Разгром Хазарии и другие войны Святослава Храброго

В 845 г. ладьи Рюрика поднялись по Эльбе и погромили города по ее течению. А в 850 г. сообщается, что он спустил на воду целый флот из 350 кораблей и обрушился на Англию. Ладьи викингов вмещали по 50–60 человек, и все войско, таким образом, должно было составлять около 20 тыс. Для одного пиратского предводителя цифра великовата. Очевидно, имело место другое. Рюрик к этому времени выдвинулся в ряд самых прославленных и удачливых варяжских вождей, и его избрали предводителем в совместном предприятии нескольких соединившихся эскадр.

Кстати, еще один интересный штрих. Различные «национальные группировки» викингов отнюдь не дружили между собой. И разграничили свои «сферы интересов». Так, на Францию нападали преимущественно норвежцы, на Англию — датчане. При этом между ними существовала вражда, поскольку датские короли несколько раз пытались подчинить Норвегию. Из того факта, что Рюрик многократно участвовал в рейдах на Францию видно, что он со своей русской дружиной примкнул к «норвежской группировке». Это вполне логично — ведь и для него датчане были кровными врагами. А вторжение в Англию, в датскую «сферу интересов», можно рассматривать и в качестве открытого вызова.

Но следующим объектом нападений Рюрика стала Германия, течение Рейна и Фрисланд. Он систематически стал опустошать эти края. И навел такой ужас, что император Лотарь запаниковал. Чтобы избежать дальнейшего разорения своих владений вступил в переговоры. В результате которых стороны примирились и Рюрику был возвращен его лен. Но вот дальнейшая информация оказывается туманной. Какой именно лен дал ему Лотарь? Г. В. Вернадский полагает — все тот же «Рустринген во Фрисланде». Но в 854 г. зафиксировано известие, что Лотарь отобрал прежний лен, а вместо него дал новый, в Ютландии… Поэтому версия Вернадского не лезет ни в какие ворота.

Во-первых, отобрать лен у феодала значило нанести ему смертельное оскорбление. Это нарушение сюзереном своей части вассального договора. Если Лотарь пошел на мировую, чтобы избежать пиратских вторжений, то мог ли он сразу же возобновить и усугубить конфликт? Ну а во-вторых, самое-то главное, Ютландия никогда Лотарю не принадлежала! Она вообще никогда не входила в состав империи франков. Вывод следует однозначный: речь шла все о том же отцовском княжестве Рюрика. Набрав силу и авторитет на Балтике, он за счет прошлой добычи получил возможность навербовать любое количество варяжских головорезов. И задумал отбить свое наследство. А Лотаря вынудил признать себя вассалом. Ведь в таком случае его княжество стало бы частью империи, могло рассчитывать на поддержку императора.

Операцию Рюрик начал успешно. Высадился и захватил ободритские земли, находившиеся в подчинении у датчан и лютичей. Вероятно, его сторону приняли соплеменники, помогли одолеть неприятелей. Захватил он в том числе и часть Ютландского полуострова — юго-восточный участок ютландского побережья, где сейчас располагаются города Шлезвиг, Киль, Любек, входил в княжество рарогов. Отсюда и «лен в Ютландии». А в западнах хрониках князь заслужил прозвище Рюрика Ютландского.

Но… Лотарь пошел на попятную. Испугался войны с Данией. Выждал, когда Рюрик втянется в боевые действия, завязнет там и не сможет отреагировать. После чего последовало «отобрание лена» в империи. Тем самым Лотарь отказывался признавать князя своим вассалом. Его действия низводились на уровень частной инициативы. И на покровительство франков Рюрику рассчитывать не приходилось. Он остался один против нескольких врагов — датчан, лютичей, да и ободриты наверняка признали его не все. Ведь до его вторжения у них были и другие князья. Платившие дань соседям, но сохранявшие власть над своим народом. Разумеется, такая борьба должна была кончиться не в пользу Рюрика… И вот в этот самый момент последовало приглашение из Ладоги…

Зачем же народам Северной Руси для своего объединения потребовалось звать «варягов»? Причины были — и немаловажные. Еще раз подчеркнем, княжение в славянских государствах всегда было наследственным. Это отмечал еще Тацит, описывая прибалтийские праславянские народы. А в последующие времена власть князя в тех или иных странах могла ограничиваться вечем, жрецами, но претендовать на этот пост мог не каждый. Так, «Велесова Книга» очень четко разделяет князей с боярами и воеводами, несмотря на то, что бояре порой тоже возглавляли важные предприятия. В древности считалось, что и хорошие, и дурные качества передаются по наследству. Поэтому, например, вместе со злодеем нередко казнили всю его семью. А князя вече могло выбрать только из рода, имеющего на это право — из потомков великих вождей прошлого. Кстати, это наблюдалось и в летописные времена. Как ни капризничало, как ни бушевало новгородское вече, прогоняя неугодных князей, но ни разу оно не выдвинуло кандидатуру из собственной среды. Такое и в голову никому не пришло бы. Новый князь мог быть приглашен даже не из русского, а, допустим, литовского рода, но обязательно княжеского.

С легкой руки Карамзина и первых переводчиков «Повести временных лет» в историческую литературу вкралась ошибка: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет — идите княжить и владеть нами». На самом деле в первоисточниках употребляется другое слово: «Наряда в ней нет», либо «нарядника в ней нет». Речь идет не о порядке, а о правителе или системе управления (в Средневековье немыслимой без персонального правителя). Правящая династия пресеклась по мужской линии. Новерное, представители древних княжеских родов имелись на юге, но они были данниками хазар, и о передаче им власти речи быть не могло. А Рюрик являлся внуком Гостомысла по дочерней линии. И вполне мог стать его наследником. Подобное у славян практиковалось. Так, в чешских сказаниях после смерти бездетного Чеха народ призвал на княжение его племянника Крока от родственных ляхов.

Была и другая важная причина призвания варягов. Одна из северных летописей сообщает: «И реша к собе: поищем собе князя, иже владел нами и рядил ны по праву». Рядил — значит, управлял и судил. По праву, по справедливости. Словене, кривичи и финские племена не всегда жили дружно между собой, имели взаимные претензии, обиды. Значит, выдвижение к руководству представителя одного народа могло вызвать оппозицию остальных — почему они, а не мы? Могло привести к новой междоусобице. Приглашение со стороны было компромиссом, приемлемым для всех. Все оказывались в равных условиях перед новыми правителями.

Но, конечно, существовали и факторы, определившие персональный выбор Рюрика. Ведь у Гостомысла были и другие дочери, выданные «суседним князем в жены». А у них, надо думать, тоже имелось потомство. Однако имя Рюрика гремело на Балтике. Это был знаменитый вождь, воин, герой. И при этом — изгой. Княжич без княжества. Разве не оптимальное сочетание? Другого-то пригласишь — он вольно или невольно будет заботиться об интересах своей родины. А этот родины лишен. Кроме того, как мы видели, на в 852 г. Ладогу нападали датчане. А у викингов было не в привычках довольствоваться одиночными набегами. Раз уж дорогу проторили и поняли, что место богатое, их следовало ждать снова. К примеру, на Париж они нападали шесть раз. Но как раз датчане были кровными врагами Рюрика. Это повышало вероятность, что он откликнется на призыв, станет лучшим защитником Ладоги и ее союзников от следующих вторжений. Словом, все «плюсы» сошлись.

Как отмечалось выше, последнее датированное упоминание о действиях Рюрика в Ютландии относится к 854 г., когда Лотарь отрекся от покровительства ему. Он мог еще какое-то время держаться. Но затяжная оборонительная война была ему не по силам. Наемные варяжские дружины ушли бы от него — действия в обороне не сулили добычи и не окупали потерь. Разумеется, если бы его дела шли успешно, он не бросил бы завоеванного края. Следовательно, к моменту призвания он терпел поражения или был уже выбит из Ютландии. И ладожане, конечно, об этом знали. Внутрибалтийские связи действовали, информация отслеживалась. Об этом свидетельствует сам факт, что авторы приглашения, снаряжая посольство «за море», были уверены — Рюрик жив. Знали и то, где его искать.

И как бы то ни было, предложение оказалось для него очень кстати. Попытка достичь жизненной цели, к которой он так долго шел, провалилась. Он снова очутился «у разбитого корыта». А княжич был уже далеко не юношей, каким явился когда-то ко двору императора. Теперь ему было где-то за сорок пять. Бесприютная варяжская жизнь на кораблях и по чужим углам становилась уже не по возрасту. Годы требовали более прочного пристанища (что он и попытался осуществить в Ютландской авантюре). И приглашение было принято. Летописи рассказывают, что в 862 г. Рюрик пришел на Русь с братьями Синеусом и Трувором. Сам сел княжить в Ладоге (часто употребляется анахронизм, вместо Ладоги называется Новгород), Синеуса послал в Белоозеро, а Трувора — в Изборск. А через два года, по кончине братьев, отдал в управление своим боярам их города, а также Ростов, Полоцк и Муром.

В этом известии есть неточности. Пришел Рюрик, по-видимому, раньше. Можно указать лишь промежуток — между 855-м и 862 г. А Синеус и Трувор, странным образом умершие в одночасье, нигде в западных источниках не упоминаются. Ни у славян, ни у германцев таких имен не встречается. И вопрос о существовании братьев сейчас считается весьма спорным — широко известна версия, что летописец всего лишь неверно перевел текст какого-то скандинавского первоисточника: «Рюрик, его родственники (sine hus) и дружинники (thru voring)». Скорее всего, речь идет о различных отрядах его соратников. «Родственники» или сородичи — это славяне-ободриты, которые после неудачной попытки реставрировать отцовское княжество ушли вместе с ним. А «дружинники» — обычные наемники-варяги.

В своих прежних набегах на Францию и Испанию Рюрик всегда действовал вместе с норвежцами. Очевидно, и на Русь с ним пришли норвежцы. Кстати, ошибка с переводом показывает, что во времена Рюрика велись какие-то «придворные» хроники, ставшие потом материалом для летописных переработок. Но она говорит и о том, что его хроники писались не по-русски, а по-норманнски. Хотя теоретически какие-то «братья» из ближайшего окружения у него могли быть. У викингов существовал обычай побратимства, считавшегося не менее прочным, чем кровное родство.

Достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть, как грамотно князь разместил свои силы. Ладога контролировала самое начало водного пути «из варяг в греки». И проход в глубины русских земель с Балтики. Белоозеро запирало дорогу на Волгу, «в хазары». А Изборск, во-первых, был «столицей» кривичей. А во-вторых, дружина из этого города могла контролировать водный путь через Чудское озеро и реку Великую. Контролировала и дороги с запада, из Эстонии. Таким образом, Рюрик обеспечил границы своего княжества, прикрыл возможные направления нежелательных проникновений с Балтики и из Хазарии.

Но самая интересная информация вытекает из того факта, что к 864 г. под юрисдикцией Рюрика оказываются новые города — особенно Ростов и Муром. Это значит, что он кардинально изменил политику Северной Руси и начал активную борьбу против каганата! Потому что Ока и Верхняя Волга входили в зону хазарских «интересов», а племена мурома (Муром) и меря (Ростов) были данниками хазар. Поводом к войне вполне могло послужить то обстоятельство, что меряне прежде входили в державу Гостомысла. И информацию о таком столкновении подтверждает еврейский «Кембриджский аноним», перечисляющий государства и народы, с которыми воевала Хазария во второй половине IX — начале X вв.: Алания, Дербент, Зибух (черкесы), венгры и Ладога. И по тому, что два важных города остались за Рюриком, мы видим, что он одержал победу. Ну еще бы! Могли ли валы и частоколы крепостей, печенежские или славянские отряды хазарских наместников, остановить свирепых воинов-профессионалов и их предводителя, бравшего неприступную Севилью?

Но в 864 г. среди словен вспыхнуло вдруг восстание под предводительством Вадима Храброго, о котором сообщает Никоновская летопись. Что же случилось? Что вызвало этот бунт? Наверняка соединилось несколько причин. Славяне-ободриты, хоть и являлись сородичами ладожан, но во многом были не похожи на них. Существовали различия в языке, религии, стереотипах поведения. Купцы, плававшие по Балтике, к этому привыкли и не обращали внимания, иначе как же торговать? Но разница сразу сказалась, когда большое количество иноплеменников пришло на Русь, да еще и оказалось в числе знати. Ну а дружина Рюрика была вообще «интернациональной» со значительным числом норманнов, занявших при князе ключевые посты. Да и сам он всю сознательную жизнь вращался то у франков, то в сбродной среде викингов, нахватавшись соответствующих привычек. То есть вместо «братьев-славян», каковых представляло себе и желало бы видеть большинство ладожан, к ним пришло войско балтийских головорезов — примерно таких же, как варяги, изгнанные раньше.

Видимо, недовольство усугубилось и тем, что восточные славяне привыкли к вечевому правлению, и «демократия» должна была особенно разгуляться в период межвластия. Рюрик же стал вводить единоличное правление. Даже более жесткое, чем у западных королей — их власть ограничивалась крупными феодалами, при них сохранялись всякие «тинги», «альтинги», «сеймы». Но Рюрик старому славянскому боярству был чужд, новое — из его дружинников — набрать силу еще не успело, а с вечем и прочей «коллегиальностью» мог ли считаться вождь, привыкший единовластно командовать на борту пиратского корабля? Все источники сходятся на том, что несмотря на буйный нрав викингов, дисциплина в походах у них была железной. Добавим и то, что после распада державы Гостомысла о сборе податей, уж конечно же, было забыто. Но содержание профессиональной дружины требовало средств, и немалых. А возвращение налогового бремени вряд ли кому-то могло понравиться. Если учесть эти факторы, то понятно указание летописи: «Того же лета оскорбишася новгородци, глаголюще: тако быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его».

Впрочем, должна была сказаться еще одна, и отнюдь не патриотическая подоплека восстания. Война с хазарами. Разумеется, каганат не смирился с поражениями. Над ним нависла угроза потерять и других славянских и финских подданных. В таком центре как Ладога не могло не быть еврейских купцов или их представителей. А рахдониты были опытными шпионами и дипломатами, имели в городской верхушке «своих» прикормленных людей. И уж ясное дело, постарались подогреть недовольство Рюриком. Его войско ушло на Волгу и Оку — так почему бы не подорвать его тылы? Причем, обратите внимание, под флагом борьбы за «свободы», за «права человека». Как все знакомо, правда?

Однако Рюрик оказался предводителем решительным и оперативным, восстание подавил мгновенно: «Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби новгородцев съветников его» (светников — то есть, соучастников, соумышленников). И после этого посадил своих боярнаместников в Белоозеро, Изборск, Ростов, Полоцк, Муром. Вероятно, как раз из этого факта Нестор (умолчавший или не знавший о восстании) сделал вывод, что братья Рюрика, ранее правившие в Изборске и Белоозере, одновременно скончались. А некоторые историки как раз и объясняют их смерть восстанием. Но Никоновская летопись говорит только о выступлении против Рюрика словен, а не кривичей и веси. Да и само слово «светники» позволяет предположить, что имел место заговор, а не общее восстание. Поэтому более логичным представляется другое объяснение. Первые два года Рюрик пытался править на основе добровольного подчинения — как-никак население само призвало его. И лишь после мятежа он принялся создавать собственную административную систему, назначая в подвластные города наместников.

Дальнейших территориальных приобретений за князем не значится. Вероятно, он сделал должные выводы из бунта словен и оценил непрочность своего государства. Решил пока удовлетвориться достигнутым, занялся внутренним устроением державы и укреплением ее рубежей. Археологические данные показывают, что как раз во второй половине IX в., при Рюрике, в Ладоге и Изборске возводятся каменные городские стены. Следы крупных военных поселений, относящиеся к этому времени, обнаружены на Волге под Ярославлем (Тимиревское городище) и недалеко от Смоленска (Гнездово) — и все находки свидетельствуют, что здесь располагались пограничные заставы и таможни Рюрика. Выявлено, что проживали тут скандинавы и какие-то западные славяне из Прибалтики. В Гнездово существовала большая крепость, обнаруживаются многочисленные арабские, византийские и европейские монеты, привозные вещи, найдены и весы. Тимиревская и Гнездовская базы перекрывали пути «в хазары» и «в греки». Проезжающие купцы останавливались тут, производился досмотр, взвешивание и оценка их товаров, уплачивались пошлины.

Особо стоит подчеркнуть еще один важный аспект деятельности Рюрика. На Балтике и Северном море бесчинства викингов продолжались вовсю. Они совершенно затерроризировали Англию, многократно грабили и жгли города по Эльбе, Рейну, Везеру, Мозелю, совершали набеги на земли прибалтийских славян, а на восточном побережье то и дело громили Курляндию. К середине X в. даже Ютландия, сама по себе пиратское гнездо, оказалась совершенно разоренной нападениями варягов. И только на Русь после прихода к власти Рюрика не было больше ни одного пиратского вторжения! Она единственная из европейских государств, имевших выходы к морю, обрела безопасность от балтийских хищников. И в этом несомненная заслуга Рюрика.

Правда, варяги стали появляться на Волге — но лишь для торговли с хазарами. Князь с каганатом больше не воевал. Да и Хазария, похоже, не спешила нарушать мир. Еврейские купцы, торговавшие по всему свету, прекрасно знали, что такое варяжские удары: даже если получится отбиться, это грозило такими убытками, по сравнению с которыми потеря дани от мери и муромы выглядела бы сущей мелочью. Зато поддержание мира с Рюриком позволяло с лихвой компенсировать понесенный ущерб. За счет потока рабов, который теперь через Ладогу хлынул в Хазарию с пиратской Балтики. Так, в конце IX или начале X вв., когда несколько норманнских эскадр добрались до Каспия, на рынки Востока выплеснулось более 10 тыс. невольников и невольниц из Франции и Нидерландов.

Надо думать, что и словене с кривичами и мерянами отнюдь не возражали против такого «транзита». Их государство богатело за счет пошлин. Их князь, не обременяя подданных лишними налогами, получил возможность защищать их — строить крепости, содержать войско. А сами подданные Рюрика могли за хорошую цену сбывать проезжающим хлеб, мед, пиво, рыбу, мясо, ремесленные изделия. Держава Рюрика и сама поддерживала связи с зарубежьем, при иностранных дворах о ней знали. В 871 г. германский и византийский императоры поспорили о своих титулах. И Людовик Немецкий в письме Василию Македонянину разобрал различные варианты титулования, в том числе «каган», перечислив при этом четыре каганата: Аварский, Болгарский, Хазарский и Норманнский. Тот факт, что после прихода варягов Русский каганат превратился в «Норманнский» служит еще одним доказательсвом его тождества с Ладогой, а не с Киевом. А впоследствии и киевские князья из династии Рюриковичей стали называть себя «каганами». Что в западной иерархии котировалось выше князя или короля. Людовик Немецкий приравнивает этот титул к латинскому «dominus» или греческому «василевс» — царь, государь.

Тайны славянских богов

Как ни удивительно, предвзятые взгляды ученых препятствуют не только объективному изучению славянской государственности, а даже и славянского язычества. И появляются утверждения, что наши предки поклонялись только примитивным «племенным богам», а единой славянской религии «никогда не существовало, поскольку славяне в дохристианское время не имели единого государства». Простите, но у древних греков единого государства тоже никогда не существовало, как и у германцев, кельтов, индусов. И почему-то никто не осмеливается отрицать наличие у них развитых религий. Хотя и у них в разных местностях выделялись «свои» божества-покровители. У тех же эллинов в одних городах большей популярностью пользовалась Афина, в других — Посейдон, Артемида. И пантеон со временем менялся, дополняясь за счет фракийских, малоазиатских богов.

То же самое было в индуизме, родившемся на основе ведической индоарийской религии, вобравшей в себя культы покоренных и ассимилированных народов. В нем параллельно существуют множество школ, отличающихся и по учениям, и по обрядам: шиваиты, вишнуиты, кришнаиты, шактисты, тантристы, почитетели местных культов. Но тем не менее все исследователи согласны, что «несмотря на расхождения и различия разных течений, сект, направлений и взглядов, единство индуизма неоспоримо». Все это применимо и к религии древних славян. И, кстати, попытки исследовать ее путем отыскания прямых аналогов между русскими и греко-римскими божествами оказываются обречены на провал. Потому что верования Руси и античного Средиземноморья принципиально отличались.

На разных ступенях этногенеза славянские народы формировались из различных субстратов. А при этом из различных «слоев» формировалась и их религия. И самый мощный слой оказывается родственным как раз ранним формам индуизма, ведической религии древних ариев. Славянский и индийский пантеоны практически идентичны. Так, одним из главных ведических богов был Индра. Он хорошо известен и у славян, неоднократно упоминается в «Велесовой книге»: «Ибо Индра пребудет вовек тем самым Индрой, который с Перуном все брани начинает» (II 6 г), «и Индра шел за нами, как шел за отцами нашими на ромеев в Трояновой земле» (II 7в). Его образ сохранился даже в христианские времена в сказаниях калик перехожих, где он трансформировался в «Индрик-зверя», владыку царства зверей, который «ходит по поднебесью» и служит помощником Бога — например, прокладывая реки при сотворении мира. Когда он разыграется, «вся Вселенная всколыхается», а живет он «у святой горы» — у индусов Индра жил на священной горе Меру. Имя «Индра» до сих пор бытует у западных славян.

А индийский Варуна — это Перун (хотя иногда считают, что Перун — это Парджанья, бог грозы. Но скорее, он вобрал в себя черты обоих, и верховного божества, блюстителя мирового порядка Варуны, и Парджаньи). Таких параллелей можно привести еще множество. Индийский Агни — это Огнебог-Семаргл, индийская богиня плодородия Сита — славянская Жита. И у индусов, и у праславян солнечным богом был Сурья (отсюда и Сурож). Хмельной напиток из забродившего на солнце меда назывался сурицей — а индийскую богиню вина звали Сури.

Сварог — индийский Брахма, его имя соответствует другому имени Брахмы — Сваямбху («Самосущий»). Впрочем, в ведической религии ариев бога-творца Брахму тоже звали иначе — Дьяус, что у разных народов трансформировалось в «Зевс», «Деус» или «Теос», т. е. просто «Бог», а у славян запечатлелось в именах Сварога — «Див» или «Дий». Дочь (а по некоторым версиям и жена) Брахмы, богиня мудрости Сарасвати — славянская Матерь Сва. Но в индуизме существует и понятие «брахман» — мировой дух. У славян термином «рахман» обозначались души умерших предков, и в некоторых местностях на Украине день поминовения усопших называли «рахман велыкдэнь».

Славянская Дива, Дева, Девонна, Дзевана — индийская Дэви или разные ее ипостаси. Богиня любви и брака Лада (в Прибалтике — Лайма) — это Лакшми. Индийская Мара, богиня смерти — Марена, она же Мармора. А Мокошь, прядущая нить судьбы и одновременно покровительствующая рукодельницам, родственна индийскому понятию «Мокша» — связи со «Всеобщей душой». Дажьбог — это Дакша, воплощение энергии и производящих сил, а Свентовит — Савитар или Шива (Сива). Кстати, Шива является сложным божеством, и Шакти, женская производительная энергия, также считается одной из его сущностей, как бы неотъемлемой половиной. А у славян соответствующая богиня сохранила даже имя Шивы — Жива. Сохранилось несколько ее изображений в виде молодой обнаженной женщины с ниспадающими до колен волосами, с яблоком и колосьями в руках, а у южных славян — с гроздью винограда. Божественная природа Шивы, заложенная в каждом живом существе, в индуизме называется «шиватва» — сравните с древнерусским понятием «живот». А понятие «душа» у индусов носит имя «джива».

Среди славянских божеств в «Велесовой Книге» есть имя Вышень, у болгар оно же известно как «Вишна» — и разумеется, соответствует Вишну. А славянский Крышень — Кришна. У славян Крышень и Коляда — братья, разделившие смерть и бессмертие, то есть греческие Кастор и Полидевк. А в индуизме Коляда или Полидевк — это Баладева, брат Кришны. Но надо помнить, что у разных народов роль и функции богов со сходными или одинаковыми именами могли существенно различаться. Так, греческий Геракл был совсем не однозначен этрускскому Херкле. У минойцев и фракийцев Дионис являлся одним из верховных богов, а у греков занял «должность» бога вина. Функции небожителей могли и трансформироваться со временем. Например, те же Вишну и Кришна были в ранней ведической религии второстепенными божествами. И в пантеоне славян они тоже не занимали заметного положения.

Однако параллели между индуизмом и русскими верованиями не ограничиваются именами богов. Небесная обитель богов у славян называлась Сварга. У индусов точно так же называется рай Индры. Символ солнечного круговорота получил у индусов название «свастика» — а у прибалтийских славян известно божество Свайкстикс, отвечавшее за солнечный круговорот. И атрибутом его был тот же знак свастики. Разгульные народные праздники индуистов, посвященные любовным игрищам Кришны с пастушками, называются «расалила» — и по звучанию, и по сути соответствуя славянским русалиям.

Наши русалки — индийские аспараси, девы небесных и земных вод, которые любят вводить людей в смущение, купаясь при них нагишом, или соблазнять мужчин, являясь им в свете луны. А индийские веталы — вилы западных славян. (У восточных они стали называться тюркским словом «убур» — «упырь», а уже у венгров это слово стало произноситься как «вампир»). Иван-царевич в сказках сражается со Змеем-Горынычем на Калиновом мосту, а Кришна побивает стоглавого змея на реке Калинди. Ну а наша с вами «родная» баба-Яга произошла от йогини — колдуний и жриц богини Кали, приносивших ей человеческие жертвы.

В «Стихе о Голубиной книге», записанном исследователями русского фольклора в XIX в., излагается легенда о сотворении мира: говорится, что белый свет взялся от Бога, солнце — от Его лица, луна — от груди, зори — из очей, ветры — от Духа Святого, а мир создан от Адама, камни из его костей, земля из плоти, из Адама сотворены и люди — причем цари из головы, а крестьяне из колена. Несмотря на использование христианской терминологии, сюжет этот очень древний и в точности соответствует гимну «Пурушасукта» из «Ригведы», где описывается сотворение мира и людей из различных частей тела первочеловека Пуруши, из уст которого были созданы брамины, из рук — воины-кшатрии, из бедер — крестьяне-вайшьи, а из ступней — слуги-шудры.

Славянская религия включала в себя и очень сложные философские концепции. Например, Триглав — триединство Сварога, Перуна и Свентовита, соответствовал индийскому Тримурти — соединению в Едином Боге различных его сущностей, Брахмы, Вишну и Шивы (т. е. Отца, Сына и Духа, хотя, конечно, по толкованию и пониманию это триединство во многом отличалось от христианской Троицы). Да, славяне знали концепцию Единого Бога. Представляя ее примерно так же, как во многих школах индуизма или зороастризма, где различные божества являются проявлениями единого Ахурамазды. «Велесова Книга», осуждая примитивное идолопоклонство, говорит: «А еще блудят иные, которые улещают богов, разделив их в Сварге. Извержены они будут из рода, как не имеющие богов. Разве Вышень, и Сварог, и иные суть множество? Ибо Бог есть един и множествен, и пусть никто не разделяет того множества и не речет, якобы имеем богов многих» (III 30). Или: «Едины есть Хорс и Перун, Яр, Купала, Лада, Дажьбог». Это согласуется и с описанием славянских верований у Прокопия Кесарийского, которые часто воспринимаются как противоречивые: с одной стороны, «они почитают реки, и нимф, и другие божества», а с другой стороны — «они считают, что только один Бог, творец молний, является владыкой над всеми». У славян существовали и понятия о диалектическом единстве «трех миров» — Прави, Яви и Нави, то бишь духовного, физического и астрального планов (III 19).

Но арийская основа религии славян, родственная ведическому индуизму, на разных исторических этапах вбирала в себя те или иные добавки. Например, близкие малоазиатскому и фракийскому культу Диониса, пришедшему от пеласгов. В этом культе исследователи находят много «славянских» черт. Его мать звали Семела (Semela) — это имя легко читается как «Земля». А воспитывала его, согласно мифам, великая богиня-мать Кибела. Она же — славянская Купала. Сам же Дионис, по-видимому, совместился с культом Дажьбога, оба они были умирающим и воскресающими божествами.

При формировании славянских этносов они вобрали в себя значительную кельтскую составляющую. И в их религии четко прослеживается «слой», соответствующий верованиям кельтов. Так, кельтский Бел или Беленос — это балтский Велс, славянский Велес, покровитель мудрости, поэзии и скотоводства. Как уже отмечалось, кельтского бога смерти звали Смертиус, а соответствующую богиню — Росмерта. Параллели очевидны. Юлий Цезарь писал о непонятном римлянам божестве по имени Дит Патар — «отец богов». А в «Велесовой Книге» упоминается Патар Дий (III 19) — видимо, одно из культовых имен Сварога.

В кельтской мифологии фигурирует Жиль де Кэр, лошадь которого отвозит людей в загробный мир. А в «Слове о полку Игореве» Жля и Карна поскакали по земле за душами погибших. Хотя, в принципе, ведь и кельты, германцы, фракийцы были арийцами. Поэтому можно отметить и параллели, общие для многих народов. Например, Дажьбог, он же индийский Дакша — это кельтский Дагда («Добрый бог»). Индо-славянская Мара-Марена — грозная кельтская Морриган. Варуна-Перун — это Таранис (германский Тор). А Кибела-Купала — индийская Кали, одна из ипостасей богини-матери, но одновременно опасная владычица темных сил.

Прослеживается в славянский религии и значительный «слой», пришедший из скифо-сарматского митраизма. Отсюда в славянский пантеон перекочевыал солнечный Хорс — одно из воплощений Митры (правильнее — Михры). Хорс или Хуршад — туранский бог, он считался главным у жителей домусульманского Хорезма, и туранцев-солнцепоклонников называли «хорсарами». У славян он занял место прежнего солнечного божества Сурьи и частично совместился с ним (в «Велесовой Книге» он назван «Хорсом златорунным, коловращающим Сурью» (II 12). Огнебог принял свое второе имя «Семаргл» от птицы Симург, соответствующей тому же божеству. А в имени Свентовита узнается иранский Спента-Майнью («Святой Дух»). Само слово «небо» произошло от иранского «небах». На славянских вышивках часто обнаруживается образ богини-матери, изображенной в чисто парфянской манере, с двумя символами свастики вверху, а по бокам размещены кони, олени или пантеры.

Концепции митраизма и зороастризма нашли отражение в славянских верованиях о борьбе сил добра и зла, Белобога и Чернобога. Так, об обрядах пития сурицы «Велесова Книга» сообщает: «И мы пьем ее во славу божью… И если иной не удержит своего естества в этот раз и скажет безумное, то это от Чернобога, а другой получит радость — и это от Белобога» (III 22). Белобог — одно из культовых имен Дажьбога. А настоящее имя Чернобога осталось нам неизвестным. Скорее всего, оно было табуировано, и вслух его предпочитали не поминать, заменяя словом «Кащей» — «раб». Потому что так же, как в митраизме и зороастризме, воплощение зла считалось побежденным и скованным. Предполагалось, что где-то в будущем этот бог вырвется на свободу, после чего будет побежден окончательно. Поэтому в сказках Кащей Бессмертный (то есть божество, эпитет «бессмертный» отделяет его от обычных кащеев-рабов) предстает скованным цепями где-то на краю земли, а освобождается после нарушения тех или иных запретов. У западных славян зафиксирован и самостоятельный культ поклонения Чернобогу, но лишь в единичном случае. Может быть, он возник под влиянием манихейских и сатанистских учений, распространявшихся из Италии.

Загробных миров, по представлениям славян, было несколько. Один — «Сварожьи луга», светлый Ирий, счастливая страна с цветущими деревьями, богатыми стадами и полями, реками, полными рыбой. Второй — сумрачная Навь, царство Марены. Германцы тоже верили в светлую Валгаллу, где пируют воины, принятые в дружину Одина, и в мрачную страну Нифльхейм. Однако славяне, в отличие от германцев, считали, что в рай попадают не только герои, но и все, прожившие честно («Велесова Книга», II 7е, I 9б, I 3б). А воинам, павшим на поле боя, Перуница дает выпить живую воду, они на белом коне едут прямо в Сваргу, обитель богов, и получают «чин в храбром войске Перуна» (I 8а, III 26). Поэтому смерть не воспринималась как трагедия. Похороны сопровождались обильным пиром — стравой и тризной — воинскими спортивными состязаниями.

Разумеется, была и мифология. Но представлять ее в виде особых книг-сборников бессмысленно. Таковых не имелось ни у одного народа. Мифы всегда передавались устно. Германские саги о богах Снорри Стурлссон записал только в XIII в. А, например, греческую мифологию, которую считают самой «известной», воссоздавали искусственно, выбирая цитаты из произведений Гесиода, Гомера, Эсхила, Софокла, Аристофана и т. п. Следы же славянской мифологии сохранились в некоторых фрагментах «Велесовой Книги», «Слова о полку Игореве», в народных песнях, знахарских заговорах, былинах, сказках. Многие исследователи приходили к выводу, что в русском фольклоре прослеживаются очень глубокие корни. Например, только в наших сказках бабе-Яге присущи черты древней жрицы или богини, которая может быть жестокой и страшной, но чаще помогает добрым молодцам мудрыми советами.

Были у славян религиозные центры, святилища. Саксон Грамматик, Дитмар Мерзебургский, Адам Бременский, Гельмгольд и другие авторы описывают храмы Свентовита в Арконе, Радегоста в Ретре, Яровита в Вологоще (Вольгаст), Триглава в Браниборе (Бранденбург), Щетине и Волине и т. д. Уже упоминался храм Лады в Богемии. О красоте и великолепии славянских храмов писал арабский путешественник Аль-Масуди. Но храмовые здания и комплексы возводились только у западных славян. Там, где перенимались обычаи соседей. А для славянской культуры (как и для ранних форм все того же индуизма) храмостроительство было чуждо. В основном, святилища были открытого типа. Считалось, что при обшении с божеством, человек не должен быть отделен от неба, природы.

Известны крупные святилища в Ромове, возле Новгорода, в Хотомели на р. Горынь, возле Чернигова. Изображения богов обычно изготовлялись из дерева, и поэтому до нас не дошли. Иногда дерево дополнялось золотыми или серебряными деталями. Которые, естественно, тоже не сохранились. Так, в XVIII в. под Черниговом был найден огромный идол, целиком отлитый из серебра, — но небезызвестный Мазепа переплавил его в слитки. В результате к нынешнему времени уцелел чуть ли не единственный Збручский идол — каменный. Но часто искусственные святилища вообще не строились, и роль храмов играли священные рощи, священные источники, при них жили особые жрецы-хранители.

Жрецы отличались от остальных людей одеждой, длинными волосами и бородами, которых не подстригали. Их положение было наследственным, либо они отбирали себе преемников из способных юношей, обучали их и готовили. Адам Бременский упоминает, что славяне ездили в далекие паломничества к тем или иным знаменитым святилищам. Некоторые из них играли роль греческих оракулов. В Арконе предсказывали будущее по поведению священного белого коня, переступающего копья. В Щетине — по поведению вороного коня. В Ретре — по предметам, которые обнаружатся в земле. Были и предсказания по выбрасыванию дощечек с рунами. Или черно-белых — какой стороной выпадет.

Что касается обрядов поклонения богам, то они составляли единый годичный цикл, связанный с природным и сельскохозяйственным. Многие такие обряды существовали и много позже, в христианские времена, когда о языческой их сущности было давно забыто, — «колядование», святочные гадания. На Масленицу — кулачные бои, блины. Весной — хороводы, дни поминовения с «окличками» мертвых. На Троицу — завивание березки, изгнание русалок. На Купалу — добывание «живого огня», костры и игры. Праздники Зажинок и Дожинок при сборе урожая и т. д. Кстати, даже и в этих обычаях прослеживаются общие черты с индуизмом. Точно так же, как на Руси топили изображение Купалы и на Масленицу сжигали чучело Зимы, так и на праздниках индусов торжественно топят статую Кали или сжигают фигуру демона Раваны.

Многие славянские ритуалы были далеки от «целомудрия». Это было обычным для всех языческих религий. Ведь земное плодородие напрямую увязывалось с волей богов, и сексуальный акт почитался священным. В дошедших до нас памятниках славянской языческой культуры присутствует и мужская, и женская половая символика. Были обряды наподобие «священной свадьбы». Хотя исполнялись они уже не перед всем племенем, а на уровне сельской общины или в семьях. Очевидно, и в некоторых святилищах жрецами и жрицами. От этих обрядов в ряде местностей России вплоть до XIX в. дожил обычай ритуального совокупления мужа с женой на пашне для повышения плодородия.

Были и оргаистические Купальские игрища. Стоглав, осуждая их при Иване Грозном, сообщал, что «в городах и селах мужи и жены, отроки и девицы собираются вместе и со всякими скоморошествами, с гуслями и с сатанинскими песнями, с плясками и скаканием, ходят по улицам и по водам, предаются различным играм и пьянству, и бывает отрокам осквернение и девам растление; а под конец ночи спешат к реке с великим криком, как бесные, и умываются водой». Но несмотря ни на какие запреты Церкви эти обычаи тоже просуществовали очень долго.

С древнейших времен вошли в славянскую религию и особые женские культы. Они имели место не только в Чехии и Моравии. Например, при крупном святилище в Ромове была община служительниц-гриваиток, подобных римским весталкам. Точно так же они были обязаны сохранять девственность и поддерживать неугасимый «живой огонь». Если какая-то из них нарушила девичество или по ее небрежности огонь погас, ее ждала смерть (то есть порядки были суровее, чем у весталок — их лишали жизни только за нецеломудрие, а за неподдержание огня подвергали лишь порке). Но и во всех общинах славян были особые девичьи фратрии. Следы их существования прослеживаются в обрядах «девичников», в праздновании «Честного Семика», куда не допускались посторонние, а девушки выполняли свои обряды — с песнями в честь Лады украшали березу, «крестили кукушку» (одно из воплощений Перуна), «кумились» и символически «венчались» между собой. А название «Семик» очень близко к имени Смик — у пруссов это был бог девственности.

Были и обряды, исполнявшиеся замужними женщинами. Женским праздником являлись «Дожинки». Они же справляли проводы осени — для этого домохозяйки пекли овсяный хлеб и босиком, в одних сорочках шли ночью к реке или озеру, где производили тайные ритуалы. На женщинах лежали и обряды защитной магии. Например, при эпидемии или эпизоотии («коровьей смерти») деревня опахивалась или боронилась по кругу. При этом в плуг или борону впрягались голые женщины, часто для такой роли выбирали беременных, а сопровождало их, читая заклинания, шествие всех односельчанок, также в раздетом виде. И любое живое существо, попавшееся на пути, будь то чья-то собака, скотина, ребенок или мужчина, полагалось убивать на месте.

Ритуальная нагота в данном случае также была обычным явлением для языческих религий. Она служила для более тесного «единения» с природой и богами. В минимальной одежде или без нее выполнялись некоторые виды священнодействий, обряды «домашней магии». Так, до XIX в. на Руси дожили обычаи «обегания» голыми девушками садов и огородов для защиты их от вредителей, а в Полесье — тайных обрядовых танцев обнаженных девушек и женщин при проводах лета.

Важным актом языческих верований были и жертвоприношения. Но у восточных славян человеческих жертв не практиковалось. «Велесова Книга» сообщает: «Боги русские не берут жертв людских или животных, а только плоды, овощи, цветы и зерна, молоко, сурью питную, на травах забродившую, и мед, но никогда живую птицу и не рыбу» (I 4б). «Мы имеем истинную веру, которая не требует человеческих жертв. Это делается у варягов, приносящих такие жертвы и именующих Перуна Перкуном. И мы ему жертвы приносим, мы же смеем давать полную жертву от трудов наших — просо, молоко и жир, и подкрепляем Коляду ягненком, а также на русалиях в Ярилин день, также на Красную Гору» (II 7а).

Жертвоприношение было не «данью» богам, а совместной трапезой с ними. Часть уделялась жрецам, часть употребляли сами приносящие. Этот обычай долго существовал на Руси в виде «петровского барашка» — на Петров день сельчане обязательно забивали барана и съедали его на «братчине». Перуну жертвовали и петухов. А пивом, «освященным» в ходе жертвенной трапезы, кропили скотину, предохраняя ее от падежа.

Правда, при похоронах знатного лица умерщвляли одну из наложниц, иногда — нескольких слуг. Но это не было жертвоприношениям. Они просто «провожали» усопшего в загробный мир. Похороны знатного руса подробно описал Ибн-Фадлан, наблюдавший их в Булгаре. Когда умер богатый воин и купец, родственники опросили его челядь, кто желает последовать с ним. И одна из девиц вызвалась добровольно. Свою участь она воспринимала отнюдь не трагически, ведь она на том свете получала приоритет перед другими наложницами и женами, которые придут туда позже. Десять дней в ожидании смерти избранница проводила в пирах и веселье, поочередно ходила в гости ко всем друзьям и родственникам покойного, которые должны были совокупиться с ней в знак уважения к ее господину.

Ладью усопшего вытаскивали на берег, на ней сооружали шатер, где усаживали труп. Обкладывали дровами и хворостом. «Сопровождающую» девицу в день похорон наряжали в праздничные одежды. Играли на музыкальных инструментах, пели. Убивали и клали на погребальный костер собаку, лошадей, петуха и курицу. На закате солнца начиналась главная церемония. Девицу трижды поднимали над воротами, построенными у костра, спрашивали, что она видит. В первый раз она говорила — мать и отца, во второй раз — всех умерших сородичей, в третий — господина, сидящего в райском саду со своими дружинниками и зовущего ее.

Умерщвление производила женщина-жрица, называвшаяся «ангелом смерти». И ремесло ее было потомственным, подручными выступали две ее дочери. Обреченная пела погребальную песнь, раздаривала часть одежд и украшений. Дочерям жрицы она отдавала ножные браслеты (почему-то эту деталь не полагалось брать с собой на тот свет, о них сообщается в письменных источниках, но в погребениях их не находят). Близкие родственники покойного еще раз вступали в половую связь с жертвой. Потом жрица опускала ее на колени, вталкивала голову и верхнюю часть туловища в шатер с трупом и набрасывала на шею веревку. Двое мужчин тянули в разные стороны за концы — чтобы жертва не издала предсмертный крик, это считалось дурным знаком. А жрица колола девушку кинжалом под ребро. Костер зажигали, и начиналось пиршество до утра. После чего собирали останки и хоронили, насыпая курган.

Однако у западных славян, отчасти перенимавших обычаи соседних германцев и балтов, человеческие жертвоприношения осуществлялись куда более широко, чем у восточных. Ритуальные убийства пленников зафиксированы у поляков, варангов, руян, пруссов, поморян. «Велесова книга» не случайно ссылается на балтское имя Перуна — Перкун, Перкунас. У литовцев человеческая кровь лилась именно на его алтарях. Что перешло и к их соседям. Автор «Велесовой Книги», судя по всему, сам из жрецов, считает это нарушением истинной веры, ересью: «И это варяги и греки богам дают жертву иную и страшную, человеческую» (I 4б).

Греков автор, настроенный антихристиански, приплюсовал, конечно, «за компанию». Но сбродные варяжские дружины действительно исповедовали весьма суровый конгломерат из разных прибалтийских культов. Своих богов представляли такими же крутыми и свирепыми, как были сами. И считали человеческие жертвоприношения самым естественным способом отблагодарить их за удачу или испросить новых милостей. Известно, скажем, что знаменитый викинг Хрольв, ставший герцогом Нормандии и даже принявший крещение, перед смертью сделал крупные вклады в церковь, но одновременно приказал зарезать на алтаре сотню пленников. На всякий случай, чтобы еще и Одину угодить. Варяги могли отправить жертву за борт, чтобы умилостивить богов в бурю, — что отразилось в былине о Садко.

У литовцев, как и у саксов, существовал обычай приносить в жертву и юношей и девушек из числа своих соплеменников, избранных по жребию. Он тоже был перенят прибалтийскими славянами, хотя практиковался реже, чем у германцев и балтов, только в каких-то особо важных случаях. И вместе с варягами эти обряды пришли на Русь. Правда, Рюрик был крещеным. Но у викингов не предводитель определял веру дружины, а наоборот. Вспомним, что даже князь Святослав Игоревич по этой причине отказался от предложения матери Ольги принять крещение. А двор и войско Рюрика составляли норманны, ободриты, руяне. Они становились его чиновниками и наместниками. Внедряя и свои кровавые культы. И не исключено, что как раз «реформы» религии и расшатывание ее древних устоев впоследствии облегчили победу христианства на Руси.

Русь между хазарами и ромеями

История возникновения Киевской Руси и дохристианского периода ее жизни в летописях отображена как бы «пунктиром». С большими пропусками, неточностями, нестыковками. Что неудивительно, летописцы восстанавливали ее по преданиям, воспоминаниям, греческим и скандинавским хроникам. Поэтому данный период допускает значительный простор для тех или иных интерпретаций. И в последнее время широкое распространение получила версия событий, построенная Л. Н. Гумилевым, — из-за его авторитета, высокой эрудиции, хорошей читаемости и, как следствие, больших тиражей произведений.

Но, должен сказать, его версия не просто ошибочна, она ложна. Нельзя отрицать заслуг Льва Николаевича в создании теории этногенеза и истории Великой Степи. Но как только его описания по времени и месту приближаются к Руси, исследования подменяются субъективным моделированием. Причем накладывается, с одной стороны, неприязнь автора к «немцам», евреям, а с другой — идеализация тюркских народов и Византии. Славянам же оставляется роль некой пассивной глины, которая испытывает «положительные» или «отрицательные» воздействия, но никакой самостоятельности для нее почему-то не предусматривается.

На самом деле теория о противостоянии «немцев» и славян применительно к реалиям VIII–IX вв. является анахронизмом. Как мы видели, «немцы» вполне могли вступать в союзы со славянами, воюя против «немцев», и наоборот. Ободриты были друзьями франков, лютичи — саксов и датчан. И подобное положение сохранялось еще долго. В XII в., когда герцог баварский и саксонский Генрих Лев решил окончательно завоевать земли ободритов, он снова сделал это в союзе с лютичами. А пленных продавал в рабство «братьям-славянам», полякам и чехам. Когда же император Фридрих Барбаросса задумал разделаться с усилившимся и обнаглевшим Генрихом Львом, то не мог его одолеть, пока не переманил на свою сторону князя лютичей. И вместе разгромили. Известны и случаи, когда немецкие рыцари переходили на службу к русским князьям. Противостояние началось лишь в конце XII — начале XIII в. После того, как римский папа направил крестовые походы на прибалтийских славян-язычников, а потом и на православных, приравняв их к язычникам. Но и тогда грань пролегла не по этническому, а по конфессиональному признаку. Католики — чехи и поляки — стали для Запада «своими». Никуда не делись и лютичи, поморяне, вагры, руяне, пруссы. Одни, как союзники германцев, окатоличились добровольно, другие были покорены оружием. И постепенно германизировались, сменив язык и превратившись в немцев.

Что же касается отношений славян с греками, то анализ произведений Л. Н. Гумилева показывает — историю Византии он представлял весьма поверхностно. Порой путал важные детали, не учитывал облика и особенностей политики тех или иных императоров. В результате и здесь вместо реальной картины возникла грубая схема. Впрочем, для исследователя простительно не знать каких-либо фактов — всего знать невозможно. Простительно ошибаться — это свойственно любому человеку. Простительной может быть и вольная или невольная «подтасовка», любой автор субъективен, а выстраивать факты так, как он сочтет нужным, — его полное право. Но при внимательном разборе трудов Гумилева оказывается, что некоторые факты были преднамеренно «сконструированы». То есть придуманы автором, чтобы подкрепить его схемы. Другие же факты, не лезущие в эти схемы, опускались. Или голословно объявлялись «недостоверными». И вот такие методы никак нельзя считать допустимыми.

Вряд ли можно согласиться и с аргументацией, характерной не только для Л. Н. Гумилева, но и для многих других ученых, — когда в качестве весомых доказательств используются ссылки «как считал Шахматов», «как указывал Пашуто» и т. п. Потому что научных авторитетов много и при желании всегда можно найти того, кто считал и указывал вот так-то. Нет, давайте уж проследим историю рождения Киевской Руси не по чьим-то версиям и мнениям, а по фактам. И для начала рассмотрим международную обстановку.

В Византии наконец-то прекратилось иконоборчество. Православие стойко выдерживало обрушивавшиеся на него удары. И император Феофил, видимо, отчаялся искоренить иконопочитание. При нем масштабы гонений сократились. Военные поражения и политические неудачи подорвали популярность императоров-иконоборцев и в армии. И после смерти Феофила его вдова св. Феодора, ставшая регентшей при малолетнем Михаиле III смогла беспрепятственно восстановить Православие. Произошло это в первое воскресенье Великого Поста в 843 г., что и празднуется Церковью как Неделя Торжества Православия.

На пост патриарха Феодора выдвинула Игнатия. Он был сыном ранее свергнутого императора Михаила I, после переворота оскоплен и заточен в монастырь. Прославился строгой праведностью, был популярен среди «черного» духовенства. Сама же Феодора проявила себя мудрой и деятельной правительницей. Одним из первых ее шагов был решительный удар по павликианам, разорявшим Малую Азию набегами и разлагавшим ее своей ересью. Против них императрица направила своих доверенных полководцев, 100 тыс. еретиков было перебито, 5 тыс. бежали к арабам. При Феодоре были подчинены и славяне, заселившие Пелопоннес. Впрочем, подчинены номинально. Они по-прежнему жили своими общинами по собственным обычаям и законам, только признали зависимость от империи и обязались платить дань — сугубо формальную. Например, с племени езеритов взималось 300 номисм в год, с милингов — 60. Для сравнения, в Византии один крестьянин-домовладелец платил 6 номисм.

С восстановлением Православия исчезли причины для религиозной розни с Римом. Поэтому Феодора и Игнатий попытались восстановить единство Церкви. Начались переговоры, пересылка посольствами. Ан не тут-то было. Римские папы уже привыкли ориентироваться на германские королевства. Выступали арбитрами в их спорах, короновали королей и императоров. И уже возникло представление о том, что власть пап выше светских монархов. Поэтому и с Византией они пытались общаться «сверху вниз», как с «заблудшей овцой», вернувшейся в их многочисленное стадо.

Папы и сами были теперь в значительной мере «светскими» властителями, имели собственные владения, вели активную внешнюю политику. Проповедники латинской церкви направлялись в Скандинавию, к западным и южным славянам. Так, Паннония, Словения, Хорватия отданы были в ведение Зальцбургской архиепископии, Моравия и Чехия — архиепископии Пассау. И возникла совершенно новая система Церкви наподобие феодального государства. В этой системе архиепископы могли и конфликтовать с папой, если считали, что он нарушает какие-то их права — точно так же, как графы и герцоги конфликтовали порой с королями. Тем не менее римский первосвященник оставался наднациональной «высшей инстанцией».

Для Византии претензии Рима ставить себя выше светских властей были неприемлемы. И константинопольские цари считали себя единственными законными христианскими императорами, а не одними из многих. В общем, достичь взаимопонимания не удавалось. И надо сказать, патриарх Игнатий в данном случае оказался не на высоте положения. Он был хорошим монахом, игуменом. Но отнюдь не политиком. «Великодержавных» притязаний Рима он не понимал. Как и невозможности восстановления прежнего положения, до раскола. Старался хоть как-нибудь уладить трения, шел на уступки. В результате только проигрывал по всем статьям, а папа еще больше задирал нос.

При Феодоре испортились и отношения Византии с Хазарией. Императрица не выказывала желания угождать иудейским купцам и правителям каганата. Уничтожила еретиков, с которыми они были связаны. А Хазария преследовала христиан, продолжала практику натравливать зависимых от нее славян на греческие города Причерноморья, чтобы крушить торговых конкурентов. И дошло до фактического разрыва между империей и каганатом.

Хазария, покорившая множество народов, находилась в это время на вершине успехов. И попросту обнаглела. Ее царь даже примерял для себя роль покровителя иудеев всего мира. Не довольствуясь запрещением христианской церкви, в 854 г. начал гонения и на мусульман. Что объяснялось и вполне светскими причинами. По законам ислама единоверцев нельзя было продавать в рабство. А значит и хазар-мусульман, обрашенных в рабство за неуплату налогов, нельзя было продать на Восток. Простонародье узнало об этом и ринулось переходить в ислам. Однако правительство, поняв суть дела, пресекло «отдушину», муллы и проповедники были казнены, исповедание этой религии запрещено, Многие мусульмане из Хазарии бежали в Закавказье.

Но… властители исламского мира в таких вопросах шутить не любили. Последовало охлаждение. А ведь каганат жил и богател за счет международной торговли. Тут-то и выявилось его уязвимое место. Конфронтация с исламом перекрывала пути на юг, вела к прямым убыткам. Конфронтация с Византией закрывала пути через Босфор в Средиземноморье. А мадьяры прорвались к Дунаю, воевали с болгарами и нарушали самую удобную дорогу на Запад. В общем, поневоле призадумаешься, какую политику вести.

Впрочем, ситуация в Константинополе вскоре стала меняться. У Феодоры подрастал сынок Михаил III. Нет, он не был иконоборцем. Но и не стал православным. Он стал безбожником. Плюс дураком, развратником и пьяницей. Его воспитание сумел замкнуть на себя дядя мальчишки, Варда, потакая всем порокам, чтобы возвыситься самому. Царь окружил себя компанией грязных шутов и проходимцев. В ходе попоек издевались над Церковью. Рядились в одежды священнослужителей, некий Грилл стал «патриархом», а 11 собутыльников — «митрополитами». Пародировали богослужение, причастие. Устраивали в таком виде шествия по городу, а при встрече с патриархом Игнатием поносили его ругательствами, бесстыдно задирали подолы одеяний.

Что-либо предпринять против Михаила Игнатий оказался не в состоянии, ограничивался увещеваниями. И Феодора не могла повлиять на сына. Практически перед ней встал тот же выбор, что и перед св. Ириной, — свергнуть отпрыска и править самой. Но Феодора на такой шаг не решилась. И удары обрушились на нее. В 855 г. Варда и Михаил распространили клевету, будто императрица состоит в связи с логофетом Феоктистом. Арестовали его и казнили, лишив Феодору ее главной опоры. Потом упекли в монастырь четверых ее дочерей, сестер Михаила. А в 857 г. постригли в монахини и Феодору. При отстранении от власти она дала отчет сенату, и выяснилось, что за время правления она невиданно обогатила казну, оставив сыну огромное количество золота и серебра. Ну да он быстро пустил все в трубу. Во время пьянок и бисексуальных оргий швырял 100 золотых тому, кто сумеет пустить ветры, погасив свечу на столе. Устраивал пышные цирковые представления, не скупясь на награды. Наорал на вельможу, явившемуся с докладом о наступлении арабов, захвативших две провинции — он отвлек царя от «более важного», гонок колесниц.

Но при ничтожестве-Михаиле выдвинулись действительно талантливые люди, хотя и не чистыми путями. Толковым государственным деятелем стал Варда. Он получил сан кесаря-соправителя, а фактически захватил власть. Патриарх Игнатий, не давший согласия на принудительный постриг Феодоры, был смещен. И на его место Варда назначил Фотия. Это был очень образованный человек, преподаватель богословской академии и мудрый политик. Правда, он являлся светским лицом. Его в 6 дней провели через все ступени священства и сделали патриархом. Выдвинулся и Василий Македонянин, будущий император. По происхождению армянин, он был слугой у некоего Феофилицы. На пиру у Варды обратил на себя внимание, победив знаменитого борца-болгарина, и вошел в свиту кесаря. Потом сумел обуздать строптивого жеребца — и стал любимцем Михаила.

А положение Хазарии продолжало усложняться. В Ладогу пришел Рюрик, отобрал ряд земель. Закупорил торговые пути на Запад через Финский залив и Западную Двину. Ну а на Днепре объявились Аскольд и Дир… Кем они были? Версию ряда исследователей, что они-то и являлись настоящими полянскими князьями, свергнутыми узурпатором-Олегом, надо отбросить. Доказательством прихода извне новых правителей является резкое изменение политики Киева. С 860 г. полянское княжество вдруг становится весьма агрессивным и воюет со всеми подряд, чего до этого времени не наблюдалось. Аскольд — не славянское имя, он был скандинавом и известен в шведских сагах как Хаскульд. Происхождение Дира неясно. Летопись называет их «боярами» Рюрика, хотя и «не племени его». Якобы они отделились от князя и отправились искать счастья в Грецию. Правда, на Юге они появились до летописной даты «призвания варягов», до 862 г. Но ведь и сам Ририк, очевидно, прибыл в Ладогу ранее этого года. То есть Аскольд с Диром сперва и впрямь могли входить в число его наемников.

Но они вполне могли прийти на Русь и независимо от него. В данный период многие викинги осваивали новые края самостоятельно, выискивая, где подвернется удача или возможность поживиться. «Велесова Книга» сообщает, что «Аскольд был варягом оружным, который купцов эллинских охранял, ходивших до Днепра-реки» (III 29). Вероятно, и Дир был из таких же. В Киеве они появились где-то в конце 850-х гг. Город показался им лакомой добычей. Торговый и ремесленный центр, контролирующий важный речной путь, удобная база для выхода на Черное море. А зависимость от хазар давала возможность выступить в качестве освободителей, привлечь на свою сторону местное население.

Поэтому захват был легким. Хотя, согласно «Велесовой Книге», далеко не бескровным. «В то время пришли в Киев варяги с купцами и побили хазар» (II 4в). «Варяги пришли и землю взяли под руку свою от хазар, которым мы дань отрабатывали» (II 2а). Были и какие-то столкновения со славянами. «И тут первые варяги пришли на Русь, Аскольд силой погромил князя нашего и растоптал его. Аскольд после Дира уселся на нас как непрошеный князь, и начал княжить над нами, и пребывал вождем от самого Огнебога, очаги хранящего» (II 6е). «Аскольд злой пришел на нас, и согнулся мой народ от длани его» (II 7 г). Сообщается, что в Киеве варяги повесили «Свентояричей» — потомков борусского князя Свентояра (II 4б). Возможно, вместе с хазарами была уничтожена зависимая от них местная верхушка.

«Велесова Книга» подтверждает предположение некоторых ученых, что сперва в дуэте лидировал Дир. А Масуди, рассказывая о славянах, упоминал «царство ад-Дира». Правда, форма написания в арабском тексте такова, что позволяет предположить не личное имя, а топоним или этноним, и иногда эту информацию относят к княжеству тиверцев на «Тире» — Днестре, либо считают искаженной формой слова «древляне». Но можно допустить, что сначала княжил Дир. Или он являлся «головой» задуманного предприятия. Или действительно был славянином, и ему предоставили первенство, дабы поляне легче признали новую власть. Но реальной силой варяжской дружины командовал Аскольд. И отодвинул Дира на второй план.

Все это было обычным для викингов, захватывавших базы в разных странах Европы и основывавших свои герцогства. Но такие захваты никогда не были конечной целью пиратов. Они становились опорными пунктами для дальнейших набегов. Аскольда, разумеется, манила богатая Византия. «Велесова Книга» сообшает: «Аскольд пришел со своими варягами к нам, и Аскольд, враг наш, говорил, что пришел защитить нас и лгал, что он враг только грекам» (III 29). Что ж, ход был многоцелевым. Полян освободили от хазар, теперь звали пограбить ромеев. Почему бы не примириться с такими властителями? Походы на Византию у славян всегда считались делом стоящим. Войско собралось значительное — 200 кораблей (8–10 тыс. воинов). А мобилизовывать такое количество насильно было бы опасно. Значит, нашлись желающие.

В июне 860 г. эскадра нагрянула на Константинополь. Император Михаил III с главными силами армии и флота был в походе против арабов. Столица оказалась почти беззащитной. Пошло разорение ее окрестностей. Патриарх Фотий в проповеди «На нашествие россов» рассказывал, что враг «истребил живущих на этой земле, не щадя ни человека, ни скота, ни сходя к немощи женщин, не жалея нежности детей, не уважая седину старцев». Опять же описываются ужасы, типичные для викингов и хорошо знакомые в эти времена жителям Англии, Франции, Германии, Италии. Спасло Константинополь только чудо, которое византийцы связали с ризой Пресвятой Богородицы. После крестного хода ее опустили в море и возложили на алтарь во Влахернской церкви. И вскоре началась буря. А пришлые варяги переменчивого нрава Черного моря, видать, не знали, мер предосторожности не предприняли. Шторм разметал и разбил их корабли, многие утонули, и остатки эскадры уплыли прочь.

Историки часто задаются вопросом: если Аскольд с Диром захватили Киев у хазар, то почему же каганат стерпел? Не отреагировал? Ответ прост. Во-первых, хазар отвлек Рюрик. Он занял земли мери и муромы, и это было опаснее, по Волге можно было прорваться к Итилю. Стало быть, каганату пришлось готовить оборону с севера. А во-вторых, в 860–861 гг. случилась война хазар с мадьярами. И каганат ее проиграл. Эти события на время заставили прежних хозяев забыть о Киеве. Положение Хазарии стало критическим. Она теперь находилась в кольце врагов. И как же в такой ситуации торговать? Иудейскиому царю пришлось пересматривать политику. Брать курс на нормализацию отношений с соседями. При этом было решено сделать «хорошую мину при плохой игре», устроить в Итиле формальный диспут между христианскими, мусульманскими и еврейскими богословами, пригласив миссии из халифата и Константинополя.

И для патриарха Фотия это оказалось очень кстати. Конфликт между Западной и Восточной Церковью еще больше углубился. Предлогом стало низложение Игнатия. Часть греческого духовенства, недовольная этим, обратилась в Рим. И папа Николай I обрадовался возможности вмешаться в византийские дела, стать «верховным арбитром». Поставления Фотия он не признал, приняв сторону партии Игнатия. Патриарх так и эдак пытался устранить спорные вопросы. Папа отвергал все. И Фотий, в отличие от Игнатия, понял, что дело не в частностях. Даже не в персональной кандидатуре константинопольского первосвященника. Что Рим — враг Византии и преднамеренно не идет на полюбовное улаживание конфликта.

Ну а коли так, Фотий, прекрасный богослов, начал бить оппонентов их же собственным оружием. Папы, не признав VII Вселенского Собора, по-прежнему тыкали греков носом в ересь иконоборчества (которой уже не было), придирались к неканоничности поставления Фотия. Тогда он первым обвинил латинян в ереси с добавлением в Символ Веры слова «flioque», блестяще опроверг претензии пап считать свою власть выше светской. Фотий обратил внимание и на то, как Рим и германские короли используют миссионерскую деятельность, прибирая под свое влияние все новые племена и страны. И в противовес решил создавать мировую «византийскую систему». Тоже через распространение христианства, но из Константинополя. Стал улучшать связи с церквями Армении, Грузии, Сирии. И принял предложение Хазарии.

Возглавил миссию любимый ученик Фотия Константин — в монашестве Кирилл. Он и его брат Мефодий (в миру предположительно Николай) родились в Солуни, окрестности которой населяли славяне. С детства знали славянские языки. Константин был прекрасным проповедником, философом, лингвистом, дипломатом, он уже успел поучаствовать в посольстве к арабам. И вместе с братом отправился в Итиль. Доплыв до Крыма, миссия некоторое время провела в Херсонесе. И здесь св. Кирилл увидел две книги, Евангелие и Псалтирь, написанные «русьскими письмены». Встречался и с русичем, жившим в этом городе, общался с ним, изучая его язык. Откуда взялись упомянутые книги, трудно судить. Возможно, они были ругскими — принадлежавшими австрийским ругам (арианам), а от них попали к родственным русам. А может быть, кто-то из русичей, крестившись, решил переписать тексты своими, понятными ему буквами — как уже отмечалось, письменность на Руси была, на основе рун и греческих букв. Данный случай как раз и послужил толчком к разработке св. Кириллом славянского алфавита и переводу Свяшенного Писания на славянский язык. Он усовершенствовал, упорядочил виденные им буквы. И последующий его перевод книг для моравцев называется «рускым», а в одном из списков к перечню букв кириллицы дано примечание «се же есть буква славенска и болгарска еже есть русская».

Во время пребывания миссии в Херсонесе к городу подступила рать какого-то «хазарского вождя». Видимо, кто-то из славнских вассалов каганата очередной раз решил «сходить на Сурож». Или печенеги, нанятые каганатом для войны с мадьярами, решили попутно подзаработать грабежом греков. «Житие св. Кирилла» рассказывает, что он участвовал в переговорах с предводителем нападавших, даже обратил его в христианство, и тот увел свое воинство. А диспут в Итиле прошел так, как и предполагалось по хазарскому сценарию. Разумеется, св. Кирилл, мусульманский и иудейский ученые заведомо не могли переубедить друг друга. Но местной купеческой верхушке этого и не требовалось. Царь объявил, что поражен мудростью как Кирилла, так и проповедника ислама. И «в знак уважения» к ним разрешил в каганате исповедания их религий. Будущий славянский просветитель там же окрестил 200 человек. А вместо предложенных богатых даров попросил отпустить византийских пленников. И царь эту просьбу тоже уважил. Словом, сделал «широкие жесты» для нормализации отношений с Византией и Востоком. Открыл себе торговые пути. А греки помогли ему замириться с мадьярами.

Еще одним шагом политики Фотия по созданию «византийской системы» стало крещение Болгарии. Эта страна пышно расцвела, усиливалась, принимала активное участие в международных делах. Но по понятиям того времени для полноправного вхождения в круг европейских держав требовалось быть христианами — иначе останешься «дикарем». И царь Борис повел на этот счет переговоры с Римом, с германским императором. Однако Фотий предпринял все усилия, чтобы перетянуть его под крыло своей церкви. И выиграл: греческая культура была ближе для болгар, многие знали греческий язык, в отличие от латинского.

В 864 г. Борис принял крещение от Константинопольского патриархата. Впрочем, тут же и обжегся. Византия попыталась подмять его под себя. Дескать, раз он вошел в лоно Восточной Церкви, то стал и подданным императора. Ему был присвоен второстепенный чин в византийской придворной иерархии. Чисто формально, но в Средневековье таким формальностям придавалось большое значение, и понравиться царю они никак не могли. Как и то, что греческие священники стали по сути греческой «пятой колонной» в Болгарии. И Борис совершил крутой поворот, снова сближаясь с Римом, откуда попросил прислать епископа и священнослужителей.

Что же касается Аскольда и Дира, то они, кроме полян, попытались подчинить и другие славянские племена. «Велесова Книга» говорит, что они воевали с северянами, взяли один из городов. А новгородские летописи сообщают о войне Аскольда с древлянами и уличами. Хронология этих сражений неизвестна. Но успехов новые властители Киева не добились. Соседи признать их власть отказались, и покорить их не удалось. «Велесова Книга» — единственный источник, который говорит, что и Рюрик побывал в Южной Руси. Рассказывает, что он «как лис ходил хитростью в степи и бил купцов, которые ему доверялись» (III 8/1). И что встречался с Аскольдом: «Аскольд и Рюрик по Днепру ходили и людей наших звали на войну» (III 8/1). Можно предположить, что Рюрик попал на юг в ходе борьбы с хазарами после присоединения к своему княжеству Мурома. И войну он, конечно, вел по привычным ему варяжским правилам — отнюдь не считая преступлением убить и ограбить хазарских купцов. Тем более уже отмечалось, что они в каганате играли роль шпионов и дипломатов.

Но взаимоотношения между Рюриком и Аскольдом остаются неясными. Возможно, киевские варяги признали себя вассалами князя — тогда они действительно могли считаться его «боярами» и править от лица «самого Огнебога» (очевидно, именем Огнебога-Семаргла, инкарнацией которого был сокол-рарог, правил и сам Рюрик). А может быть, Аскольд и Рюрик звали людей на войну друг против друга? Как бы то ни было, в итоге они разошлись в разные стороны. После встречи с Рюриком «Аскольд воинов своих посадил на ладьи и пошел грабить иных, и стало, что пошел он на греков, чтобы уничтожать их города и жертвы богам приносить в землях греческих» (III 8/1). Скорее всего, это было в 864 г. Именно тогда Рюрик должен был уйти на север, где вспыхнуло восстание Вадима Храброго. А Аскольд предпринял второй поход на юг. Но на этот раз не на греков, а на болгар. И снова потерпел неудачу. Никоновская летопись сообщает: «Лета 6372 (864) убиен бысть от болгар Осколдов сын».

И обратим внимание — Аскольд и Дир после захвата Киева за несколько лет ухитрились задеть всех и перессориться со всеми соседями! С хазарами, византийцами, болгарами, древлянами, северянами, уличами. А каганат о потере полянской земли отнюдь не забыл. И как только решил другие проблемы, нанес удар. Только надо помнить, что хазарские иудеи редко воевали собственными силами. Наемная хорезмийская гвардия предназначалась для карательных рейдов, подавления восстаний, удержания в повиновении подданных, обороны Итиля. Для крупных операций численность 7–12 тыс. была недостаточной. Пошлешь их на войну, а кто столицу прикрывать будет? Для этого привлекали степняков.

И между 864 и 866 г. зафиксировано нападение на Киев печенегов. В Причерноморье они еще не жили и приходили сюда, когда их нанимал каганат. Брать укрепленных городов они не умели, но прижали варягов и полян серьезно. Сообщается, что в Киеве был «плач и голод великий». Каким-то образом выдержали осаду, сумели отбиться. Но стало ясно, что в изоляции существовать не получится: не те так эти сомнут. Требовалось искать союзников.

Возможность договориться с хазарами при таком раскладе отпадала: они потребовали бы вернуть Киев. И Аскольд с Диром выбрали Византию. Как раз в это время в греческих хрониках встречается известие, что Русь приняла крещение, а в 866–867 г. в Киев отправились церковные учителя. Правда, варяги вряд ли знали историю Причерноморья. Например, обычай греков использовать своих союзников, а при изменении ситуации бросать на произвол судьбы. Но в данном случае помощь они действительно получили. Поскольку друзьями Константинополя были мадьяры. И факты показывают, что с ними установился контакт: воинственные венгры, вовсю терроризировавшие соседей, полян в данный период не трогали. Наоборот, прикрыли его хазар — может, как раз мадьяры помогли отогнать осадивших Киев печенегов. Очевидно, постаралась и византийская дипломатия в каганате. И после 866 г. хазары не возобновляли ударов против Аскольда и Дира.

Альянс с Киевом представлял огромный интерес для Константинополя. Греки обезопасили себя от новых «нашествий россов». Наоборот, можно было использовать новых союзников против врагов. И делался следующий шаг по пути создания «византийской системы». Правда, автор этой системы вскоре сошел с политической сцены. Ссора Константинопольской патриархии с Римом усугубилась спором, какому первосвященнику подчиняется Болгария? Папа настаивал, что ему. Фотий — что Константинополю. Дошло до того, что папа Николай I отлучил патриарха от церкви. Как и всех иерархов и священнослужителей, поставленных от Фотия. Византийская церковь возмутилась, в 867 г. в Константинополе был созван собор, объявивший вмешательство папы в дела Восточной Церкви незаконным и предавший Николая I анафеме.

Но в это время произошел переворот. В пьянках и развлечениях Михаила III все больше возвышался Василий Македонянин. Особенно упрочилось его положение, когда царь женил его на своей любовнице, — а Василий должен был закрывать глаза на дальнейшую связь супруги с императором. Но, войдя в полное доверие к Михаилу, Василий оклеветал Варду и с благословения царя убил. А потом убил и Михаила. И сам стал царем. Ему очень хотелось получить поддержку папы Римского, а через него — признание своей легитимности среди западных королей. А для этого Василий низложил Фотия и вернул из ссылки Игнатия.

Однако на отношения с Киевом переворот не повлиял. Обе стороны были слишком заинтересованы в союзе. И Игнатий направил к новообращенным первого епископа, учредив Русскую епархию. В общем, если Аскольд и Дир где-то в 862–864 гг. признали свою зависимость от Рюрика, то в 866–867 гг. они от него отложились, найдя себе другого покровителя. Да, покровителя. Поскольку киевские князья-самозванцы тоже стали считаться подданными императора. Хотя их такое положение устраивало. Ведь и сами они под властью Византии были не чьими-то «боярами», а «законными» властителями княжества полян.

Иногда указывается, что последующее свержение Аскольда и Дира задержало христианизацию Руси на сотню лет. Но при этом забывается, что ситуация в корне отличалась от той, что сложилась при Владимире Святославовиче. Какое христианство получили поляне в 866 г.? Отнюдь не славянское. На славянском языке велись еще только первые «эксперименты» в Моравии. А Киев получил греческое богослужение. Непонятное и чуждое местному населению. Достичь массового распространения и овладеть умами религия при этом никак не могла. Второй аспект: Аскольд с Диром не обладали могуществом царя Бориса или Владимира Святославовича. Наоборот, они нуждались в помощи. И получили ее. А вместе с ней — греческого епископа и священников. Которые были не только вероучителями, а и дипломатами, советниками. Поэтому принятие христианства вело полян к политической зависимости от Константинополя. Втягивая в коалицию с Византией, мадьярами и… Хазарией.

Да, и с Хазарией тоже. Беспутный Михаил и сменивший его на троне цареубийца вовсе не были врагами каганата и иудейских торговцев. Василию требовалось, чтобы на его столицу и берега Черного моря не нападали славяне. Значит, нужно было поддерживать мир с Хазарией. Василий нуждался в деньгах, поскольку его предшественник промотал казну. И при нем в византийских городах стали расти кварталы еврейских купцов. А православие самого Македонянина было довольно шатким, в его ближайшем окружении обнаруживаются сомнительные маги, спириты и каббалисты, наподобие монаха Сантаварина, которому он дал пост епископа Евхаитского.