вы не... ну, словом, неплохо было бы, если б, скажем, на них вдруг градом посыпались с небес леденцы, или пирожки с малиновым вареньем, или вообще что-нибудь в этом роде!
"Oh, cousin--" Ada hastily began.	- Но, кузен... - торопливо подхватила Ада.
"Good, my pretty pet.	- Вот это хорошо, моя прелесть!
I like cousin.	Приятно слышать, когда тебя называют "кузеном".
Cousin John, perhaps, is better."	А "кузен Джон" - и того лучше, пожалуй.
"Then, cousin John--" Ada laughingly began again.	-Так вот, кузен Джон... - снова начала Ада со смехом.
"Ha, ha!	- Ха-ха!
Very good indeed!" said Mr. Jarndyce with great enjoyment.	Замечательно! - воскликнул мистер Джарндис в полном восторге.
"Sounds uncommonly natural.	- Звучит необычайно естественно.
Yes, my dear?"	Ну, и что же, дорогая моя?
"It did better than that.	- Они получили кое-что получше.
It rained Esther."	К ним с небес слетела Эстер.
"Aye?" said Mr. Jarndyce.	- Вот как? - сказал мистер Джарндис.
"What did Esther do?"	- Что же Эстер делала?
"Why, cousin John," said Ada, clasping her hands upon his arm and shaking her head at me across him--for I wanted her to be quiet--	- А вот что, кузен Джон, - принялась рассказывать Ада, обхватив обеими руками его руку и отрицательно качая головой в ответ на мою просьбу помолчать.
"Esther was their friend directly.	- Эстер сразу подружилась с ними.
Esther nursed them, coaxed them to sleep, washed and dressed them, told them stories, kept them quiet, bought them keepsakes"--My dear girl!	Эстер нянчила их, укладывала спать, умывала, одевала, рассказывала им сказки, успокаивала их, покупала им подарки. Милая моя девочка!
I had only gone out with Peepy after he was found and given him a little, tiny horse!-- "and, cousin John, she softened poor Caroline, the eldest one, so much and was so thoughtful for me and so amiable!	Ведь я всего только и сделала, что вышла на улицу с Пищиком, когда его разыскали, и подарила ему крошечную лошадку. - И еще, кузен Джон, она утешала бедную Кэролайн, старшую дочь миссис Джеллиби, и была так внимательна ко мне, так мила!..
No, no, I won't be contradicted, Esther dear!	Нет, нет, не спорь, милая Эстер!
You know, you know, it's true!"	Сама знаешь, отлично знаешь, что это правда!
The warm-hearted darling leaned across her cousin John and kissed me, and then looking up in his face, boldly said,	И, не выпуская руки своего кузена Джона, моя ласковая девочка потянулась ко мне и поцеловала меня, потом вдруг расхрабрилась и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

"At all events, cousin John, I WILL thank you for the companion you have given me."	- Во всяком случае, кузен Джон, кто-кто, а я все-таки благодарю вас за подругу, которую вы мне дали.
I felt as if she challenged him to run away.	Она словно вызывала его на то, чтобы он убежал.
But he didn't.	Но он остался.
"Where did you say the wind was, Rick?" asked Mr. Jarndyce.	- Как вы сказали, Рик, какой сейчас ветер? -спросил мистер Джарндис.
"In the north as we came down, sir."	- Когда мы приехали, сэр, ветер был северный.
"You are right. There's no east in it.	- Правильно, ветер вовсе не восточный.
A mistake of mine.	Я просто ошибся.
Come, girls, come and see your home!"	Пойдемте, девочки, посмотрим ваш родной дом.
It was one of those delightfully irregular houses where you go up and down steps out of one room into another, and where you come upon more rooms when you think you have seen all there are, and where there is a bountiful provision of little halls and passages, and where you find still older cottage-rooms in unexpected places with lattice windows and green growth pressing through them.	Это был один из тех очаровательных, причудливо построенных домов, где, переходя из одной комнаты в другую, спускаешься или поднимаешься по ступенькам, где находишь новые комнаты, после того как уже кажется, что ты осмотрел их все, где, миновав множество закоулков и коридорчиков, неожиданно попадаешь в еще более старинные, - как в деревенских коттеджах, - комнаты с решетчатыми оконными переплетами, к которым прижимается зеленая листва.
Mine, which we entered first, was of this kind, with an up-and-down roof that had more corners in it than I ever counted afterwards and a chimney (there was a wood fire on the hearth) paved all around with pure white tiles, in every one of which a bright miniature of the fire was blazing.	Моя комната - первая, в которую мы вошли, была именно такая - с двухскатным потолком, в котором было столько углов, что я никогда не могла их сосчитать, и с камином (в нем пылали дрова), выложенным внутри белоснежным кафелем, каждая плитка которого отражала в миниатюре ярко пылающий огонь.
Out of this room, you went down two steps into a charming little sitting-room looking down upon a flower-garden, which room was henceforth to belong to Ada and me.	Из этой комнаты, спустившись по двум ступенькам, можно было попасть в прелестную маленькую гостиную, выходящую окнами на цветник и предназначенную Аде и мне.
Out of this you went up three steps into Ada's bedroom, which had a fine broad window commanding a beautiful view (we saw a great expanse of darkness lying underneath the stars), to which there was a hollow window-seat, in which, with a spring-lock, three dear Adas might have been lost at once.	А отсюда, поднявшись по трем ступенькам, -перейти в спальню Ады, где из красивого широкого окна открывался чудесный вид (в тот вечер мы увидели только обширное темное пространство, расстилавшееся под звездами), а под окном было устроено сиденье в такой глубокой нише, что, стоило только навесить на нее дверь с пружиной, и здесь сумели бы спрятаться три милых Ады.
Out of this room you passed into a little gallery, with which the other best rooms (only two) communicated, and so, by a little staircase of shallow steps with a number of corner stairs in it, considering its length, down into the hall.	Из ее спальни можно было пройти на маленькую галерею, к которой примыкали две (только две) парадные комнаты, а из галереи, спустившись по короткой лесенке с низкими ступеньками и, пожалуй, слишком частыми поворотами, перейти в переднюю.

But if instead of going out at Ada's door you came back into my room, and went out at the door by which you had entered it, and turned up a few crooked steps that branched off in an unexpected manner from the stairs, you lost yourself in passages, with mangles in them, and three-cornered tables, and a native Hindu chair, which was also a sofa, a box, and a bedstead, and looked in every form something between a bamboo skeleton and a great bird-cage, and had been brought from India nobody knew by whom or when.	Но если бы вы направились в другую сторону, то есть вернулись бы из спальни Ады в мою, вышли бы из нее через ту самую дверь, в которую вошли, и поднялись по нескольким винтовым ступеням, ответвлявшимся от лестницы, вы, наверное, заблудились бы в коридорах, где увидели бы катки для белья, трехугольные столики и индийское кресло, которое могло превратиться в диван, сундук или кровать, - хотя на вид казалось не то остовом бамбуковой хижины, не то огромной птичьей клеткой, - а вывезено было из Индии неизвестно кем и когда.
From these you came on Richard's room, which was part library, part sitting- room, part bedroom, and seemed indeed a comfortable compound of many rooms.	Отсюда можно было пройти в комнату Ричарда, которая служила библиотекой, гостиной и спальней одновременно, заменяя целую удобную квартирку.
Out of that you went straight, with a little interval of passage, to the plain room where Mr. Jarndyce slept, all the year round, with his window open, his bedstead without any furniture standing in the middle of the floor for more air, and his cold bath gaping for him in a smaller room adjoining.	Небольшой коридор соединял ее с очень просто обставленной спальней, где мистер Джарндис круглый год спал при открытом окне на кровати без полога, стоявшей посредине комнаты, чтобы со всех сторон обдувал воздух; открытая дверь вела из спальни в смежную комнатку, где он принимал холодные ванны.
Out of that you came into another passage, where there were back-stairs and where you could hear the horses being rubbed down outside the stable and being told to	Другой коридор вел из спальни к черному ходу, и когда у конюшни чистили лошадей, отсюда было слышно, как им кричали:
"Hold up" and	"Стой!" и
"Get over," as they slipped about very much on the uneven stones.	"Пошел!" - если им случалось поскользнуться на неровных булыжниках.
Or you might, if you came out at another door (every room had at least two doors), go straight down to the hall again by half-a-dozen steps and a low archway, wondering how you got back there or had ever got out of it.	Но, если угодно, вы могли бы из спальни хозяина перейти прямо в переднюю - стоило только выйти в другую дверь (в каждой комнате здесь было не меньше двух дверей), спуститься по нескольким ступенькам и пройти по низкому сводчатому коридору, - а очутившись в передней, вы просто не поняли бы, каким образом вы отсюда вышли и как вам удалось сюда вернуться.
The furniture, old-fashioned rather than old, like the house, was as pleasantly irregular.	Как и сам дом, обстановка в нем была старинная, хоть и не казалась старой, и так же пленяла своим приятным разнообразием.
Ada's sleeping-room was all flowers--in chintz and paper, in velvet, in needlework, in the brocade of two stiff courtly chairs which stood, each attended by a little page of a stool for greater state, on either side of the fire-place.	Спальня Ады была, если можно так выразиться, "вся в цветах" - цветочным узором были украшены и ситцевые чехлы, и обои, и бархатные портьеры, и вышивки, и парчовая обивка стоявших по обе стороны камина двух роскошных, как во дворце, прямых кресел, к которым для большей пышности было приставлено, в качестве пажей, по скамеечке.

Our sitting-room was green and had framed and glazed upon the walls numbers of surprising and surprised birds, staring out of pictures at a real trout in a case, as brown and shining as if it had been served with gravy; at the death of Captain Cook; and at the whole process of preparing tea in China, as depicted by Chinese artists.	Г остиная у нас была зеленая, увешанная картинками, на которых было изображено множество удивительных птиц, пристально и удивленно смотревших с полотен в застекленных рамах на аквариум с живой форелью, - такой коричневой и блестящей, словно ее подали под соусом, - и на другие картинки, например "Смерть капитана Кука" и весь процесс заготовки чая в Китае, нарисованный китайскими художниками.
In my room there were oval engravings of the months--ladies haymaking in short waists and large hats tied under the chin, for June; smooth-legged noblemen pointing with cocked-hats to village steeples, for October.	В моей комнате висели овальные гравюры с аллегорическими изображениями двенадцати месяцев, причем июнь олицетворяли дамы, работавшие на сенокосе в платьях с короткими талиями и широких шляпах, завязанных лентами, а октябрь - джентльмены в узких рейтузах, которые указывали треуголками на деревенские колокольни.
Half-length portraits in crayons abounded all through the house, but were so dispersed that I found the brother of a youthful officer of mine in the china-closet and the grey old age of my pretty young bride, with a flower in her bodice, in the breakfast-room.	Поясные портреты пастелью во множестве встречались по всему дому, но развешаны они были в полном беспорядке: так, например, брат молодого офицера, портрет которого висел в моей комнате, попал в посудную кладовую, а седую старуху, в которую превратилась моя хорошенькая юная новобрачная с цветком на корсаже, я увидела в той столовой, где завтракали.
As substitutes, I had four angels, of Queen Anne's reign, taking a complacent gentleman to heaven, in festoons, with some difficulty; and a composition in needlework representing fruit, a kettle, and an alphabet.	Зато вместо них у меня висели написанные во времена королевы Анны четыре ангела, которые не без труда поднимали на небо опутанного гирляндами самодовольного джентльмена, а другую стену украшал вышитый натюрморт -фрукты, чайник и букварь.
All the movables, from the wardrobes to the chairs and tables, hangings, glasses, even to the pincushions and scent-bottles on the dressing-tables, displayed the same quaint variety.	Вся обстановка в этом доме, начиная с гардеробов и кончая креслами, столами, драпировками, зеркалами, вплоть до булавочных подушечек и флаконов с духами на туалетных столиках, отличалась столь же причудливым разнообразием.
They agreed in nothing but their perfect neatness, their display of the whitest linen, and their storing-up, wheresoever the existence of a drawer, small or large, rendered it possible, of quantities of rose-leaves and sweet lavender.	Ни одной общей черты не было у этих вещей -разве только безукоризненная опрятность, сверкающая белизна полотняных скатертей и салфеток да кучки засушенных розовых лепестков и пахучей лаванды, которые лежали повсюду, в каждом ящике, - все равно, большой он был или маленький.

Such, with its illuminated windows, softened here and there by shadows of curtains, shining out upon the starlight night; with its light, and warmth, and comfort; with its hospitable jingle, at a distance, of preparations for dinner; with the face of its generous master brightening everything we saw; and just wind enough without to sound a low accompaniment to everything we heard, were our first impressions of Bleak House.	Так вот: сначала - сияющий в звездной ночи свет в окнах, лишь кое-где притушенный занавесками; потом - светлые, теплые, уютные комнаты и доносящийся издали гостеприимный, предобеденный стук посуды в столовой, и лицо великодушного хозяина, излучающее доброту, от которой светлело все, что мы видели, и глухой шум ветра за стенами, служащий негромким аккомпанементом всему, что мы слышали, - так вот каковы были наши первые впечатления от Холодного дома.
"I am glad you like it," said Mr. Jarndyce when he had brought us round again to Ada's sitting-room.	- Я рад, что он вам понравился, - сказал мистер Джарндис после того, как показал нам весь дом и снова привел нас в гостиную Ады.
"It makes no pretensions, but it is a comfortable little place, I hope, and will be more so with such bright young looks in it.	- Никаких особых претензий у него нет, но домик уютный, хочется думать, а с такими вот веселыми молодыми обитателями он будет еще уютнее.
You have barely half an hour before dinner.	До обеда осталось всего полчаса.
There's no one here but the finest creature upon earth--a child."	Гость у нас только один, но другого такого во всем мире не сыщешь - это чудеснейшее создание... дитя.
"More children, Esther!" said Ada.	- И тут дети, Эстер! - воскликнула Ада.
"I don't mean literally a child," pursued Mr. Jarndyce; "not a child in years.	- Дитя не настоящее, - пояснил мистер Джарндис, - дитя не по летам.
He is grown up--he is at least as old as I am--but in simplicity, and freshness, and enthusiasm, and a fine guileless inaptitude for all worldly affairs, he is a perfect child."	Он взрослый - никак не моложе меня, - но по свежести чувств, простодушию, энтузиазму, прелестной бесхитростной неспособности заниматься житейскими делами - он сущее дитя.
We felt that he must be very interesting.	Мы решили, что этот гость, очевидно, очень интересный человек.
"He knows Mrs. Jellyby," said Mr. Jarndyce.	- Это один знакомый миссис Джеллиби, -продолжал мистер Джарндис.
"He is a musical man, an amateur, but might have been a professional.	- Он музыкант - правда, только любитель, хотя мог бы сделаться профессионалом.
He is an artist too, an amateur, but might have been a professional.	Кроме того, он художник-любитель, хотя тоже мог бы сделать живопись своей профессией.
He is a man of attainments and of captivating manners.	Очень одаренный, обаятельный человек.
He has been unfortunate in his affairs, and unfortunate in his pursuits, and unfortunate in his family; but he don't care--he's a child!"	В делах ему не везет, в профессии не везет, в семье не везет, но это его не тревожит... сущий младенец!
"Did you imply that he has children of his own, sir?" inquired Richard.	- Вы сказали, что он человек семейный, значит у него есть дети, сэр? - спросил Ричард.
"Yes, Rick!	- Да, Рик!
Half-a-dozen.	С полдюжины, - ответил мистер Джарндис.
More!	- Больше!

Nearer a dozen, I should think.	Пожалуй, дюжина наберется.
But he has never looked after them.	Но он о них никогда не заботился.
How could he?	Да и где ему?
He wanted somebody to look after HIM.	Нужно, чтобы кто-то заботился о нем самом.
He is a child, you know!" said Mr. Jarndyce.	Сущий младенец, уверяю вас!
"And have the children looked after themselves at all, sir?" inquired Richard.	- А дети его сумели позаботиться о себе, сэр? -спросил Ричард.
"Why, just as you may suppose," said Mr. Jarndyce, his countenance suddenly falling.	- Ну, сами понимаете, насколько это им удалось, -проговорил мистер Джарндис, и лицо его внезапно омрачилось.
"It is said that the children of the very poor are not brought up, but dragged up.	- Есть поговорка, что беднота своих Отпрысков не "ставит на ноги", но "тащит за ноги".
Harold Skimpole's children have tumbled up somehow or other.	Так или иначе, дети Гарольда Скимпола с грехом пополам стали на ноги.
The wind's getting round again, I am afraid.	А ветер опять переменился, к сожалению.
I feel it rather!"	Я это уже почувствовал!
Richard observed that the situation was exposed on a sharp night.	Ричард заметил, что дом стоит на открытом месте, и когда ночь ветреная, в комнатах дует.
"It IS exposed," said Mr. Jarndyce.	- Да, он стоит на открытом месте, - подтвердил мистер Джарндис.
"No doubt that's the cause.	- В том-то и дело.
Bleak House has an exposed sound.	Потому в нем и гуляет ветер, в этом Холодном доме.
But you are coming my way.	Ну, Рик, наши комнаты рядом.
Come along!"	Пойдемте!
Our luggage having arrived and being all at hand, I was dressed in a few minutes and engaged in putting my worldly goods away when a maid (not the one in attendance upon Ada, but another, whom I had not seen) brought a basket into my room with two bunches of keys in it, all labelled.	Багаж привезли, и все у меня было под рукой, поэтому я быстро переоделась и уже принялась раскладывать свое "добро", как вдруг горничная (не та, которую приставили к Аде, а другая, еще незнакомая мне) вошла в мою комнату с корзиночкой, в которой лежали две связки ключей с ярлычками.
"For you, miss, if you please," said she.	- Это для вас, мисс, позвольте вам доложить, -сказала она.
"For me?" said I.	- Для меня? - переспросила я.
"The housekeeping keys, miss."	- Ключи со всего дома, мисс.
I showed my surprise, for she added with some little surprise on her own part,	Я не скрыла своего удивления, а она, тоже немного удивленная, добавила:
"I was told to bring them as soon as you was alone, miss.	- Мне приказали отдать их вам, как только вы останетесь одни, мисс.
Miss Summerson, if I don't deceive myself?"	Ведь, если я не ошибаюсь, мисс Саммерсон - это вы?

"Yes," said I.	- Да, - ответила я.
"That is my name."	- Это я.
"The large bunch is the housekeeping, and the little bunch is the cellars, miss.	- Большая связка - ключи от кладовых в доме, маленькая - от погребов, мисс.
Any time you was pleased to appoint to-morrow morning, I was to show you the presses and things they belong to."	И еще мне ведено показать вам завтра утром все шкафы и что каким ключом отпирается, - в любое время, когда прикажете.
I said I would be ready at half-past six, and after she was gone, stood looking at the basket, quite lost in the magnitude of my trust.	Я сказала, что буду готова к половине седьмого, а когда горничная ушла, посмотрела на корзиночку и уже не спускала с нее глаз, совершенно растерявшись оттого, что мне оказали столь большое доверие.
Ada found me thus and had such a delightful confidence in me when I showed her the keys and told her about them that it would have been insensibility and ingratitude not to feel encouraged.	Так я и стояла, когда вошла Ада; и тут я показала ей ключи и объяснила, зачем их принесли, а она так очаровательно высказала свою веру в мои хозяйственные таланты, что я была бы бесчувственной и неблагодарной, если бы это меня не ободрило.
I knew, to be sure, that it was the dear girl's kindness, but I liked to be so pleasantly cheated.	Я понимала, конечно, что милая девушка говорит так лишь по доброте сердечной, но все-таки мне было приятно поддаться столь лестному обману.
When we went downstairs, we were presented to Mr. Skimpole, who was standing before the fire telling Richard how fond he used to be, in his school-time, of football.	Когда мы сошли вниз, нас представили мистеру Скимполу, который стоял у камина, рассказывая Ричарду о том, как он в свои школьные годы увлекался футболом.
He was a little bright creature with a rather large head, but a delicate face and a sweet voice, and there was a perfect charm in him.	Маленький жизнерадостный человек с довольно большой головой, но тонкими чертами лица и нежным голосом, он казался необычайно обаятельным.
All he said was so free from effort and spontaneous and was said with such a captivating gaiety that it was fascinating to hear him talk.	Он говорил обо всем на свете так легко и непринужденно, с такой заразительной веселостью, что слушать его было одно удовольствие.
Being of a more slender figure than Mr. Jarndyce and having a richer complexion, with browner hair, he looked younger.	Фигура у него была стройнее, чем у мистера Джарндиса, цвет лица более свежий, а седина в волосах менее заметна, и потому он казался моложе своего друга.
Indeed, he had more the appearance in all respects of a damaged young man than a well- preserved elderly one.	Вообще он походил скорее на преждевременно постаревшего молодого человека, чем на хорошо сохранившегося старика.
There was an easy negligence in his manner and even in his dress (his hair carelessly disposed, and his neckkerchief loose and flowing, as I have seen artists paint their own portraits) which I could not separate from the idea of a romantic youth who had undergone some unique process of depreciation.	Какая-то беззаботная небрежность проглядывала в его манерах и даже костюме (волосы у него были несколько растрепаны, а слабо завязанный галстук развевался, как у художников на известных мне автопортретах), и это невольно внушало мне мысль, что он похож па романтического юношу, который странным образом одряхлел.

It struck me as being not at all like the manner or appearance of a man who had advanced in life by the usual road of years, cares, and experiences.	Мне сразу показалось, что и манеры его и внешность совсем не такие, какие бывают у человека, который прошел, как и все пожилые люди, долголетний путь забот и жизненного опыта.
I gathered from the conversation that Mr. Skimpole had been educated for the medical profession and had once lived, in his professional capacity, in the household of a German prince.	Из общего разговора я узнала, что мистер Скимпол получил медицинское образование и одно время был домашним врачом у какого-то немецкого князя.
He told us, however, that as he had always been a mere child in point of weights and measures and had never known anything about them (except that they disgusted him), he had never been able to prescribe with the requisite accuracy of detail.	Но, как он сам сказал нам, он всегда был сущим ребенком "в отношении мер и весов", ничего в них не смыслил (кроме того, что они ему противны) и никогда не был способен прописать лекарство с надлежащей аккуратностью в каждой мелочи.
In fact, he said, he had no head for detail.	Вообще, говорил он, голова его не создана для мелочей.
And he told us, with great humour, that when he was wanted to bleed the prince or physic any of his people, he was generally found lying on his back in bed, reading the newspapers or making fancy-sketches in pencil, and couldn't come.	И с большим юмором рассказывал нам, что, когда за ним посылали, чтобы пустить кровь князю или дать врачебный совет кому-нибудь из его приближенных, он обыкновенно лежал навзничь в постели и читал газеты или рисовал карандашом фантастические наброски, а потому не мог пойти к больному.
The prince, at last, objecting to this, "in which," said Mr. Skimpole, in the frankest manner, "he was perfectly right," the engagement terminated, and Mr. Skimpole having (as he added with delightful gaiety) "nothing to live upon but love, fell in love, and married, and surrounded himself with rosy cheeks."	В конце концов князь рассердился, - "вполне резонно", откровенно признал мистер Скимпол, -и отказался от его услуг, а так как для мистера Скимпола "не осталось ничего в жизни, кроме любви" (объяснил он с очаровательной веселостью), то он "влюбился, женился и окружил себя румяными щечками".
His good friend Jarndyce and some other of his good friends then helped him, in quicker or slower succession, to several openings in life, but to no purpose, for he must confess to two of the oldest infirmities in the world: one was that he had no idea of time, the other that he had no idea of money.	Его добрый друг Джарндис и некоторые другие добрые друзья время от времени подыскивали ему те или иные занятия, но ничего путного из этого не получалось, так как он, должен признаться, страдает двумя самыми древними человеческими слабостями: во-первых, не знает, что такое "время", во-вторых, ничего не понимает в деньгах.
In consequence of which he never kept an appointment, never could transact any business, and never knew the value of anything!	Поэтому он никогда никуда не являлся вовремя, никогда не мог вести никаких дел и никогда не знал, сколько стоит то или другое.
Well!	Ну что ж!
So he had got on in life, and here he was!	Так вот он и жил всю жизнь, и такой уж он человек!
He was very fond of reading the papers, very fond of making fancy-sketches with a pencil, very fond of nature, very fond of art.	Он очень любит читать газеты, очень любит рисовать карандашом фантастические наброски, очень любит природу, очень любит искусство.
All he asked of society was to let him live. THAT wasn't much.	Все, что он просит у общества, - это не мешать ему жить. Не так уж это много.

His wants were few.	Потребности у него ничтожные.
Give him the papers, conversation, music, mutton, coffee, landscape, fruit in the season, a few sheets of Bristol-board, and a little claret, and he asked no more.	Дайте ему возможность читать газеты, беседовать, слушать музыку, любоваться красивыми пейзажами, дайте ему баранины, кофе, свежих фруктов, несколько листов бристольского картона; немножко красного вина, и больше ему ничего не нужно.
He was a mere child in the world, but he didn't cry for the moon.	В жизни он сущий младенец, но он не плачет, как дети, требуя луны с неба.
He said to the world,	Он говорит людям:
"Go your several ways in peace!	"Идите с миром каждый своим путем!
Wear red coats, blue coats, lawn sleeves; put pens behind your ears, wear aprons; go after glory, holiness, commerce, trade, any object you prefer; only--let Harold Skimpole live!"	Хотите - носите красный мундир армейца, хотите - синий мундир моряка, хотите - облачение епископа, хотите - фартук ремесленника, а нет, так засуньте себе перо за ухо, как это делают клерки; стремитесь к славе, к святости, к торговле, к промышленности, к чему угодно, только... не мешайте жить Гарольду Скимполу!"
All this and a great deal more he told us, not only with the utmost brilliancy and enjoyment, but with a certain vivacious candour-- speaking of himself as if he were not at all his own affair, as if Skimpole were a third person, as if he knew that Skimpole had his singularities but still had his claims too, which were the general business of the community and must not be slighted.	Все эти мысли и многие другие он излагал нам с необычайным блеском и удовольствием, а о себе говорил с каким-то оживленным беспристрастием, - как будто ему не было до себя никакого дела, как будто Скимпол был какое-то постороннее лицо, как будто он знал, что у Скимпола, конечно, есть свои странности, но есть и свои требования, которыми общество обязано заняться и не смеет пренебрегать.
He was quite enchanting.	Он просто очаровывал своих слушателей.
If I felt at all confused at that early time in endeavouring to reconcile anything he said with anything I had thought about the duties and accountabilities of life (which I am far from sure of), I was confused by not exactly understanding why he was free of them.	Если вначале я и смущалась, безуспешно стараясь примирить его признания со своими собственными взглядами на нравственный долг и ответственность (хотя я сама представляю их себе не очень ясно), меня смущало лишь то, что я не могла как следует уразуметь, почему этот человек свободен и от ответственности и от нравственного долга.
That he WAS free of them, I scarcely doubted; he was so very clear about it himself.	А что он действительно был от них свободен, я почти не сомневалась, - этого он ничуть не скрывал.
"I covet nothing," said Mr. Skimpole in the same light way.	- Я ничего не домогаюсь, - продолжал мистер Скимпол все с тою же легкостью.
"Possession is nothing to me.	- Мне не нужно ничем обладать.
Here is my friend Jarndyce's excellent house.	Вот великолепный дом моего друга Джарндиса.
I feel obliged to him for possessing it.	Я чувствую себя обязанным моему другу за то, что у меня есть этот дом.
I can sketch it and alter it.	Я могу нарисовать и, рисуя, изменить его.
I can set it to music.	Я могу написать о нем музыку.

When I am here, I have sufficient possession of it and have neither trouble, cost, nor responsibility.	Когда я живу здесь, я в достаточной мере им обладаю, не испытывая никаких беспокойств, не неся расходов и ответственности.
My steward's name, in short, is Jarndyce, and he can't cheat me.	Короче говоря, у меня есть управляющий по фамилии Джарндис, и он не может меня обмануть.
We have been mentioning Mrs. Jellyby.	Мы только что говорили о миссис Джеллиби.
There is a bright-eyed woman, of a strong will and immense power of business detail, who throws herself into objects with surprising ardour!	Вот вам женщина с острым умом, сильной волей и огромной способностью вникать в каждую мелочь любого дела, - женщина, которая с поразительным рвением преследует те или иные цели!
I don't regret that I have not a strong will and an immense power of business detail to throw myself into objects with surprising ardour.	Но я не жалею, что у меня нет ни сильной воли, ни огромной способности вникать в мелочи, ни уменья преследовать те или иные цели с поразительным рвением.
I can admire her without envy.	Я могу восхищаться этой женщиной без зависти.
I can sympathize with the objects.	Я могу сочувствовать ее целям.
I can dream of them.	Я могу мечтать о них.
I can lie down on the grass--in fine weather--and float along an African river, embracing all the natives I meet, as sensible of the deep silence and sketching the dense overhanging tropical growth as accurately as if I were there.	Я могу лежать на траве - в хорошую погоду - и мысленно плыть по какой-нибудь африканской реке, обнимая всех встречных туземцев, и при этом так же полно наслаждаться глубокой тишиной и так же верно рисовать пышную растительность тропических дебрей, как если бы я и впрямь находился в Африке.
I don't know that it's of any direct use my doing so, but it's all I can do, and I do it thoroughly.	Не знаю, приносит ли эта моя деятельность какую-нибудь непосредственную пользу, но только это я могу делать, и делаю отлично.
Then, for heaven's sake, having Harold Skimpole, a confiding child, petitioning you, the world, an agglomeration of practical people of business habits, to let him live and admire the human family, do it somehow or other, like good souls, and suffer him to ride his rocking-horse!"	А затем, когда Гарольд Скимпол, доверчивое дитя, умоляет вас, весь свет, то есть скопище практичных деловых людей: "Прошу вас, не мешайте мне жить и восхищаться человеческим родом", будьте добры, сделайте это так или иначе и позвольте ему качаться на его игрушечной лошадке!
It was plain enough that Mr. Jarndyce had not been neglectful of the adjuration.	Было совершенно ясно, что мистер Джарндис не остался глух к этой мольбе.
Mr. Skimpole's general position there would have rendered it so without the addition of what he presently said.	Ясно хотя бы потому, какое почетное положение занимал в его доме мистер Скимпол, который вскоре сам подтвердил это, высказавшись еще яснее.
"It's only you, the generous creatures, whom I envy," said Mr. Skimpole, addressing us, his new friends, in an impersonal manner.	- Если я кому-нибудь и завидую, так это вам, великодушные вы создания, - сказал мистер Скимпол, обращаясь к нам троим, своим новым знакомым.
"I envy you your power of doing what you do.	- Я завидую вашей способности делать то, что вы делаете.