Помоги проекту - поделись книгой:
Белая лазоревка, или князек
Из бойкого лесного племени синиц одна белая лазоревка — подлинно болотная птичка. На Урале и в Сибири она попадается, хотя и не часто, а в Европейской России исключительно редка.
Необыкновенная, снежно-белая, с голубым хвостом, серой спинкой и голубыми крыльями, она несравненна по красоте и миловидности. Недаром народное название синицы — «князек» — как бы подчеркивает ее исключительную стать.
Князек — житель заболоченных речных урем и лесистых озерных пойм с камышом и рогозом. Есть она также в лиственном ольховом чернолесье и болотных торфяных сосняках.
Гнездятся и выводят птенцов лазоревки в глубине болот, в дуплистых гнилушах-ольхах. К осени выводки выходят на края большого леса, залетают иногда в городские парки, но долго здесь не задерживаются. Зимой отыскать лазоревок может лишь очень знающий охотник. Птички сбиваются на зиму в теплые и обширные тростники. Можно пройти в двух шагах от птички и не заметить ее, тихо ползающую, перелетающую по стеблям рогоза и полым метелкам камыша. В это время лазоревки молчаливы. Редко-редко раздастся где-нибудь их переливчатый крик. Белая с голубым окраска так хорошо сливается с занесенными снегом тростниками, с комочками снега, синего в тенях. Вероятно, отсюда сложилось неверное мнение, что лазоревки откочевывают. Мнение это основано на домыслах. Надевая пойманным синицам медные проволочные колечки, я с точностью абсолютной установил, что выводки князьков лишь меняют одно место обитания на другое и далеко от гнездовий не уходят.
Лазоревка редко идет в западни на других синиц. Ловить ее нужно на белую же лазоревку, в крайнем случае, на лазоревку зеленую, крик которой почти тождествен.
Впервые я поймал князька в окрестностях разъезда Гать, что в 30 км от Свердловска. Был там хорошо оборудованный точок на стыке овсяного поля и лиственной опушки. Слева шла железная дорога, а за нею как раз и начиналось лесное болото, из которого прилетали разные диковинные птички, вроде щуров, сорокопутов и рогатых жаворонков. Лазоревок тогда я знал лишь понаслышке и по книгам, никто из местных любителей их не имел.
Я хорошо запомнил темный ноябрьский день. Все кругом уже стояло в нежном неосевшем снегу. Пасмурный вьюжный свет разливался по-над землей, над молчаливым лесом и полями. Я поймал с утра двух густо-красных снегирей и одного серого, сибирского. Можно было кончать ловлю, но я почему-то медлил. Не хотелось уходить из этого первозимнего леса, такого присмиревшего и печального, но еще не вымороженного до нелюдимости долгой зимой.
На току, покрытом пухом пороши, стояли в клетках приманный снегирь и синица-гаечка. Вдруг синица призывно запищала, а из-за линии, низом, перелетела к току странная бело-голубоватая пятнистая птичка. Она покрутилась на голом березовом кусте и сразу кинулась в ток.
Я едва успел дернуть шнур и через мгновение стоял над сетью, разглядывая невиданную белоголовую пташку. Синяя полоса через глаз подсказала мне, что это лазоревка. Но какая? Князек! Белая лазоревка!!
С великой осторожностью я распутал добычу и, чтобы не выпустить как-нибудь, сунул руку с вцепившейся в пальцы синичкой подальше за пазуху. Потом выпустил снегирей, еще затопчут красавицу, и посадил лазоревку в носилку. Теперь я торопился на разъезд, беспокоясь, как бы доставить птичку живой и невредимой. Охотник я тогда был неважный: ни мучных червей, ни муравьиных яиц в запасе у меня не было.
Дома высадил лазоревку в матерчатую куролеску, надавил кедровых орехов, семечек, конопли, поставил баночку с моченным в молоке хлебом. В кухне на русской печи нашлось с десяток полудохлых зимних мух. И они пошли в дело.
На другое утро, едва рассвело, я с тревогой заглянул в смотровое окошечко. Птица прыгала по жердочкам как ни в чем не бывало. Вот схватила орешек, зажала в лапке, стала быстро, толково долбить, отщипывать желтоватую масляную мякоть. Она ела с видимым удовольствием.
Три года прожила у меня эта лазоревка и была выпущена в тех же местах, где поймана. Я не встречал птички более умненькой и занятной. Как отлично она знала свою клетку, как забавно охотилась, летая по комнате за мухами и мелкой серой мошкарой в цветочных горшках!
Кормил я лазоревку хлебом в молоке, кедровыми орехами, семечками, сырым мясом, вареной картошкой. Летом в корм до половины примешивались свежие муравьиные куколки. Такой корм можно рекомендовать для всех князьков. На одних орехах или хлебе у лазоревки развивается болезнь глаз, подробно описанная в разделе о зябликах. Спасти заболевшую птичку очень трудно. Если болезнь не зашла слишком далеко, надо полностью исключить зерновой корм, давать больше мучных червей и сырого мяса, мотыля, мормыша. Воспаленные веки глаз смазываются слабым раствором марганца.
По качеству песни белая лазоревка относится к плохим, содержат ее лишь ради исключительной внешности. Клетка этой синичке нужна с частой решеткой, можно с мягким верхом или ящичная. Князек хорошо уживается в садках со всеми птичками. При садочном содержании неплохо повесить синичке берестяную дуплянку, в которой птица будет спать и прятаться. Самцы князьков отличаются несколько большей величиной и яркостью окраски. У молодых неперелинявших синичек на голове сероватое круглое пятно. Иногда в первый день лазоревка не берет корма. В таком случае надо накормить ее насильно, как указано в разделе о свежепойманных птицах.
Уже на 2-3-й день упрямая птичка начнет есть сама.
Говоря о синицах, живущих в болотных местах, не могу не упомянуть маленькую перелетную синицу-ремеза, совсем не известную птицеловам, но достаточно описанную всюду из-за своих странных гнезд, свитых из пуха и волосков, наподобие кошелька или варежки, пенькового цвета.
Ремез на Урале начинает встречаться южнее Свердловска. Уже под Каменском-Уральским я находил его гнезда, висящие на концах ивовых веток над самой водой. О содержании этой пискливой юркой синички ничего не могу сказать, ибо не ловил ее и не наблюдал в клетках.
Примерно до тех же мест доходит распространенная в дельтах рек и на степных озерах усатая синица. На озерах Челябинской области она встречается по тростникам, чаще осенью и весной. Птичка крупноватая, рыжего тона, долгохвостая и очень бойкая. Несмотря на все старания, мне не удавалось ее раздобыть. По рассказам очевидцев, усатая синица водится в тростнике и зимой.
Камышевки
Существует мнение, что камышевки не живут в неволе. Его распространяют те, кто камышевок не держал, а главное, не ловил. Замечу, что птицы действительно требовательны к уходу, ловить их трудно, но все они отлично живут в клетках при умелом обращении.
Видов камышевок, живущих в средней полосе летом, много. Большинство из них непригодны для содержания из-за трескучей надоедливости песни. Специальной ловли камышевок нет. Их добывают только исключительные любители. Остановлюсь на описании нескольких видов.
Все камышевки — типичные жители болот, влажных опушек, озерных пойм. Они есть и в заглохших сыроватых садах, и в травянистых оврагах. Камышевки сходно окрашены: буровато-рыжий цвет верха и светловатый охристый низ. Клюв у них сравнительно длинный, хвост закруглен, манера держаться и песня различны.
Самая известная камышевка, широко расселенная повсюду, — барсучок. Названа так за полосатую головку, чем отличается от других камышевок с однотонной окраской верха. В старинных руководствах она иногда называется поручейница камышевая.
Птичка эта с громкой, но трескучей песней, все чистые звуки которой перемежаются с характерным верещаньем, вроде: «цыри-цыри-цыри, чере-чере-чере, чип, чип, чип, чер, цыре-цыре, чип-чер-чер-чер».
Барсучок более прочих камышевок связан с водой, тростниками и поет всегда в поймах. Прилетает раньше других, в первой декаде мая. Для содержания в клетке по качеству пения он не годится, разве только с научными целями. То же можно сказать и о нескольких видах камышевок-сверчков, отличающихся от барсучка однотонной головой и песней, напоминающей треск зеленого древесного кузнечика или стрекотание цикады. С трудом веришь, что звуки, несущиеся из высокой болотной травы, издает не насекомое.
— Зер-зер-зер-зер-зер… — без остановки стрекочет сверчок соловьиный, отчасти похожий по окраске на соловья.
— Спр-р-р-р-р-р-р-р — пронзительно свиристит более мелкий и слегка пятнистый сверчок обыкновенный. Таково же примерно противное, по крайней мере для меня, колено в песне многих заурядных кенаров.
Камышевки-сверчки живут в травах и никогда не селятся у воды в тростнике, как барсучок. Прилетают они очень поздно, в конце мая, в числе последних пролетных птиц.
Но в семье камышевок есть и замечательные певцы, на содержании и ловле которых хочется остановиться.
Как-то, в самом конце мая, я ловил дубровника на прикормку в кустах по берегу речки. Возле моего точка, сделанного меж черемуховых кустов, все время пела непонятная и почти невидимая птичка. Она складно высвистывала куликом-чернышом, причитала канюком и чибисом, выкрикивала колена из песни славок, и все это размежалось и дополнялось коротенькой приговоркой: «чек-чек-чек, хи… чек-чек-чек».
Сперва казалось, что варакушка пересмешничает, но ведь варакушка всегда поет на виду, еще на кустик выскочит, на самую макушечку, а эта хитрая птичка на глаза не показывалась, шмыгала в глубине огромного — островиной — развалистого куста черемухи, насквозь поросшего корневыми побегами. Да и строй песни у птички был не тот. Кое-как, на четвереньках, пробрался я в куст, сделал прикормку. Очень загорелось мне добыть занятную говорушку. Через часок проверил — съедено все дочиста. Поставил самолов и только к полудню услышал его мягкий хлопок. Некрупная, с пеночку, долгоносая, буроватая сверху и светлая с грудки птица со страху опачкала мне руки. Да что поделаешь?! Дома с помощью определителя я установил, что поймал камышевку садовую. Поместил ее в клетку с деревянными спицами. Клетку обвязал полотенцем и поставил на окно. Прошла неделя, но круглохвостая упрямая пичуга молчала. Аппетит ее приводил меня в ужас: мучных червей и муравьиного яйца она съедала больше соловья. «Не самку ли поймал?» — грызло меня сомнение. В конце концов я выпустил камышевку в огород, и в тот же вечер в кустах смородины у забора послышалось ее красивое знакомое пение с характерным прищелкиванием. Камышевка старалась вовсю, а я ходил до темноты ее слушать и ругал себя за поспешность. Стоило продержать птичку еще какие-нибудь день-два, и она запела бы дома. В этом я не раз убеждался позднее, когда набирался терпения и «ждал» пойманных птиц.
Выпущенный самец еще долго держался в садах по соседству. Пел утром и ночью, чем удивил всех соседей, немедленно заявивших, что в садах поселился «соловей». Горожане часто принимают за соловьиное любое ночное пение, например, такой обычнейшей птицы, как горихвостка-лысушка.
Садовые камышевки совсем не редки у нас, на Урале, и в европейской части, хотя являются они очень поздно, под Свердловском, например, от 23 мая до 2 июня самое позднее. Из всех камышевок они наиболее «сухопутные» и могут быть отнесены к птицам опушек, гарей и порубей, зарастающих малиной и колючим шиповником. Охотно селится птичка в садах, выбирая для гнездовья неприступный крыжовник, однако самое любимое место камышевки — сорные места в пригородных лесах, затянутые высокой крапивой. Острова цветущего пахучего шиповника стоят в июне среди крапивных полей. И в таких неприступных крепостях на все голоса посвистывают и щелкают садовые камышевки.
Садоводам следовало бы для привлечения птиц оставлять на зеленых зонах широкие заглохшие кусты. Кое-где связывать ветки пучком. Глядишь, и остановится здесь пролетная камышевка, а ведь это сразу двойная польза: и пения отличного наслушаешься, и работник в саду, какого не сыскать.
Ловят камышевок очень редко, лишь охотники-знатоки, выслушивая по песне. Поют они в клетке до трех месяцев, как и соловей. Иногда такая песня бывает зимой в солнечные дни. Корм соловьиный, но с большой добавкой мучных червей — до 15 штук, в три приема — по 5. Жердочек в клетке побольше, нужны и вертикальные жердочки из стеблей малины. Камышевка любит лазать по ним. Клетка должна быть с мягким верхом, и хорошо, если спицы деревянные. Таковы были отличные кленовые старорусские клетки. Птица в них смотрится — загляденье, и живет хорошо.
Есть на Среднем Урале и южнее еще одна камышевка с песней, похожей на пение садовой. Она держится всегда у воды и часто в тростниках. Это индийская камышевка. По содержанию во всем сходна с описанной выше птичкой.
Трясогузки
Из всех болотных певчих птиц самые заметные для лугового кочковатого болота плиски, или трясогузки. С первых теплых дней до осени нет такого мокрого кочкарника, от-
Наиболее известна белая плиска, или белая трясогузка, которую на Урале именуют синичкой, синочкой и даже двоехвосткой. Безусловно, она не имеет никакого отношения к настоящим лесным синицам и с ними никак не сходна. Это беловатая птичка с черным пятном на горле (у самок и молодых пятно выражено слабее и серее) и длинным хвостом, которым она красиво качает на бегу и садясь на камни. Белых трясогузок можно встретить и у воды, и на городских улицах, и в поле, и на крышах сараев. Они не стесняются человека, устраивают свои гнезда в полудуплах и пещерках — под камнями, в развалившихся строениях. Появляется трясогузка рано, в числе первых прилетных птиц, вместе со скворцами и жаворонками.
Самое раннее наблюдение относится к 1 апреля 1965 года. Средняя дата под Свердловском — 10 апреля.
С прилета птички держатся исключительно по оттаявшим забережьям озер и прудов, по болотам, по рекам. Целый день они в движении, все перебегают, склевывают что-то в грязи и на синем поднявшемся льду. Иногда самцы трясогузок, более чистые и голубоватые пером, начинают петь, садясь на валуны, изгороди или крыши. Чиликающее, заливчатое и нескладное пение белой плиски можно отнести к четвертому разряду.
Самое трудное время для плисок — ранняя весна. На Урале она не проходит без капризных похолоданий, иногда с глубоким снегом, ледяной крупой и гололедицей. Так было, например, весной 1952 года и особенно в 1953 году, когда после благостных начальных дней апреля вдруг хватил сибирский ветер-полуночник с дождем и наутро все — земля, деревья — покрылось ледяной коркой. Было это 14 апреля. Тогда сотни скворцов, трясогузок, зябликов, лесных коньков-шевриц сбились на узкой полосе по разливу теплых сточных вод. Птицы держались тут, пока не потеплело.
Трясогузка — птица насекомоядная. Она кормится всевозможными насекомыми, личинками, всякой водяной живностью, которой кишит прибрежный ил. Во время похолоданий она не брезгует и мелкими семенами болотных злаков.
Поскольку по песне плиска не интересна, ее редко ловят и еще реже содержат в клетках. В мальчишечьи годы я ловил трясогузок в пустую западню на прикормку, соблазняясь их красивой внешностью. Птички жили хорошо в самых обычных клетках без мягкого верха. Они получали в корм муравьиное яйцо, мелких дождевых червей и слизней. С осени я переводил их на хлеб с молоком, мотыль и мормыш. В неволе эта птичка скучна, малоподвижна и, сытая, обычно сидит на верхней жердочке до следующей кормежки. Я не рекомендую белую плиску любителям, зато всячески хотел бы поддержать привлечение этой красивой птички на садовые и городские участки. Трясогузка очень доверчива к человеку. Она часто гнездится в сараях и старых поленницах, а если повесить под крышу или в другом подходящем месте простую полудуплянку, птички охотно займут ее. И тогда выводки забавных долгохвостых неженок целое лето будут пастись в вашем огороде.
Близка к белой плиске другая птица той же породы — плиска горная. У нее тоже черное горловое пятно, но грудка не белая, а желтоватая. Несведущие биологи путают горную плиску с желтой и часто выставляют даты прилета таких «желтых» трясогузок на середину апреля. Горная плиска малочисленна, встречается у речек, текущих средь каменных осыпях! По обрывам и карьерам. Она не селится у жилья. Во всем остальном сходна с белой трясогузкой.
Желтая трясогузка, или желтая плиска, живет летом на широких чистых болотах и по заливным луговинам обязательно с кочками, ржавыми паточинами и зыбунами. Желтая трясогузка распространена совместно с другой плиской — желтоголовой — очень красивой долгохвостой птичкой, отличающейся от желтой тем, что у нее и грудь и голова (у желтой плиски только грудь) яркого желтооранжевого цвета.
Обе желтые плиски — типичные птицы весеннего и летнего болота. Их пискливые голоса — «псюль, псюли» — слышатся постоянно, мешаясь с перекличкой куликов, гнусавым канюченьем большекрылых чибисов, блеянием бекасов. Когда идешь сухой болотной релкой или дорогой через торфяник, плиски тотчас с криком подлетают и начинают назойливо перелетать в двух-трех шагах или даже виться над головой. Так они показывают, что вы находитесь близ гнезда, расположенного на кочке и прикрытого травой. Они, подобно белой трясогузке, немедленно бросаются навстречу хищнику, будь это огромный тяжелый орлан или просто вороватая сорока, и преследуют их с раздраженным чириканьем, налетая со всех сторон, бесстрашно шмыгая у самого клюва.
По способам питания желтые плиски сходны с белой, но никогда не употребляют в пищу семян и, видимо, поэтому появляются на наших болотах гораздо позднее — в конце апреля, начале мая. Исчезают желтые трясогузки в середине сентября.
Содержание их в клетках несложно. Требуется лишь хороший подбор корма (соловьиная смесь с большим количеством муравьиных яиц). Клетка лучше длинная, ящичная, как для жаворонков. Обязательна кочка с травой и две толстые жердочки. Водопойка широкая. Плиски очень прожорливы. Песня же их еще хуже, чем у белой трясогузки, и потому я даже не встречал охотников, у которых были бы в клетках эти птички. Никто не ловит их специально. Они попадают по случаю, прикармливаясь на точках для соловьев, дубровников и варакушек. Я никогда не крыл, а просто сгонял надоедливую птичку, которая, повадившись на ток, являлась с завидным постоянством. Доверчивые к человеку на воле, плиски в клетке дичатся и бьются в прутья. Неделя и другая пройдет, пока они обвыкнут, но, освоившись, живут хорошо и во всем напоминают белую трясогузку.
Чеканы луговой и черноголовый
Так же случайно при ловле других птиц в лугах могут быть пойманы еще две распространенные «летние» птички — чекан луговой и чекан черноголовый.
Чекан луговой некрупный, мельче воробья, со светлой бровью и красновато-коричневой грудкой. Живет он на луговинах обязательно с березничком, сосенками, редко растущими по лугу. Он любит сидеть по макушкам высоких луговых растений вроде конского щавеля.
Завидев человека, беспокойно перелетает с тихим однообразным «хи-чек… чек, хи-чек-чек».
Песня очень слабая, коротенькая, щебечущая. То же самое можно сказать о еще более мелком, контрастно окрашенном в черно-белые тона черноголовом чеканчике.
Он держится в более сухих местах и очень заметен.
Прикармливаются и ловятся эти птички довольно легко, но для содержания не интересны, ибо пение их более чем скромное.
Я не один раз ловил и лугового, и черноголового чеканчиков, последних даже парами, вместе с похожей, но сероголовой самочкой. Я тут же выпускал этих хлипеньких, слабых птичек, а уже через полчаса они снова являлись на облюбованный прикорм.
В клетке чекану нужен мягкий верх. Корм — как всем насекомоядным соловьиной породы. Предпочтительна клетка-ящик.
Чечевица, или черемошник
В детстве толстые, протертые по углам книги А. Брема «Жизнь животных» были для меня самыми любимыми. Их желтые, пахнущие стариной страницы открывали прекрасный мир, который я любил всей душой, не знаю даже, с какой поры. Еще не умея читать, я наизусть знал все рисунки, а в их числе цветную порванную вклейку, где были изображены птицы с ярким оперением: снегири, щуры, клесты. Почему-то несказанно удивила меня чечевица, густо карминово-красная птица, с белым атласным брюшком. У меня были альбомы, куда я очень старательно срисовывал животных из разных книг.
Помню, как благоговейно копировал я длинным вечером яркие красные тона оперения чечевицы и был счастлив, даже не мечтая когда-нибудь увидеть такую птичку, подержать в руках.
Первую чечевицу я не увидел, а услышал. «Твитю ит виттю» — звонко свистела она майским утром в осиннике у железнодорожной насыпи.
«Да ведь это она, чечевица?!» — подумал я и не успел еще увериться, как птичка вылетела на отдельную расхохлатившую сережки осину, совсем близко. Приподняв чубчик, раздав горлышко, она ясно выкрикнула свое вопросительное: «Витю видел?» Я шевельнулся. Чечевица беспокойно завертелась на вершине осины, беспокойно оглядывалась, издавая звучное «пяйн, пяйн», похожее на крик канареек. «Сейчас улетит», — подумал я. Но она еще раз выкрикнула свой позыв, и на осине появилась другая чечевица, вся серовато-коричневая, похожая несколько на молодую самку-воробьиху. Потом обе птицы нырнули в подлесок и смолкли.
Я не пробовал ловить чечевиц. В городе их никто не держал, хотя многие птицеловы знали и называли «черемошниками». Один «старый птицелов» советовал ловить черемошника на цветущую черемуху, набросанную под сеть, другой рекомендовал посадить в западню самку воробья. Все это можно было выслушать с улыбкой. Я помню, что и соловьев тот же «знаток» рекомендовал добывать на воробья. Читатель, наверное, заметил, что такое название я часто употребляю с иронией, оно действительно так, ведь в большинстве своем «старые птицеловы» — просто старики, не умеющие ни как следует содержать птиц, ни ловить их, зато погрязшие в своих суевериях и усердно передающие их с ложно-авторитетным видом начинающим любителям.
Первую свою чечевицу я поймал на сухой мелколесной гряде, глубоко вдающейся в торфяное болото. Замечу, что чечевицы часто держатся мест сыроватых, связанных с водой.
По этой приверженности я и отнес их к разряду болотных певцов. Но реже они гнездятся в мелколесье, на ягодных опушках и в густых запущенных садах.
На той долгой релке пело пять самцов неподалеку друг от друга. Время для ловли оказалось самое подходящее — 18 мая. Черемошники только прилетели. Вообще они появляются у нас не рано. Под Свердловском раньше 12 мая я их никогда не встречал. Я выслушал всех самцов, которые пели очень несходно. Один четко так выводил: «чи-чу, ви-чу», другой: «твиттю-витю», третий нечто вроде: «чуви-чувьи», четвертый и совсем невнятно свистел, добавляя в концовке какой-то призвук. Оперение птичек также было различное. Три самца красные, от рябинового до темно-пунцового на зобиках и голове, а два серо-бурые с пестринами, первогодки. Красный цвет у самцов чечевиц появляется лишь после второй линьки.
Выбрал я красного самца с чистым трехсложным свистом. Чаще он пел на средней высоты сосенке у края реки. Тут я и сделал ток на коноплю, а через два дня накрыл чечевицу тайником.
Птичка была очень осторожна, пришлось строить шалаш и маскироваться.
В клетке она освоилась быстро и пела до середины июля. На другую весну я ее выпустил, так как у чечевицы не прошла линька.
Впоследствии я часто ловил и покупал чечевиц и совсем не согласен с тем же уважаемым Альфредом Бремом, который писал, что чечевица в неволе хилая и болезненная птичка. Живет она в клетке прекрасно, вынослива, как щегол, и неприхотлива, хотя есть некоторые недостатки. Вот они: во-первых, птичка очень подвержена известной всем любителям болезни, называемой «вертоголовостью». Этот порок, когда птица беспрерывно «закидывается», задирает голову к спине, неисправим, но нажить его можно скоро. Ни в коем случае поэтому нельзя держать чечевиц в клетках с полукруглым верхом и в клетках открытых. Прямая клетка-ящик здесь совершенно необходима. Следует и умело расставить жердочки.
Во-вторых, чечевицы сильно подвержены ожирению, отчего мало поют, а главное, не линяют в положенное время или вообще теряют перо. Я видел таких несчастных птичек, почти голых и тем не менее живущих на одной конопле у «старых птицеловов» по нескольку лет. Чтобы линька чечевиц, падающая на февраль-март, прошла успешно, клетку с птицей надо держать на свету, даже на окне.
В пищу включается большое количество разных ягод, рубленое яблоко. Хорошо ставить в клетку веточки березы, липы, ивняка с почками и листьями.
Вовремя перелинявшая чечевица начнет свистеть свой красивый посвист уже с марта. Есть у нее в дополнение к свисту еще и щебетание, хорошо слышимое дома, но не заметное на воле.
Посвист птицы хорошо перенимают многие пересмешники, особенно скворцы.
Кормление чечевиц должно быть разнообразным, но не обильным. Смесь зерна, черники, малины, смородины, винограда, летом зелень мокричника. Муравьиное яйцо и мучных червей берут далеко не все чечевицы.
Поздней осенью, в начале зимы и весной, в марте, попадается под Свердловском еще и другая разновидность чечевицы чечевица сибирская розовая. Мне трижды приходилось видеть этих птиц, которые несколько крупнее черемошника, розово-серебристые с грудки, толстоклювые. Два раза я покупал их в октябре на птичьем рынке и содержал зиму в клетке. Птицы повадками ничем не отличались от обычных чечевиц, были тихи, пение — очень скудное тонкое щебетание.
В поле 14 ноября 1958 года я видел их 6 штук, кормящихся на полыни и лебеде. По свидетельству заслуживающих доверия людей, чечевицы розовые бывают в предзимье на Урале регулярно. Ловят их случайно, во время ловли чечеток и щеглов.
На чечевицах я заканчиваю раздел болотных певчих. Он тесно смыкается с другим обширным разделом птиц — опушечных, живущих в разнообразном мелколесье и подседе, по окраинам высокого леса, полянам, гарям и вырубкам.
Певчие птицы опушек и кустарников
Поделиться книгой: