Кеноби

— Мы работаем в команде, — заявил он, стремясь утихомирить толпу. — Всегда. Вы, ребята… это вы спасли ферму. — Он повысил голос: — И никогда, никогда не забывайте, почему мы делаем это. Помните о людях, которых убили тускены ни за что ни про что. О людях, которые просто хотели честно жить и работать. Фермер за фермером — мы даже не представляем, какие знания и какие устремления потеряны с их смертями. Вот почему мы много лет назад объединились для создания «Клича поселенцев» — чтобы вернуть все то, чем мы живем.

Он указал на башню влагоуловителя, возвышающуюся на склоне дюны к югу от магазина.

— Вон там стоит первая сирена, установленная на Старине Первом — влагоуловителе Даннара Колуэлла. Некоторые, кто из новеньких, не знали Даннара, но он был лучшим другом, какой только может быть у человека… и у оазиса. Его тоже погубили тускены, но сирена осталась — одна из многих. Это часть его наследства. Даннара нет с нами, но «Клич» все еще слышен. И наше дело — откликнуться в ответ! — Оррин понизил голос. — Вот в чем загвоздка, ребята. Я знаю, что вы не солдаты. Знаю, что у вас есть собственные поля, на которых надо работать. И не всегда так просто найти лишние кредиты, чтобы поддержать «Клич». Вы и правда многое в него вложили. И речь не только о деньгах. — Он запнулся и прочистил горло. — Но ничего не попишешь. Многие из вас знают, что мой младший сын несколько лет назад погиб, поспешив на «Клич». Он спасал соседа. Не проходит и дня, чтобы я не тосковал по своему мальчику, но я не сожалею о деле, которое он выполнял. Общество — это живой организм, и наши совместные действия поддерживают его в целости.

Оррин окинул толпу взглядом. Поселенцы завороженно слушали его речь. Как, впрочем, и всегда.

— Вот и все, — произнес старый фермер, нарушая торжественность момента. — И пока вы не убежали за выпивкой, напоминаю тем, кто не оплатил взносы за нынешний сезон: контора «Клича» находится с обратной стороны, за комиссионкой. Может статься, однажды мы понадобимся именно на вашей ферме. Спидеры добрыми намерениями не заправишь!

Оррин улыбнулся, а несколько дружинников подлетели к нему пожать руку. Он устремил взгляд на восходящие солнца. Его работники тоже забросили все утренние хлопоты, но текущее дело было важнее. Убери товарищеский дух — тот кислород, на котором функционировал «Клич поселенцев», — и распадется вся община. Количество желающих вступить в него всегда возрастало после нападений тускенов, но ажиотаж возрастал многократно, стоило им успешно отразить атаку, а то еще и погнать разбойников в пустыню. Оррин кивнул Маллену, и тот открыл дверь магазина.

Оттуда выскочила Эннилин, чуть не сбив юнца с ног. Оррин заметил в ее руках что-то длинное, черное за миг до того, как она выделила своего сына из толпы. Джейб, которого в этот момент осыпала насмешками Вика, тоже заметил мать.

— Мам, я…

Бззззт! Под ногами у подростка ударила золотистая электрическая вспышка. Мальчик испуганно отпрыгнул, не удержался на ногах и плюхнулся оземь.

Маллен и Оррин замерли.

— Ой-ей… — выдал Маллен.

Его отец кивнул:

— Угу.

Джейб, сидя на песке, уставился на мать, сжимающую в руках байтовый стек.

— Ты чего… — Когда до него дошло, что происходит, то первой реакцией было не поверить глазам. — Ты чуть не вырубила меня!

— Я что, промахнулась? — рявкнула Эннилин. — Сейчас исправим!

— Мама!

В дверях магазина появилась Келли с коротким стеком.

— Мам, может, возьмешь учебный?

— А этот тоже ничего так для учебы, — откликнулась Эннилин. Сделав глубокий вдох, она оглядела стек, которым погоняли бант, — и отбросила его подальше. После чего повернулась и нависла над Джейбом. — А теперь слушай меня! Тебе не разрешали отлынивать от готовки! Тебе не разрешали торчать на солнцепеке с этими мужланами. — Тон ее набирал обороты. — И уж точно ни за что на свете не разрешали выезжать с отрядом в эту вылазку!

Джейб откашлялся, больше смущенный, чем обиженный:

— Мама, люди были в опасности!

— Это ты был в опасности!

Оррин, усмехаясь, увлек за собой развеселившихся поселенцев, которые уж и позабыли о поджидавшей их бесплатной выпивке.

— Освободите пространство, господа хорошие. Эннилин Колуэлл устраивает серьезную материнскую порку.

Услышав его голос, Эннилин резко развернулась:

— А ты!.. Ты!

Оррин перевесил бы вдову лучшего друга килограммов на тридцать, но все равно, когда она направилась к нему, он попятился. Самосохранение превыше общественного мнения. Заметив гадерффай, приставленный к капоту лендспидера, старый фермер играючи подхватил посох в обе руки и выставил перед собой в шуточном оборонительном жесте. Но Эннилин не остановилась.

— Полегче! — осадил ее Оррин.

Эннилин схватила гадерффай посередине и притянула к себе.

— Предупреждаю в последний раз, Оррин. Если ты опять позволишь Джейбу увязаться за вашим отрядом, лучше сразу напяль на себя обмотки и оставайся жить у тускенов!

— Энни, послушай…

— Никакая я тебе не Энни! — зло оборвала она. — Я тебя предупредила, Оррин. Заберешь свои спидеры из моих гаражей, и ставь их хоть под навесы, хоть куда, — рявкнула она, оттолкнув от себя гадерффай. — Хочешь, чтобы кто-то накормил твою команду, — езжайте в Бестин. А понадобится оружие — кланяйтесь в хвостяру Джаббе!

— Ну, знаешь, — задорно отозвался Оррин, ни на минуту не забывая о восторженных зрителях. Даже выпивохи из Надела высыпали наружу посмотреть на них. — Тут тебе не дикий восток, — сказал он. — Тут Пикковый оазис. Мы с Джаббой не якшаемся.

— Разозлишь меня еще раз, тебе так прилетит, будто хатт подмял! — Зеленые глаза прожигали насквозь. — Понятно?

— Ну и фантазии у тебя. Послушай. Успокойся, а то оставишь мальчика сиротой… — Оррин резко рванул гадерффай на себя. Он ожидал сопротивления, но Эннилин отстранилась, и его рука со всей силой замаха ушла назад…

…воткнув посох в ветровой щит его же лендспидера. Только осколки полетели.

Оррин оценил масштаб разрушений.

— Потрясающе, — произнес он. — Просто потрясающе. — Он повернулся к Эннилин. — Видишь, что ты натворила?

— Я? Это ты держал посох. — Эннилин едва скользнула взглядом по разбитому щиту. — Надеюсь, о моем сыне ты лучше заботился, чем о своем автопарке!

— Джейб и сам о себе прекрасно заботится, — заявил Оррин с растущим раздражением. — Зато ты обращаешься с ним, как будто он дроид с ограничителем!

— Да неужели?!

— Ужели! — Они с Эннилин были уже нос к носу. — А ты, может быть, на себя посмотришь, — сказал Оррин. — Спроси себя, почему он так рвется подальше от…

Из толпы раздался хрипловатый голос:

— Ой, да целуйтесь уже!

— Это кто сказал? — Глаза Эннилин стрельнули в сторону публики. — Кто сказал?

— Все говорят, — ответила Лили, скрестив руки на груди и качая головой.

Эннилин фыркнула:

— Я думала, ты ушла.

— Еще чего, пропустить такое представление?

Поселенцы по обе стороны от зелтронки расхохотались.

Эннилин вся кипела внутри, а Оррин поспешно передал тускенский посох сыну. С тех пор как сбежала последняя жена фермера, половина оазиса пыталась свести их с Эннилин. Другая половина полагала, что они и так вместе. Но Оррин знал, что заострять на этом внимание нельзя. Опаснее темы для разговора не было во всей Галактике.

Эннилин резко развернулась и подошла к сыну. Келли в этот момент помогала Джейбу подняться: тот был взволнован и слегка пошатывался, но в остальном был невредим.

— Лили правду говорит, мам, — услышал фермер шепот Келли. — Вы с Оррином уже сколько лет ходите вокруг да около…

— Тебя еще не хватало, — рявкнула Эннилин. — Иди займись делом.

Келли посмотрела на нее обиженно:

— Ла-адно. — Развернулась и ушла, отпустив Джейба, тот тут же плюхнулся обратно на песок.

Пока Эннилин помогала сыну подняться и дойти до дверей, Оррин велел Маллену отвести лендспидер в гараж.

— Невелика беда. Скажи Глоумеру, пусть запишет стоимость ремонта на счет, — велел фермер. Потом, припомнив, что предстоят еще платежи, добавил шепотом: — На счет магазина.

Представление закончилось, и толпа потянулась в Надел. Эннилин отряхнулась: ей предстояло еще обслужить немало посетителей. Прежде чем зайти вместе со всеми, Оррин рискнул заговорить с ней:

— Ты помогла Беззардам обустроиться?

Эннилин шумно выдохнула:

— Я поселила их в гостевых комнатах. Они приехали как раз тогда, когда я шла за Джейбом.

— Надеюсь, ты в тот момент отложила стек подальше, — хмыкнул фермер. — Они и так натерпелись страху!

Эннилин попыталась скрыть улыбку, но вышло это у нее из рук вон плохо.

— Нет, — произнесла она. — Все в порядке, правда. С ними врач.

— Хорошо.

Он собрался было идти, но женщина поймала его за рукав и посмотрела с беспокойством:

— Говорят, там был Красный Глаз.

Оррин тихо ответил:

— Был. Они прикончили старого Лото и работника-бита. Но и мы нескольких завалили. — Он помолчал. — Далеко за ними не гнались.

Ее взгляд пронзал насквозь.

— Джейб был вне опасности?

— Все мы тут в опасности. Тебе известно не хуже других. Но если ты хочешь сделать из мальчишки конторского приказчика, каким был его отец, то безвозвратно его потеряешь, уж поверь мне. — Оррин похлопал ее по плечу. — Вот что, если все вопросы о твоих детях закрыты, меня там дожидаются с выпивкой тридцать бойцов.

— За счет фонда, — заявила она с наигранной, как ему показалось, строгостью. А потом чуть не расплылась в улыбке.

«Да, между нами все наладится». Оррин улыбнулся и придержал дверь для Эннилин. Хороший будет денек, дайте только…

С противоположной стороны здания раздался громкий треск, а за ним — хищный рев. Миг спустя послышался неразборчивый женский возглас.

«Ну что еще?» Оррин в недоумении обогнул постройку. На заднем дворе его глазам предстала брешь в стене загона и облако пыли, уносящееся к барханам на юго-западе. Он еле различил в клубах пыли беловолосую фигурку, которая отчаянно болталась из стороны в сторону.

Эннилин подбежала и встала рядом:

— Скажи, что это не то, о чем я думаю!

— Врать не буду, — отозвался Оррин, вглядываясь в даль. — Это Келли на спине у бешеного рососпинника.

— Злюка!

Оррин вздохнул и пожал плечами:

— Ну… ты же сама сказала ей заняться делом…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Нож в который раз вонзился в руку юного тускена. Из разреза засочилась черная жижа и стала впитываться в обмотки. Осколки засели глубоко, слишком глубоко, чтобы достать.

Выжившие после утренней вылазки — и А’Ярк вместе с ними — не без труда добрались до Столпов, распадка между зазубренными вершинами, где поселенцы на своих машинах не могли их достать. Но пустоши были оскорблены, что их так трусливо используют, — и юный воин поплатился за это. Он спасся от выстрелов, но не от проклятой брошенной фермером гранаты и не от того крошева, в которое она превратила каменную стену. Рука омертвела, кисть не двигалась. Если внутри происходило что-то еще, тускены об этом и знать не знали. Бесполезное то было знание.

Воин получил от вождя клинок и напутствие. Слова были известны каждому из них — слова, отделяющие тускена от всех прочих, кто живет в песках.

«Имеющий руки да удержит в них гадерффай».

Воин не отрывал глаз от оружия, но участь свою не оспаривал. Его банта достанется кому-то другому: отряд не мог себе позволить лишиться и седока, и животного разом.

Соплеменники оставили раненого в одиночестве — с мыслью о том, чтобы вернуться за телом позже. Сейчас главное — заняться живущими. Утренняя вылазка была рискованной… возможно, излишне рискованной при такой малочисленности отряда. Но она была, безусловно, необходима. Поселенцы слишком осмелели. Тускенам же следовало быть еще смелее.

Остатки клана прятались среди Столпов, как трусливое солнце. Легенда гласила, что здесь неоднократно сек горы кинжалом неизвестный великан; кое-кто утверждал, что этим великаном было само младшее солнце, бичевавшее брата. Как бы то ни было на самом деле, местность была необыкновенной. Колонны из природного камня и крошащиеся обелиски тянулись к небу, а у некоторых на верхушках возлежали каменные валуны, в любой миг готовые сорваться вниз. Между колоннами петлял лабиринт узких проходов. Некоторые вели в пещеры, другие — в никуда. Просвет между высокими скалами позволял разместить вокруг священного источника небольшое городище; песчаные люди теснились вместе со своими бантами в каменистом желудке Джандленда.

Никто не проронил ни слова, завидев, что А’Ярк обходит городище. Те несколько десятков тускенов, что отсиживались здесь во время вылазки, знали, сколь много слабых погибло. Скорбеть о никчемных соплеменниках было некогда. Их имена, их голоса ушли в прошлое. А песчаному народу надо выживать в настоящем.

В языке тускенов существовало слово «завтра», но использовали его редко. Что в нем хорошего? Смерть скакала бок о бок, как тени бант. Поселенцы, похоже, ни о чем таком не знали. Возводя укрытия для защиты своего драгоценного будущего, поселенцы становились толстыми и неповоротливыми — ну точно хатты. Может, хатты таким образом и появились на свет? Не то чтобы это когда-нибудь занимало мысли тускенов.

Нет, важно только настоящее. Выживание стало каждодневным достижением, воспетым в сказаниях о прошлом. Ударом, нанесенным по проклятию, которое солнца испокон веков наложили на племена. Вот чем следовало гордиться. Но кто будет хранить сказания, если все погибнут?

Вблизи источника жажда взяла верх над праздными раздумьями, и рука предводителя сама потянулась к веревке. Скоро солнца достигнут своих зенитов. Нужно будет кормить малышей, нужно будет точить гадерффай… и выбирать новую цель для нападения. Выбирать же будет, как всегда, А’Ярк.

Веревка вытянула на поверхность ведро. В третий раз за сколько уж дней — не упомнить — в нем был только мокрый песок. Некоторые называли это дурной приметой. У вождя же жажда обыкновенная сменилась жаждой убийства.

Подбежал обмотанный с ног до головы ребенок и выпалил донесение от дозора. Раздражение предводителя нарастало с каждым услышанным словом. По барханам верхом на животном скакал незнакомец. Снова.

В последнее время такие вторжения были не редкостью. Ходили даже слухи об одном человеке в капюшоне верхом на груженом эопи, который с востока на запад разъезжал по пустошам и был недосягаем для тускенских дозоров, заметивших его. Это приводило все племя в ярость. Поселенцы могли прорываться по дюнам на машинах — и зачастую у них даже получалось. Но тот другой — он либо безумен, либо настолько могуществен, что ему любая опасность нипочем. Но неважно, в чем причина. Столь нечестивое поведение должно быть пресечено, и плевать на плачевное состояние племени.

Воины, услышав донесение, схватились за оружие. «Хорошо», — было первой мыслью вождя. Даже после утреннего поражения бойцовский дух не угас. Но сейчас нужно позаботиться о насущном. Они останутся, покуда А’Ярк лично не разберется с непрошеным гостем. А если будут возражать, то тоже недосчитаются рук.