Помоги проекту - поделись книгой:
Ханский аппарат управления и дружины болгарской конницы стали «центром кристаллизации» новой общности, обрастая придунайскими племенами. В 679 г. Аспарух вторгся во Фракию, где нашел множество сторонников. Нанес византийцам несколько поражений и основал на захваченных землях обновленное Болгарское ханство, население которого состояло в основном из славян. Не порабощенных пришельцами, а примкнувших к ним добровольно. Поэтому государство получилось крепким и жизнеспособным. Первой его столицей стал г. Плиска. Археологические раскопки выявили здесь сильные укрепления, остатки деревянных домов, памятников, большого каменного дворца с тронным залом и личными покоями, предметы искусства. То есть ханство было далеко не «дикарским». Но очень воинственным. Действовали законы для поддержания постоянной боеготовности — в преддверии войны хан посылал доверенных лиц проверять снаряжение своих подданных. И тех, кто «расслабился», не содержал оружие и коней должным образом, ждала смертная казнь.
Византийцы не смирились с образованием Болгарии. Предпринимали на нее походы. Очень любопытно, как описывают эти войны греческие хроники. Дескать, пришел император с войском, и «презренные» болгары, перепугавшись, попрятались за свои укрепления. Но тут некстати император приболел, ему потребовалось уехать полечиться. Тогда болгары вдруг выскочили и «нанесли вред» войску. Очевидно, следует понимать, что византийцы были крепко побиты, и их император удрал. Ханство же продолжало укрепляться и расти, вбирая все новые славянские области.
А от изгнания болгар из Северного Причерноморья выиграли не только хазары. В это время расширило свои владения Северское княжество. Как показывает археология, в конце VII — начале VIII вв. северяне значительно продвинулись на юг, укрепились на Дону, в Приазовье. Судя по находкам археологов, Северское княжество установило тесные экономические связи с Хазарским каганатом. Это еще одно свидетельство, что северяне были союзниками хазар, раз они получили часть болгарских территорий. Вероятно, к данным событиям относится легенда, попавшая в арабские сочинения — что Рус и Хазар были братьями, причем Хазар дал Русу какие-то места для поселения, и они разделили между собой землю.
Но «Хазар» уступил территории не только «Русу». В это же время на запад стали переселяться мадьяры. Это был угорский народ, вобравший в себя, как показывают лингвисты, какие-то иранские и тюркские корни (от сарматов и гуннов). И славянские тоже — например, правитель мадьяр носил титул «воевода». В конце VII в. их стали сильно теснить печенеги. И мадьярский народ разделился надвое. Одна ветвь отступила в леса и горы Южного Урала — они стали башкирами. А другая попросила убежища у хазар. Они стали предками венгров. Их было семь кланов, способных выставить 10–20 тыс. всадников.
И хазары их приняли, предоставив им степи между Днепром и Доном. А мадьяры признали себя вассалами кагана, и правитель-воевода в знак дружбы и верности отдал свою дочь в жены хазарскому властителю. Но хотя мадьяры и северяне являлись союзниками каганата, друг с другом у них сложились отнюдь не лучшие отношения. Возможно, русичи сами нацеливались на часть «болгарского наследства», доставшуюся мадьярам. Впрочем, скорее всего, хазары произвели такой раздел преднамеренно. Вряд ли их устраивало чрезмерное усиление соседей-северян. Теперь же каганат создал им противовес.
А Алания своей участи не избежала. Вынуждена была признать над собой главенство хазар. Но против арабов здешние народы по-прежнему выступали плечом к плечу. И война на Кавказе не прекращалась. То хазарская коалиция предпринимала вторжения в Закавказье, то арабы повторяли попытки прорваться на север. Держалась и Византия. С рейдами арабского флота она смогла справиться благодаря изобретению новой конструкции сифонов для «греческого огня». Их стали устанавливать на кораблях, и византийский флот пожег вражеские суда, отучив их соваться в Босфор. Обороне Малой Азии способствовала созданная Ираклием система фем. Но в верхушке государства было далеко не ладно.
Сын Ираклия Константин, унаследовав престол, был отравлен. Захватившая власть мачеха Мартина с сыном Ираклеоном были свергнуты военными, ей вырезали язык, его кастрировали и отсекли нос, отправив обоих в заточение. Внук Ираклия Констант успешно царствовал, но был убит в Сиракузах, где поднял бунт армянин Мизизий, провозгласив себя императором. Его подавил наследник престола Константин IV Погонат. Однако во время его экспедиции в Сиракузы в Константинополе попытались устроить переворот братья Погоната. Мятеж он жестоко усмирил, братьев наказал членовредительством.
Все более самостоятельно начинали вести себя Рим, Венеция и прочие итальянские владения Константинополя. Власть императора их раздражала. Хотелось больших свобод. К тому же папа римский был теперь не только подданным Византии, а духовным пастырем в королевствах франков и лангобардов, имел в них церковные владения. В результате чувствовал себя независимо, появились претензии на исключительность.
А в 685 г. на трон Византии вступил 16-летний Юстиниан II. Человек очень смелый, талантливый, но крайне жестокий и неуравновешенный. Хотя его отец Погонат заключил 30-летний мир с арабами, Юстиниан его нарушил. Одержал ряд побед и добился еще более выгодных условий, халифат уступил половину дани с Армении и Грузии. Император попытался воевать и с болгарами. Был разбит, но решил привести к общему знаменателю славян, заселивших Балканы. Предпринял экспедицию в Македонию, одни племена согласились безоговорочно покориться, другие были побеждены оружием.
Не без оснований считая, что славянское население является благоприятной почвой для болгарских завоеваний, Юстиниан задумал «убить двух зайцев». Уменьшить долю славян на Балканах и, переместив их на восток, использовать против арабов. По указу императора около 200 тыс. славян были депортированы в Малую Азию для расселения и создания из них воинских частей. В 692 г. Юстиниан снова нарушил выгодный мир с халифатом, надеясь добиться еще больших уступок. Но не тут-то было. Славянам насильственная депортация понравиться никак не могла. Как только начались боевые действия, их 20-тысячное войско во главе с князем Небулосом перешло на сторону неприятеля, из-за чего византийская армия потерпела сокрушительное поражение.
Юстиниан рассвирепел. И велел истребить всю колонию, от которой был выставлен изменивший корпус. Десятки тысяч женщин, детей, стариков были преданы жесточайшим казням. Кроме славян, император рассорился и с Арменией, со своими итальянскими подданными, по какому-то подозрению казнив верхушку граждан Равенны, разругался с папой римским. Вступил в конфликт и с Константинополем, намеревался перебить высший слой общества. Но против него в 695 г. начал мятеж стратиг Леонтий. Свергнутому Юстиниану отрезали нос и сослали в Херсонес.
Леонтий тоже на троне не удержался. Его сверг Тиберий III, лишил носа и отправил в монастырь. Но и Юстиниан не унимался, подбивал жителей Херсонеса на восстание. Его не поддержали, донесли в столицу. Тогда он бежал в готский город Дорас и снесся с хазарским каганом Ибузиром, договариваясь о помощи в возвращении престола. Каган поддержал его, благосклонно принял, разрешил поселиться в Фанагории на Тамани. И выдал за него свою сестру, несмотря на отсутствие носа. В крещении ее назвали Феодорой.
Но император Тиберий направил к Ибузиру посольство с богатыми дарами, требовал выдачи. Юстиниан испугался, что каган согласится, отослал к нему обратно Феодору, убил командира приданной ему хазарской стражи и с немногими сторонниками бежал на корабле к болгарам. Которыми правил в это время хан Тервел. Юстиниан предложил ему союз и обещал всякие выгоды, даже свою дочь от первого брака в жены. Хан согласился, и в 705 г. болгарское войско внезапно подступило к Константинополю. Тиберий организовал оборону, однако Юстиниан с отрядом воинов пробрался в город через водосточные трубы, и в результате возникшей паники столица пала.
На врагов вернувшегося императора обрушился террор. Тиберия и извлеченного из монастыря Леонтия он попирал ногами во время циркового представления, потом казнили вместе со сторонниками. А Тервел получил исключительные почести, был коронован «цезарем», было приказано обращаться к нему с теми же церемониями, как к императору, — как раз с этого момента болгарские ханы стали еще и «царями», и положение их на Балканах значительно упрочилось. Юстиниан постарался восстановить и дружбу с Хазарией. Вызвал оттуда жену, ее первенца по имени Тиберий признал законным наследником. Побывал с визитом в Константинополе и сам каган, и тоже был удостоен чрезвычайных почестей. Вероятно, византийские хроники говорят не все. Похоже, что Юстиниан подарил тестю Херсонес — там вдруг обнаруживается хазарский тудун (наместник).
Но внутри империи репрессии приняли беспрецедентные масштабы. Снова отправляли на смерть итальянских подданных, константинопольскую оппозицию, действительную или мнимую. Юстиниан рассорился с Тервелом, предприняв поход против него, но был разгромлен. Пожелал отомстить и Херсонесу, не поддержавшему его в борьбе за власть. Направил туда карательную экспедицию. Многих горожан казнили, а хазарского тудуна арестовали. Причем на обратном пути экспедиция попала в бурю, погибло две трети кораблей и солдат. Среди херсонесцев прошел слух, что скоро придет второй флот совсем перебить их. И они восстали, отдавшись под покровительство кагана. Между Хазарией и Византией чуть не началась война. Юстиниан опомнился, послал в Херсонес своих представителей миром уладить конфликт, освободил тудуна.
Однако херсониты уже не верили. Посланцев Юстиниана убили и провозгласили императором некоего Филиппика. Тогда и впрямь на них было направлено войско под командованием патрикия Мавра. Филиппик бежал к хазарам. Но… Мавр со своими солдатами перешел на сторону мятежников. Каган, судя по всему, оказался в затруднительном положении. С одной стороны, император был родственником, мужем сестры. И Филиппика он задержал. Но, с другой стороны, Юстиниан ярко проявлял свою неадекватность. Восставшие обращались с просьбами отпустить к ним Филиппика. И каган после некоторых раздумий согласился освободить его за выкуп. Предоставив зятя его судьбе.
Она была печальной. Мятежники отправились в Константинополь. Юстиниан, зная о ненависти к нему в столице, бежал в Малую Азию. Был пойман и убит. Прикончили и Феодору. А малолетнего сына, искавшего спасения в алтаре во Влахернском храме Богородицы, вытащили и публично зарезали на городской стене. Херсонес остался за Византией.
В общем-то хазарам в это время было не до Крыма. Арабы наращивали свое присутствие и усиливали власть в Закавказье. Прежние поблажки были отменены. Армянских нахараров (князей) собрали для переговоров в Нахичевань, заперли в церквях и сожгли. Для управления краем назначались наместники халифа. И снова предпринимались попытки прорыва на север. Дербент переходил из рук в руки. В 708 г. арабы смогли его взять и вторглись в Хазарию. В жестоких схватках их выбили, в 711 г. хазары вернули Дербент.
Арабы находились на вершине своего могущества. Они подчинили весь север Африки. Переправились в Испанию, где их радостно поддержало автохтонное население, поскольку прежние завоеватели, вестготы, став правящей верхушкой, нещадно эксплуатировали народ. Владениями халифата стал и юг Франции. Но арабские завоевания вызвали и ряд побочных процессов. Персия была державой весьма терпимой в религиозном и идеологическом отношении. Принимала бежавших от Рима евреев, бежавших из Византии еретиков. Некоторые течения и для Ирана оказывались неприемлемыми. Из него пришлось эмигрировать манихеям, революционерам-маздакитам. Но большинство евреев, каббалистов, гностиков, еретиков, тайных сектантов манихейского толка продолжали гнездиться и плодиться в Персии (что немало способствовало ее внутреннему разъеданию).
Завоеватели-арабы насаждали ислам. Христиан и иудеев терпели, но облагали дополнительным налогом. А радикальных сектантов сурово преследовали. И они выплеснулись прочь, в другие страны. Манихеев приняли лангобарды, их общины возникли в Милане. Византия таких гостей не жаловала, но плохо контролировала свои окраины. Разные секты стали возникать в Малой Азии. В Армении и горах Тавра возникло течение «павликиан» — использовавшее христианскую терминологию, но по сути антихристианское, принявшее манихейские и гностические доктрины. Многие евреи иммигрировали на Северный Кавказ, в Хазарию. Весьма благоприятные условия для сектантов создались и в Средней Азии, которая после гибели Тюркского каганата распалась на ряд независимых и полунезависимых государств.
Самым сильным из них был Хорезм, он отразил несколько арабских наступлений. Но в 712 г. здешние сектанты учинили революцию. Возглавил ее родственник хорезмшаха Хурзад. Как сообщает Табари, «Хурзад расправился с хорезмийской знатью, отнимая у нее имущество, скот, девушек, дочерей, сестер и красивых жен». То есть, действовал так же, как раньше Маздак. Хорезмшах Чаган бежал к арабам и обратился за помощью к полководцу Кутейбе ибн Муслиме. Который не преминул воспользоваться случаем. Поставив условие — принятие хорезмшахом ислама. В условиях революционной смуты овладеть Хорезмом не составило труда. Хурзада и его сторонников казнили, часть их бежала в Хазарию. А жители Хорезма, спасенные Муслимой от маздакитского террора, стали с этого времени ревностными сторонниками ислама и арабов. Завоеватели получили прекрасную базу для дальнейших операций в Средней Азии.
Муслима пробовал нанести и удар по Хазарии. В 713–714 гг. перенес усилия на Кавказ, предпринял походы в Дагестан. Закрепиться там не сумел, но удержал за собой Дербент. Хазарам в этой жестокой борьбе приходилось рассчитывать только на свои силы и на русичей, мадьяров, аланов. А самая могущественная союзница, Византия, фактически выбыла из игры. В ней начали твориться такие же безобразия, как когда-то в Риме: различные группировки военных, разные фемы дрались, усаживая на престол своих императоров. Филиппика сверг и убил Анастасий, его скинул Феодосий, его — Лев III Исавр.
А арабы теснили, отбирали у греков город за городом. В 717 г. положение стало критическим. Тот же самый Муслима, покоритель Хорезма и Дербента, посадил большую армию на суда, переправил ее во Фракию и осадил Константинополь с суши. А арабский флот, 1800 кораблей, вошел в Мраморное море. Однако Лев III оказался умным и деятельным правителем. Он позаботился быстро заключить мир и союз с болгарами, сделав им территориальные уступки, пообещав беспошлинную торговлю и ежегодную дань в 30 фунтов золота. И конница хана Тервела стала наносить удары по арабским тылам. А византийский флот, выждав удобный момент, напал на арабский и сжег его «греческим огнем».
Армия Муслимы оказалась отрезана от Азии. В этот момент перешли в наступление и хазары, вторгшись в Закавказье и оттянув арабские силы на себя. А в арабской столице, Дамаске, умер халиф Сулейман. Осадное войско, не получив вовремя подкреплений, зимовало под стенами Константинополя. Несло потери от холода, болезней, болгары не давали ему собирать продовольствие и фураж. Лишь в 718 г. арабы собрали новый флот и отправили Муслиме две эскадры в 760 судов с подмогой и припасами. Но Лев узнал об этом, его огненосные корабли произвели ряд вылазок и опять пожгли неприятельских моряков. В августе Муслиме пришлось снять годичную осаду. Его армия потеряла более 100 тыс. человек. А остатки флота были уничтожены бурей, в Сирию вернулось лишь 5 судов.
На Кавказе же война приобретала затяжной и все более ожесточенный характер. В 721 г. хазары вторглись в Армению, одержали несколько побед, но затем были разбиты. В ответ арабский наместник Армении Абу Убейд Джаррах совершил два набега на Хазарию, взял города Семендер, Беленджер и вернулся с богатой добычей. После этого столица Хазарского каганата была перенесена подальше от опасного региона. Вместо разгромленного Семендера ею стал город Итиль, основанный в низовьях Волги. Туда стали переселяться многие хазарские семьи.
Особенно трудно пришлось каганату, когда против него выступила еще и Алания. Решила воспользоваться войной с арабами и сбросить зависимость от хазаров, ударила по их тылам. Но аланы просчитались. Арабам было безразлично, в какой очередности покорять северные народы. В 724–725 гг., пройдя через Дарьяльское ущелье, они напали на саму Аланию, одолели ее и обложили данью. В 726 г. каган предпринял ответный набег на Закавказье. В 728 г. последовал контрудар арабов. Его отразили, сын кагана Барджиль вторгся в Азербайджан, однако здесь был разгромлен, победители-арабы захватили «знамя в виде медного изображения». А в 732 г. они опять отбили у хазар Дербент, разместив в нем 14-тысячный сирийский гарнизон.
Но непобедимость халифата уже кончалась. Захватив огромные пространства и сражаясь на многих фронтах, он разбросал свои силы. Арабские воины и военачальники в богатых покоренных городах входили во вкус роскоши и житейских благ. Прежние монолитные контингенты разбавлялись исламизированными местными народами. Которые нередко были не прочь повоевать и пограбить, но и власть халифа терпели лишь вынужденно. С 733 г. покатилась череда восстаний по Средней Азии. Нередко их инициировали те же сектанты и революционеры-маздакиты, но теперь они выступали под антиарабскими лозунгами и получали широкую поддержку. В 735 г. восстала против захватчиков и Грузия.
Для ее усмирения наместником Армении и Азербайджана был назначен полководец Мерван. В памяти грузин он до сих пор остался одним из самых страшных завоевателей. Прошелся с большим войском по мятежной стране и буквально залил ее кровью. Большая часть городов была разрушена. Население подвергалось массовым казням. Его сгоняли в огромные толпы, и Мерван одним мановением руки осуждал всех на смерть. Множество обреченных, невзирая на пол и возраст, выстраивали в очереди к палачам или укладывали рядами и рубили головы. Других сжигали, топили, сбрасывали в пропасти.
Превратив Грузию в пустыню, Мерван собрал вспомогательные части из кавказских народов, доведя армию до 150 тыс. бойцов. И в 736 г. двинулся на север. Пройдя через ущелья Кавказа, занял Аланию, покорил царство лакцев. А в следующем, 737 г., ударил на хазар. Его войско достигло Волги. Каганат смог выставить лишь 40 тыс. воинов. Они отошли на левый берег Волги и отступали на север. А арабы следовали за ними по правому берегу. Некоторое время две армии двигались параллельно. Хазары, отделенные от врага широкой рекой, чувствовали себя недосягаемыми. Но Мерван, дав им привыкнуть к такому положению и усыпив бдительность, внезапно навел понтонный мост и перебросил через Волгу отборный отряд арабов, который напал на хазар врасплох, вызвал панику. Каган бежал, 10 тыс. его воинов было убито, 7 тыс. взято в плен.
После этого разгрома Хазария запросила мира. Мерван потребовал от кагана принятия ислама и признания власти халифа, и тот вынужден был согласиться. Но и арабские силы были уже на излете. По халифату катились смуты и волнения. Мерван прекрасно понимал, что прочное покорение северных земель слишком затруднительно, а надолго уводить армию из Закавказья опасался. Поэтому удовлетворился формальным признанием подданства и повернул назад. На обратном пути у некой «славянской реки», очевидно, Дона, он захватил и угнал 20 тысяч семей «сакалиба» — славян. Но когда их довели до арабских владений, они взбунтовались, перебили стражу и поставленного над ними эмира и двинулись на родину. Против них бросили войска, окружили и поголовно истребили.
В последующие годы Мерван еще сумел покорить царства горного Дагестана. Однако халифат начинал рушиться. В нем разгорались гражданские войны. В 739 г. византийцы нанесли ему сокрушительное поражение при Акроине. В 743 г. Мерван покинул Закавказье, вернулся в Дамаск и стал халифом. Царствовать ему довелось недолго. Вспыхнуло восстание Абу-Муслима, Мерван погиб, и на нем закончилось владычество династии Омейядов. Мятежники возвели на престол династию Аббасидов, а столица была перенесена в Багдад.
Во многих арабских владениях узурпаторов не признали. В Испании взяли верх сторонники Омейядов. В других регионах нашлись свои кандидаты на власть. Для местных народов поддержка таких претендентов отвечала их сепаратистским тенденциям. И в середине VIII в. Арабский халифат развалился на части. Хазары же после ухода армии Мервана об условиях капитуляции больше не вспоминали. И вхождение Северного Кавказа и Поволжья в Арабский халифат осталось только бумажным актом, соблюдать который одна из сторон не собиралась, а вторая уже не могла ее заставить. Границей остался Кавказский хребет. Таким образом, в ходе почти столетней борьбы хазары и русичи отстояли свою независимость. Да и не только свою. Защитили от арабских завоевателей всю Восточную Европу.
Славянская цивилизация
Нетрудно увидеть, что основные потрясения, связанные с нашествиями тюрков и арабов, практически не задели области расселения западных и восточных славян. И в период с VII до конца VIII — начала IX в. их цивилизация достигла расцвета. Кстати, еще раз стоит коснуться нарочитой предвзятости научной терминологии. В случаях, когда речь идет о германских или кельтских общностях, историки смело обозначают их «королевствами», хотя бы это королевство состояло из нескольких деревень. Если же речь идет о славянах, то и зарубежные, и отечественные авторы скромненько скажут «племя». Там, где у кельтов или германцев фигурирует «король», у славян обязательно будет «вождь», а вместо города или замка — «городище». Сами понимаете, что такая терминология невольно вызывает перед глазами картину племени дикарей в звериных шкурах. И чтобы правильно представлять отечественную древнюю историю, читателю необходимо помнить и делать поправку: там, где обозначено «племя», чаще всего следует понимать государство, княжество.
В описываемую эпоху выделился ряд государств у полабских и прибалтийских славян. У подножия Ютландского полуострова и к востоку от него, на землях нынешнего Мекленбурга располагалось княжество бодричей (ободритов). К югу от них, до Хафеля и Шпрее, лежала страна лютичей (они же вильцы или волки). Еще южнее располагались земли лужичан — вдоль средней Эльбы, от Салы (Заале) до Нейсе. На восток от этих трех княжеств лежали другие. По берегам Балтики от территории ободритов до Одры (Одера) лежало государство вагров. К востоку от него — ругиев, им же принадлежал остров Рюген (он же — Руян или Буян русских сказок). От Одера до Вислы находились владения поморян. А еще восточнее, за Вислой — пруссов. Это были сильные княжества, по уровню развития ничуть не уступавшие другим европейским государствам своей эпохи. Кстати, тогдашние германские хроники в полной мере это отмечали и отзывались о них весьма уважительно. Великих князей обозначали титулом «рекс» — король или царь, а подчиненных им племенных князей — «герцогами» или «графами».
На севере Польши существовало княжество мазовшан, на юге — ляхов. В Центральной Европе после освобождения из аварской неволи возникли государства чехов и мораван. Ну а в Восточной Европе жили славянские народы, известные нам по летописям. На Волхове и у Ладоги — словене. От Псковского озера до Смоленска расселились кривичи. В Белоруссии — полочане, дреговичи. В Прикарпатье — белые хорваты. На Западной Украине — волыняне (дулебы). В Полесье — древляне. В Среднем Поднепровье — поляне, по Днестру — тиверцы, по Южному Бугу — уличи. На Левебережье Днепра до Дона — северяне.
Причем эти этнонимы означали не отдельные племена, а большие племенные союзы, имевшие государственную организацию. О чем упоминает и Нестор, сообщая, что по смерти Кия, Щека и Хорива «потомство их стало держать княжение у полян, а у древлян было свое княжение, а у дреговичей свое, а у словен в Новегороде свое…» Где-то в VII в. с запада, «от ляхов», переселились радимичи и вятичи. Может быть, они уходили от Аварского каганата, а может, были вытеснены в междоусобицах с другими славянами. Радимичи осели в Среднем Поднепровье на р. Сож, а вятичи сначала обосновались в бассейне Десны, распространяясь на восток, к Оке. Что касается народа русов, то он все еще выделялся из славян, но разбился по различным княжествам. Часть русов оставалась на Балтике — рароги, ругии. Часть примкнула к словенам, основав у оз. Ильмень Старую Руссу. Часть вошла в княжество полян. И значительное число — в союз северян. Анонимный баварский географ начала IX в. перечислял разные общности русов:
«аттросы», «вилиросы», «забросы», «хозиросы». А основными из них считал две — балтийскую и живущую рядом с хазарами. То есть в земле северян.
Это согласуется и с другими источниками. Восточные авторы часто называют северян «русами», отличая их от чистых славян — «сакалиба». Хотя некоторые из них, например, Ибн-Хордабег, все же уточняют, что «руосы» — это племя из славян. Лиутпранд Кремонский помещал русов на юге, рядом с хазарами и печенегами, а Ибн-Хаукаль сообщал, что «русы — варварский народ, живущий в стороне болгар (камских), между ними и сакалиба», причем «Куяба» (Киев) принадлежал не им, а «сакалиба», из чего еще раз видно отождествление русов именно с северянами. Да и во времена Киевской Руси термин «Русская земля» нередко применялся по отношению к Северскому княжеству — в данном смысле он употребляется и в «Слове о полку Игореве», и у Черниговского игумена XII в. Даниила.
Правда, Ибн-Фадлан и ряд других арабских авторов помещают страну или столицу русов на некоем «острове». И многие исследователи, вдохновившись подобным указанием, начинают выискивать эту страну невесть где, вплоть до мелких островков Черного и Азовского морей. Чем проявляют свою не очень-то высокую компетентность. Потому что арабы — уроженцы пустынь, и слово, переводимое как «остров», в их языке отнюдь не тождественно нашему. Для нас с вами «остров» — участок суши, окруженный водой. А в арабском языке — участок местности, который вообще каким-то образом отделен от окружающего пейзажа. Арабским «островом» может быть оазис в пустыне, роща в степи, и наоборот, открытый участок среди лесов. Словом, такая локализация может соответствовать любому славянскому городу. Хотя, с другой стороны, Ибн-Фадлан писал о неких вполне конкретных русах, которых встречал в X в. в Булгаре, и речь может идти об острове Рюген.
Славянская цивилизация отнюдь не была бедной и замурзанной «золушкой» по сравнению, например, с германской. Напротив, славянские страны процветали. Ибн-Якуб, объездивший всю Европу, называл эти страны «наиболее богатыми продуктами питания» и писал, что «славяне с особым усердием занимаются земледелием и поисками средств к жизни, в чем они намного превосходят все северные народы». Уже с VII–VIII вв. прежнее подсечное земледелие повсюду заменилось трехпольем. Для вспашки стала применяться соха со стальным наконечником, образцы которой обнаружены в Ладоге и Сумской обл. Кроме зерновых культур, выращивались огурцы, свекла, гречиха, горох, репа, капуста, лук, чеснок, а также технические культуры — лен, конопля. В садах произрастали уже все современные виды плодовых деревьев и кустарников, в южных районах — персики и виноград. Было очень развито и животноводство.
Особенно высокого благосостояния достигли прибалтийские княжества, избежавшие аварского нашествия. Здесь располагалось множество крупных городов: Зверин (Шверин), Рарог (Рерик), Стариград (Ольденбург), Волин, Микелин, Аркона, Дымин, Велиград, Коданьск (Гданьск), Ратибор (Ратценбург), Бранибор (Бранденбург), Щетин (Щецин), Ретра и др. Адам Бременский называл Волин (он же Виннета) «самым большим из всех городов Европы». Славились своим богатством и красотой Ретра, имевшая девять ворот и монументальные храмовые комплексы, а также Микелин, Аркона. Рерик считался крупнейшим портом на Балтике. Каждый город являлся административным, военным, религиозным и хозяйственным центром того или иного племени. А у нескольких племен, составлявших княжество, был более крупный город, представлявший столицу государства.
В VII — начале IX вв. и княжество словен с центром в Ладоге (Новгорода еще не существовало, он возник позже) тяготело не к поднепровским, а к прибалтийским славянским землям. С ними и связываться было удобнее. Балтика предоставляла такие же возможности коммуникаций, как Эгейское море для греков. Было очень развито судостроение, мореходство. Между Ладогой и Южной Прибалтикой существовали промежуточные славянские базы — Ротала в Эстонии, Виндава на берегу Рижского залива. Не позже, чем с VIII в. Ладога была связана регулярными морскими сообщениями с Арконой, Щетином, Коданьском, Рериком и другими портами, с германским городом Дорестад в низовьях Рейна. А в самой Ладоге обнаружены следы пребывания скандинавов.
Любопытно, что в письмах последующих новгородских священников упоминаются местные легенды, подобные ирландским или греческим, — о том, как ладожские моряки добирались до края света, до неких «райских» островов или, наоборот, населенных чудовищами. Через земли славян проходил древний «Янтарный путь» из Прибалтики и далее по Оке и Волге в страны Востока. Не позже VII в. на внутриславянском рынке получили хождение «меховые» деньги, а с VIII в. они стали вытесняться металлическими. В раскопках обнаруживается большое количество арабских, византийских, франкских монет.
В Центральной Европе из крупных славянских центров выделялась Прага — город, который, согласно Ибн-Якубу, «выстроен из камня и извести и есть богатейший из городов торговлей». Славились также Велеград, Краков, Коуржим, Будеч, Тетин, Казин, Девин. Но и в Восточной Европе городов было уже много. Нелишне вспомнить, что скандинавы еще до летописных времен называли Русь «Гардарика» — «Страна городов». У Ибн-Якуба сохранилось описание, как они возводились: «Славяне строят большую часть своих градов таким образом: они направляются к лугам, изобилующим водой и зарослями, и намечают там круглое или четырехугольное пространство, в зависимости от величины и формы, которую желают придать граду. Затем они выкапывают вокруг ров и выкопанную землю сваливают в вал, укрепивши его досками и сваями, наподобие шанцев, пока вал не дойдет до желаемой высоты. Тогда отмеряются в нем ворота, с какой стороны им угодно, а к воротам можно подойти по деревянному мосту».
Вал, укрепляемый «досками и сваями», — это обычная для славянских городов стена из деревянных срубов, заполненных внутри землей или камнями. Правда, как показывает археология, большинство «городов» представляли собой лишь крепости, внутри которых насчитывалось по 30–40 домов. Но и в восточнославянских княжествах имелись крупные административные, торговые и ремесленные центры. Например, Киев — иностранные источники и данные археологии опровергают сообщение Нестора, что до варягов он был «маленьким городком». Можно перечислить и Смоленск, Любеч, Чернигов, Псков, Изборск, Искоростень, Гнездово, Сарское городище под Ростовом, Тимиревское — под Ярославлем, Галич, Сутейск, Переяславль, Ростов, Витебск, Суздаль, Муром, городища Титчиха, Новотроицкое, Горнальское, Червона Диброва. Тут найдены остатки укреплений, древние святилища, велась торговля, улицы оборудовались деревянными мостовыми. В этих городах жили воины, искусные кузнецы, гончары, литейщики, косторезы, ювелиры, ткачи. Археологи находят женские украшения, ритуальные предметы, дорогие привозные вещи. Найдены и инструменты ремесленников — часто довольно сложные и совершенные.
Арабы отмечали у восточных славян три самых сильных государства: Куяба, Арасания и Славия. Куяба — это Киев, княжество полян, Арасания — земля русов, княжество северян. А Славия — Ладога, княжество словен. Но в VII–VIII вв. в Южной Руси лидировали еще не поляне, а северяне. Они чаще упоминаются в иностранных источниках, и археология показывает, что они жили гораздо богаче своих соседей. Как уже отмечалось, они постоянно выступали союзниками хазар. Мы многого не знаем. До нас не дошло ни одной северской летописи — возможно, они были уничтожены в ходе борьбы киевских Мономашичей и черниговских Ольговичей. Но народные предания сохранили имя князя Черного, основателя Чернигова, похороненного в знаменитом погребении Черной Могилы с богатейшей утварью. Да и во времена Киевской Руси Северщина еще не утратила былого величия. По подсчетам В. Чивилихина, в ней было больше городов, чем во всех других русских княжествах. Четвертая часть всех известных русских городов располагалась в Северском крае. И Чивилихин на множестве примеров показал, что если Киев стал административно-политическим центром Руси, то Чернигов оставался ее культурным центром.
Как же жили наши далекие предки? Сефрид писал о «чистых и нарядных избах», многие авторы отмечали, что славянские «постройки отличались красотой». Дома строились из больших бревен с двухскатной крышей, чаще всего они состояли из двух помещений — сеней и большой комнаты с очагом. Славяне были очень чистоплотны. И «Повесть временных лет» в первых же строках сообщает о парной бане. Обычной одеждой мужчин были льняная рубаха и штаны, дополняемые меховой или войлочной шапкой и накидкой из меха или овчины, а у женщин — рубаха или сарафан. Выделывались и шерстяные ткани. И, как показывают находки археологов, в отличие от германских государств, у славян они были доступны не только знати, но и простонародью. Те же находки, в опровержение представлений о «лапотной Руси», свидетельствуют о широком распространении кожаной обуви.
Высокого уровня достигли ремесла: кузнечное, оружейное, ткацкое, гончарное, ювелирное. Многие украшения, обнаруженные в славянских кладах и погребениях, представляют собой настоящие шедевры искусства. Например, браслеты с изображениями сказочных птиц, кентавров, гусляров, плясуний. Или колты, гривны, цепочки и броши тончайшей работы. Браслеты славянки надевали не только на запястья, а и на щиколотки. А вот серьги не носили. Серьга в ухе была украшением мужчины-воина. А женщины и девушки предпочитали такие изделия, для которых уши прокалывать не требовалось. Чаще всего — височные кольца, вплетавшиеся в прическу. Или колты — фигурные подвески, крепившиеся к ленте, обвязывавшей волосы, или к головному убору. Иногда их делали полыми и вовнутрь наливали по капельке благовоний.
Умели славяне и веселиться. На одном из браслетов сохранилось изображение нарядных женщин, весело пляшущих под музыку. Существовала своя эпическая поэзия. Исследования однозначно доказали, что многие былины восходят к дохристианским временам. Кстати, русский эпос был известен и на Западе. В германской «Саге о Тидрике Бернском», записанной в X в., и поэме «Ортнит», созданной в начале XIII в., среди героев упоминается Илья Муромец — там его зовут Илиас, Илиас фон Руссен, и он выступает могучим и благородным рыцарем. Следы древней поэтической традиции явно видны в языке, которым написана «Велесова Книга», в дошедшем до нас «Бояновом гимне», «Слове о полку Игореве», в некоторых народных песнях, знахарских заговорах.
Была и дохристианская письменность. Дитмар Мерзебургский, Адам Бременский, Саксон Грамматик, Гельмгольд сообщают о надписях в прибалтийских славянских храмах. А в воспоминаниях Ибн-Фадлана язычники-русы подписывают на надгробии имя покойного и имя «своего царя». Какой была эта письменность? В алфавите, которым написана «Велесова Книга», некоторые буквы — греческие, а другие повторяют германские руны или сходны с ними. И если вспомнить указание Черноризца Храбра об изначальной славянской письменности из «черт и резов», то ясно, что имелись в виду руны. Они не случайно состоят из прямых линий, без закруглений — чтобы их было удобно чертить на камне или вырезать на дереве.
Вероятно, сперва письмо относилось к жреческим тайнам, но со временем получало все более широкое распространение. Взять хотя бы огромное количество «берестяных грамот», обнаруженных в Новгороде. Записками обменивались люди самых различных сословий по разнообразным мелким бытовым поводам. Муж просил жену передать забытую вещь, а слуга напоминал хозяину о покупке вина к празднику Велеса. Даже сапожники подписывали свои колодки. То есть грамотность была всеобщей. Правда, найденные грамоты относятся уже к X в. Но это дата не появления письменности, а основания Новгорода. Почва которого оказалась благоприятной для сохранения бересты. А тот факт, что письменность существовала не только здесь, доказан находкой двух берестяных грамот в Смоленске. И обнаруженного здесь Д. В. Авдусиным глиняного сосуда с надписью «горушна» — «горчица». Сосуда весьма скромного и грубоватого, явно принадлежавшего не княжеской или боярской семье. Разумеется, столь широкое употребление письма внедрилось не сразу, а постепенно. Но и произошло это, конечно, не с нуля, не на пустом месте. А на основе давней письменной традиции.
Впрочем, средневековых авторов в большей степени интересовало не культурное развитие, а воинская сила славян. А бойцами они были отменными. Имели прекрасное снаряжение: остроконечные стальные шлемы (причем уже были известны шлемы с забралами), брони и кольчуги, щиты. Хотя по-прежнему иногда шли в бой полураздетыми в знак презрения к опасности. Вооружение состояло из мечей, боевых топоров, копий или бердышей и луков со стрелами. Чаще сражались пешими — боевым строем был клин, так называемая «кабанья голова». Но имелась и конница. А прибалтийские славяне, ладожане и северяне умели действовать и на море.
В отечественной литературе с какой-то стати создавалось представление о некоем чрезмерном миролюбии славян. Их традиционно изображали эдакими безобидными землепашцами, противопоставляя западным и восточным «хищникам». Очевидно, авторы старались перенести собственную психологию и представления о «хорошем» и «плохом» на людей далекого прошлого. Что весьма некорректно. В VIII–IX в. высшей добродетелью у славян считалась воинская удаль, а кроткий и смирный «идеал», нарисованный писателями XIX–XX вв., выглядел бы просто патологией и не смог бы выжить в тогдашнем суровом мире. У славян уже выделились профессиональные воины-дружинники. Однако и землепашцы хорошо владели оружием. И брались за него не только для самообороны. Сходить в набег на тех или иных соседей (с которыми, как водится, имелись и «идеологические» счеты), приобрести славу и богатые трофеи — на это всегда хватало желающих. Ибн-Мискавейх писал: «Хорошо, что русы ездят только на ладьях, а если бы они умели ездить на конях, то завоевали бы весь мир». С ним был согласен и Аль-Бекри: «Славяне — народ столь могущественный и страшный, что если бы они не были разделены на множество поколений и родов, никто в мире не мог бы им противостоять».
В целом же жизнь строилась и регулировалась обычаями. Поэтому важное место в обществе занимали их хранители, жрецы. Точнее — не только жрецы. Ранее отмечалось, что традиции славян во многом напоминали кельтские. А у кельтов существовало несколько священных сословий: друиды, филиды, барды. Аналогичное положение было и в славянских княжествах. Друидам примерно соответствовали волхвы — служители богов и хранители древних знаний. Была и категория, соответствующая филидам, — прорицателям, знатокам законов. А певцы-гусляры были не просто бродячими исполнителями-попрошайками. Они, как и барды, были специалистами в области истории, эпических преданий. И, как мы видели по византийским источникам, выполняли дипломатические функции.
Персидская рукопись первой половины IX в. рассказывает о развитых государственных институтах полян: «Одна часть их — рыцарство. Жрецы пользуются у них уважением. Они ежегодно платят правительству девятую часть своих доходов и торговой прибыли. Город Куяба — местопребывание царя. Там выделывают разнообразные меха и ценные мечи…» Германские авторы сообщают о «гражданских правах» славян, о городской аристократии. Существование родовой знати подтверждается многими источниками: «Велесова Книга» упоминает «бояр» у северян. Нестор — бояр у словен и «мужей знатных» у древлян. Был и институт рабства. Однако оно носило ограниченный, патриархальный характер.
Хотя вообще славянские княжества формировались в разных условиях, поэтому обычаи и структуры у них различались. Так, Ибн-Русте рассказывал о сложной социальной организации вятичей: «Глава их, которого они называют главою глав, зовется у них «свиет-малик». И он выше супанеджа, а супанедж является его наместником». «Малик» — по-арабски «царь», «князь». И титул, очевидно, звучал как «светлый князь». А «супанеж» — жупан. Воевода, возглавляющий жупу — кланово-родовую общину. То есть княжество вятичей имело клановую организацию.
У ободритов было иначе. Рароги, варанги и прочие племена, входившие в их государство, имели собственных князей и обладали определенной автономией. А над всей федерацией стоял великий князь. Княжество ругиев было близко к теократическому. В нем огромным весом пользовались жрецы храма Свентовита. Пошлины заезжими купцами платились не князю или городу, а храму. Святилище имело собственную дружину из 600 человек, в его пользу шла вся добыча этой дружины, а также треть трофеев остальных воинов.
Теократия долгое время сохранялась и в Центральной Европе. Причем здесь важное место занимали жрицы-женщины. Вероятно, тут осели и смешались со славянами савроматы и подобные им племена. В Моравии существовал мощный культ Лады, богини любви и плодородия. Современники описывали ее большой храм. В нем находилась статуя обнаженной богини с длинными распущенными волосами, стояла она на повозке, запряженной лебедями, в губах держала бутоны роз, а в руках — золотые яблоки. Сквозь левую грудь просвечивало сердце и вырывался луч света, а «свиту» составляли еще три статуи нагих дев. Качество статуй было очень высоким, и видевшие их считали, что они сделаны греками. При храме существовал и воспитательный дом, где проходили обучение 150 девушек из семей знати. Они жили здесь до совершеннолетия неким полумонашеским орденом, несли охрану святилища и были младшими служительницами. А в случае войны эти девушки и «выпускницы» общины составляли особую дружину.
Нечто подобное существовало и в Чехии. Козьма Пражский, Адам Бременский и чешские предания рассказывали, что в VIII в. страной правила Либуша — мудрая царица, жрица и провидица, а удельными княжествами владели ее сестры Кази и Тета. И только в 722 г. осуществился переход к светской власти, к князю Пршемыслу, для чего был применен известный у многих древнеарийских народов способ гадания с помощью белого коня. Но служительницы женского культа, центром которого был город Девин, с утратой своего положения не смирились. У них, как и в Моравии, имелась боевая дружина. И главная жрица Власта начала открытое противостояние. Ее подручные совершали вылазки, хватали и приносили в жертву мужчин. А «пятой колонной» Власты оказались практически все жены и дочери чехов. Ведь и они поклонялись тому же культу. Но когда «амазонкам» попался и был умерщвлен воевода Цтирад, за них взялись серьезно. Началась «девичья война», воины Пршемысла захватили Девин, а всех обитательниц истребили.
Вероятно, подобный культ и общины воительниц имели место и в соседней Паннонии. Как уже отмечалось, при штурме аварами Константинополя среди паннонских славян находили тела «амазонок». А Адам Бременский и арабские историки Аль-Казвини и Аль-Идриси сообщали о каких-то «амазонках» на Балтике. Хотя в этих случаях речь могла идти и об обычных славянских женщинах — они умели владеть оружием и иногда вступали в бой. Но у большинства славянских народов это практиковалось только при крайней необходимости.
У разных племен отличались и похоронные обряды. Словене, кривичи, северяне, русы, вятичи кремировали покойников. А поляне, древляне, волыняне, радимичи хоронили в земле. Среди обычаев тогдащних славян многие авторы подчеркивали их чрезвычайное гостеприимство. Гельмгольд писал: «Относительно нравов и гостеприимства не найти людей честнее и добродушнее». «В приглашении гостя они все как бы соревнуются друг с другом… что ни приобретет славянин своим трудом, он все израсходует на угощение и считает того лучшим человеком, кто щедрее». Он приходил к выводу, что «нет народа, приветливее славян». Ему вторили Сефрид и Адам Бременский. Гельмгольд сообщал и о том, что заботиться о больных и престарелых считалось у славян священным долгом.
Что касается семейной жизни, то в некоторых местах еще отмечались групповые браки, как у древних венедов, или следы подобной традиции. Но у большинства славян она сменилась многоженством, «имеяху же по две и три жены». У князей, знати, воинов несколько жен могли дополняться еще и наложницами. И источники того времени разграничивают эти категории. Однако была и возможность перевода из наложниц в жены. Нестор (осуждая), сообщает о брачных обычаях: «устраивали игрища между селениями, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен». Но умыкали «по сговору».
Правда, многие представления о славянах оказались искажены последующей литературой. Все по той же причине: писатели и историки XIX — XX вв. вместо объективного исследования фактов частенько занимались строительством собственных моделей, какими, по личным авторским представлениям, были люди прошлого, как они должны были жить. Одно из распространенных искажений основывалось на единственной цитате Маврикия о славянках: «Скромность их женщин превышает всякую человеческую природу, так что большинство их считает смерть мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь». Добавились пару упоминаний о том, как на похоронах знатных русичей умерщвляли женщину. И родилось две сказки.
Одна — о гипертрофированном «целомудрии» славянок. Вторая — о том, как несчастные жены вынуждены были завершать жизненный путь вместе с мужьями. На здравый смысл при этом внимания не обращалось — ведь продолжительность жизни была очень низкой, и если бы все вдовы отправлялись на тот свет со своими супругами, то кто бы стал растить и воспитывать детей? Опровергает такие байки и археология. Парные захоронения единичны и относятся именно к знати. А Ибн-Фадлан и другие авторы, которым доводилось быть свидетелями похорон, указывают, что умерщвлялась отнюдь не жена, а одна из наложниц. В житии св. Северина и некоторых других работах фигурируют вдовы русов. В западных хрониках и наших летописях сплошь и рядом встречаются вдовы славянских языческих князей, живые и здоровые.
У варангов, кстати, старший сын после смерти отца должен был взять в жены своих мачех (всех вдов, кроме собственной матери). У других народов вдов наследовал брат покойного. Существовал и обычай «снохачества». И с точки зрения реалий данной эпохи это было вполне объяснимо. Если мужчина погиб, то кто-то должен был заботиться о защите и прокормлении вдов и сирот. К тому же важнейшей целью человеческой жизни считалось продолжение рода. И если муж по каким-то причинам не смог или не успел осуществить эту задачу, кому следовало взять ее на себя, чтобы род не прервался? Естественно, отцу или брату мужа.
Ну а что касается целомудрия, то древние понятия о нем значительно отличалось от морали последующих эпох. Арабский географ Аль-Бекри писал: «Славянские женщины, вступив однажды в брак, сохраняют супружескую верность. Но если девушка кого-нибудь любит, она идет к нему для удовлетворения своей страсти. И если мужчина, женившись, находит невесту целомудренной, он говорит ей: если бы в тебе было что-нибудь хорошее, ты была бы любима мужчинами и выбрала бы кого-нибудь, кто лишил бы тебя девственности. Затем он ее прогоняет и отказывается от нее». Кстати, подобные традиции бытовали не только у славян, но и у германцев. В сельской местности Германии они сохранялись вплоть до XVIII–XIX в. в виде «пробных ночей». Каждая девушка имела право отдаться всем понравившимся ей парням. За бесчестье это отнюдь не считалось, о свиданиях знала вся деревня, и лишь родители девицы должны были прикидываться неосведомленными. И лишь после того, как она перепробует разные кандидатуры и выберет оптимальную, стороны договаривались о браке.
Конечно же, никак не вяжется с супер-целомудрием и обычай многоженства. Славянок ничуть не смущало, что их суженый делит свое внимание между несколькими «половинами», да еще и приводит пленниц-наложниц. Напротив, каждая супруга гордилась таким положением. Количество жен и наложниц свидетельствовало об общественном положении мужа, его военной доблести. И было показателем мужской силы. А большим женским коллективом было легче выполнять работы по хозяйству. Понятия о «приличии» и «неприличии» в разные времена очень сильно отличаются. И оценивать мораль одной эпохи с точки зрения другой — по крайней мере некорректно.
Допустим, нагота среди славян не представлялась чем-либо пикантным и экстраординарным. Это было естественно и обыденно — если вдруг людям понадобилось искупаться, переодеться. Летний наряд большинства славянок состоял из одной лишь рубахи, надетой на голое тело. Это никого не смущало, просто так было удобнее работать на жаре. А когда приходилось сражаться, женщины наряду с мужчинами часто выходили на бой в мужских штанах, голыми по пояс. В таком виде тела «амазонок» находили у стен Константинополя. Так же, кстати, воевали и германки. В саге «Об Эйрике Рыжем» рассказывающей о путешествии викингов в Америку, при нападении туземцев приготовилась к бою беременная Фрейдис, но когда она встала в ряд с воинами, потирая мечом голую грудь, атакующие в панике бежали, приняв ее за богиню или колдунью. И это тоже не считалось чем-то «неприличным». Гораздо проще смотрели и на сексуальные вопросы. В одном доме жили мужчины нескольких поколений, их жены, наложницы. Кто и от кого там стал бы прятаться? И каким образом? Ибн-Фадлан пишет, что русы, приехавшие на ярмарку, неоднократно совокуплялись со своими женщинами в присутствии друг друга. В их среде это воспринималось как нечто нормальное. Они просто «не замечали», если их товарищу и его даме захотелось удовлетворить свои желания.
Вопрос о верованиях славян будет разобран особо. Но здесь хотелось бы коснуться еще одного крайне неверного штампа, внедрившегося в отечественную науку. О каком-то общемировом «славянском единстве» и «славянском братстве». Впервые эта идея прозвучала в XVII в., а развитие получила в XIX в. в рамках искусственно раздутого учения «панславизма». В XX в. те же теории были подхвачены «пролетарским интернационализмом». И… задним числом перекинуты в прошлое. Рассуждали о едином славянстве, которое потом разделилось на три ветви, западную, восточную и южную. А потом каждая из них раздробилась на племена. Это глубокая ошибка. Выше уже рассматривалось, что славяне в Прибалтике, Прикарпатье, на Дунае формировались из разных этнических субстратов, испытывали далеко не одинаковые внешние воздействия и влияния. И говорить о «славянском единстве» столь же нелепо, как о германском — о «братстве» нынешних немцев, англичан, голландцев…
А уж славян, живших тысячу с лишним лет назад, совершенно безграмотно подгонять к какому-то идеалу «единства». Разными народами были не только чехи и русичи. Не были одним народом и восточнославянские племена. Они являлись отнюдь не «субэтносами», как указывает Гумилев, нарушая собственное определение субэтноса — «таксономические единицы внутри этноса как зримого целого, не нарушающие его единства». Еще не существовало этого «зримого целого» и «единства». И поляне, северяне, древляне, кривичи, вятичи, словене, родимичи являлись
Нередко и воевали друг с другом, не менее жестоко, чем с неславянами. Одно время очень усилились лютичи. Согласно западноевропейским легендам, их войско доходили до Полоцка. Чешские предания сообщают о страшной войне с лужичанами, которые под предводительством князя Властислава громили соседей, облагали данью, угоняли пленных, продавая в рабство франкам и еврейским купцам. «Повесть временных лет» рассказывала, что поляне «быша обидимы древлянами и иными околными».
Ярким свидетельством того, до какой степени доходила вражда, служит и сама «Повесть временных лет» — несмотря на то, что она писалась в конце XI — начале XII вв., когда все племена давно слились в составе Руси, киевлянин Нестор постарался только полян изобразить единственными носителями культуры, «мудрыми и смысленными», а всех их соседей грубо и грязно оболгал. Выставил совершенными дикарями, жившими «звериньским образом», не зная ни правды, ни закона, ни государственности, ни брачных союзов. И ведь оболгал-то не случайно, а преднамеренно, поскольку тут же, в собственной работе упоминает и о княжении, и о процветании на землях других племен, и о сватовстве, и о семьях. А те языческие обряды, которые он приписывает им, были до крещения присущи и самим полянам. Впрочем, «мудрые и смысленые» поляне, надо думать, тоже были «не сахар», раз умудрились перессориться со всеми соседями. А крепости, обнаруженные на территориях древлян и северян, прикрывали их границы со стороны Киева. Уж конечно, они возводились не ради пустой забавы.
Иудеи. Исход в Хазарию
Арабы в VIII в. завершили покорение Средней Азии. Их успехам способствовала неутихающая вражда между здешними тюркскими племенами. А китайская дипломатия еще и дополнительно натравливала их друг на друга. Эти племена измочалились в междоусобицах, и арабы одержали над ними верх. Разгромили и китайцев в сражении у Таласа. И стали хозяевами всего региона. Но много проблем завоевателям доставили восстания городов Согдианы, инициированные маздакитами и подобными им революционерами. На подавление был направлен полководец Наср ибн-Сейяр с войсками, навербованными в Персии. Ему пришлось очень нелегко. Только успевал усмирить мятеж в одном месте, как уже разгоралось в другом. Города требовалось брать осадами и штурмами, нести большие потери.
Правда, задачу завоевателей облегчали сами революционеры. Взбунтовав тот или иной город, они начинали проводить свои «социальные реформы». Которые вызывали недовольство населения и раскол антиарабских сил. И в итоге Среднюю Азию удалось покорить. Точнее — раздавить. Усмирение было жесточайшим. «Веселая Согдиана» была уничтожена, от нее остались руины городов и деревень с грудами трупов, горами отрубленных голов, лесами кольев и виселиц. А толпы согдийских женщин и детей, обращенных в рабство, переполнили все невольничьи рынки, так что цены на живой товар упали небывало низко. Такой товар не окупал его содержания. И арабские командиры рассчитывались со своими воинами-персами этими же дармовыми женщинами и детьми. И участками земли в опустошенной стране. От такого смешения персов и согдианок возник народ таджиков — «таджиками» называли воинов халифата.
Но на Кавказе на арабские владения снова посыпались чувствительные удары. В 750-х гг. здесь произошло вторжение «севордиков», как их называют армянские хроники, а арабские — «саварджи». Под этим именем нетрудно узнать северян. Очевидно, решивших отомстить за угон и истребление своих соплеменников при нашествии Мервана. Их войско взяло и разрушило г. Шамхор, опустошило окрестности Гянджи.
Оправлялся от понесенного разгрома и Хазарский каганат. В 754 г. наместник Закавказья Ясид бен Усаид-ас-Сулам попытался было напомнить хазарам, что они обещали принять ислам и признали зависимость от халифа. К его обращениям северные соседи остались глухи. Тогда он решил повторить рейд Мервана. Но углубиться на север уже не смог, был остановлен сразу за Дарьяльским ущельем. Бои протекали с переменным успехом. Ясид понял, что покорить хазар у него не получится. А раз так, то важнее обеспечить безопасность собственных владений. И был заключен мир — на этот раз на равных. Договор был скреплен браком между Ясидом и дочерью кагана.
Однако и этот мир не стал прочным. Пользуясь тем, что устранилась арабская угроза, хазары восстановили свое господство на Северном Кавказе — подчинили Аланию, Лакию, Хамзин. Тем самым они снова перекрыли дороги в свою страну через Кавказский хребет. А себе открыли пути для набегов. И пошли вторжения. Хазары нападали на Грузию, захватывали и разоряли Тбилиси, громили Армению. Правда, эти рейды имели и обратную сторону. Больше-то доставалось не арабам, а грузинам, армянам, албанам. Подрывались силы этих народов, они уже не могли бороться с захватчиками. Даже наоборот, должны были сближаться с арабами для защиты от нашествий. Эти вторжения привели и к изменению облика Агвании, прежде христианской и армяноязычной. Здешние жители погибали, угонялись в плен. Или переходили в ислам, чтобы получить более надежное покровительство халифата. А в опустошенные районы власти переселяли мусульман из Ирана. И стал складываться этнос азербайджанцев.
Хазария оставалась нужнейшей союзницей для Византии. Чтобы упрочить этот альянс Лев III даже женил своего сына и наследника Константина на хазарской царевне Чичак. Но основой внутренней политики Константинополя оставалось иконоборчество. Кстати, Лев издал и указ о поголовном крещении евреев. Вероятно, в его планы входило слияние «измененного» христианства с иудаизмом. Но из этого, конечно, ничего не вышло. Кто-то из евреев крестился для видимости, другие указ проигнорировали — последующие события показывают, что иудейские общины в Византии сохранились.
Впрочем, и иконоборчество при Льве велось все же в ограниченных масштабах. Было казнено 30 священнослужителей, пытавшихся отстаивать иконопочитание, ряд иерархов сместили с постов и отправили в ссылки. Были уничтожены иконы в нескольких столичных храмах. Но в провинциях иконоборческие эдикты, как правило, не выполнялись. И Лев, видимо, не решался подавлять Православие силой. Куда круче взялся за дело его сын Константин V Копроним. «Копро» — по-гречески «дерьмо». Предание гласит, что при крещении, когда его погружали в купель, царевич обделался и тем самым как бы дал себе имя. И «оправдал» его.
Правда, в первые 10 лет правления он решительных действий против Православия не предпринимал. Потому что вел войну с арабами и опасался подрывать свой тыл. Но повел систематическую «чистку» руководства Церкви, заменяя «иконопочитателей» своими ставленниками. Одержав ряд побед, заключил с халифатом выгодный мир. И в 754 г. созвал собор, провозглашенный «вселенским», который осудил и предал проклятию почитание икон. И понеслось. Патриарх Константин был низложен и сослан на о. Принкипо. Покатились варварскоие акции уничтожения икон, фресок, мозаик — их заменяли в церквях картинами светского содаржания. Было запрещено и почитание святых мощей. Их сжигали, выбрасывали в море. Опорой Константина в этих безобразиях стали разложившаяся столичная чернь и армия, насквозь зараженная ересями.
Да и Константин был популярен среди солдат как удачливый полководец. Замирившись с арабами, он перебросил войско против болгар. Несмотря на то, что они помогали Византии в войнах с халифатом. Но за эту помощь приходилось платить дань, да и вообще соседство сильной Болгарии мозолило ромеям глаза. И Копроним задумал сокрушить ее. Однако здесь он завяз надолго, то и дело византийцы терпели поражения. Вдобавок восстали и славяне внутри империи. Константин их сумел подавить и депортировал 200 тыс. человек в Вифинию. Что лишь усилило недовольство, византийские славяне стали переходить в подданство Болгарии и выставили 20-тысячную армию, сражавшуюся на ее стороне.
Невзирая на эти трудности, Копроним усиливал гонения на Православие. Если неугодных епископов и священников можно было сменить, запугать, купить, то оставалась мощная оппозиция в лице монашества. И император нанес по нему сокрушительный удар, сравнимый с гонениями эпохи языческого Рима. В 761–765 гг. были разгромлены все монастыри в окрестностях Константинополя. Монахов убивали, истязали. Один из источников упоминает 340 монахов в столичной темнице Фиалы — без глаз, носов, ушей, с отрубленными руками, ногами. Принял мученическую кончину св. Стефан: его подвергли побоям и издевательствам, потом, привязав к лошади, таскали по улицам, пока не умер. Вытащили из ссылки и патриарха Константина. Во время циркового представления возили по ипподрому в шутовской одежде, посадив на осла задом наперед. А чернь плевалась в него, закидывала грязью. После чего патриарха, его родственников и 19 вельмож обезглавили.
Кульминацией бесчинств в столице стало зрелище на ипподроме в августе 765 г. Монахов соединили попарно с монахинями и вели в позорном шествии. Зрители оплевывали их, били, швыряли камнями. Император кричал, что монахи не дают ему покоя, а народ вопил в ответ: «Больше уже нет этого отродья». В 766 г. император разослал своих эмиссаров с карательными экспедициями по провинциям. И, например, во Фракисийской феме патрикий Михаил Лахондракон согнал всех монахов и монахинь в Эфес, объявив им: «Кто не хочет быть ослушниками царской воли, пусть снимет темное одеяние и тотчас возьмет себе жену, в противном случае будет ослеплен и сослан на остров Кипр». Кто-то покорился, многие нет, были изувечены и погибли.
Монастыри уничтожались. Церковное и монастырское достояние конфисковывалось. Храмы превращали в казармы, склады, конюшни. Суровые кары обрушивались и на тех, кто прятал у себя те или иные святыни. Даже из книг вырывались и выскабливались упоминания об иконах, мощах. Но конфискация церковных ценностей помогла Копрониму вести войну с Болгарией. Она потерпела ряд поражений. Была измотана многолетними боями и тяготами. И в 768 г. запросила мира. Условия продиктовал Константин.
Но окончательно сломить болгар ему все же не удалось. И в 773 г. разразилась новая война, в которой опять победили греки. Причем хроники отмечали, что этот поход Копроним осуществлял со своим флотом и эскадрой «русских кораблей». Как видим, русичи уже хорошо освоили мореходство. И оставались союзниками византийско-хазарской коалиции.
Однако во второй половине VIII в. стал меняться и облик Хазарского каганата. Он был многонациональным государством, славился своей веротерпимостью, здесь мирно уживались поклонники Неба-Тенгри, православные, монофизиты. И евреи тоже. Они появились в Крыму и на Тамани после разгрома римлянами Иудеи. Потом добавлялись беженцы из Персии в период маздакитской революции. А потом и спасающиеся от арабов. Так, в 690 г. в Иране произошло восстание против халифата. Оно было жестоко подавлено. Иосиф бен Иегошуа Га-Коген сообщает: «И было в лето 4450 (690), и усилилась борьба между исмаильтянами и персами в ту пору, и были поражены персы ими, и пали они под их ноги, и спасались бегством многочисленные евреи из страны Парас, как от меча, и двигались они от племени к племени, от государства к другому народу и прибыли в страну Русию и землю Ашкеназ и Швецию и нашли там много евреев».
Добавлялись беженцы из Закавказья, из Средней Азии. Постепенно крупные еврейские колонии образовались в Дагестане и к северу от Терека — арабы несколько раз прорывались в эти края начиная с 654 г., и районы, опустошенные их вторжениями, «освободились» для переселенцев. Они сживались с местными народами. Вместе с ними отстаивали свои земли от новых нападений арабов. Со временем утратили многие иудейские обычаи. Священной книгой почитали лишь Тору (Ветхий Завет), а предписаниям Талмуда не следовали — то есть, как и крымские евреи, стали караимами. Как сообщает «Кембриджский аноним»: «И они породнились с жителями той страны и научились делам их. И они всегда выходили вместе с ними на войну и стали одним с ними народом. Только завета обрезания они держались, и некоторые из них соблюдали субботу».
Но по налаженной дороге, к единоплеменникам, было легче переселяться следующим эмигрантам-иудеям. Через их колонии стали налаживать связи с Хазарией и крупные еврейские купцы Западной Европы и Византии. Особенно актуальным это стало после разгрома Согдианы. Ведь раньше караванную торговлю через Среднюю Азию и транзит шелка из Китая держали в своих руках согдийские купцы. Теперь они погибли или разорились, их города лежали в руинах. И еврейские предприниматели постарались перехватить столь выгодное дело. Они проложили новый Шелковый Путь севернее Каспия через г. Итиль. Но тут проходил не только Шелковый Путь. Через Оку и Волгу с древних времен вел Янтарный Путь — с Балтики в страны Востока! А если следовать на север, можно было попасть в Биармию — Великую Пермь, страну мехов. И Итиль находился на перекрестке этих трех дорог!
Стала складываться огромная мировая торговая сеть, ведущая роль в которой принадлежала еврейским купцам-рахдонитам (слово иранское, оно означает «знающие путь»). Эти купцы становились разведчиками, проникающими в дальние страны. Они были и дипломатами, договариваясь с местными правителями. И организаторами, основывая в чужих краях фактории, представительства, а на дорогах — караван-сараи и перевалочные базы. И китайские товары потекли на Запад вплоть до Прованса и Испании. Плодами международной торговли пользовались и жители Восточной Европы. При раскопках в г. Булгаре на Каме находят китайские зеркала. А из русских сказаний и «Слова о полку Игореве» мы знаем о «мечах харалужных» — это название пошло от высокосортного булата, изготовлявшегося народом карлуков, которые жили у Балхаша и на Иртыше и славились своей металлургией.
В общем, для иудейских торговцев стало вполне естественным перебираться в Хазарию уже не только в качестве эмигрантов, но и в деловых интересах. Люди грамотные, с высокой древней культурой, они пригодились здешним властителям. Потому что Хазарский каганат был военной державой, его верхушку составляла тюркская знать со своими дружинами. А «гражданские» функции в своем государстве тюрки часто передоверяли иноплеменникам. В Тюркском каганате подобную роль играли согды. В Хазарском их место заняли евреи, они стали у каганов чиновниками, советниками, дипломатами, финансистами. Но была разница. Согдийских купцов интересовал собственный кошелек и процветание Согдианы. У евреев же своей страны не было. И они принялись делать «своей» Хазарию, укрепляя в ней позиции иудаизма.
Легенды называют первым обращенным князя Булана, одержавшего какие-то победы над арабами. Датировка этого события расходится в диапазоне от 720-х до 760-х гг. Неясно и происхождение Булана. Одни авторы считают его предводителем караимов. Другие — тюркским князем, родившимся от матери-еврейки. Разнятся и версии его обращения. Одну изложил хазарский царь Иосиф. Якобы Булан изгнал из страны «гадателей и идолопоклонников» и обратился к истинному Богу, после чего ему было видение ангела, через которого он получил благословение своих дел. Он поведал о видении «князьям своим и рабам и всему народу, те одобрили это и приняли новую веру». После чего Булан в молитвах принялся сетовать на свою бедность, из-за чего он не может построить достойный храм. И Бог «благословил его на разбой соседних народов и пообещал вложить в сердца их страх и ужас перед хазарами и отдать их под руку хазарского царя». А христианского и мусульманского мудрецов, пытавшихся склонить Булана к своей вере, иудейский раввин победил в ходе диспута.
Другая версия передана арабским писателем Аль-Бекри со ссылкой на Масуди и мемуары еврейского купца Ибн-Якуба. Она гласит, что Булан сперва принял христианство, но эта вера ему не понравилась, и он созвал проповедников разных религий, чтобы узнать, «кто обладает истиной». Один из его советников-иудеев, «ловкий в спорах», сумел выиграть диспут у христианского епископа, а к мусульманскому ученому подослал своего шпиона и отравил. В любом случае легенды не точны и совместили начало процесса с его завершением. Булан был не каганом, а лишь князем (он носил титул «бек» или «шад»), и сделать иудаизм государственной религией он никак не мог. А если бы изгнал «гадателей и идолопоклонников», то кто остался бы в войске?
Реальное внедрение иудаизма в Хазарии шло постепенно. Шаг за шагом в руках иудейской купеческой общины сосредотачивались рычаги государства: сбор налогов, финансы, торговля, дипломатия. В хазарских городах строились синагоги, при них вводилась иудейская система образования. Вероятно, купцы ссужали тюркскую верхушку деньгами после нашествия Мервана — для восстановления армии и хозяйства. Финансировали строительство новой столицы на Волге, получая за это новые льготы и привилегии. И видоизменялось само государство. Из военизированной структуры, жившей за счет натурального хозяйства, степных пастбищ и трофейной добычи, Хазария превращалась в крупную торговую державу. Богатела за счет торговых пошлин, перепадало и правителям. Но при этом росла роль иудейской верхушки. Она получила возможность выдвигать своих ставленников на ключевые посты, обретала все большее влияние на каганов.
В настоящее время на Западе широко пропагандируется теория, будто современные евреи — вовсе и не евреи, а потомки обратившихся в иудаизм хазар. И отметим, что распространяют эту теорию сами евреи и масонские авторы. Смысл подтасовки понятен. «Породниться» не с семитскими, а с арийскими и тюркскими корнями. И отмежеваться от тех евреев, которые распяли Христа и сами произнесли проклятие на свой род: «Кровь Его на нас и на детях наших». Вот и утверждается: тех евреев больше нет, их перебили римляне. А нынешние происходят от героев-хазар, отстоявших Европу от арабов. К истине такие теории не имеют ни малейшего отношения. Потому что главная особенность еврейского этноса — он никогда и ни в одной стране не смешивается с коренными жителями. Только благодаря этому евреи более 2,5 тыс. лет (с «вавилонского пленения») могут существовать в диаспоре, не растворившись в других народах. Но из-за этой же особенности они всегда остаются чужеродным телом в системах любого народа и государства.
Внедрение иудаизма в Хазарии шло отнюдь не миссионерским путем, а генетическим. Язычники тюрки и хазары были многоженцами. И в гаремы их знати направляли красивых евреек. Дети от них наследовали высокое положение отцов. Но по иудейским законам, они, рожденные от евреек, считались полноценными евреями. Именно они (а не хазары и тюрки) получали иудейское образование. Купеческая община поддерживала их продвижение в государственной иерархии. И они получали преимущества перед лицами нееврейского происхождения.
Правда, известен и обычай обращения в иудаизм домашних рабов, на что было прямое указание Аврааму, содержащееся в Ветхом Завете (Быт., 13). Но на деле это было забыто еще в древности и почти не практиковалось, поскольку невольников-иудеев полагалось через 7 лет освобождать, да еще и выделить им все необходимое для ведения самостоятельного хозяйства. В Раннем Средневековье в Заападной Европе были случаи обращения рабов в иудаизм, на что французские и германские монахи жаловались папе римскому. Однако здесь преследовались чисто издевательские цели — надругаться над религией невольников-христиан и сделать их вероотступниками. Никто таких «неофитов» евреями не считал, и они как были, так и оставались всего лишь рабами.
Наконец, в исключительных случаях практиковалось «обращение» важной персоны, нужной купеческой общине. Ее обхаживали, обрабатывали, разъясняли свою религию. Когда человек согласится обрезаться и назвать себя иудеем, к нему демонстративно относились, как к «своему». Хотя это было фикцией, каждый еврей понимал, что подобный неофит на самом-то деле — «гой». Но «обращение», естественно, дополнялось женитьбой на еврейке. И с детьми все уже было в порядке. По иудейским законам, национальность отца не имеет значения.
Хазарское иго
Поделиться книгой: