Помоги проекту - поделись книгой:
— Купил щегла, уж чем только ни кормил, а не поет, целый год прожил — песни нет…
— И не будет, — скажет опытный охотник, едва взглянув на такого щегла.
Дело в том, что куплена щеглиха, то есть непоющая самка. Самки щегла почти точь в-точь похожи на самцов, и этим пользуются на рынках ловкачи-промышленники, сбывая свой товар.
Как же отличить щегла-самца? Вернейший признак — общая чистота, яркость и четкость всех тонов окраски. Кроме того, самец крупнее, большеклювее, черный цвет на голове у него без проседи, черная уздечка вокруг клюва ясно видна и есть мелкие волоски, называемые «усами». Щеглиха всегда меньше, тусклее, крестик на темени у нее выглядит черно-серым.
Ловят щеглов в основном сетью, но в зимнее время можно и западнями. Так делается на перелете, в поле. Возле сети для спуска ставят снопики репья и конопли, предварительно околоченных и вылущенных. Подтайнички с приманными щеглами не маскируют. Прикормка и вода даются обычно. В зимнее время щегол хорошо идет на коноплю. Стая щеглов, заслышав приманных, непременно завернет к току, сядет на репьи, но не найдя семян, один по одному спустится на ток. Тут уж нужны терпение и сноровка, чтобы покрыть чисто. Потом надо отобрать нужных самцов, а самок выпустить.
Принесенные домой, рассаженные по клеткам щеглы долго дичатся и месяц-два не поют. Но с января начинают понемногу «разговаривать». А в феврале запевают в полный голос.
По песне они сильно различаются, и лучшими будут старые самцы с широкой лентой, захватывающей иногда полголовы. В их пении нет трескучих колен-помарок. В наборе первоклассного щегленка должны быть юрчащие зябликовые колена, как бы великолепное вибрато, взятое искусным солистом.
На Урале, да и по всей средней полосе, попадается щегол трех разновидностей в окраске. Крупный, светлый, с едва заметными коричневыми пятнышками на чистой груди и алой полосой в полголовы — «северный», как называют его охотники, попадается исключительно редко. Лет тридцать назад, еще мальчиком, поймал я такого щегла в обыкновенную западню. Дело было в январскую оттепель в пасмурный тихий день. Я ловил щеглят дома, в огороде по репейникам. Пробравшись в убродном снегу по пояс до ветхого забора, я повесил западенку и едва вылез обратно, как услышал щелчок западни. Этот щегол-великан умудрился попасть в западню так, что защемил и выдернул хвост. Но даже и куцый был он необычно ярок, бел и велик. Песня у него была исключительно звучная и разнообразная. Подобный же крупный щегол жил у меня пять лет, прекрасно пел, а когда я его выпустил, целый месяц ежедневно возвращался ночевать в свою клетку, висевшую отворенной на березе в огороде.
Такие возвращения совсем не редкость. Возвращаются в клетки и щеглы, и снегири, и чижи. Из насекомоядных особенно часто зарянки, варакушки, соловьи, синицы-московки. Они отлично опровергают сентиментальные воздыхания на тему, что «птичке ветка дороже золоченой клетки». Можно даже с уверенностью сказать — хорошая клетка большую часть года лучше голодной ветки.
Другая разновидность щеглов называется «березовики». Это щеглы средней величины с белыми пятнышками под клювом. Ничем особенным по песне они не знамениты, но попадаются не часто.
И, наконец, идет обычный мелкий и средний щегол, которого можно назвать полевым. Меж ними хорошие певцы бывают на полусотню один, а остальные поют, что называется, более или менее. Молодые щеглята-первогодки всегда поют скудно, трескуче и однообразно. Видимо, на этом основании существует еще один разбор щеглов по белым пятнам в хвосте на четвериков, шестериков и восьмериков. Чем больше пятен, тем щегол считается лучше. По-видимому, число пятен меняется с возрастом, тогда же закономерно улучшается песня.
Как большая редкость попадает под Свердловском сибирский седоголовый щегол, без черного крестика на голове. Один такой щегол (самка) жил у меня зиму до весны и был выпущен в мае 1956 года. О достоинствах песни этого некрупного щегленка судить не берусь, но, говорят, она хуже обычного.
Содержание щеглов самое простое. Птичка эта бойкая, крепкая, выносливая. Для начинающих любителей — сущий клад. Клетка нужна 1-2-го номера, обыкновенная. Корм — смесь из семечек, овсянки, проса, конопли и репейного семени с добавлением тертой моркови. Любит щегленок кусочки яблока, белый капустный лист, вареный картофель. Летом нуждается в большом количестве зелени и добавке мягкого корма, пророщенных семян подсолнуха, репы, проса.
Получая достаточное и разнообразное питание, обжившийся щегол поет в клетке почти круглый год, кроме периода линьки, и может прожить до 12–15 лет, что значительно дольше жизни той же птицы в вольных условиях.
В больших садках и птичниках щеглы могут гнездиться. Для гнезда делается чашечка из шпагата, волос, пера, соломы. В клетку ставится сучок березы, а сверху кладутся березовые ветки с листьями. Ветки предварительно нужно подержать в банке с водой.
Зеленушка
Вместе со щегленком, дубоносом и реполовом может быть отнесена к тем птицам, которые любят окультуренные ландшафты. Всякие пригородные лески, парки с засыхающими суховерхими соснами, железнодорожные зоны, окраины поселков и околицы деревень — типичные места, где водятся зеленушки. Резкое «ижжж-ж-ж», составляющее часть пения зеленушек, слышно иногда и на городских улицах с вершин высоких деревьев. Для Среднего Урала зеленушка — пример птицы, недавно распространившейся, особенно по Зауралью. Еще два десятка лет назад она была редкостью под Свердловском, теперь же ее знают все мальчишки-птицеловы. На Урале зеленушку именуют по-разному: зеленовка, крапивник и даже «колотень». Последние два названия явно по недоразумению.
Внешний вид этой постоянной спутницы щеглов сразу запоминается. Птичка с крепким конусовым клювом, размером с воробья, самцы желто-зеленые с грудки и тусклые, сероватые сверху. Самки и молодые бледнее. На крыле есть желтое зеркальце, как у щегла. Зеленушка близка к щеглу. В природе известны помеси этих птиц.
Специальной ловлей зеленушек никто не занимается. Они попадают случайно при ловле щеглов и реполовов. Пренебрежительное отношение к зеленушке основано на том, что она весьма капризна в смысле пения — то поет исправно месяц и два, то замолчит на полгода. Качество же песни, за исключением жужжащей трели в конце, вполне хорошее. Но это резкое, неблагозвучное «жжжии» заставляет отнести зеленушку к четвертому разряду. Птицеловы и любители европейской части Союза называют зеленушек лесными канарейками. Название, безусловно, искусственное, ибо ничем зеленушка не подобна канарейке, разве что некоторым сходством в окраске.
Во всем остальном: питание, размножение, корм и все правила ловли и содержания — зеленушка не отличается от щегла. Как щегол, она любит бурьяны и кромки полей; как щегол, она лишь кочует в зимнее время, но не является перелетной птицей; как щегол, дважды выводит птенцов, но гнездится на хвойных породах, которых щегол избегает. В отличие от щегла она никогда не образует таких сотенных и тысячных стай, а всегда держится выводковыми группами по 3-5-8 птиц.
Пуночка, или снежный подорожник
В начале марта бывают деньки, когда уже сильно пахнет весной. Темнеет снег, слепит солнышко, хрустальная капель, сверкая и вспыхивая, хороводит по крышам.
Бахаются, раскалываются на куски ледяные редьки недолговеких сосулек, в солнечном небе томятся притихшие тополя. Это в городе. А на полевых желто-гладкоукатанных дорогах, еще не тронутых горячим лучом, вспугнешь вдруг стаю красивых белых птичек, словно бы маленьких голубков. Белоголовые и белогрудые, они взлетают пугливо и дружно, но скоро снова падают на дорогу, бегут по ней. «Подорожники прилетели!» — скажешь себе и про себя поймешь, что скоро уже водополье, веселая пьяная весна, когда все зазвенит, заискрит ручьями, запахнет теплом и землей. Птиц же так и называют подорожниками, или пуночками. Сейчас летят они на север, в тундру. Наша даже самая суровая зима для них не в тягость. А в теплую малоснежную зиму большие стаи подорожников колотятся вместе с обычными овсянками по сдувам, гумнам, кладям соломы и овсяных снопов. Они летают по рекам, где проходит зимний санный путь, и по озерам, где сидят армии рыбаков и остается много крошек, кусков хлеба, мерзлого мотыля и мормыша. Этот даровой корм птички находят с удивительным проворством. Вообще пуночка, несмотря на грузноватый голубиный склад, птица очень живая и подвижная. Стая снежных подорожников — самое приятное зрелище: летят белые птички над зимней дорогой, над бело-голубой чистотой, и вот уже не видно, не слышно их, словно растаяли, растворились.
Еще четверть века назад я наблюдал сотенные табуны пуночек, скитавшиеся в марте и начале апреля по городским окраинам. Они не были редкими в самом городе, и подчас можно было видеть их на почернелой мокрой навозной мостовой вместе с грязными городскими воробьями, клюющими овес. Сейчас лошадь уже редкость на улицах города, и не стало пуночек. Теперь лишь дважды в год, осенью, в начале ноября, и весною, в марте-апреле, можно иногда встретить пуночек поодиночке, мелкими стайками или в компании красивых рогатых жаворонков и скромных лапландских подорожников. Подчас пуночки летят в тундру очень поздно, как, например, было весной 1966 года. Большая партия этих свежепойманных птичек продавалась на рынке 28 апреля. Специальной ловли пуночек почти нет. Птичка не известна большинству птицеловов, но завзятые охотники знают и любят ее за красивое оперение и смирный добрый нрав.
Я испытывал всегда особенную любовь к овсянкам и подорожникам, дорогим птицам нашей печальной осени и робкой весны. Мне нравятся все эти птички за их красивый полевой облик, выгодно отличающий их от примелькавшихся в клетках снегирей и щеглов. Наверное, поэтому я охотился за пуночками, не жалея времени.
Я ловил их по кромкам овсяных полей, у кладей соломы и на некоторых проселках, устраивал заранее обильную приваду. Если есть приманная птица, ловить хорошо. Без нее труднее, но зато и намного интереснее накрыть пару, тройку черно-белых контрастных самцов. Обычно на санной, не очень уезженной, тихой дороге я высыпал килограмм-два подходящего корма — овса, проса, конопли и сурепки. Делать прикорм надо всегда после выпадения первого снега. Когда все поля и жнивья побелели, заголубели, птички быстро находят корм и привыкают летать на него, пока не съедят дочиста. Хорошо также набросать у прикорма охапки соломы — подорожники любят на нее садиться и бегать по ней. Дней через пять я отправлялся на охоту, расколачивал на прикорме сеть и устраивался ждать в бурьяне, в шалашике, а то и просто притаясь за скирдой обмолоченной, светлой, нежно пахнущей снегом и ветром овсяной соломы. Прислонясь к ее колючему, шуршащему боку, стоишь, зябнешь потихоньку, поджидая желанных северушек. Летят над полем стаи тундровых запоздалых коньков, проносятся дружные станички острокрылых свиристелей, большой дрозд трещит и чакает на лиственнице у лесной обочины поля. Низко и плавно летит сорокопут, высматривая мышей и полевок. А иногда надолго затихает все. Лишь шорох снежинок о солому. Снег, снег с темноватых облаков, белый, нежный, зимний свет на все четыре стороны и черная уютная опушка ельника за полем. Как же хорошо, просторно, свежо на душе от этого мягкого снега и осеннего позднего ветра, переметающего снежинки сетчатой грустной метелью.
Вдруг слышишь короткие знакомые звуки. Весь встрепенешься! — Летят! Вот они — белыми голубочками на сером. Падут или пролетят? Снижаются… Развернулись дружно, мелькнув черными крылышками. Сели. Рассыпались. Замерли. И не видно стало — так слились со снегом.
Но вот задвигались, побежали, снуют у тока. Рука со шнуром напряглась. Сердце вот выскочит! Ждешь, когда сбегутся кучнее, и дергаешь веревку.
До чего же мила теплая, по-северному наряженная птичка. Все пуночки различны пером: одни — чище, белее, другие — с рыжинками на голове и груди (те, что помоложе), у некоторых рыженькое ожерелье, вроде как у дубровника, только посветлее. Эти самые красивые.
С поимки пуночка диковата, но не каждая, конечно, и всегда из трех-пяти покрытых выберешь одну, а то и двух смирных, красивых. Их-то и надо оставить. Старый дикий самец пуночки не скоро запоет. Подержать в клетке парочку снежных подорожников — истинное удовольствие для тех любителей, кто не гонится за классическим пением. Поют пуночки довольно бедно, хотя и приятно. Их можно отнести к третьему разряду певцов с односложной песней. Зато как дорог один вид кроткой женственной северянки, такой белой, чистой, принаряженной.
Клетка пуночке нужна лучше всего длинная, жаворонкового типа, немецкая. Мягкий верх не обязателен. В клетке должен быть камень или кочка. Жердочки две, толстые и шероховатые. Пуночка — птица близкая к овсянкам и к жаворонкам, как бы промежуточная меж ними. Клюв у нее совершенно овсяночный, с особым, присущим всем овсянкам зубчиком на нижней стороне, а ножки, точно жаворонковые, с длинными задними когтями. Птица любит бегать по земле и на местах гнездовья держится в сухой каменистой тундре.
Корм пуночки: давленый овес, овсянка, конопля и зерносмесь наполовину с мягким соловьиным кормом[1] 2–3 штуки мучных червей. Летний корм тот же, с добавлением муравьиных яиц и рубленой зелени.
Поют пуночки немного, как и все овсянки: апрель, май, июнь. В июне начинается линька, и птички теряют свой прекрасный белый наряд в клетке, он заменяется осенней окраской с рыжинами и пестринами. У самцов снежного подорожника в феврале еще дополнительная брачная линька головы, но в клетке на неподходящем корме ее может и не быть.
Лапландский подорожник
Значительно реже попадается под сеть и совсем не известен рядовым любителям другой вид подорожника — лапландский. Как и пуночка, он тоже бывает на осеннем пролете по дорогам, обочинам полей, окраинным огородам. Но «лапландец» менее заметен, может быть, по малой численности в стаях и не столь видной окраске. Этот северянин одет в буро-ржавое перо под цвет тундры. Он меньше пуночки, на голове и горле — черное пятно. Задние коготки такие же длинные, как у пуночки.
Лапландских подорожников ловят при случае в поле. Они попадают вместе с пуночками, краснозобыми коньками, сибирскими завирушками и рогатыми жаворонками обычно в конце апреля и осенью, в октябре, начале ноября. Все, что сказано о жизни пуночки, относится и к лапландскому подорожнику. Гнездится он в каменистой горной тундре, по осыпям пологих полярных хребтов, на альпийских лужайках. Здесь он многочисленнее пуночки, и везде раздается его громкий однообразный напев. По песне птичка не может быть отнесена к хорошим певцам и содержится только редкими охотниками, что называется «для коллекции». Лапландский подорожник красив и мил в компании подходящих птиц. Однажды целую зиму жило у меня такое тундровое сообщество из двух пуночек, одного подорожника, рогатого жаворонка, чечеток двух видов и краснозобого конька. Жили птички в большом длинном садке, оборудованном под кусок лесотундры. Не скажу, чтобы птицы много пели (время было зимнее), но они доставляли много удовольствия одним своим видом.
К особенностям содержания подорожника относится его меньшая по сравнению с пуночкой приспособленность к зерновому корму. Смесь ему надо подбирать мелкозерную, крупное зерно обязательно давить; мягкий корм, морковь, хлеб и распаренное муравьиное яйцо обязательны. Осенью под Свердловском пролетает он пораньше пуночки, от середины до последних чисел октября.
Краснозобый конек и луговой конек
В конце апреля, когда уже все обтает, забуреет и пустые поля стоят пресыщенные снеговой влагой, начинают пролетать на север многочисленные стаи мелких птичек своеобразного облика. В полете они похожи на жаворонков, но мельче, стройнее, и хвостик у них длинный. Пойманная птичка обнаруживает очень большое сходство с лесным жаворонком-юлой, не встречающимся на Урале, и с обыкновенным лесным коньком. Зобик птички может быть ржаво-бурый (краснозобый конек) или обыкновенный охристо-серый с пестринками (луговой конек).
Оба этих мелких конька тоже тундровые птицы и добываются охотниками случайно при ловле щеглов, жаворонков и пуночек. Осенью еще большие, иногда тысячные, стаи коньков скитаются по клеверищам, засоренным полям, омежьям и пустырям. Коньки не редки тогда в огородах и на картофелищах, где собирают они мелкие, размокшие под дождями семена лебеды, крапивы, дикой конопли и подорожника, а также личинок гусениц и тлей. Надобно заметить, что некоторые комарики, гусенички, жучки-жужелицы и бродячие пауки необычайно крепки к холоду и подчас встречаются бегающими даже по снегу в оттепельные дни. Такими насекомыми и кормятся коньки, а также другие позднеосенние птички, отлетающие от нас последними: зарянки, синехвостки, завирушки.
Краснозобые коньки особенно часто попадают осенью. Иногда целые стаи их забегают на ток под большую сеть, настроенную на реполовов. Но крыть птичек не стоит. Пение тундровых коньков намного хуже, чем у их лесного собрата. Специально этих птиц не содержат. Но если любитель хочет подержать тундрового конька ради его изящного внешнего вида, он может руководствоваться правилами для жаворонков или для лесного конька, изложенными в разделе о певчих птицах леса.
Воробьи
Воробьи, конечно, не относятся к клеточным птицам, но по систематическим признакам — это певчие птицы, да еще из тропического семейства ткачиковых, к которому принадлежит множество ярких нарядных птиц Азии, Африки. Поскольку воробей часто и есть самая первая мальчишеская добыча, я скажу немного об этих дворовых спутниках человека.
Несмотря на самую широкую известность воробьев, далеко не все знают, что в селениях живет два вида хорошо отличающихся друг от друга (особенно самцы), но одинаковых для невнимательного глаза.
Воробей домовый — самый обычный из городских, хотя и не самый многочисленный в селах, городах и деревнях. Он отличается крупным черным пятном под клювом (галстуком) у самцов и отсутствием особых пятнышек-скобочек на щеках. Эти скобочки сразу отличают другого воробья — полевого или деревенского, более распространенного на окраинах городов и в сельской местности.
Замечу, что воробьи домовые, казалось бы, так приспособившиеся к жизни около человека, постепенно вымирают, число их сокращается год от года и уже на моей памяти сократилось в десятки раз. Тридцать лет назад я видел осенние стаи воробьев (хотя птичка эта оседлая, но осенями табунится), слетавшие с придорожной травы с гулом, подобным отдаленному грому.
Я помню, как, усевшись на крышу сарая, птицы размещались плотной шеренгой во всю длину конька.
Воробьи гнездились тогда под каждой застрехой, во всяком незанятом скворечнике и дупле. Что же послужило причиной уменьшения численности воробьев? По-видимому, главное — отсутствие лошадей. Лошадь, превратившаяся в крупных городах почти в музейную редкость, — вот прежний добрый кормилец невзрачных птичек круглый год и особенно зимой. Полупереварившимся овсом и навозом питалась и грелась вся чиликающая воробьиная братия. Теперь не стало комьев навоза на дорогах, одетые в асфальт улицы и бетонные дома уже не дают воробьям ни приюта, ни места для гнезда, и вот сокращается численность вида без всяких, казалось бы, истребительных причин. Я не думаю, что домовые воробьи скоро станут редкими, как зубры, — птица эта очень изобретательна и уже понемногу приспособилась нищенствовать по бульварам, по скверам и около булочных. Она толчется везде вместе с попрошайками-голубями и урывает себе кусочки. Но не лучше ли нам вспомнить для примера Китай, где воробьев сначала полностью истребили, а потом вынуждены были ввозить и охранять. Дело в том, что домовый воробей вовсе не такая вредная птица, как думают многие. Вред, приносимый воробьями при склевывании гороха и ягод, с лихвой окупается несчитанно великим количеством садовых и огородных вредителей, которых воробьи уничтожают летом. Вряд ли так полезен поселившийся на короткое время скворец, собирающий свой корм на луговинах и в полях, как прожорливая семья воробьев, с ранней весны до первого снега оглядывающая каждую огородную былинку. Посмотрите, как хлопотливо прыгают они по грядам, как старый суровый воробей гоняется за жуками по комьям земли и, поймав, задорно подскакивает к трепещущему крыльями желторотику. Очень хлопотливы серые «дворняги», ведь за лето надо прокормить два-три выводка. А кому не придавало бодрости бойкое чириканье, когда с первым ласковым теплом воробьи клубками начнут гоняться за воробьихами, и токовать, и драться, и падать прямо под ноги прохожим.
Может быть, вы просыпались раным-рано, слушали особый гомон этих птиц, приветствующих свежее новое утро, еще задолго до солнца…
Итак, бросьте им зимой горсточку крошек и зерен, воробьи заслуживают такого внимания.
Далеко не столь полезен более красивый воробей — полевой. В окраинных районах он везде вытесняет домового, и за численность его нечего опасаться. В последние годы в связи с развитием садоводства и великим множеством скворечников (которые предприимчивые садоводы стали делать даже из железа?!) для полевых воробьев создались прекрасные условия. Кормясь в садах и на полях, этот воробей приносит вред посевам и ягодникам, хотя и здесь вред несколько окупается уничтожением насекомых. Вопрос вреда и пользы полевых воробьев еще ждет своего научного разрешения.
Я уже сказал, что воробьев ловят только мальчишки, и сам я в раннем детстве деятельно охотился на этих птичек с обыкновенным ящиком, под который подставлялась палка с веревкой и сыпался прикорм — овес. Прячась за сараем, я азартно подстерегал немудрую добычу, смотрел, как воробьи сбираются своей забавной поскочью на приваду под ящик. Дерг! Хлопается ящик, и я бегу доставать теплых, кургузых, клюющихся птичек, чтобы через день-другой их выпустить и снова ловить.
Воробьи, при всей привязанности к жилью и людям, в клетке очень дики (особенно полевые). Раз заподозрив неладное, они уже не идут в ловушки за исключением молоденьких большеголовых и глупых воробушков, которые часто попадают летом в западни на любую зерновую приманку. Содержать воробьев в клетке может, конечно, лишь чудак или мальчишка. Но если вы желаете получить ручную птичку, преданную хозяину, как добрая собака, выкормите червями и хлебом в молоке птенчика-воробьенка, лучше из вида домовых. Я не встречал более привязанных потешных и нахальных птиц, пожалуй, за исключением выкормышей скворцов.
Ласточки
Деревенская, городская и береговушка. В городах и селениях еще очень обыкновенны ласточки — птицы, также относящиеся к певчим, хотя содержание их, несмотря на очевидную красоту, слишком затруднительно. Ласточки — настоящие дети воздуха. К беспрестанному полету приспособлено все их стройное обтекаемое тело, крепкие острые крылья, гладкое оперение. Когда видишь ласточку в полете в белом небе, над крышами, создается впечатление, что она плавает в воздухе без усилий, — вот так же легко и невесомо плавают рыбы.
Самый обыкновенный вид ласточек — деревенская вилохвостая касатка, так любовно назвал птичку народ. Распространенная по всему сельскому Уралу, она широко известна и в европейской части и в Сибири. В городах касатку замещает меньшая по величине, более скромная в своей двухцветной окраске и с хвостом без длинных «вилок» — ласточка городская.
Наконец, ласточка береговая — еще меньше городской, с поперечной полоской по зобику — известна своими колониями по берегам рек в обрывах и, как правило, тоже близ жилья. Если два первых вида строят под карнизами глиняные гнезда-чашки, скрепляя глину клейкой цементирующей слюной, то береговушка роет норы, довольно длинные, до 2 метров. Большая колония береговушек из года в год гнездится под Свердловском на полуострове Большом Конном возле электростанции в старых зольных отвалах.
Все ласточки прилетают в мае, по установлении теплой погоды, выводят птенцов один раз и отлетают в конце августа, после стрижей. Раньше всех прилетает деревенская касатка — в первой декаде мая, за ней — городская и береговая.
Касаток я видел в клетках. Были эти ласточки выкормлены из слётков. Такие выкормыши неплохо живут в больших садках на лучшем соловьином корме. Но для истинного любителя хорошего пения птички совершенно неинтересны. Даже красивая касатка поет свою щебечущую песенку не более месяца, у городской же и береговой я никогда не слышал песни за исключением беспрестанного приятного чиликанья, с которым они кружатся над улицами, выгонами, парками, гоняясь за насекомыми — воздухоплавателями.
Ласточки дороги нам как вестники устойчивой погожей весны, тепла, близкого лета, по которому наскучилась душа. Их встречаешь всегда с затаенной радостью: припоминаются летние деньки, жары, широкие грозы, блики зарниц, теплые дождички. Какой-то приятный мир вносят ласточки в вечернюю тишину улиц. Их голоса хорошо слушать утром, спросонок. Негромкие голоса. Но к ним привыкаешь, как ко всему родному, домашнему.
А когда с первыми заморозками сбитые в небольшие стаи ласточки отлетят, с тоскливой сладостью вспоминаются проникновенные стихи старого поэта:
Не нужно только путать с ласточками стрижей, также живущих в городах летом, но не относящихся к певчим птицам. Главное их отличие — большая величина, одноцветная темная окраска (у ласточек брюшко белое) и визгливый свист-крик вроде — «стрижжи-стрижжи».
Певчие птицы лугов, болот и речных урем
В этом разделе мне хотелось рассказать о птицах, связанных образом жизни с близостью воды, с местами сырыми, влажными, топкими, всегда заросшими густой травой, кустами или даже лесным тростником, багульником и сосновым криволесьем. Для певчих птиц растительность имеет самое важное значение, и потому они встречаются в таких местах помногу как в видовом, так и в количественном отношении.
Следует оговориться, что болота, торфяники, сырые низины и речные уремы обильно заселены птицами лишь с поздней весны, летом и в начале осени. Остальное время года, особенно зимой, луга и болота пустынны, даже на удивление, и очень унылы. Глубокий снег закрывает траву, заносит кусты до макушек. Метели и вьюги безраздельно царствуют на обширных низинах. Все живое отлетает, забивается в спячку или уходит в лес, где все-таки теплее и тише. Мертвая, пустая, заваленная снегом страна — вот зимнее болото, и, кроме нескольких приспособившихся к жизни в тростниках птиц, вроде красавицы белой лазоревки, пернатые здесь — редкие гости. Зато в разгаре весны и лета нет более населенных веселых живописных мест, чем луговины с кустами, тенистые уремы и открытые нетопкие болотца-кочкарники. Как буйно растет тут все на влажной, теплой и жирной земле; кусты и трава тянутся к солнцу на глазах. Все благоухает, горит и сверкает в ярком благостном свете. Нежные глаза фиалок, желтая простота калужницы, белокрыльник, разбредающийся по самой воде, сочные, пропитанные водой цветочки трефоля, белый сердечник, седоватая пушица — сколько цветов млеет на солнце и прячется в прохладе, нежится в воде и взбегает на кочки. Вот малиновые кисти дербенника, по-народному плакун-травы, цветущей до первого снега. Вот прекрасная орхидея-ятрышник, притаившаяся среди осок… Кокушник, лютики, дурманный подбел… И над всем этим живым скоплением красок, ласкающим и удивляющим глаз, звучат голоса птиц. Свистит чечевица, поют дубровники, трещат камышевки, скрипит дергач, цокают, щелкают соловьи. Идешь и не перестаешь дивиться то перемазанным в пыльце шмелям, то бабочке-авроре с оранжевыми уголками белых крыльев, то величавому соломенному махаону, пролетающему над кустами, подобно тропическому птицекрылу.
Я очень люблю болота лесные и луговые, простые калужинки в яркой осоке, с бегающими в ней жуками-радужницами, кочкарнички, просыхающие в летний жар, и огромные лесистые моховища-мшары[2] с прячущимися в их глубинах черными озерами, с разводьями и бездонными окнами. Мшары, пожалуй, единственные теперь места, где первобытно сохраняется лес, зверь, птица, куда избегают заходить вездесущие туристы, охотники и грибники. Хороши болота, но больше всего люблю я нежных болотных птичек. Они и в клетках выглядят как-то необычно, утонченно, все эти варакушки, соловьи, золотистые дубровники и наряднейшие чистюли-плиски.
Тростниковая, или болотная, овсянка
Самая простенькая птица весеннего болота — тростниковая овсянка — птица, отчасти похожая на полевого воробья, но гораздо стройнее, тоньше его и по окраске имеющая лишь приблизительное сходство. Весной самец болотной овсянки щеголяет черной окраской головы, снежно-белым ошейником и светлой чистой грудкой, лишь с боков тронутой пестринами. Осенью, после линьки, окрас головы с рыжеватыми наствольями сходен с окраской самок и молодых, которые гораздо рыжее, глинистее и не так красивы.
Болотная овсянка прилетает рано, в первой декаде апреля. Под Свердловском самый ранний срок отмечен 2 апреля 1965 года. Она вполне может составить компанию самым первым прилетным гостям: жаворонку, реполову, скворцу и белой трясогузке. С прилета птички держатся на обтаявших дерновых буграх, по дорогам, ведущим через луга и вдоль речек, везде, где растут ракитник, вербы, корзиночный ивняк. Особенно любит тростниковая овсянка заброшенные, зарастающие мелким лесом торфяники. Здесь по сухим долгим релкам[3] уже в середине апреля можно услышать более чем скромную песенку болотной овсянки: «цыть-цыть-цыть-цыре… цыть-цыть-цыть-цыре…»
Щеголь-самец, прилетевший на неделю раньше буроватой самочки, сидит на засохшей, выдающейся над кустом ветке и без конца упражняется в немудром своем искусстве. Где-нибудь поблизости тростниковые овсянки устроят и гнездо, прямо на земле, под кочкой, под куртиной нависшей травы, но обязательно в сухом месте, не заливаемом полой водой. В середине мая у них уже птенцы, которых усердно кормят оба родителя.
Как клеточные птицы болотные овсянки не представляют большого интереса. Их содержат те охотники, кто собирает коллекции овсянок и подорожников. Есть редкие любители до этих пугливых и скромных птичек с приятным «диким» обликом.
У овсянки тростниковой (самцов) в году две линьки — полная и неполная. Полная бывает в августе-сентябре, когда птички гнездятся. В буром осеннем пере они и отлетают с Урала поздно во второй половине октября[4]. Неполная линька головы у самцов происходит в феврале-марте. Буроватое осеннее перо заменяется черным. Сразу после частичной линьки самцы начинают петь и поют весьма усердно до конца июля.
Корм тростниковой овсянки — обычная смесь зерна с добавлением двух-трех мучных червей и какого-нибудь мягкого дополнения в виде тертой моркови с сухарями или хлеба в молоке. Ловятся болотные овсянки на прикормку лучком или самоловом. Прикорм следует делать у того куста, где самец больше поет. По качеству пения овсянку можно отнести лишь к пятому разряду.
Варакушка
Это было лет тридцать назад. За ветхой изгородью нашей усадьбы находился большой пустырь. Там росли лебеда, полынь в человеческий рост и полосы серых репьев. Кроме грязных беспутных коз, никто не забредал туда, но для меня пустырь был милее двора и огорода. Пустырь всегда казался огромной, неведомой и дикой страной, если учесть, что в детстве все кажется больше и заманчивее. С трепетным сердцем забирался я сюда — искал жуков, подкарауливал бабочек, слетающих в жаркий полдень на цветущий бурьян. Но больше всего я любил бурьяны осенью, когда появлялись на пустыре разные пролетные птицы.
В бурьянной заросли так тихо и глухо. Терпкая горечь полыни перебивает слабые запахи лопухов, лебеды и малинового пустырника, мешается с пряной сухотой розовых тысячелистников, бодяка и дурманного клоповника. Здесь просиживаю я долгие счастливые часы, глядя, как стайки птиц летят высоко в небе, как птицы вдруг сбиваются, ныряют и падают в бурьян. Они отлично знают пустырь и валятся, говоря языком птицеловов, сотнями. Здесь кормятся долгохвостые лесные коньки, бегают, как то ни странно, перепелки, вьюрки с пронзительным жвяканьем и кевканьем садятся в лебеду огромной станицей. Тотчас, чем-то напуганные, они срываются, пролетают над головой серой мелькающей вьюгой. До глубокого снега держатся по репьям щеглы и зеленушки, а к первозимку появляются чечетки и снегири.
Отлично помню, что среди всех птичек, названий которых я тогда не знал, попадались на глаза удивительно изящные пичуги с голубыми «манишками» на груди и красноватым хвостиком. Птички были светлобровые, стройные, тонкоклювые. Чем-то напоминали они крошечных куличков. Вместе с голубогрудыми держались такие же по складу, но без голубого, а только с темным неясным полумесяцем на беловатой грудке (самки). Все они ловко бегали, шмыгали в стеблях лебеды и ловко прятались. Однако, когда я сидел тихо и не шевелился, птички переставали пугаться. Они подбегали на расстояние вытянутой руки. Я видел, как они хватали жучков, с подлетом гонялись за мошкарой, хватали мелких ночных бабочек и склевывали еще что-то. Иногда они замирали, словно бы в испуге, задрав двухцветный с рыжинкой хвост, и стояли так долго. Что за птички? Я звал их тогда голубогрудками.
Позднее на пустыре построили дома, разбили сквер, насадили деревья. Не стало здесь пролетных птичьих табунов. Но о голубогрудых птичках я вспоминал, теперь я знал точно, что это были варакушки — птицы соловьиной породы. Лишь осенью бывают они на пролете по таким пустырям, огородам и заброшенным кулигам[5]. Весной же и летом живут эти пересмешницы, забавницы на болотах, в уремах, по мочажинам, обросшим кустами, по луговым речкам.
Когда идешь в апреле через оттаявшее болото, дивясь обилию света, воды, голубизны, варакушка уже тут как тут. Вот она скрипит, звенит, прищелкивает. Горлышко так ходуном и ходит…
Поделиться книгой: