Кеноби

— Продолжайте, прошу вас.

— Брун прикупил здесь какую-то свалку — без обид — и заявил, что хочет собрать материал для собственной картины, пустынного эпика. И рванул в пустоши.

— И с тех пор его никто не видел?

— И да и нет.

— Как так?

— Он выжил. Объявился в Бестине полгода спустя. Выглядел на двадцать лет старше. Солнца и ветер изрядно его потрепали — будто лицо ему обработали плазменной горелкой. Собственный агент Бруна не узнал, а студия отказалась вести с ним дела.

Эннилин указала на эопи. Животное мирно жевало, сунув голову под навес, который теперь прикрывал кормушку.

— Берите пример с Рух. Не снимайте капюшон, или высохнете на солнцах, будто мешок с горр-пшеном.

Воцарилось молчание. Наконец Бен подхватил свои покупки и зашагал к дому.

— Так вы актер? — крикнула она ему вслед.

Бен рассмеялся:

— Нет.

— И не рисуете местные пейзажи? Не пишете книги о жизни в пустыне?

— Нет, вообще не пишу. — Бен отдернул занавеску лишь на миг, чтобы положить коробку, так что Эннилин не успела ничего толком разглядеть. — Мне, в общем-то, не о чем рассказывать. Я никому не интересен, разве что заблудшим бантам.

— О да.

— Спасибо за доставку. Больше я не причиню вам хлопот. — Бен развернулся лицом ко двору, заваленному хламом. — Теперь прошу меня извинить. У меня полно дел.

— Надолго здесь останетесь?

Бен замер и пристально посмотрел на гостью. В этом взгляде читалось вежливое, но твердое пожелание счастливого пути.

Эннилин зашагала обратно к спидеру:

— Ну что ж, вы знаете, где запастись необходимым. Да, чуть не забыла… Через четыре дня в Мос-Эспа большие гонки. Если соберетесь за покупками и не хотите, чтобы вокруг околачивались всякие идиоты, не упустите свой шанс. — Она устремила на него проницательный взгляд. — Мы все зависим друг от друга. В одиночку здесь долго не протянешь.

На лице Бена мелькнула тень улыбки:

— Вас послушать, так любой на моем попечении будет мертв, не пройдет и пяти минут.

— Посмотрим, — ответила она, поворачиваясь к спидеру. — До встречи.

«Если Бен от кого-то скрывается, ему это явно в новинку», — подумала Эннилин, садясь за руль. Она много лет провела за прилавком, и не раз ей попадались клиенты-беглецы — от супругов ли, республиканского правосудия или хаттов. А один даже пытался убежать от странствующего цирка. И Энни заметила одну закономерность: там, где все друг друга знают, чем незаметнее кто-то пытается стать, тем больше подозрений вызывает у соседей. Окружающим надо навесить на тебя ярлык — только после этого они успокаиваются и оставляют тебя в покое. Сама Эннилин шутила, что, когда дети наконец доведут ее до ручки, она сбежит в холмы и местные прозовут ее чокнутой дамочкой, которая варит майноков на обед.

Возможно, однажды Бен и сам это поймет, подумала она, заводя мотор. Пока что не привлекать к себе внимание у него выходило из рук вон плохо. У него был… печальный взгляд — всякий раз, когда он думал, что на него никто не смотрит. За таким взглядом просто обязана крыться история.

Лендспидер рванул с места. Объехав скалу, Эннилин оглянулась: Бен во все глаза смотрел на солнца… вновь откинув капюшон.

Странно.

Когда она подъехала к Наделу, там уже было не протолкнуться от работяг Голта, вернувшихся с полей. Был там и Джейб, который уже возвратился из Бестина. На вошедшую мать он даже не взглянул.

Эннилин подошла к бочонку, чтобы наполнить из крана опустевшую фляжку. Рядом, держа по подносу в каждой руке, притормозила Келли.

— А где же свежие, сочные плоды?

— Ты мой плод, — ответила мать, взяв курс на заднюю комнату. — Кто-нибудь меня спрашивал?

— Да. Твоя дочь. Она хочет знать, что сказал Бен.

— Поблагодарил за заботу.

Келли в нетерпении закатила глаза:

— Она хочет знать, что сказал Бен про нее.

Надев фартук, Эннилин вернулась и пристально посмотрела на дочь:

— Он сказал, что очень рад тому, что у меня такая хорошая, преданная и работящая дочурка… которая не лезет не в свое дело.

Келли ругнулась, но Эннилин не стала ее отчитывать. Заметив, что Ульбрек по-прежнему вещает за своим столом, хозяйка подошла и, смахнув крошки, спросила:

— Итак, Уайл, на чем мы остановились?

Дорога к поселению и обратно отняла все силы. Колдунья умчалась перед самым полуднем, и пришлось бежать со всех ног к банте, чтобы поспеть за ней. Но было ясно как день, что А’Ярк даже верхом не сможет тягаться в скорости с лендспидером. Впрочем, маршрут Колдуньи совпадал с направлением, в котором несколькими днями ранее отбыл ее мохнолицый спаситель. Логично было предположить, что она отправилась повидаться с ним. Возможно, их все-таки связывали супружеские узы.

Новое полезное знание, которым А’Ярк поделится с остальными по возвращении в Столпы. У тускенов не было военных советов — не в обычае песчаных людей совещаться и обсуждать. Тускены настолько прямолинейны и схожи в мышлении, что долгих разговоров и не требовалось. Все племя действовало как единое целое. Слова нужны были лишь для того, чтобы известить клан о военной цели — а дальше каждый знал, что делать.

Но в тенях за скалами таился сюрприз — совещание было уже в разгаре. Племя не стало дожидаться своего вождя.

Басовитое ворчание Гр’Карра, самого старшего из уцелевших членов племени, было трудно не узнать.

— Знаки благоприятные, — вещал старый воин, придерживая стоявшего тут же детеныша банты за рог. — Добыча сама идет к нам в руки. Время настало.

— Чья это банта? — Старики разом повернули головы, увидев, как А’Ярк врывается в их круг. — И кто дал вам право говорить без меня?

— Я! — рявкнул еще один тускен, Х’Раак. Огромный воин только недавно присоединился к ним — он был последним уцелевшим воином из другого племени. — Нам не нужны твои слова, чтобы знать, что делать!

Не было смысла слушать этого выскочку. Х’Раак был убежден, что его рост и сила говорят сами за себя, и А’Ярк для него — никто. Какая глупость. Тот рососпинник, на котором ехала Колдунья, тоже был велик, но все равно угодил к сарлакку на обед. Иногда лучше затаиться и ждать.

— Детеныш. Как он здесь оказался?

Старый Гр’Карр потеребил шерсть бантенка:

— Его следует отдать твоему сыну, о вождь. А’Дин теперь тускен.

— Нет. Только не эту банту.

С детенышем, очевидно, было что-то не так. Некоторые верили, что тускен един со своей бантой, но только не А’Ярк. Однако воин, который не понимает своего зверя, долго не протянет.

Детеныш занервничал и попятился, почувствовав приближение предводителя тускенов. Было в нем что-то знакомое. «Нет, вовсе не в нем», — тут же пришло на ум, стоило прикоснуться к банте и сжать в ладони ее шерсть. Зверь заскулил, но не сдвинулся с места.

— Его касалась Колдунья, — запах женщины ощущался столь же явно, как и в тот день на изрытой земле.

По толпе прокатился ропот.

— Тогда он должен умереть, — взревел Х’Раак, занося гадерффай.

— Нет! — Пришлось даже заслонить детеныша от воинов. — Колдунья прикоснулась к банте сегодня. Возможно, теперь между ними связь.

От этих слов соплеменники потеряли спокойствие.

— Тускенская связь? — сбивчиво вопросил Гр’Карр.

— Колдунья ездила на рососпиннике. Теперь он мертв. Возможно, она пришла сюда в поисках нового зверя. Возможно, Колдунья мыслит как мы.

— Хватит! — воскликнул Х’Раак, гневно потрясая оружием. — Довольно этих глупостей. Мы должны ехать. А’Ярк говорит, что на нас напали обитатели этого поселения! Их дома нужно разрушить, а Колдунью — убить!

— Нет. — (Детеныш ощутил, как А’Ярк тихонько толкает его в спину, и покинул круг.) — Мы должны убить Улыбчивого, того, кто возглавляет ополченцев. Мохнолицего, если он появится. Но если Колдунья уважает бант, возможно, она не поселенец. Возможно, она станет нашей.

Собравшиеся зашумели пуще прежнего.

— Станет нашей? — засмеялся Х’Раак.

— Колдунья обладает большой силой. Быть может, у нее сердце тускена. Многие ли поселенцы постигли путь банты? — Взгляд вождя был устремлен на север сквозь каменные столбы. — Если больше никто в поселении не обладает подобным могуществом, мы захватим ее в плен. Если она познает наши обычаи, она будет жить. Если нет, мы узнаем ее секреты… так или иначе. А потом она умрет.

— Ты ошибаешься! — Голос могучего Х’Раака был подобен раскату грома. — Ты думаешь об иноземце, что когда-то присоединился к твоему клану. Это было давно. Иноземец мертв. Чужие боги его не спасли.

— Все боги небезгрешны, — был ему ответ. — Тень неудачи преследует каждое живое существо. Боги ничем не отличаются от нас.

— Ты нам не вождь! — сочась презрением, заявил Х’Раак. Его руки обхватили оружие, и он навис, как утес.

«Довольно». Прохладный презрительный взгляд — вот и все, что заслуживал соперник.

— А’Дин!

Отпрыск появился из пещер, где дети разделывали тушу на обед:

— Да, почтенный предок?

— Ты прошел испытание, сын?

— Я теперь тускен! — Юнец вознес над головой руки в обмотках и гордо потряс гадерффаем.

— Хорошо. — Резкий тычок в горло — и миг спустя из глотки Х’Раака уже торчит рукоять ножа.

Огромный тускен уронил свой гадерффай и, хрипя, попятился от вождя, нанесшего удар. Но получил еще один — ногой в пах — и повалился с ног. Еще мгновение — и все собравшиеся увидели, как А’Ярк возвышается над трупом, сжимая в руке почерневший клинок.

Бросив взгляд на тело, Гр’Карр озабоченно произнес:

— Мы не можем жертвовать воинами, А’Ярк.

— Один воин умер, другой родился. Равновесие соблюдено. А’Дин, тебе понадобится банта. Забери зверя Х’Раака.

Старый тускен попытался возразить:

— Но банта должна умереть вместе с наездником. Такова традиция…

— Многие традиции умирают, — был ему ответ, и окутавшая Столпы темнота скрыла вождя племени.

Спускалась ночь. Нужно было многое обдумать.

МЕДИТАЦИЯ

Доброе утро, Квай-Гон.

Здесь стоит такая тишина. В любое время суток. Я знаю, что на этой планете меняются времена года, но до сих пор не пойму, какое сейчас на дворе. И такой покой вокруг.

Знаете, нас учили находить покой даже в самых шумных местах. Корусант бурлил жизнью, но даже там мы медитировали без каких-либо затруднений. По сравнению с ним Татуин должен быть просто идеален для медитаций.

Не могу объяснить, почему это не так.

Вы бы сказали, что проблема кроется не в месте, а в человеке. Не знаю, смогу ли я что-нибудь с этим поделать. Вряд ли через полгода я стану беспокоиться меньше. Или даже через шесть лет — или сколько пройдет, прежде чем в Галактику вернется надежда. Вряд ли мои друзья чудесным образом восстанут из могилы. И сомневаюсь, что когда-нибудь буду спокойно вспоминать то, что сделал с бедным Энакином. Сомневаюсь, что…

Нет.

Нет, нет. Простите. Не хочу сейчас говорить об этом.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Республика простояла тысячу поколений. Она была ярчайшим центром Вселенной и несла свет в души всех, кто жил на окраинах. Республика переживала взлеты и падения, справлялась с захватчиками и угнетателями. Отражала атаки кочевников в доспехах и сумасшедших культистов. Случалось, она даже поворачивалась спиной к остальной Галактике, переживая темные века страха и свирепого мора. Но свет всегда возвращался.

Несколько недель назад кто-то из покупателей поведал Эннилин, что в Республику вновь пришли перемены. Новость не потрясла Эннилин. Для нее центром Вселенной был Мос-Айсли, крупный космопорт далеко на востоке. По сравнению с этим шумным мегаполисом столица планеты, Бестин, была просто деревней. Эннилин нравилось бывать в Мос-Айсли, несмотря на его заслуженную репутацию прибежища порока. И в тихие деньки, подобные этому, она находила какой-нибудь предлог, чтобы сорваться туда.

Но сегодня и Джейб, и Келли умотали в Мос-Эспа. Как и практически все остальные. Гонкам «Бег кометы», конечно, далеко было до «Бунта Ив Классик», но опустошили они Пикковый оазис не хуже мора. Глоумер закрыл гаражи и уехал вместе со своими работягами. Независимые механики, которые в иной раз не преминули бы нажиться на отсутствии конкурента, рванули вместе с ним. Келли отдала напрокат половину своей живности тем, кто собрался поглазеть на гонки. И само собой, Оррин дал своим работникам выходной, хотя те и без того проводили в Наделе столько времени, что вряд ли чувствовали разницу между будним днем и выходным. Даннар всегда порицал эту черту своего лучшего друга, — по его словам, Оррин вечно путал популярность с выгодой. Да, он много зарабатывал, но и тратил немало на то, чтобы казаться значимой личностью.

Эннилин никогда не допустит подобной ошибки. Она даже не подумала о том, чтобы закрыть магазинчик. Когда гуляки вернутся, они будут в настроении потратиться, и неважно, выиграли их ставки или нет. Вечера после гонок — самое выгодное время в году. Еще до закрытия она покроет издержки за предыдущий месяц.

Но сами дни гонок были спокойными. Эннилин позавтракала вместе с Лили — для разнообразия она расположилась за столом. После этого зелтронка отправилась домой, где намеревалась предаться блаженному сибаритству до самого вечера, пока ее семья не вернется с гонок. Энни предоставила старому Ульбреку неограниченный доступ к запасам вяленой бантятины и выдала инструкции на случай визита Эрбали Нап’ти: попросила передать старой никто, что хозяйка магазина съехала на Гептуин. Наконец она поставила перед Бомером полный кувшин кафа, надела шляпу с широкими полями, взяла сумку и улизнула во двор.

Там она расстелила одеяло в тени громадного влагоуловителя, опустилась на землю и прислонилась спиной к холодному основанию башенки. Эннилин ощущала каждое дуновение прохладного воздуха, исходящего от компрессора. Положив на колени инфопланшет, она принялась разглядывать изображения и мечтать. В считаные секунды она переносилась на побережье Барунды, где все просто изобиловало жизнью. На коралловые рифы Аквилариса, где любого рыбака ждали богатые уловы. Или на Золотые пляжи Кореллии… да куда угодно.