Помоги проекту - поделись книгой:
– Не верь Хвостату, Лапка. Ни единому слову не верь.
– А кому верить, тебе, что ли? – не выдерживаю я. – Как поверил тебе Ушаст?
– Мне жаль Ушаста. Он не заслужил такой участи. Но это был его выбор.
Рифмоплет устало умолкает. Дышит хрипло.
Я выбираюсь из деревянного нутра искусственного кота. С тревогой смотрю на черное небо. Тоненький серп луны кажется таким беззащитным. Может, это и не так плохо, что зрение у меня неважное. Нет уж, нет уж. Никакого Мрака. Отработаю сегодня смену, и больше сюда ни одной лапой. Пусть Хвостат сам сторожит кота, если такой умный.
Когда на востоке показываются первые лучи солнца и я собираюсь уходить, Рифмоплет открывает один глаз.
– Прощай, Лапка. Следующей ночью я умру, – говорит он. – А котята не доживут и до ночи.
Обычно я сплю не дольше часа к ряду. Но после ночного бодрствования просыпаться никак не хочется. В моем сне жива Камышик, мы с ней сидим в уютной норке, и все по-прежнему.
– Вставай, Лапка! Вставай! Хватит дрыхнуть! – суровый голос Полухвоста вырывает меня из эфемерных объятий Камышика. Пробормотав что-то невразумительное, я переворачиваюсь на другой бок, в надежде, что Полухвост оставит меня в покое, но тот упрям. Он ведь и полхвоста потерял из-за того же. Из-за упрямства!
– Люди ушли. Пора.
И тут я, как говорится, сразу настораживаюсь. С чего это его вдруг волнуют передвижения людей? Куда это, позвольте спросить, пора?
Поднимаюсь. Смотрю. Бегут! Все бегут. Стройными рядами мыши спешат наверх. В дом.
Волна подхватывает меня и уносит за собой. Что тут поделаешь? Все бегут – и я бегу. Бегу и слушаю.
– Трое за ночь! Невиданно!
– Как будто мало им было Вышеуха!
– Я сам видел, как Мурзик истязал Коврижку. Настоящий палач! Когтем подцепляет, подбрасывает и ловит. Тошнотворное зрелище!
– Правильно Хвостат говорит. Пора! Пора их давить.
Голова кружится. От бега, от разговоров. И главное, от того, что сам я едва сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть лозунг в поддержку происходящего. Это – действие толпы. Феромоны и прочая научная ерунда.
– Что происходит? – кричу я соседу, седому Прыгуну. – Куда бежим?
– Ты что же – Хвостата не слышал? – укоряет Прыгун. – Хотя я, когда молодой был, тоже все эти собрания страсть как не любил.
Толпа оттесняет меня от Прыгуна, но я слышу, как хриплый голос его вплетается в общий мышиный хор:
– Смерть котятам!
– Смерть убийцам и палачам!
Бочком, бочком, проталкиваюсь в сторону и ныряю в ближайший поворот.
Так, сначала отдышаться. Оглядываюсь. Мыши стройными рядами проносятся мимо.
Что, кот тебя дери, происходит? Кружной тропкой выбираюсь из-под плинтуса, короткая перебежка – и вот уже я ловко карабкаюсь наверх по портьере.
Устраиваюсь на карнизе.
Смотреть отсюда бессмысленно. Но слух и обоняние меня не обманут.
Темная громада справа – книжный шкаф. Любимейшее место! За ним, за шкафом, проложена, можно сказать, настоящая мышиная магистраль. Первый путь к безопасности, если попал в передрягу. Да и в шкафу пересидеть всегда можно, в культурной атмосфере классической литературы. Сам я по книгам не большой специалист, но тот же Ушаст, помню, очень их уважал.
Именно туда только что едва не принесла меня мышиная волна. Что они задумали?
Там, за шкафом – все. Я отличаю их по шороху. Мыслей, конечно, не слышу, куда мне. Но эмоции – вот они. И запахи. У каждого – свой, особенный. Я чувствую их все вместе и каждый в отдельности.
Вот только Хвостата там нет.
А ведь Рифмоплет был прав. Теперь, с появлением котят, Хвостат стал особенно осторожен. Отсиживается в норе и вещает. Собрания устраивает. Неужели это правда? Неужели достаточно Мурзику и Снежинке съесть одного только Хвостата – и убийствам конец?
Не мне, конечно, судить. Но если в этом кошачий инстинкт… Если это – самая суть Договора… Почему Хвостат медлит?
Трусость не к лицу мыши.
Хотя я и сам хорош. Пока мой народ в едином порыве собрался вершить историю, я, поджав хвост, сижу на карнизе.
Ой. Началось. Этот скрип ни с чем не спутаешь. Скрип когтей Снежинки по паркету. Пока еще не здесь, пока еще в соседней комнате. Вжиххх! Ага. Снежинку занесло на повороте, половик, потревоженный кошачьими лапами, сминается в гармошку и летит прочь.
Приближаются.
Первым вбегает Полухвост. Отсюда, с карниза, не разглядеть, конечно. Но я чувствую: это он. По прямой линии, без сомнений и раздумий – к шкафу. По корешкам, с одной полки на другую, все выше и выше.
Следом влетает Снежинка. Мурзик – за ней. Все в сборе, представление начинается.
Слышу дружное копошение за шкафом. Мышиный бог! Я знаю, что сейчас будет. Мыши, забираясь друг другу на спины и головы, втискиваются между стеной и шкафом. Тяжелее всего приходится нижним. И шансов выжить у них немного. Я чувствую воодушевление, которое переполняет моих товарищей. Такова мышиная доля – короткая жизнь и быстрая смерть.
Они знают о своей участи, но никто не ропщет. Сила воли и уверенность в своей правоте – это все, что есть у нас, мышей.
У всех, кроме меня.
Я – дезертир. Сижу в стороне и наблюдаю. Меня переполняет злость. На себя. На товарищей, которые задумали преступление. И на Хвостата, который их вдохновил, а сам отсиживается в безопасности.
В каждый следующий ряд втискивается все больше мышей. Вот их уже по трое между стеной и шкафом. По четверо. Шкаф, скрипя рассохшимся деревом, начинает крениться.
Снежинка и Мурзик, увлеченные охотой, не чувствуют опасности. Разрывая когтями корешки книг, они ползут все выше. Полухвост то и дело появляется у самых кошачьих морд и тотчас удирает на безопасное расстояние.
Ловушка вот-вот захлопнется. Секунда-другая – и шкаф рухнет. Котята умрут.
Мелькает нелепая мысль: Камышик будет отмщена. Не такими ли доводами увещевал мышей Хвостат, пока я отсыпался после ночного дежурства?
«Все, как я говорил, мышь. Они убьют их».
Прочь из моей головы, Рифмоплет!
«Котята умрут. А следом и я. Договор будет разрушен».
Мышиный бог! Что же мне делать?
Это происходит само собой. Я прыгаю с карниза на портьеру и в одно мгновение оказываюсь внизу. Кричу:
– Эй, кошки!
Котята не понимают слов. Мы ведь пробовали с ними разговаривать. Мы слишком привыкли к разумности Рифмоплета. Камышик вообще была уверена, что разговаривать с ними, с котятами, следует почаще. Она рассуждала так: если кошки живут дольше, то и разум в них просыпается медленнее. Может быть, наш долг – помочь им? А мы просто забыли?
Милая, добрая Камышик. Ты рассказывала Снежинке о долге и предназначении, когда она загнала тебя в угол?
– Эй, кошки!
Мои слова для них только писк. Писк маленькой, нахальной и очень желанной добычи.
Первым меня замечает Мурзик. И тотчас забывает о Полухвосте. Вот он уже на полу, крадется. Снежинка замирает на мгновение, но именно сейчас Полухвост скрылся где-то среди толстых томов русской классики. А я – вот он. Здесь.
Снежинка выбирает меня.
Теперь я не просто дезертир. Теперь я предатель.
Котята опускаются в охотничьи стойки. Прижимают головы к лапам. Монотонно виляют задами, примериваясь. Я не двигаюсь. Жду.
– Что ты делаешь, идиот?! – это Полухвост выглянул из укрытия. – Беги сюда!
Ничего, Полухвост, ничего. Я постою.
Не двигаюсь. Рано. Я должен быть уверен, что они не отвлекутся снова на Полухвоста, когда я убегу.
Кого я обманываю? Никому еще не удалось убежать от Снежинки и Мурзика.
Ничего. Ничего. Нужно просто выманить их в другую комнату. Подальше от шкафа, который вот-вот рухнет.
Дальше события сворачиваются в хаотический клубок, в котором все происходит одновременно и все связано со всем.
Во-первых, котята прыгают. Время замирает, и я завороженно слежу за приближением моей смерти. Красота и ужас, иначе не описать.
Во-вторых, медленно и неумолимо падает шкаф. Одна за другой сыплются книги, распахиваясь на ходу, точно диковинные разноцветные птицы.
В-третьих, неведомая сила толкает меня в бок, и я чувствую себя то ли книгой, то ли птицей: лечу.
Время ускоряет свой бег в тот самый момент, когда я ударяюсь о стену, отскакиваю и инстинктивно, знакомым путем, отбегаю к портьере.
Оборачиваюсь и вижу: Полухвост.
Вот кто отбросил меня в сторону. Глупый Полухвост пришел мне на помощь. Спас дезертира и предателя. Ценой своей жизни. В этом сомнений нет: его догоняет Снежинка. В отличие от Мурзика, она предпочитает обходиться без прелюдий. Кошачьи челюсти смыкаются на шее моего друга.
И в этот же момент котят настигает возмездие. Одна за другой пикируют на них птицы-книги, точно направленные неистовой ненавистью мышиного народа.
Занавес.
– Я видел ночь. Ничего особенного. Воздух становится черным и свежим. Луна режет небо острым серпом.
– Ничего ты не видел, Лапка. И ничего не знаешь о Мраке, – Рифмоплет смеется. Но в смехе этом – сплошная печаль. Мы с ним сидим почему-то в огромных человеческих креслах. Кот ловко тасует колоду карт и принимается раскладывать пасьянс.
Это правда. Я ничего не знаю о Мраке. Но могу кое-что рассказать о пустоте. Пустота занимает место, где только что билось сердце, когда ты видишь, как гибнет в зубах чудовища друг. Гибнет, спасая тебя, дезертира и предателя. Пустота эта растет и множится, превращаясь в серые тени товарищей, которые смотрят на тебя с презрением и сочувствием.
Открываю глаза и понимаю, что это был только сон. Но кошмар продолжается здесь, наяву. Прошлого не отменишь.
Что мне теперь делать, мышиный бог? Что дальше?
Я сижу на карнизе и сквозь полудрему, то и дело проваливаясь в сон, наблюдаю, как Хозяйка с внучкой прибирают устроенный нами хаос. Находят за шкафом гору мышиных трупов. Девочка выбегает из комнаты. Мертвых мышей испугалась – бывает же!
Ну вот, пожалуйста. Хозяйка обнаружила нашу трассу под плинтусом. Придется пользоваться менее удобными ходами – жизнь усложняется.
О чем ты думаешь? Только что из-за тебя погиб друг. А сам ты, кажется, сошел с ума. И вот еще что, дорогой Лапка: у тебя больше нет ни дома, ни родных.
И ради чего? Ради котят?
Возвращается хозяйкин муж с отчетом: оставил котят у ветеринара на ночь. Ничего серьезного. Будут жить.
Хорошая ли эта новость? Я не знаю. Я теперь ничего не знаю.
Закат. Скоро ночь. Ничего я здесь, на карнизе, не высижу. Нужно идти вниз. Я дезертир и предатель, и я отвечу за свое преступление. Но сначала за свои преступления ответит Хвостат. Если Рифмоплет не безумец и не лжец.
Проверить легко. Лапы сами несут меня на крышу.
На посту, который еще вчера был моим, – никого.
– Ему не нужны свидетели, – кот сидит на краю крыши. Смотрит на заходящее солнце. – Уходи, Лапка. Сегодня будет страшно.
Вообще-то мог бы и поблагодарить меня. Я спас его чертовых котят. Но у котов нет благодарности.
Злюсь. Нет, не злюсь даже. Я в ярости.
– Ты втянул меня в это. А теперь, значит – уходи, Лапка? Сегодня будет страшно, Лапка! Тоже мне – одинокий герой. Спаситель мира.
– Я последний. Ты ведь не знал об этом, правда?
– Ничего ты не последний, – бурчу. – Живы твои котята, если хочешь знать. И даже почти здоровы. Книжек только обчитались слегка.
Поделиться книгой: