Стальные корсары

Примерно через час Севастьяненко направился к «Сатлиджу». Вместо шлюпки, правда, он взял паровой катер, обнаруженный на «Аргонавте» и не получивший повреждений во время боя. Время ушло, в основном, на разведение паров, но лейтенант не торопился. Во-первых, он все же мандражировал немного, а во-вторых, считал, что лучше дать британцам время прочувствовать ситуацию. А то ведь и пальнуть могут сдуру. Зато когда поймут, что жить им, даже если их не будут топить, до первой хорошей волны, наверняка станут сговорчивее. И того, что они вызовут помощь по радио, Севастьяненко абсолютно не опасался. Обрывки антенн, пострадавших в бою, видны были даже без бинокля, так что радиостанция «Сатлиджа» разом стала бесполезной грудой проводов. В общем, время играло на русских.

Крейсер встретил парламентеров, идущих под белым флагом, настороженно. От Севастьяненко не укрылось, что стволы противоминной артиллерии неотступно следят за их крохотным суденышком. А ведь даже одного снаряда из трехдюймовки им хватит за глаза, некстати подумал лейтенант, но развивать мысль не стал. Вместо этого он поднял рупор и жестяным голосом проорал:

- Эй, на калоше! Спустите трап, или мне на вас осерчать?

Командир «Сатлиджа», наблюдавший за парламентерами с мостика, нервно поморщился. Что он видел? Да молокососа, который хамит британцам, без сомнения, самой передовой нации в мире. За такое стоило бы отдать приказ расстрелять его на месте. Однако прежде, чем он принял решение, русский офицер пошире расставил ноги - даже на небольшой волне катер изрядно валяло - и безо всякого рупора сказал:

- У вас пять минут, господа. Потом будем вас топить.

Голос его звучал негромко, но три крейсера за спиной добавляли каждому слову лейтенанта изрядную долю весомости. К тому же, его слышал не только командир британского крейсера, но и некоторые матросы. Новость облетела все закоулки крейсера почти мгновенно, а учитывая, что на дно никто отправляться не хотел, на борту в любой момент мог вспыхнуть бунт. И командиру крейсера даже не пришлось отдавать приказа - с дробным стуком полетел вниз, разматываясь, штормтрап. Еще через пару минут лейтенант Севастьяненко уже стоял на палубе британского крейсера и, с усмешкой глядя на матросов, толпящихся вокруг, поинтересовался:

- И кто у нас здесь главный?

Кто бы только знал, чего ему стоила эта беззаботность. Как раз в момент, когда он, стоя на раскачивающейся палубе катера, ждал штормтрап, остатки адреналина покинули, наконец, кровь лейтенанта. Как на него в тот момент накатило! Поднимаясь на палубу «Сатлиджа», больше всего Севастьяненко боялся, что у него подкосятся ноги, а сейчас, выставив вперед левую ногу и выпятив челюсть, он сцепил руки за спиной не для того, чтобы довести до совершенства образ уверенного в себе наглеца, а просто скрывая таким образом дрожь пальцев. Но получилось неплохо - видать, британские моряки были достаточно напуганы, чтобы не обращать внимания на подобные мелочи.

Единственное, пожалуй, что действовало на лейтенанта успокаивающе, так это напоминающая башню фигура за спиной. Костин, бывший матрос, а ныне прапорщик по адмиралтейству и, по совместительству, командир абордажной группы (если у человека лучше всего получается бить морды, грешно это не использовать) стоял, широко расставив ноги и держа руки у двух расстегнутых кобур на бедрах. Своей позой он один в один копировал поведение ковбоев из американских вестернов. Что поделаешь, прапорщик был не чужд прекрасного, и в том, оставшемся сейчас лишь в памяти мире, исправно посещал синематограф. Вот и сейчас он, надо сказать, выглядел внушительнее и колоритнее любого киногероя. Револьверы, кстати, тоже работали на образ - настоящие американские кольты, взятые среди прочих трофеев при захвате «Нью-Орлеана».

Хорошо еще, что никому не приходит в голову проверить, так ли он мастерски владеет оружием, как кажется, мимолетом подумал Севастьяненко. Как ни странно, эта мысль помогла ему немного расслабиться, хотя, казалось бы, все должно было быть наоборот. Уж кто-кто, а он знал возможности Костина не понаслышке. Прапорщик умел лихо бить морды и метко стрелял с обеих рук - не зря регулярно тренировался вместе с казаками. А вот с умением выхватывать оружие прежде, чем окружающие почувствуют неладное, дело обстояло с точностью до наоборот. Разумеется, бывают люди крупные, но притом быстрые, как кошки, но прапорщик к ним не относился. Излишняя мускулатура ему, скорее, мешала, слегка сковывая движения, и потому стрелял он, хотя и очень прилично, но не слишком быстро. Хотя тренировался, конечно, постоянно, а Трамп даже показал ему, как это делается - за свою бурную молодость Юджин успел объездить всю Америку, побывав, в том числе, и на Диком Западе. Так что оружие он выхватывал всем на зависть, и Костину до него было далеко. Но прапорщик не сдавался, что, разумеется, через какое-то время просто обязано было дать плоды. Только вот случиться это должно было очень нескоро.

Сделав успокаивающий жест и надеясь, что его мандраж никто не заметит, Севастьяненко обратил, наконец, внимание на идущего к ним высокого, сухощавого офицера. Матросы расступились перед ним, как вода под форштевнем. Остановившись в двух шагах перед лейтенантом, британец несколько секунд рассматривал его, демонстрируя как истинно британское спокойствие, так и свойственное островитянам презрение к окружающим, а затем скрипучим голосом поинтересовался:

- Вы кто такой?

- А вот это должно интересовать вас в последнюю очередь, - Севастьяненко внутренне аж перекосило. Хамство британцев выбешивало его уже давно, но это воспринималось даже как-то привычно. Однако когда этот кретин начинает изображать из себя властителя мира, стоя на палубе тонущего корабля, да еще и под прицелом орудий - это, знаете ли, уже наглость. Как ни странно, возмущение помогло справиться с нервами, и дальше лейтенант вел себя так, словно видел перед собой какого-нибудь туземного князька из Африки. Это оказалось неожиданно просто и моментально ему понравилось. - Для вас сейчас намного важнее уяснить для себя простую истину: конечно, вас здесь толпа, и за борт вы меня можете выкинуть моментально. Вот только я в званиях невеликих хожу, мою потерю как-нибудь переживут. Зато если мы в срок не вернемся на свой корабль, после этого с вами разговаривать уже не будут, а начнут просто топить, и волны покраснеют от крови. И пленных никто брать не будет. Ясно?

Говорил он с расчетом, что его услышат и поймут не только немногочисленные офицеры, но и толпящиеся вокруг матросы. Одно дело выполнять приказы, другое дело - точно знать, что тем самым ты подписываешь себе приговор. Нет, британцы, разумеется, храбрые солдаты, но в безнадежный бой из-за прихоти уже загнавшего их в глубокую задницу капитана они пойдут с ба-альшой неохотой. Если вообще пойдут.

- Так вы командир этой посудины, - как можно небрежнее продолжал между тем Севастьяненко, нарочито спокойно, по-хозяйски, оглядываясь. Секунду спустя он убедился, что тон выбрал правильно - привыкшие смотреть на других свысока часто теряются, когда чувствуют, что противник сильнее.

- Я, - механически ответил британец. - Капитан второго ранга...

- Оставьте, - прервал его Севастьяненко. - Как вас зовут, меня не интересует. Поскольку если мы придем к соглашению, то вскоре я вас больше не увижу, а если не придем, то мне и вовсе будет все равно, как звали еще одного покойника. Так что оставим изящные словеса до лучших времен. Ведите, капитан, нас туда, где мы сможем поговорить без помех.

В просторном капитанском салоне (ох, и пробило же лейтенанта на зависть при виде этого благолепия - на маленьком «Нью-Орлеане» все было куда проще) он по-хозяйски реквизировал бутылку мадеры, и, не мудрствуя лукаво, разлил янтарную жидкость по бокалам. Посмаковал изделие португальских виноделов, неодобрительно покосился на Костина, залившего в себя вино одним махом, и вздохнул:

- Не обращайте внимания на моего спутника, капитан. Он не блещет хорошими манерами, зато может, случись нужда, одной рукой оторвать даже самую тупую голову. Согласитесь, это тот самый случай, когда одно-единственное достоинство перевешивает целую кучу недостатков. Так что давайте сразу договоримся: разговор ведем конструктивно, а то, боюсь, он потеряет терпение. Да вы пейте, пейте...

- Кто вы? - резко спросил британец, отставляя бокал. - Вы что, с ума сошли? Вы знаете, что с вами сделают за нападение на наши корабли в наших водах?

- В ваших водах? - лейтенант искренне рассмеялся. Потом резко встал и навис над своим визави, что оказалось на удивление просто - хотя ростом британский капитан был и повыше него, зато Севастьяненко оказался заметно шире в плечах. - Это вы, уроды, решили за нами погоняться. В НАШИХ водах.

- Чего-о? - глаза британца едва не вылезли из орбит от удивления.

- Того-о, - передразнил его Севастьяненко. - Это - наши воды, и вам здесь делать нечего. А раз уж решили поиграть в героев, то я даю вам пятнадцать минут. За это время, думаю, решите, что вам предпочтительнее - сдаться или отправиться купаться. Говорят, в этих водах много акул...

- Сдаться? Вы в своем уме?

- А что? Нам пригодится ваш корабль, не откажемся и от судовой кассы. А ваши никчемные жизни, поверьте, никого не интересуют. Высадим на каком-нибудь уютном островке, их здесь много, и рано или поздно вас подберут.

- Это пиратство...

- Мнение побежденных никого не волнует, - отмахнулся Севастьяненко. - Если через пятнадцать минут ваша тряпка еще будет висеть на мачте, наши крейсера откроют огонь. И, когда будете сдаваться, даже и не думайте изобретать адскую машинку - остаток пути вы проделаете в трюме этого самого крейсера, так что в случае незапланированного инцидента на дно пойдете вместе. Надеюсь, вы все поняли, и между нами не осталось никаких недосказанностей, капитан.

Через десять минут Юнион Джек, вяло трепыхаясь на ветру, медленно, будто неохотно, пополз вниз. А еще через полчаса Иванов, принявший командование «Сатлиджем», приступил к спасательной операции. Нельзя сказать, чтобы он так уж горел желанием поменять мостик своего пускай и поврежденного в этом бою, но все-таки не собирающегося тонуть крейсера на покалеченный и еле держащийся на воде трофей, однако деваться было некуда. Из них из всех только он имел опыт командования крупнотоннажными кораблями, причем опыт достаточно солидный. Все же вести перегруженный «Херсон» вокруг всей Европы, да еще и в не самую спокойную погоду - это не вальс на паркете танцевать. Вот и пришлось Иванову тащить еще и этот воз, понимая, что дальше будет только тяжелее.

Вообще, конечно, сам по себе «Сатлидж» шансов не имел. Помимо дыры в борту, вода замкнула провода, и теперь динамо-машина крейсера нуждалась в ремонте. Обесточенные помпы встали, и сейчас вода, плещущаяся в трюме крейсера, медленно прибывала - очевидно, заявленная хвалеными британскими кораблестроителями герметичность переборок оказалась несколько преувеличена. Однако когда рядом встал другой корабль, и с него по временной линии подали ток, ситуация изменилась. После нескольких часов работы удалось откачать воду из неповрежденных отсеков и тем самым значительно спрямить крен. Это было хорошо - Иванову не хотелось заниматься контрзатоплением отсеков на незнакомом корабле, слишком легко можно перестараться и вместо спрямления вовсе перевернуть крейсер. Одновременно с откачкой к пробоине подвели пластырь из нескольких слоев брезента. Повезло, что дыра оказалась не особенно крупной, но все равно матросы, которым пришлось нырять в холодную воду, высказывали свое мнение об этой работе исключительно матерно. Тем не менее, промучившись всю ночь и половину следующего дня, удалось не только наложить пластырь и откачать воду, но и заделать пробоину деревянными щитами, а также импровизированным цементным ящиком. И, как оказалось, вовремя - сразу пополудни ветер посвежел, и поврежденный корабль, лишенный хода и энергии, мог бы запросто отправиться на дно.

К тому времени механики успели освоиться в машинном отделении «Сатлиджа» достаточно, чтобы дать ход, и вскоре увеличившаяся вдвое эскадра неспешно двинулась в сторону базы. На десяти узлах временная заплатка держала уверенно. Стыки, правда, сочились водой, но поделать с этим что-либо пока не получалось. Впрочем, для беспокойства поводов не было, водоотливные средства вполне справлялись. Ну а рисковать и поднимать ход никто пока не собирался - незачем.

Бухта Ллойда. Неделей позже

- Пираты, как есть пираты, - мрачно бухтел Эссен, глядя на бухту и устало потирая виски.

- Это ты о ком, Николай Оттович? - зевнул Бахирев, с удобством расположившийся на диване и, судя по красным глазам, совершенно не выспавшийся. Чем он, интересно, занимался? Впрочем, как раз о последнем Эссен догадывался.

Не далее как в последний их рейд, когда они немного постреляли по Токио, на обратном пути их ждала неожиданная встреча. Миноносцы, разойдясь в стороны от тяжелых кораблей, прочесывали море через мелкое сито, и одному из них повезло наткнуться в море на крупный пассажирский лайнер с на удивление низким, всего-то двенадцать узлов, ходом и обычным для Японии труднопроизносимым названием.

Скорее всего, лайнеру дали бы уйти, и даже без досмотра, благо на палубе было немало гражданских. Однако, как только миноносец сблизился с ним, так, на всякий случай, как с палубы корабля затрещали револьверные выстрелы. Никого не убило, естественно, попасть в такой ситуации можно было разве что случайно, просто несколько пуль щелкнули по стали борта и бесформенными комочками свинца скатились вниз, однако терпеть подобное хамство русские, естественно, не стали. Ответили адекватно и вполне симметрично. Звонко тявкнула носовая трехдюймовка, и бронебойный снаряд навылет прошел через небронированный борт транспорта, вполне безвредно разорвавшись над морем. Ну а так как японцы не отреагировали, скорее всего, просто не ожидав такого развития событий, то второй снаряд разнес надстройку и, будучи фугасным, сработал штатно, хорошенько осыпав осколками столпившихся на палубе людей. Закричали раненые, потекла кровь, и оказалось ее на диво много - все же осколки русских снарядов, в отличие от японских, традиционно были крупные и наносили более тяжелые ранения.

Капитан лайнера по достоинству оценил и калибр подарков, и свои шансы уйти от миноносца. Конечно, честь самурая обязывала его не обращать внимания на подобные мелочи, но жить-то хочется! И потом, он не был военным, командовал гражданским судном, и потому умирать вот прямо здесь и сейчас в его обязанности не входило. Успокоив таким образом свою совесть, он отдал приказ остановить машины, спустил флаг и позволил наглым северным варварам беспрепятственно подняться на борт своего корабля.

Возможно, все еще можно было завершить миром. Русским просто не нужны были лишние пленные. Так, ограничились бы выкидыванием за борт того умника, что от великого ума решил поупражняться в меткости, если его, паче чаяний, не разорвало снарядом. Однако, раз уж поднялись на борт корабля, то устроили полноценный досмотр, и тут их ждал сюрприз. В трюмах лайнера оказались провизия и амуниция для армии генерала Ноги.

Почему японцы решили перевозить военные грузы в трюме пассажирского корабля, так и осталось неясным. То ли трещал по швам график, и плевать уже было на приличия, то ли надеялись, что статус пассажирского корабля и полная палуба некомбатантов отвлекут, если что, внимание русских. И ведь отвлекли бы, если бы какой-то придурошный самурай, обиженный массовыми поражениями японского флота последних месяцев, не решил таким образом «отомстить» гайдзинам. О последствиях такого поступка он, разумеется, не подумал.

От капитана, когда попытались уточнить причину столь необычной перевозки груза, толку было мало. Ему загрузили - он повез. И встала перед русскими моряками нелегкая дилемма. То ли высаживать пассажиров в шлюпки и топить корабль, то ли брать их всех в плен. Первый вариант в этих водах являлся альтернативой убийству, поскольку выгрести к берегам в мало-мальски приемлемые сроки шансов не было. Раньше погибнут от голода и жажды, да и шлюпок даже на глаз на всех не хватило бы. Выглядеть в собственных глазах хладнокровными убийцами никому не хотелось, и лайнер занял место в числе трофеев эскадры адмирала Эссена, который в целом решение одобрил. Ну а пассажиры пополнили ряды военнопленных - так уж легли карты.

Веселье началось чуть позже, когда выяснилось, что среди пассажиров не только японцы и даже не столько японцы. Еще там были голландцы, какие-то шведы, британцы, американцы, словом, каждой твари по паре, как метко выразился кто-то из офицеров. Но даже это еще не было апогеем свалившихся на русских проблем. Конечно, они пытались стращать Эссена (через конвоиров, разумеется, кто же их до адмирала допустит, но те дисциплинированно докладывали, и Николай Оттович уже даже перестал над этим смеяться) всеми карами небесными. В смысле, что как только их правительство узнает, так сразу же оскорбится и немедленно пошлет флот, дабы устроить зарвавшимся русским страшное а-та-та. Честно говоря, на пустые угрозы Эссену было наплевать с высокой колокольни, но... но тут как раз выперла еще одна проблема, а именно женщины.

Да-да, именно женщины и именно проблема. Дело в том, что многие пассажиры японского лайнера путешествовали с семьями, и в результате в плен попало чуть больше двух десятков лиц женского полу от четырнадцати до тридцати двух лет. А русские от великого ума и нежелания долго возиться запихнули всех в общий лагерь. И началось!

Русские моряки вовсю пользовали предусмотрительно захваченный у японцев хозяйственными казаками походно-полевой бордель, да и к местным красоткам хаживали. Нравы здесь были простые, и те оказались весьма даже не против тесного общения с северянами, способными одним ударом кулака вбить по уши в землю любого местного силача. В то же время пленные японцы, и без того женским вниманием не слишком избалованные, от долгого воздержания уже озверели. И тут - подарок судьбы! Два десятка баб в самом соку! В общем, слюни у японцев потекли широкими струями, и поперли они вперед, как лоси во время гона.

Предотвратили массовое побоище лишь выстрелы охраны. На эту скучную работу назначали, в основном, провинившихся казаков и матросов. Все лучше и полезнее, чем бестолково стоять на баке в полной выкладке. Матросы это оценили, однако все равно наказание есть наказание, и удовольствия никому охрана пленных не доставляла. Офицеров, кстати, командовать ими направляли или тоже в качестве наказания, или тянули жребий, и проигравшие, как правило, этому совсем не радовались. Соответственно, пребывая не в самом лучшем расположении духа, дежурный офицер не задумываясь дал команду «Огонь!», и винтовочные пули хлестнули по толпе.

Приказ оказался весьма своевременным. Бунт только начинался, японцы еще не успели перейти ту черту, когда сохраняющая остатки дисциплины группа военнослужащих превращается в озверевшую, неуправляемую толпу. А пуля из трехлинейки, выпущенная в упор, при некоторой удаче может пробить насквозь сразу двух-трех человек, тем более таких вот, мелковатых. Промахнуться по плотной массе людей было бы сложно даже самому косорукому стрелку, а таких среди русских не наблюдалось. На пару секунд толпа смешалась - те, кто находился впереди, рванули назад, задние, наоборот, еще ничего не поняли. Моментально образовалась куча-мала. А потом солидно зарокотал пулемет, прочертивший фонтанчиками вздыбленного песка линию, за которую не стоило переходить, и на том бунт, не русский, но такой же бессмысленный и беспощадный, закончился, умерев в зародыше.

Однако повторения пройденного никому особо не хотелось, и выводы сделали моментально. Женщин разместили отдельно, даже выстроив им из подручных материалов барак, а уже через день офицеры начали частенько появляться в его окрестностях. Все же европейские женщины на их взгляд выглядели привлекательнее, чем поднадоевшая уже экзотика азиаток, да и, к тому же, куда менее потасканными. И Бахирев, известный на весь Балтийский флот бабник, не мог остаться в стороне от такого увлекательного процесса хотя бы ради поддержания своих квалификации и репутации.

Эссен невольно позавидовал товарищу. Ну вот почему, спрашивается, на этого морского казака так бабы липнут? Только отвернешься - и кто-нибудь уже на его шее повис. Во всяком случае, некая молоденькая и на диво шустрая американочка уже на второй день вовсю зажигала с бравым каперангом, вызывая у его подчиненных, помимо зависти, вполне законную гордость за командира. «А наш-то - во мужик!». И, если уж быть до конца откровенным, Эссену иногда хотелось оказаться на его месте...

- Это я о наших бравых лейтенантах, Михаил Коронатович, - подавив легкое раздражение, буркнул адмирал. - Или у вас есть еще какие-нибудь кандидаты на это звание?

- Разумеется. Британцы. Ваш протеже абсолютно правильно указал им, что незачем хамить и гоняться за нашими кораблями в наших водах.

- Гм... - Эссен не сразу нашелся, что сказать, а Бахирев, между тем, продолжал развивать свою мысль.

- Ну, подумай сам, Николай Оттович. Войну мы уже выиграли, даже если Россия проиграет. Потому что проиграть Японии уже невозможно, слишком велико неравенство сил. И если вдруг получится, что японцы получат те броненосцы, чего мы постараемся не допустить, то всем в России, последнему крестьянину даже, станет ясно - мы проиграли сразу нескольким врагам. В такой ситуации поражение воспринимается как должное, победить половину мира не сможет никто. А раз так, будет озлобление на соседей, но не будет ощущения позора и катастрофы. Скорее уж, повод закрутить гайки и прижать кое-кого к ногтю, а то слишком уж у нас всевозможные радетели о благе народном распоясались, совсем берегов не видят. Так, глядишь, еще и в плюсе останемся.

- Логично, - кивнул Эссен. Но все же про наши воды я не совсем понимаю.

- А что здесь понимать? Пути в Россию для нас, скорее всего, не будет. Обрати внимание, даже этот умник, которого приволокли наши молодцы, о броненосцах нам рассказал, но тому, кто мы и откуда, не поверил. Жирской, конечно, попытается его использовать, сбросив своим бывшим... или будущим? Ладно, неважно. Он жандармам информацию о революционных группах, что ту, которая известна нам, что из сейфа покойного Андрея Августовича, передаст, конечно, мы с ним это обговаривали, да ты и сам в курсе. Но я очень сомневаюсь, что жандармы смогут грамотно ее использовать. Увы, не все решают они, а Николай Александрович, давай уж говорить откровенно, слабоват и не любит принимать ответственные решения.

Эссен поморщился. То, что говорил Бахирев, граничило с крамолой, и ему, монархисту до мозга костей, слушать такие речи было неприятно. Однако и не признать правоту старого товарища он не мог. Оставалось только медленно кивнуть и спросить:

- Что ты предлагаешь?

- Да ничего особенного. Раз мы не можем вернуться, надо основывать собственное государство. Или захватить какое-либо из существующих, тоже вариант.

- Бред - фыркнул Эссен.

- Отнюдь. Конечно, те времена, когда мальчишка с ротой наемников громили империи и основывали королевства вроде бы прошли, однако, мне кажется, только потому, что народец обленился. Как я слыхал, недавно какой-то умник из англичан захватил несколько островов и объявил себя королем - и ничего, все ему с рук сошло. Конечно, там сплошные дикари, и нам они не интересны, вот только возможностей у нас куда больше. Не десяток авантюристов, а неплохая эскадра. А если броненосцы перехватить сумеем, да не на дно пустить, а к делу приспособить, то будем иметь флот, сравнимый по мощи с возможностями какой-нибудь крупной державы. А у большинства латиноамериканских стран мобилизационных возможностей кот наплакал. Так что вполне можем сделать с ними что угодно.

- Ты еще предложи Японию оккупировать...

- А что? Тоже вариант, - серьезно ответил Бахирев. - В общем, Николай Оттович, тебе решать. Ты командир, и что бы ты не решил, мы все пойдем за тобой, но то, что я предлагаю, имеет большие перспективы.

- Сначала давай с войной разберемся, - Эссен вновь посмотрел на бухту. - И все равно, пираты.

- Мы сами их воспитали, - на сей раз, Коронат говорил тихо и задумчиво. - Сам подумай. Смешно полагать, что мальчишки, оказавшись на мостиках боевых кораблей, будут вести себя подобно умудренным жизнью старцам. Мы дали детям большую игрушку - и они ею балуются, причем весьма успешно. Но разве это плохо? Старцы в прошлый раз проиграли эту войну, и, я считаю, надо позволить молодым хотя бы попытаться ее выиграть. И потом, именно они придут нам на смену - так пускай сами почувствуют, что есть что.

Аргументы товарища выглядели не бесспорными, однако дискутировать по этому поводу Эссену просто не хотелось. Вместо этого он продолжил наблюдать происходящее недалеко от берега действо. А посмотреть там было на что.

За прошедшие с момента прихода внезапно разросшейся эскадры Севастьяненко дни с имеющего повреждения в носовой оконечности «Сатлиджа» выгрузили практически все, что не было наглухо приварено. Сейчас заметно облегченный корабль сидел куда выше положенного, но ремонтников с «Херсона» это не удовлетворило, и они решили опробовать новинку, до сих пор мертвым грузом лежащую в трюмах их корабля. Огромные понтоны из прорезиненной ткани, идущей обычно на обшивку дирижаблей, будучи подведены под корпус крейсера и накачаны воздухом, буквально вытолкнули нос корабля на поверхность, и сейчас там в относительно комфортных условиях заделывали пробоину, заодно силами пленных японцев отчищая днище. По счастью, это было единственное серьезное повреждение крейсера. Несколько дыр в надстройках заделали еще раньше, а динамо-машину перебрали по косточкам, и сейчас она исправно давала ток.

Впрочем, и до этого не принимающие непосредственного участия в потрошении японцев специалисты «Херсона» не сидели без дела, и свою долю в добыче отрабатывали сполна. Долго копались в машине «Цесаревича», проводя небольшую модернизацию. Конечно, до состояния тринадцатого года довести ее было свыше их сил, все-таки транспорт обеспечения - это не судостроительный завод. Тем не менее, максимальная скорость после их вмешательства (а также окончательного демонтажа малокалиберной артиллерии, минных аппаратов, спешной замены мачт на более легкие и очередной чистки днища) возросла до девятнадцати узлов. Кстати, с мачтами намучались. Точнее, с мачтой - одна из них, поврежденная во время сражения, была демонтирована еще в Циндао. А вот со второй пришлось повозиться, обрезая ее кусками и снимая при помощи грузовых стрел «Херсона». Только закончили с ними - и вот вам подарок из поврежденных крейсеров. Пока разгружали «Сатлидж», на остальных кораблях велся спешный ремонт. Хорошо еще, выбитые орудия подлежали восстановлению, а то трофейные, взятые у японцев, были на исходе. И вообще, скоро надо было решать, какой японский порт начинать грабить. Но это потом, пока же необходимо было подготовиться к перехвату контрабандных броненосцев, и Эссен надеялся, что к тому времени его эскадра будет на пике готовности. Людей, конечно, маловато, что и на переходе, и в бою может сказаться самым печальным образом, но тут уж никуда не деться. Разведчик, которого уже этой ночью планировалось миноносцем отправить туда, откуда взяли, конечно, обещал постараться решить вопрос, но когда еще это будет...

Но вот чего не знал адмирал Эссен - так это того, что наполеоновские замыслы бродят не только в голове Бахирева.

Берлин. Несколькими часами позже.

Вильгельм Второй, кайзер Германии, был умным человеком. Не гением, разумеется, но голова у него на плечах определенно имелась. И как раз наличие этой головы мешало ему спокойно жить, предаваясь испокон веку положенным монархам развлечениям вроде охоты, обжорства или тисканья представительниц прекрасного пола. Нет, всем этим он занимался, конечно, но в меру. Основным же его занятием было управление страной, чем он занимался со свойственной немцам педантичностью и, надо сказать, получалось у него совсем неплохо.

Честно говоря, очень помогали ему в этом и отличное образование, и некоторый жизненный опыт. Все же с самого детства кайзер, несмотря на врожденные проблемы со здоровьем, был тесно связан с армией, а это воспитывает характер. Обратной стороной оказалась воистину немецкая упертость и готовность идти к поставленной цели несмотря ни на что. Это свойство характера оказалась как сильной, так и слабой чертой Вильгельма-политика. Именно благодаря ей он смог, в конце концов, сосредоточить все нити власти в своих руках, сместив даже казавшегося незыблемым и вечным канцлера Отто фон Бисмарка. Тем самым он, с одной стороны, получил всю полноту власти, ранее серьезно ограниченную, но, с другой, заимел нешуточную проблему. На всех постах находились преданные Бисмарку люди, и управление страной было фактически замкнуто на железного канцлера. С издержками десятилетия складывавшейся системы Вильгельм боролся еще долго.

А еще была Дойчланд юбер аллес - Германия превыше всего. Вот только Германия опоздала к разделу мирового пирога - молодая, только что сформировавшаяся держава высунулась на просторы большого мира - и вдруг обнаружила, что место занято, колонии поделены, и ей светят только жалкие крохи, весьма сомнительные в плане рентабельности.

Нет, варианты, конечно, имелись. Немцы во все времена были достаточно воинственны и неплохи как солдаты. Осознав же себя единой нацией они и вовсе оказались способны... нет, не на чудеса, но на что-то подобное точно. Один молниеносный разгром Франции, считавшейся на тот момент сильнейшей державой Европы (а значит, и мира) дорогого стоит. Весьма показательный пример. Однако на тот момент задачи у Германии были совсем иными, формирование государства еще не закончилось, и немцам было попросту не до колоний. К тому же, в случае попытки «раздеть» Францию сверх разумных пределов, еще не укрепившая позиции Германия рисковала жестоко получить по лицу от соседей - механизм осаживания зарвавшихся на тот момент работал четко, а в той же России хорошо рассмотрели настроения простых немцев. Те, опьяненные победами, были не против поживиться за счет богатого северного соседа. Вот только русские конфликта не боялись, им уже приходилось брать Берлин, и умные люди, включая Бисмарка, понимали: то, что сделано однажды, можно и повторить. В результате они не стали рисковать всем ради сомнительного результата и ограничились малым.

Прошли годы, и стремительно развивающейся державе с быстро растущим населением стало не хватать жизненного пространства, а ее промышленности, самой прогрессивной в мире, ресурсов. Тормозить развитие и ужиматься не хотелось, а лезть в драку было откровенно боязно. Вот и пришла на помощь военной силе дипломатия.

Грозный сосед, обладатель немыслимых и толком не используемых ресурсов, сидел на них как собака на сене, деликатно отпихивая всех, кто на них зарился. Предпоследним был Наполеон - и плохо кончил. Последними - коалиция европейских стран. Победили, да. Ценой немыслимых потерь. А результаты победы оказались мизерными, совершенно не оправдывающими затраченных усилий и убедившими европейцев, что воевать лучше чужими руками. А русские между тем перевооружили армию, заново отстроили флот - и до недавнего времени ни одна пушка в Европе не могла выстрелить без их разрешения. За что, спрашивается, боролись?

Немцы, которых в Европе считали дуболомами и почти варварами, оказались умнее всех и, не в последнюю очередь, благодаря своему новому кайзеру. Тому очень хотелось, чтобы его страна (а с ней и он сам) стала первой в мире. Вот только с бабушкой, королевой Викторией, связываться было как-то не с руки, могла и отшлепать. А поднакопив сил, можно было и рискнуть. Для этого и всего-то требовалось, что подмять Россию. И потому Вильгельм приложил максимум усилий для того, чтобы в стране, которую он (как, впрочем, и другие европейцы) считал лишь источником обогащения для своей империи, его начали воспринимать как друга. А учитывая, что русские, народ в чем-то по-византийски хитрый, но во многом открытый и простой, кайзер преуспел.

Разумеется, не только Германия двигалась в этом направлении. Британцы прилагали максимум усилий, чтобы, случись нужда, русские стали их союзниками и умирали за интересы островной империи. Французы лезли исподволь, внедряя у русских свою культуру и воспитывая агентов влияния. Это оказалось даже перспективнее. Немцам же оставалось играть роль грубоватых простаков - и это приносило свои плоды. Они, наверное, казались русским в чем-то похожими на них самих. От немцев не ждали подвоха. К тому же, русский император доводился кайзеру близким родственником, да и вообще в России оказалось на удивление много граждан, особенно дворян, немецкого происхождения. Правда, здесь сложно было сказать, хорошо это или плохо - многие из немецких родов веками служили этой стране и стали даже более русскими, чем представители титульной нации. Тем не менее, немцу вписаться в русский быт оказалось на удивление просто, и этим стоило воспользоваться.

И вот сейчас выпал шанс. Очень серьезный шанс. Великобритания, по привычке все играющая в свой политический покер, на сей раз, похоже, зарвалась. Организованная ею война, призванная ослабить Россию и малость поумерить ее амбиции (уж больно англичанам не нравилась активность русских в Средней Азии и на Балканах), всерьез подорвала доверие к ним. Пожалуй, лишь тот факт, что жена Николая Второго была наполовину англичанкой, позволял немного сгладить ситуацию и не привести к разрыву отношений. Честно говоря, кайзер, несмотря на свойственную немцам сентиментальность, даже всерьез обдумывал варианты ее устранения, и лишь родственные чувства удерживали его от излишне энергичных мер. Все же двоюродная сестра, а кровь, как говорят русские, не водица. Тем не менее, Дойчланд юбер аллес...

Итак, Британия малость перегнула палку, французы же, хотя и считались союзниками России, деликатно самоустранились, позволив той выкручиваться самостоятельно. Слова же оставались словами, не более того. В общем, идеальная ситуация, чтобы организовать сближение с русскими и при этом не забыть о собственной выгоде.

Первый этап кайзером был провернут вполне успешно. В Россию нелегально, втридорога продавались многие товары военного назначения, что укрепило связи деловых кругов. Второй этап тоже был на стадии завершения. Пройдет не более месяца - и из Балтийского моря на Дальний Восток отправится Вторая эскадра флота Тихого океана. Даже, скорее всего, раньше выйдет, поскольку русские форсировали темпы ее строительства до немыслимых пределов. Британцы отказались обеспечивать ее углем. Что же, немецкие угольщики вполне могут закрыть появившуюся нишу, неплохо заработав при этом. А главное, уход эскадры с Балтийского моря серьезно ослабит позиции России в этом районе и, соответственно, усилит позиции Германии. В общем, все складывалось, как надо.

И тут ситуация на Дальнем Востоке вдруг начала развиваться совершенно непредсказуемо. Вначале японцы терпят неожиданное поражение. Затем кто-то начинает разрушать их базы, не слишком жалея и города. Кто, русские? Как гласит британская поговорка, если кто-то выглядит, как утка, плавает, как утка и крякает, как утка, значит, это и есть утка. Вот только при общем совпадении поведение на русских не походило - слишком решительно и жестко, порой даже жестоко, они действовали. И потом, откуда они взялись? Вильгельм был убежден - не могло у русских в том районе оказаться еще одной эскадры, способной представлять опасность для японского флота. Но - она была.

Затем эти непонятно откуда взявшиеся русские начали, вопреки всем правилам войны, действовать в окрестных водах и обнаглели настолько, что увели интернированный в Циндао броненосец «Цесаревич». Кстати, когда его там интернировали, сам кайзер принялся активно искать виновников - слишком уж это работало против его усилий по налаживанию отношений с Петербургом. Найти, правда, до сих пор не удалось, поскольку виновником мог оказаться и чересчур цепляющийся за букву закона чиновник, и кто-либо из людей Бисмарка, оставшихся поблизости от власти и желающий хоть по мелочи отомстить Вильгельму, и британский шпион... В общем, версий много.

Тогда же, когда началось расследование, кайзер отправил губернатору Циндао секретное распоряжение, буде русские решат уйти, не препятствовать им. Вину же за интернирование можно было спихнуть на Китай, которому Циндао формально принадлежал. Однако русские, ко всеобщему удивлению, вели сюда на удивление тихо. Не пытались угнать корабль, и даже в кабаках, по слухам, особо не буйствовали. А потом их увели, причем обставив дело так, что формально опять не поймешь, кто виноват. Тем не менее, губернатор выполнил свой долг, набив при этом карман и получив достаточно точные сведения - это именно русские.

А затем началась чехарда. Британцы задергались вдруг так, словно их посадили голыми задницами на горячую сковородку. Как доносила разведка, они потеряли несколько кораблей, а потом по непонятным причинам оказалась разрушенной база в Вейхайвее. Этот факт уже настораживал. Вильгельм не любил чего-то не понимать, а сейчас происходило как раз это. По всем раскладам, оказавшимся в незавидной ситуации, русским требовалось всеми силами стараться не связываться с британцами. Тем не менее, они вели себя так, словно им на все было наплевать. Однако следующая информация, полученная кайзером по дипломатическим каналам, затмевала даже непонятную наглость русских моряков. Чтобы Британия вот так, запросто поставляла одной из воюющих сторон броненосцы - это уж вовсе ни в какие ворота не лезло.

Самое интересное, что русская разведка упорно не ловила мух. Пришлось ей немного помочь, образовав утечку информации. О, как они заметались! Тем не менее, Вильгельм по-прежнему оставался в недоумении от происходящего. А главное, впервые в жизни он не знал, что делать...

А в самом деле, что? Дальний Восток оказался внезапно на грани серьезной войны. Не междусобойчика между отнюдь не самой развитой морской державой Россией и макаками, которые накупили кораблей (а сами их строить так и не научились толком), и на основании этого решили, что они равны белому человеку. Нет, все теперь выглядело куда страшнее и грозило полномасштабной войной между великими державами. А что дальше?

Неожиданно и совершенно не прогнозируемо сложилась крайне неприятная ситуация, в которой косвенно виновен был и сам кайзер. И понял он это лишь сегодня, когда на стол его лег доклад об исчезновении в районе боевых действий семи британских военных кораблей. Не какого-нибудь барахла - новейших крейсеров, и это могла говорить лишь об одном: русские не боятся войны и готовы драться. Стало быть, вместо дипломатических маневров с целью добиться отказа Британией передачи кораблей, русские вновь будут использовать грубую силу. А он, кайзер Германии Вильгельм Второй, дал к этому толчок и, похоже, зря. Очень уж русские привыкли к таким действиям и к тому, что им подобное раз за разом сходит с рук. И если ранее Британия цеплялась за Японию из-за нежелания терять деньги, что требовало не сдавать русским союзника, то в этом случае им придется сохранять лицо. А так как они сволочи, но не трусы, то произойдет открытое столкновение с русскими. И, учитывая протяженность обеих стран, в орбиту противостояния может оказаться втянут весь мир!

Вот так, внезапно для себя, кайзер оказался перед нелегким выбором, на чью сторону встать. И в России, и в Британии родственники. Близкие родственники, надо сказать - поставьте рядом портреты, к примеру, Николая Второго и принца Генриха Прусского, брата Вильгельма, адмирала и начальника балтийской военно-морской базы. Если не вглядываться, то перепутать можно запросто. В Британии ситуация аналогичная. Но даже не в этом дело. Там, где начинается политика, родственные узы отходят даже не на второй план - они скрываются за горизонтом. Хуже другое. Оказавшись в союзе с одним, во втором приобретешь врага, и неизвестно, что принесет больше выгоды. Кайзер, жесткий прагматик, не хотел вражды ни с кем, во всяком случае, открытой, до тех пор, пока Германия не станет готова к большой войне. А случится это ох как не скоро...

Именно в этот момент оказавшийся в положении буриданова осла Вильгельм и принял решение, спустя десятилетие обошедшееся Германии очень дорого. Памятуя о старой истине, что не ошибается только тот, кто ничего не делает, император решил самоустраниться, не примыкая ни к одному из участников конфликта. Обе стороны это оценили должным образом. И Великобритания, и Российская Империя, и многие другие страны, исподволь наблюдавшие за творящимся вокруг безобразием, предпочли более не иметь дело с ненадежным союзником, как с равным. Использовать - да, но не более. Следствием этого оказалось серьезное изменение в политических раскладах и впоследствии Германия, равно как и поступившая аналогичным образом Франция жестоко поплатились за свое «наша хата с краю». Французы, народ пронырливый, наглый и подловатый даже сильнее, но основа их проблем была заложена именно тем маленьким предательством. Но все это случится потом, а пока что Вторая Тихоокеанская эскадра оказалась неспособна дойти до места назначения - без германских угольных станций и кораблей-угольщиков в условиях открытого противодействия Великобритании это было попросту невозможно. Да и резко накалившаяся международная обстановка не позволила русским отпускать с Балтики наиболее мощные и современные корабли. И Эссен, сам того не ожидая, оказался один на один со всем японским флотом.

Тихий океан. Две недели спустя.

Осенний ветер трепал флаги, а ледяные брызги моментально превращали одежду любого, оказавшегося на палубе, в промокшие тряпки. Волнение было пока не особенно сильное, баллов шесть, но приятного все равно мало. Обратная сторона романтики, которая для многих юнцов-гардемаринов явилась не последней в списке причин, по которым они выбрали для себя море. И матросы, и офицеры были недовольны, однако не жаловались - терпение русского человека велико, а поддержанное победами и добычей и вовсе неисчерпаемо. Скверная погода в такой ситуации воспринимается как неизбежное зло, от которого никуда не денешься, и не более того.