Помоги проекту - поделись книгой:
После В. Ф. Малиновского, человека доброго и простодушного, малообщительного и слабого, директором лицея стал Е. А. Энгельгардт.
Знакомя питомцев с правилами внутреннего лицейского распорядка, Энгельгардт говорил, что «все воспитанники равны, как дети одного отца и семейства», и потому никто не может презирать других… Он запрещал лицеистам кричать на служителей и бранить их, даже если это были крепостные.
Простые человеческие отношения установились у директора с лицеистами. Он часто принимал их у себя на дому, устраивал совместные чтения, знакомил с правилами и обычаями светской и общественной жизни. Летом совершал вместе с ними дальние прогулки, зимой ездили на тройках за город, катались с гор… Во всех этих увеселениях принимала участие семья директора. «Одним словом, – вспоминал И. И. Пущин, – директор наш понимал, что запрещенный плод – опасная приманка и что свобода, руководимая опытною дружбой, удерживает юношу от многих ошибок».
Когда Александр I надумал «познакомить лицеистов с фронтом» – ввести военные занятия, шагистику, – Энгельгардт решительно воспротивился этому. Он сумел отклонить и предложение царя посылать лицеистов дежурить камер-пажами при императрице во время летнего ее пребывания в Царском Селе.
У Энгельгардта до конца дней сохранились дружеские отношения со своими бывшими лицейскими питомцами. Когда Пущин, Кюхельбекер и Вольховский за участие в восстании оказались на каторге и в ссылке, Энгельгардт не боялся вести с ними переписку, всегда насыщенную сердечным теплом, любовью и уважением.
Пушкин почему-то всегда относился к Энгельгардту отчужденно, даже враждебно. Пущин не раз пытался выяснить, чем объяснить создавшиеся между ними отношения, но ничего не добился. И все же, когда, окончив лицей, воспитанники прощались с директором, Пушкин оставил в памятной книге Энгельгардта запись: «Приятно мне думать, что, увидя в книге ваших воспоминаний и мое имя между именами молодых людей, которые обязаны вам счастливейшим годом жизни их, вы скажете: в лицее не было неблагодарных. Александр Пушкин».
Большой популярностью пользовался в лицее доктор философии и свободных искусств, один из лучших знатоков античной литературы, профессор российской и латинской словесности Н. Ф. Кошанский.
Когда Кошанский заболел, его сменил в лицее талантливый А. И. Галич, только что вернувшийся из-за границы, где готовился к профессорскому званию.
Он обращался с лицеистами дружески, как старший товарищ. На уроках они часто окружали его, задавали вопросы, спорили, озорничали. Когда дело заходило слишком далеко, Галич брал в руки творения латинского классика Корнелия Непота и, предлагая приступить к переводу их на русский язык, говорил:
– Ну, теперь потреплем старика!
Видимо, доброго Галича вспоминал Пушкин в 1823 году в кишиневской ссылке, когда закончил вторую главу «Евгения Онегина» стихами:
– Ржевский господин! Животина господин! Скотина господин!
Но Кайданов был человек добрый. Поймав однажды Пушкина за сочинением непристойного стихотворения, увидев, что Пушкин вносит в него, смеясь, какие-то поправки, он взял Пушкина за ухо и тихонько сказал:
– Не советую вам, Пушкин господин, заниматься такой поэзией, особенно кому-нибудь сообщать ее. И вы, Пушкин господин, не давайте воли язычку…
Профессор физико-математических наук Я. И. Карцов не сумел заставить лицеистов полюбить свой предмет. Человек острый и язвительный, он любил рассказывать на уроках разные истории и анекдоты, от которых лицеисты помирали со смеху.
Если, стоя у доски, лицеист отвечал невпопад, он издевался над ним:
– А плюс Б равно красному барану.
Математикой увлекался лишь один Вольховский, и Карцов, по существу, занимался только с ним. Остальные готовились на его лекциях к другим урокам, писали стихи или читали романы.
О Куницыне, Кошанском, Кайданове, Карцове, привлекавших к себе особое внимание лицеистов, первый биограф Пушкина П. В. Анненков писал: «Можно сказать без всякого преувеличения, что все эти лица должны были считаться передовыми людьми эпохи на учебном поприще. Ни за ними, ни около них мы не видим в 1811 году ни одного русского имени, которое бы имело более прав на звание образцового преподавателя, чем эти, тогда еще молодые имена».
Среди других учителей лицея следует особо отметить Д.И. де Будри, профессора французской словесности. Он привлекал к себе общее внимание тем, что был младшим братом Жана-Поля Марата, знаменитого «друга народа», деятеля Великой французской революции.
Это был забавный, коротенький старичок, довольно объемистый, с засаленным, слегка напудренным париком. Однако преподаватель был строгий и дельный. Гордился своим братом-революционером.
Ему, конечно, Пушкин обязан был в значительной степени своим блестящим знанием французского языка.
О Пушкине Д. И. де Будри писал уже в декабре 1811 года в рапорте об успехах воспитанников: «Он проницателен и даже умен. Крайне прилежен, и его приметные успехи столь же плод его рассудка, сколь и его счастливой памяти, которые определяют ему место среди первых в классе по французскому языку».
Учитель рисования и гувернер С. Г. Чириков был человек тактичный и обходительный. Лицеисты не имели права пользоваться отпусками, и свободное время они нередко проводили у Чирикова, в его лицейской квартире.
Сорок лет прослужил в лицее учителем чистописания и гувернером Ф. П. Калинич, обладавший великолепным почерком. Все грамоты и выдаваемые лицеистам похвальные листы переписывались его рукой. Особым образованием и умом, при своей осанистой, импозантной внешности, он не обладал.
Любили лицеисты своего учителя музыки и пения Теппера де Фергюсона, часто проводили в его доме вечера, пели, музицировали, пили чай, дружески беседовали. Это был вдохновенный старик, не только учивший лицеистов петь, но и сочинявший разные концерты. Он написал музыку лицейской прощальной песни «Шесть лет промчались, как мечтанье» на слова Дельвига, которая на протяжении сорока лет исполнялась на лицейских выпускных актах.
В течение года гувернером лицея был А. Н. Иконников. Затем его уволили за злоупотребление спиртными напитками. Пушкина он интересовал как большой чудак и человек со странностями. Характеристику Иконникова Пушкин дал в своей лицейской дневниковой записи: «Легкомыслен до чрезвычайности, мнителен, чувствителен, честолюбив… Имеет дарование, пишет изрядно стихи и любит поэзию. Вы читаете ему свою пьесу, наотрез говорит он: такое-то место глупо, без смысла, низко. Зато за самые посредственные стихи кидается вам на шею и называет гением. Иногда он учтив до бесконечности, в другое время груб нестерпимо. Его любят иногда, смешит он часто, а жалок почти всегда».
С любовью относились лицеисты к врачу Ф. О. Пешелю, остряку, весельчаку и балагуру. Всегда приглашали своего старого доктора на празднования лицейских годовщин. 19 октября 1837 года Пешель обратился к ним с посланием на немецком и латинском языках: «Я прошу моих старых друзей для их собственного блага на мировом театре не забывать моих прежних увещаний, именно: что все покоится на отношениях и что единственное утешение – терпеливо следовать девизу: «ничему не удивляться!» А для здоровья: спокойствие души, телесные упражнения, диета, как качественная, так и количественная, вода».
Особо следует остановиться на личности лицейского надзирателя по учебной и нравственной части М. С. Пилецкого-Урбановича. «Это был довольно образованный человек, но святоша и мистик, обращавший на себя внимание своим горящим всеми огнями фанатизма глазом, кошачьими приемами и походкою, – как характеризовал его лицеист М. А. Корф, – с жестоко хладнокровною и ироническою, прикрытою видом отцовской нежности строгостью. Он долго жил в нашей памяти, как бы какое-нибудь привидение из другого мира».
Недовольные развязно-ласковой фамильярностью Пилецкого-Урбановича с посещавшими их сестрами и кузинами, лицеисты вызвали его однажды в конференц-зал и заявили:
– Либо вы удалитесь из лицея, либо мы все потребуем собственного своего увольнения.
«…Мы прогоняем Пилецкого», – записал Пушкин в своих «Программах записок». Однажды за обедом, как пишет В. В. Вересаев, Пушкин начал громко выражать свое возмущение издевательскими и оскорбительными отзывами Пилецкого о родителях некоторых лицеистов. Его поддержали Корсаков, Кюхельбекер и Малиновский, предложившие обратиться по этому поводу с жалобой к директору. Товарищей, отказавшихся идти с ними, они бранили.
В присутствии директора Малиновского лицеисты объяснились с Пилецким, и ему было предложено покинуть лицей. Так решительно повели себя лицеисты в отношении своего надзирателя по учебной и нравственной части, не сумевшего заслужить их уважения и доверия.
Таковы были наставники лицеистов, которых Пушкин так тепло, сердечно и взволнованно вспоминал в стихотворении «19 октября», посвященном четырнадцатой годовщине Царскосельского лицея.
«Весь день я с ними…»[40]
Юный Александр Пушкин незадолго до окончания лицея создал свой фантастический «Городок». Это был городок книг, с которыми пятнадцатилетний поэт успел уже основательно познакомиться.
Стихотворение знакомит и нас с поэтами и писателями, которые были ему особенно близки, чьи произведения заняли позже место на полках личной библиотеки Пушкина.
Это его друзья, и с ними он обращается довольно фамильярно.
…Здесь «Ванюша Лафонтен» – «мудрец простосердечный», и «Димитриев нежный» с Крыловым.
В Петербурге Пушкин поселился вместе с родителями в Коломне, захудалом районе, на Фонтанке, 185, в доме вице-адмирала Клокачова.
О жизни поэта здесь сохранилась короткая запись современника: «Мы взошли на лестницу; слуга отворил двери, и мы вступили в комнату Пушкина. У дверей стояла кровать, на которой лежал молодой человек в полосатом бухарском халате, с ермолкою на голове. Возле постели, на столе, лежали бумаги и книги. В комнате соединились признаки жилища молодого светского человека с поэтическим беспорядком ученого…»
Из Царскосельского лицея Пушкин не мог, конечно, привезти много книг. Но за три года жизни в Петербурге он собрал довольно солидную библиотеку.
Пушкин и книги…
По свидетельству П. В. Анненкова, первого биографа Пушкина, страсть к чтению у поэта начала развиваться с девяти лет. Первыми его книгами были «Илиада» и «Одиссея», сочинения Плутарха. Будущий поэт «проводил бессонные ночи, тайком забирался в кабинет отца и без разбора «пожирал» все книги, попадавшиеся ему под руку».
Книги были постоянными его спутниками, его любовью, его друзьями. Они всегда были с ним. Они вдохновляли его.
В 1828 году Пушкин приехал в имение П. А. Осиповой «Малинники». Здесь его застала зима. Пользуясь библиотеками соседей, он прочитал в одном из журналов статью голландского врача Ф. П. Фурша о ядовитом дереве рода крапивных, анчаре, растущем в Ост-Индии, на Малайских островах. Продолжая знакомиться с журналами, поэт прочитал в трагедии Кольриджа «Раскаяние» строки: «Это – ядовитое дерево, пронзенное до сердцевины, оно плачет только ядовитыми слезами».
Поэт не мог пройти мимо столь яркого и зловещего образа – дерева, плачущего «только ядовитыми слезами». И здесь родилось стихотворение «Анчар» – одно из самых значительных произведений Пушкина.
В Михайловском Пушкин написал «Деревню». И тогда же эпиграмму на Аракчеева и самого Александра I.
Встретившись с директором Лицея Е. А. Энгельгардтом, император сказал ему:
– Пушкина надобно сослать в Сибирь: он наводнил Россию возмутительными стихами; вся молодежь читает их наизусть…
…«Два года незаметных» в Михайловском – «уголке земли» отмечены были большим творческим трудом.
Свыше ста стихотворений написал Пушкин в те годы. 124 письма, отправленные к друзьям, отражают все, чем жил и дышал поэт в изгнании.
С каждой почтой приходило много книг и журналов – их присылали по его просьбе брат и друзья. Он жадно набрасывался на них и затем садился работать.
В те дни вышли в свет три последних тома «Истории Государства Российского» Н. М. Карамзина. Пушкин с огромным увлечением прочитал их сразу. Он получил тогда же от К. Ф. Рылеева дружеское письмо: «Ты около Пскова: там задушены последние вспышки русской свободы. Настоящий край вдохновения – и неужели Пушкин оставит эту землю без поэмы?»
Мысль о такой «поэме» между тем у самого Пушкина уже созрела. Написаны были черновики первых четырех сцен «Бориса Годунова» и начата пятая. Работа над «Борисом Годуновым» увлекла Пушкина. Закончив ее, он написал своему другу Н. Н. Раевскому: «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития, я могу творить».
19 февраля 1832 года Пушкин присутствовал на новоселье у издателя и книгопродавца А. Ф. Смирдина, который перевел свой книжный магазин и библиотеку при нем на Невский проспект, против Казанского собора.
Книжная лавка Смирдина была необычной, и хозяин ее был необычный книгопродавец.
Александр Филиппович Смирдин – значительная и интересная фигура в литературном мире пушкинской поры. Страстный любитель книги, он был одновременно и просвещенным издателем. Его лавка являлась своеобразным литературным клубом, где «сочинители» почти ежедневно сходились для литературных бесед. Со многими из них Смирдин был в дружеских отношениях.
С Пушкиным у Смирдина сложились особые отношения. Смирдин был основным издателем произведений поэта. Он чуть ли не первый стал выплачивать писателям гонорар за их литературные труды. До этого большей частью состоятельные люди из аристократических кругов считали неприличным получать деньги за свое поэтическое творчество.
Быть может, Смирдина видел перед собою мысленно Пушкин, когда писал свое стихотворение «Разговор книгопродавца с поэтом».
В этом стихотворном диалоге Пушкин вспоминал те юные свои дни, когда «все волновало нежный ум» и в нем «грезы чудные рождались».
Книги, книги, книги… Мы начали свой рассказ с созданного лицеистом Александром Пушкиным стихотворения «Городок». Познакомимся с личной библиотекой поэта. В том же «Городке» Пушкин писал: «Мой друг! весь день я с ними…» «С ними» – это с книгами.
В начале нашего столетия известный пушкинист Б. Л. Модзалевский глубоко изучил состояние прекрасно сохранившейся библиотеки поэта. Страницу за страницей исследовал ученый, не оставляя без внимания ни одной заметки, сделанной рукой Пушкина, оставленной между страницами закладки, штриха, проведенного ногтем.
После тщательной, кропотливой работы ученого получился объемистый труд в несколько сот страниц, которому Б. Л. Модзалевский дал название «Библиотека А. С. Пушкина».
Тогда же библиотека эта была приобретена Российской Академией наук у внука Пушкина и перевезена в Петербург. Сегодня она хранится в Пушкинском доме Академии наук СССР, в комнате за стальной дверью, где хранятся и все рукописи поэта.
Описывая библиотеку Пушкина, Б. Л. Модзалевский сообщил тогда:
В двадцати двух разделах библиотеки Пушкина значилось 3560 томов – 1522 названия, из которых 529 на русском языке и 993 на иностранных.
Большое место занимают: историческая – 377 названий; география – 42; путешествия – 58; современные описания государств – 17; языкознание (учебники, хрестоматии, словари) – 51; периодические издания и альманахи – 135; книги по естествознанию и медицине – 15, лечебники, месяцесловы, письмовники, песенники, поваренные книги, руководства к играм, разные описания и т. д. – 107.
Остальные книги содержат сочинения из области философии, богословия, истории церкви, этнографии, статистики, юридических наук.
Заметим, что, работая, Пушкин пользовался французским, английским, немецким, греческим, итальянским, испанским, латинским, языками славянских народов.
120 страниц заняло в труде Б. Л. Модзалевского описание 444 книг библиотеки поэта на русском языке. Вот некоторые книги, на которых имеются пометки и замечания Пушкина.
Записки А. И. Бибикова сопровождали Пушкина на пути создания «Истории Пугачева» и носят на себе следы тщательного и глубокого изучения его. На многих страницах поставлены Пушкиным вопросы, очень часто надписи: «Вздор». И рядом рукою поэта: «Вздор, взятый из глупого романа «Ложный Петр III». Против имени капитана Калмыкова на полях написано: «Не капитан Калмыков, а калмык в ранге капитана».
На одной из страниц подчеркнуты чернилами и карандашом слова, что Пугачев «велел бить монету с именем Императора Петра III, рассылал повсюду Манифесты». Пушкин перечеркнул пером это сообщение и написал: «Вздор. Пуг. не имел времени чеканить деньги, и вымышлять затейливые надписи».
В библиотеке сохранились книги собственных произведений Пушкина. В ней «Сказка о рыбаке и рыбке» с редакторскими правками самого поэта. В строке «Пришел невод с золотой рыбкою» Пушкин зачеркивает слово «золотой» и на полях пишет: «одной». На другой странице в строке: «Жемчуга окружили шею» слово «окружили» заменено другим – «огрузили». Так Пушкин постоянно совершенствовал свои произведения.
Ни одна книга пушкинской библиотеки не попадала в нее случайно. Поэт приобретал лишь то, что его особенно интересовало и необходимо было для творчества.
Книжные лавки помещались в пушкинскую пору недалеко друг от друга, на Невском и Литейном проспектах. Пушкин часто посещал их и ему не трудно было обойти все в один день. Здесь поэт встречался с такими же книголюбами, как и сам он.
Поделиться книгой: