Волшебный свет любви

Вадима точно током прошибло! Под густыми пушистыми ресницами новой знакомой прятались необыкновенной красоты глаза – точь-в-точь в цвет чемодана!

Но это было еще не все. Как опоздавших их в тот же день посадили за одну парту – последнюю, в крайнем от двери ряду. И вот этого уже оказалось достаточно, чтобы впервые в жизни Вадим забыл об учебе. Отвлекало все: и округлый почерк соседки, и ее необычные тетрадки, и ручки, и карандаши, и ластик с ароматом ванили, и длинные светлые пряди, которые время от времени прикрывали ее профиль с курносым носиком, а она плавным движением руки снова прятала их за ушко. Маленькое аккуратное ушко с крошечной сережкой в виде капли.

Это было как наваждение: глаза, ресницы, профиль, пряди волос, сережка. И гулкое эхо голосов преподавателей, доносившееся как сквозь ватную преграду…

Последним в первый день занятий был урок физкультуры. Привычно передав классному руководителю справку об освобождении, он присел вместе с такими, как сам, на скамейку и принялся наблюдать за распределением других по спортивным секциям. Наташа оказалась среди самой немногочисленной группы по стрельбе. И тут «инвалидам» предложили записаться именно в эту секцию. Непонятно почему, Вадим быстро вскинул руку, о чем пожалел через час.

Руцкая стреляла просто снайперски, чем вызвала в тире вздохи восхищения и привлекла всеобщее внимание. Он же, получив краткий инструктаж, все до одной пульки выпустил в «молоко». До этого Вадим и понятия не имел о стрельбе! Его с детства учили, что оружие – это зло.

Удрученный, он покинул тир, спрятался в глубине леса на одной из укромных скамеек и едва не заплакал. Что толку от его знаний, от того, что у него, как говорят, семь пядей во лбу. Ни Наташа, ни какая другая девочка никогда не обратит на него внимания. Разве что перекинется словом как соседка по парте или попросит списать. Так стрелять, как она, у него никогда не получится, потому что он – толстый, смешной, неуклюжий!

После ужина, когда весь отряд собрался в холле репетировать номер к открытию смены, Вадим, сославшись на головную боль, улегся в кровать, накрылся с головой одеялом и попытался уснуть. Ничего не получалось: мешали то шум из коридора, то грустные мысли о своей как никогда остро прочувствованной ущербности. Тут же созрело решение уехать домой. Оставалось только придумать вескую причину.

Но придумывать ничего не пришлось.

– Почему ты все время молчишь? – назавтра перед первым уроком обратилась к нему соседка.

– Я не молчу… – с трудом выдавил он и, переведя дыхание, добавил: – Ты ведь тоже молчишь.

– Выходит, боишься помешать мне молчать? – лукаво улыбнулась она. – А в каком месяце ты родился?

– В начале декабря. А ты?

– Я – майская. Телец. Странно: мы с тобой разных стихий, но мне почему-то показалось, что ты, как и я, земной знак, – удивленно пожала она плечами. – С тобой рядом я не чувствую напряжения.

– Каких стихий? – недоуменно уточнил он. – Какое напряжение?

В отличие от соседки, странное и непонятное напряжение он чувствовал второй день подряд. В данный момент оно было просто невыносимым. Поняв, что краснеет, Ладышев опустил глаза и сосредоточенно уставился в раскрытую тетрадку.

– Разных стихий, – повторила девочка и пояснила: – Ты – Стрелец, даже, скорее всего, Змееносец, я – Телец. Моя стихия – Земля, твоя – Огонь.

– Это как понять?

– Это астрология. Ты слышал что-нибудь об этом?

– Что-то слышал, – пробормотал тот.

Но никогда не интересовался. «Лженаука», – вынес когда-то свой вердикт отец. И Вадим с ним согласился.

– Понятно, – разочарованно вздохнула Наташа.

Скосив взгляд, Вадим украдкой принялся наблюдать, как она аккуратно разложила на столе свои необычные письменные принадлежности, смахнула с лица непослушную прядь волос, вытащила из тетрадки картонный круг, накрыла его сверху другим, с прорезью, совместила края, чуть сдвинула верхний против часовой стрелки.

«Карта звездного неба», – догадался он.

– А хочешь знать, где находится твое созвездие? – снова обратилась она к нему. – Вот смотри: это Стрелец, – и показала карандашом на скопление звезд. – Считается, что в созвездии Стрельца располагается самая красивая часть Млечного Пути. По мифологии Стрелец – это Перун, и именно в нем в зимнее солнцестояние рождается Солнце.

– Это как?

– Солнце находится в нем зимой, и само созвездие как бы символизирует конец старого и начало нового года, причем одно его лицо смотрит в прошлое, а другое – в будущее, – увлеченно принялась делиться своими познаниями Наташа. – В направлении созвездия Стрельца находится и центр нашей Галактики. Созвездие видно с конца февраля по начало ноября. Если хочешь, сегодня после отбоя мы можем посмотреть на звезды. Я вчера после репетиции пошла к озеру, – заговорщицки перешла она на шепот, – и обнаружила очень удачное место на берегу: там нет высоких деревьев и не ходит никто. Надо только дождаться, пока все улягутся.

– Разве корпус не запирают? – удивился Вадим.

– Запирают. Но я знаю способ, как выбраться. В конце коридора – подсобка с окном, дверь там всегда открыта, – прошептала Наташа, коснувшись прядью волос его щеки. – Немного страшновато одной в темноте. Пойдешь сегодня со мной?

– Пойду, – автоматически ответил Вадим.

Как он мог не пойти?! Конечно, пошел! И в этот вечер, и в следующий! Потому что ни с кем и никогда ему не было так интересно, как с Наташей. К тому же она сама выбрала его из всех сверстников. А ведь за ней после отличной стрельбы стали увиваться многие! И рассказать ей было о чем: отец – военный, полковник (это он научил ее так стрелять!), недавно вернулась с родителями из ГДР (вот откуда небесно-голубой чемодан и необычные школьные принадлежности!). Пока остановились в Бобруйске, но вот-вот получат новое назначение. До этого семья жила еще и в Чехии, и в Монголии.

Словом, во многом Руцкая была не такая, как все. Могла блеснуть знаниями по литературе, истории, географии, но при этом нисколько не зазнавалась, ни кичилась. Не боялась и поспорить с учителями, что также выделяло ее из всех.

Конечно же Вадиму льстило, что самая яркая личность отряда, а может быть, и смены, выбрала в друзья именно его – неуклюжего, стеснительного. Но, похоже, ее совершенно не волновали внешние данные новоиспеченного друга. При этом на уроке английского она высоко оценила его беглую речь и произношение, а уж когда на перемене Вадим свободно заговорил с ней и на немецком, не удержавшись, чмокнула его в щеку! У него едва сердце из груди не выпрыгнуло!

В общем, к концу первой недели Ладышев понял, что влюблен по уши. Впервые в жизни. Той же ночью он осмелился поцеловать Наташу в щеку и той же ночью вожатые застукали их на берегу. Видно, из зависти заложил кто-то из отвергнутых воздыхателей.

За сим последовали объяснительные в кабинете начальника лагеря, показательное комсомольское собрание, угрозы сообщить в школу, родителям, отправить домой. Но в итоге их просто развели по разным отрядам и по разным классам: то ли пожалели, то ли не захотели выносить сор из избы и лишать смену таких в целом положительных ребят.

Однако ничего у взрослых не вышло. Наташа оказалась не только умной и начитанной девочкой, но и на удивление смелой. Недаром дочь военного. Заодно помогла справиться с робостью и неуверенностью Вадиму. И пусть теперь они не бегали по ночам смотреть звезды, но вопреки всем и вся продолжали встречаться на глазах у всего честного народа. Открыто, не таясь: на переменах, в столовой, каждые полчаса свободного времени. Держались за руки, смотрели друг другу в глаза, улыбались и никак не могли наговориться.

Именно тогда Вадим впервые прочувствовал и ответственность за другого человека: защитить, заслонить собой от неприятностей, от злых и завистливых людей, от болезней, от непогоды.

Смена подошла к концу. Последний поцелуй на прощание, слезы расставания в Наташиных глазах. Почти ежедневная безумная переписка, тайные звонки по телефону. Тогда же Вадим впервые решился дать отпор ребятам во дворе, обзывавшим его профессорским сынком. И все благодаря Наташе: он должен был ей соответствовать!

А весной Руцкие переехали на Байконур, в Ленинск. Приблизительно в это же время профессору Ладышеву выделили новую четырехкомнатную квартиру на Пулихова, старый дом на Интернациональной снесли, почтовое отделение расформировали, связь внезапно оборвалась. И как ни пытался Вадим разыскать новый адрес семьи Руцких, сколько ни писал запросов – ответа не было. В груди поселилось беспокойство, тоска, а порой одолевала настоящая обида: как же так? Почему она его не разыскивает, не подает вестей?

Однако жизнь неумолимо двигалась вперед: предпоследний учебный год требовал все больше сил и времени на подготовку в мединститут, потом – поступление, напряженная учеба, научные исследования – все вместе день за днем сглаживало остроту переживаний. Новые цели, новые знакомства, новая любовь, закончившаяся для него так драматично, и последовавшая за этим, по сути, новая жизнь.

И все эти годы в памяти Вадима жил образ голубоглазой девочки, которая однажды ночью на берегу Нарочи показывала ему звезды. На то она и первая любовь, чтобы помнилась ДО ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ…

«Лера тоже казалась умной, начитанной, и глаза у нее были голубые. А на деле оказалась холодной, расчетливой, – по-прежнему тупо глядя в окно, с горечью вспомнил Вадим. – Интересно, где теперь Наташа? Насколько ее изменило время? Нет… Не знаю и знать не хочу. Хватит с меня разочарований. Не зря говорят: не встречайтесь с первою любовью… А ведь у Кати тоже голубые глаза и фигура похожа на Наташину. И даже отец – бывший военный!.. Но кто я для нее? Отдушина в сложный жизненный период? Вряд ли что-то серьезное, – словно убеждал он себя. – Встреча с мужем… Что же, пусть встречается, пусть мирятся: теперь супруги квиты. Правильно сделал, что ее не остановил. Саша с Андреем вот-вот появятся, как бы я объяснял ее присутствие? Нет… Я не хочу, не готов менять свою жизнь. Как, по-видимому, и она. Спасибо ей за все и пусть спит спокойно. И я буду спать спокойно», – твердо решил он после длительного экскурса-погружения в события прошлой жизни.

Приглушенный мелодичный звук, доносившийся из прихожей, не сразу достиг сознания. Источник обнаружился быстро: прикрытый перчатками мобильный телефон. Номер на дисплее почему-то не определился.

Повертев в руках мигающий подсветкой аппарат, Вадим решил ответить: скорее всего, звонит сама хозяйка. Из автомата. Значит, придется еще раз встретиться и вернуть забытые вещи.

– Да. Я слушаю.

– …Простите, я, наверное, ошибся, – после небольшой паузы послышался в трубке мужской голос. – Хотя… Виталий?

– Нет. Вам кто нужен?

– Катя.

– Ее здесь нет.

– Как нет?.. Извините, я разыскиваю Екатерину Проскурину. Я правильно набрал номер?

– Правильно, только ее здесь нет.

– Не понял…

– Объясняю: ушла, забыла телефон.

– И куда ушла? – недоумение в голосе собеседника сменилось беспокойством.

– Домой. А с кем я разговариваю?

– Это ее друг, Генрих.

– А-а-а… Она о вас рассказывала.

– А вы кто?

– Знакомый.

– А как вас зовут?

– Не столь важно, как меня зовут. Ведь вам нужна Екатерина Проскурина? – не очень вежливо уточнил Вадим. Непонятно, почему, но тактичный и обходительный собеседник стал его раздражать. – Если не найдете ее на Гвардейской, поищите на Чкалова.

– То есть? Что она там делает?

– С некоторых пор она там живет.

– Извините, я недавно вернулся из командировки. Мы почти не переписывались в последнее время, так что я не в курсе. Катя давно там живет?

– Больше месяца.

– Почему? Что-то случилось?

«Хорош друг, если ничего не знает, – усмехнулся Вадим. – Хотя новый номер телефона знает».

– Лучше позвоните ей, она сама расскажет вам все, что сочтет нужным.

– Да, конечно… Я сейчас позвоню… Только… Простите, но если ее телефон у вас – как мне с ней связаться? С ней действительно все в порядке?

– Полчаса назад было все в порядке. Я продиктую вам номер телефона на Чкалова, – желая быстрее закончить разговор, Вадим взял в другую руку свой мобильник и нажал «меню». – Записывайте.

– Да-да… Конечно… Секунду… Готов.

– Пишите: [phone]… Записали?.. Да, верно. Если дозвонитесь, передайте, что она забыла телефон.

– Хорошо, передам… Только у кого забыла? – снова растерялся Генрих.

– Не важно. Она поймет.

– Ну, если поймет… Спасибо. До свидания.

«Поехать отдать, что ли? – посмотрел Вадим на зажатый в руке мобильник. – Нет, я все решил, и нечего искать повод для встречи. Зиновьев отвезет в понедельник».

В этот момент раздался звонок домофона:

– Гостей принимаешь? – пробубнила трубка голосом Зайца. – Мы тут с Саньком и пузырьком. Открывай ворота!

Нажав кнопку, Ладышев внимательно осмотрелся: кроме мобильника и перчаток, вроде, никаких женских следов не осталось. Прикрыв их сверху своими перчатками и шарфом, он крутанул замки и в ожидании друзей застыл на пороге. Надолго.

– …Вы что, пешком шли? – недоумевая спросил он, когда Андрей с Сашей показались в тамбуре.

– Так у тебя ж только один лифт работает! Во втором кто-то застрял. Пришлось ждать, – пояснил Клюев.

– Как вчера – разродился? – поздоровавшись, поинтересовался хозяин.

– А то! Два бутуза, каждый под три килограмма! И мамке тридцать пять годков!

– Кесарево?

– Нет, сама. Вторые роды, – разуваясь, пояснил тот красивым баритоном. Своим друзьям он проигрывал не только в росте, но и в телосложении: невысокий, щупловатый. Зато природа наградила его необыкновенной красоты голосом, от которого женщины просто млели. – Правда, потом немного повозились, но в целом удачно. Вообще-то я уже к девяти вечера был свободен и мог к тебе приехать. Набрал Андрюху, а он сообщил, что у тебя в гостях да-а-ма… Вот мы и отложили визит до утра. Давай рассказывай, что за дама? Я, признаться, как услышал, ушам не поверил: неужели наш Ладышев в честь дня рождения решил изменить правилам и привел ночную фею не в квартиру на соседней улице? Что-то серьезное?

– А ты по его глазам не видишь? Красные, как у рака. Всю ночь, небось, в постели куролесил? – подмигнул Андрей другу, хозяйничая в холодильнике.

– Как видите, кроме меня, здесь никого нет, – уклонился Вадим от объяснений. – Так что могли и вчера приехать… Есть еще кастрюли на лоджии, – подсказал он Зайцу, достав столовые приборы и тарелки, но не парадные, как вчера, а обычные, на каждый день.

Хотя и те, и другие, по большому счету, почти не отличались по стоимости.

– Слышь? И впрямь зря мы вчера не приехали, – стал сокрушаться Андрей, одну за другой вытаскивая из холодильника прикрытые пленкой салатницы с практически нетронутым содержимым.

– Лучше признай, что зря ты вчера уехал, – усмехнулся хозяин.

– Так разобъяснил бы, что девушка прибыла просто так – типа выпить за именинника. А то я уж решил: зачем быть третьим лишним?

– Ты же сказал, что поехал к Ирине в общежитие? – сервируя стол, удивился Вадим.

– Поехал, – тяжело вздохнул двухметровый детина. – Толку-то, если никто дверь не открыл. В результате не только с вахтершей поцапался, так еще и голодным остался. Может, и вправду уехала, а может, и спала… Только какой сон в восемь вечера?

– Э-э-э, не скажи, – не согласился Саня. – Беременные – они все как не от мира сего. И ко времени постольку-поскольку привязаны. За двоих живут, за двоих едят, за двоих спят.

– Ну, пошла любимая песня! – беззлобно перебил его Заяц, поставив на плиту две объемные кастрюли. – «Беременная женщина – венец природы!» – передразнил он друга. – Ты бы лучше начитал своим пациенткам аудиовариант проповеди типа «Берегите мужчин как производителей чад своих!» С твоими-то голосовыми данными! Мужики бы памятник при жизни поставили! Или устроился в службу «Секс по телефону». Озолотился бы! – посмеиваясь, добавил он.

– Тогда бы женщины ему памятник поставили, – поддержал шутку Ладышев.

– Ага, посмертно, – поддакнул Андрей. – Так как разобрали бы на запчасти после недели работы. Особо ценными экспонатами были бы язык и руки известного акушера-гинеколога! – захохотал он.

Следом остальные. Надо сказать, при встречах Заяц редко упускал возможность пошутить над специализацией друга, на что Клюев никогда не обижался. Наоборот, посмеивался вместе со всеми и добавлял, что ему просто завидуют.

– А давайте водочки по старой памяти? – вдоволь насмеявшись, предложил Андрей. – Ох, сейчас как сообразим на троих! Как вмажем, бли-и-ин! Устал я чего-то. Там, по-моему, телефон звонит, – кивнул он в сторону прихожей.

– Пусть звонит, – спокойно отреагировал хозяин и подсказал: – Водка на дверце холодильника.