Изнанка свободы

— Приятно слышать.

— Не радуйся. Ты не сможешь поймать тень, если она сбежит.

— И останусь человеком, — закончил я, оборачиваясь. — Так, ваше высочество?

Пожалуй, эту безумную авантюру стоило затеять хотя бы ради выражения суеверного ужаса на лице княгини. Ее сильно пробрало.

— Человеком без тени. Неужели не боишься, Страж?

— Нет, — соврал я.

Боюсь, еще как. Я же не сумасшедший и понимаю, чем рискую.

Но когда меня это останавливало?

— Странно, — сказала княгиня, завороженно рассматривая мое лицо. — Ты не изменился.

Изменился, не изменился… Я, определенно, ощущал себя собой. Очень беспомощным без своей магии собой.

Но я знаю, что это — временно. И любопытно проверить, чего я стою без всех этих магических штучек. Заодно прочувствую, что меня ждет, если так и не смогу выполнить гейс, данный Марцию Севрасу.

— Зеркало забрало твою тень. Но ты не кажешься слабым, — задумчиво продолжала фэйри.

— Да, мы, людишки, такие. Сколько у меня времени?

— Не больше шести часов. В следующий раз будет меньше. С каждым разом все меньше.

Потом Бринн — Мастер Иллюзий Северного двора — колдовала над моим лицом, то и дело поглядывая на кусок льда, похожий на хрустальный куб, внутри которого застыла голова Просперо Гарутти.

— Что с голосом? — спросил я и осекся, услышав сиплый шепот.

— Я никогда его не слышала, лорд. Поэтому у вас временно нет голоса.

Ну да, а чего я ожидал? Она — Мастер Иллюзий, а не ясновидящая.

— А кровь?

— Проблем не будет, — фэйри протянула бронзовое зеркало.

Я полюбовался результатом. Из полированной глубины глянул глазами-маслинами мейстер Гарутти, как живой.

— Толку от этих големов, если их может провести любой Мастер Иллюзий.

Лукавая улыбка скользнула по губам Бринн.

— Это гораздо сложнее, чем кажется, лорд. Но человек без тени, как глина.

— Угу. Мне ли не знать. Спасибо, — я вскочил, обнял ее и чмокнул в щечку. Она погрозила пальцем:

— Не делайте так там, куда идете. Такое поведение дозволительно не всем.

На улице было морозно. Холодное зимнее солнце швырнуло на землю черный, вытянутый силуэт. Тень от созданного Бринн миража, производная от иллюзии.

Символично.

Как неудобно-то, когда нет возможности скакать между реальностями в любой момент, кто бы мог подумать. Я вдохнул колкий воздух и зашагал к ближайшему стыку с человеческим миром.

Острая игла кольнула большой палец, глаза голема вспыхнули синим. Синим, не красным.

И двери, больше похожие на ворота замка, распахнулись, чтобы пустить меня в святая святых Ордена Хаоса.

Intermedius

Эмма Каррингтон

Эмма растеряна, и не с кем поговорить о том, что ее гложет.

Лорд-командор и гофмаршал в отъезде. А и будь на месте, она бы не осмелилась отвлекать их своими сомнениями. Эмма пробовала спросить совета у гонфалоньера, но мистер Найтвуд ловко ушел от беседы о таинственном заключенном Батлема, общество которого сам же и навязал Эмме. Кажется, эта тема его смущает.

Единственный ее друг — Просперо Гарутти — в последнее время сам не свой, как подменили. А главное: стоило ей поднять эту тему, как Эмма ощутила такое необычайное смущение, что поспешила свернуть разговор и сбежать, оставив мейстера в глубоком недоумении.

Прочие коллеги, подчиненные и братья-сестры по Ордену слишком далеки от Эммы. Она никогда не была общительной, и теперь ей не к кому обратиться со своими тревогами.

Приличные женщины в таких случаях идут на исповедь, но этот путь в равной мере закрыт для адепта мирового равновесия и для безбожницы, а Эмма и то, и другое.

— Не верите в богов, мисс Каррингтон?

— Не верю.

— Даже в ту, которую ваши ммм… менее скептичные коллеги называют Хозяйкой?

— Я согласна с доктриной лорда-командора. Хаос — стихия. Наша задача научиться управлять ею. Вы считаете иначе?

— Помилуйте, как я могу оспаривать собственную концепцию?

— «Собственную»? Но лорд-командор…

— А, жадный юноша присвоил себе авторство? Похоже на него.

— Вы утверждаете, что теория однородности бытия — ваша разработка?

Он не обижается на неверие:

— Изначальная идея, как и первые изыскания — мои, недоверчивая мисс Каррингтон. Большую часть исследований мы провели совместно с лордом-командором. По правде говоря, он привнес свежий взгляд и предложил новый подход. Не буду врать, без него у меня навряд ли получилось бы завершить работу. Ах, что за прелесть этот «эмпирический метод», ну разве нет? Мечтаю однажды поцеловать пальчики леди, которая его придумала.

— Леди?

Узник смеется:

— Ваш кумир и здесь объявил себя создателем? Браво, какая верность самому себе!

— Вы хотите сказать, что эмпирический метод предложила женщина?

— О да. Если верить рассказам лорда-командора, совершенно уникальная особа. Жаль, мне так и не довелось ее увидеть. Питаю, знаете ли, слабость к умным дамам.

Он так умен и тонко чувствует. Понимает все с полуслова, а порой и с полувзгляда. Они говорят на одном языке, и Эмма уже не знает, не в силах понять, как могла жить раньше, без этого каждодневного общения.

Серые стены Батлема с крохотными окошками-бойницами. Привычная вонь, въевшаяся в одежду почище запаха лекарств и трав. Забранные решетками двери — справа, слева, полный страдания вой в спину, грязная лестница, клыки каменной гаргульи, лязг замка и теплый круг света по обе стороны от решетки.

— Здравствуй, Эмма.

— Почему вы назвали меня «дурнушкой»?

— Потому, что я привык называть вещи истинными именам.

— Но раньше вы говорили…

— Что я говорил раньше, очаровательная мисс Каррингтон?

— Вот как сейчас, — Эмма отодвигается в тень, чувствуя, как краска заливает ее щеки.

— Скажите это, не стесняйтесь. Прелестной и умной женщине не к лицу глупое кокетство.

— Вот опять! Снова.

— Да?

— Вы сказали «очаровательная». И еще «прелестная».

— Я вижу вас такой, мисс Каррингтон. Но я смотрю иначе, чем эти толпы идиотов на улице или близорукий Джозеф.

Ответы взамен на ответы. Предельная откровенность в обмен на ценную информацию. Зачем ему это — знать маленькие тайны сердца Эммы, когда взамен сотрудничества он мог бы выторговать куда больше бытовых поблажек в своем заключении?

— Помните, что я говорил, Эмма? Роскошь человеческого общения — бесценна. Прочие блага преходящи. Я здесь слишком давно, чтобы желать чего-то иного.

— Отчего вы здесь? Вы совсем не кажитесь таким…

Понимающая улыбка:

— Каким?

— Таким, как о вас говорили.

— «Безумным чудовищем», вы хотите сказать? О, уверен, нынешний лорд-командор рассказывает обо мне те еще истории. Право слово, я бы с удовольствием их послушал. Особенно в вашем исполнении, вдумчивая мисс Каррингтон.

— Быть может, он просто не знает?

— Ну, нельзя быть такой наивной, Эмма! Вы же режете фэйри живьем во время ваших жутких опытов, как при этом вам удается сохранить эту потрясающую чистоту души?

— Это все для равновесия…

Его всегда добродушный голос становится резким:

— Равновесие — собачья чушь. Опасный идиотизм нынешнего лорда-командора, который приведет Орден к краху.

Его разум подобен остро отточенному ланцету хирурга, а знания и кругозор потрясают. Он бывает резок в высказываниях, но его суждения справедливы, и это пугает. Ведь если узник прав во всех прочих вещах, может оказаться, что он прав и в этой.

— Мечтатели — самая вредная категория революционеров, милая Эмма. С жадными себялюбцами вроде Джозефа Найтвуда куда как проще, их легко предсказать. Но лорд-командор… опасный мечтательный юноша. И такой целеустремленный. Миру никуда не уйти, уж если наш мечтатель задался целью его спасти.

— Вы опять смеетесь. Не верите, что мир можно спасти?

— Верю, что миру ничего не угрожает. Кроме идеалистов, не боящихся запачкать руки. Таких, как ваш кумир. Больно видеть, во что он превращает некогда почтенную организацию.

— Вы о чем?

— Об Ордене, разумеется. Боюсь, он обречен. Печально будет наблюдать его конец.

— Почему обречен?

— Да хотя бы из-за вашей деятельности. Вы всерьез думаете, что фэйри долгое время будут спускать подобное обращение? Кстати, как все происходящее сочетается с вашей любовью к этике, сострадательная Эмма?

— Это все для высшей цели.

— О да. Понимаю, почему вы так цепляетесь за свою смешную веру. Ведь если мир не нуждается в спасении, ваши руки по локоть в крови невинных. Или вы сострадаете только людям, поскольку у фэйри нет души? Быть может, они в вашем представлении не более чем расходный материал? Навроде кроликов, только крупнее?

Эмма краснеет.

Глава 2. Пятнадцать серебряных солидов

Элвин

Иса зря ругалась, обвиняя в мальчишестве. Я прекрасно понимал, куда иду. И догадывался, что вылазка в подземную резиденцию хаосопоклонников, когда всей защиты — мастерски состряпанная иллюзия и надежда, что никто из встречных культистов не знает о смерти мейстера, не будет похожа на воскресную службу в храме.

Она и не походила. Вот вообще ничего общего. На службах я всегда подыхал со скуки, а тут…

Можно сказать, что это было волнительно, но «волнительно» и в малой степени не передаст яростного восторга, что я испытал, впервые спустившись по хорошо освещенный лестнице, проходя по коридору и заглядывая во все незапертые комнаты подземелья.

Будь со мной моя льнущая к ногам подружка, удовольствие никогда не стало бы столь полным.

К счастью или к несчастью, но в первый час мне так никто и не встретился. Упоение от риска постепенно сошло на «нет», и я смог трезво взглянуть на резиденцию Ордена.

Наверное, я старомоден. Ожидал чего-то в духе эпических сказаний. Мрачный бастион, утыканный культистами в балахонах и заполненный монстрами. Чтобы в каждой комнате по жертвеннику, на каждом этаже по одержимому и чем ниже под землю — тем сильнее и уродливее. В конце концов, они хаосопоклонники или как?

Реальность не только разочаровала, но и заставила задуматься. О неприятном, в основном.

Лаборатория для работы с травами. Комната, увешенная картами звездного неба с армиллярной сферой на возвышении. Алхимическая лаборатория. Склад с реактивами и маткомпонентами. Пустая комната с обшитыми свинцом стенами. Комната с десятком гигантских стеклянных сосудов — даже марунские стеклодувы не смогли бы изготовить подобное без помощи магии. В сосудах, к слову, плавали тела. Не всегда человеческие. Оранжерея. Зверинец — в основном крысы, собаки и кролики, но в дальних клетках содержалось с десяток и более экзотических животин. Комната с образцами — каждый в своей ячейке под стеклом.

Это был исследовательский центр. Я не мог ошибиться! Не казарма, пусть некоторые помещения и разработки явно имели отношение к смертоубийству. Не монастырь, пусть на парочку комнат с жертвенниками я все же наткнулся. Исследовательский, мать его, центр!