Очищение

Лицо Джинни Макклендон было бледным, глаза красными. Фиби попыталась оценить серьезность ситуации.

Ей была понятна реакция Джинни — она сталкивалась с подобным десятки раз, — но от этого таковая не становилась самой лучшей ни для ее отца, ни для дочери. Если Джинни переговорит с отцом, то он может передумать и отказаться от процедуры. Пожертвует собой ради чувств дочери.

— Ваш отец не окажется в богадельне. Я разговаривала с обоими вашими родителями, вместе и порознь. Ваша мать сказала, что ей не нужен дом. Она хочет, чтобы муж остался жить в нем, в окружении фамильных вещей.

— Фамильных вещей? Да он их даже не вспомнит!

— Большинство не вспомнит. Поймите, для него это очень нелегкое решение. Чистка даст ему, по крайней мере, возможность остаться работоспособным человеком. А может, даже лучше, чем просто работоспособным.

— Но он будет одинок, брошен! Кто станет о нем заботиться? — Джинни вскочила. Она открыла было дверь, но Фиби окликнула ее:

— Мисс Макклендон. Джинни.

Поколебавшись, та вернулась и снова села.

— Ему необходимо выбрать, от каких воспоминаний очистить память, — продолжила Фиби. — Да, он будет одинок, но большая часть его мыслительных способностей останется неповрежденной. Он сможет создать новую жизнь.

— У него есть жизнь!

— Вы знаете его лучше меня. Но, чтобы спастись, ему придется стереть события, позабыть которые ему будет больнее всего. Он забудет вас, вашу мать и большинство людей, с которыми познакомился за последние тридцать лет.

— А что он сохранит?

— Пациенты с болезнью Альцгеймера часто очень живо вспоминают происходившее сорок или пятьдесят лет назад, но не помнят, что ели на завтрак. — Фиби глубоко вздохнула. Порой самым лучшим способом обращения с подобными реакциями оказывался подход к ним окольным путем. — А может быть, Джинни, причина вашего столь сильного беспокойства заключается в ваших собственных нуждах? Случается и так: дочь настолько боится потерять любовь отца, что забывает, какой ценой он сохранит это чувство.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что, быть может, ваш отец не разделяет ваших чаяний.

Лицо Джинни залила краска. Она произнесла тихо:

— Иными словами, я эгоистка?

— Ну, не совсем так…

Джинни немного помолчала.

— Ладно, я эгоистка. Ну а вы-то кто? Почему вы так заинтересованы в процедуре? Мама говорила, что вас вдохновляет возможность использовать стирающий процесс для борьбы с болезнью Альцгеймера. А это большие деньги.

— Меня не интересуют деньги.

Джинни фыркнула.

— Но если все получится, ваш шеф заработает кучу долларов. И вы прославитесь. Только потому, что стерли половину жизни человека. Вас хотя бы немного это беспокоит?

— Конечно, беспокоит. Мне не так-то легко дается данное решение. Меня вообще волнует чистка. Я не думаю, что это панацея. Но таковой процедуру считает слишком много людей.

— Да, потому что вы ее так преподносите.

— Я не пишу текст рекламы. Я занимаюсь клиентами. Я знакомлюсь с ними, переживаю, вникаю в их мотивы.

— Э, да вы вроде как святая? И что, никакой материальной заинтересованности?

— Поверьте, мне не сложно найти другие возможности зарабатывать на жизнь.

Джинни прищурилась:

— Вас совесть не мучит?

Фиби не нашлась с ответом и промолчала.

— Да вы сами не считаете эту процедуру необходимой! — провозгласила Джинни. — Вас не волнует мой отец — вы пытаетесь что-то доказать.

Фиби поднялась.

— Мне нечего доказывать. А вот вы ставите свои интересы выше благополучия отца.

— Дело не в помощи ему, а в помощи вам.

— Госпожа Макклендон, думаю, этот спор бесперспективен. Ваш отец подписал документы. У вашей матери полномочия поверенного. Если у вас есть какие-то возражения, то их следует обсудить в кругу семьи.

Джинни поднялась. На пороге она остановилась и оглянулась на Фиби. Та попыталась выдержать ее взгляд. И она не была уверена, что ей это удалось.

…руки ассистентки были теплыми когда она касалась его лба и горла снимала бумажки с клейких подушечек датчиков прикрепляла их к его вискам лбу внизу шеи слева и справа присоединяла к ним толстые провода которые оттягивали кожу укладывала его на койку ему не нравилось лежать на спине было неудобно однако лекарство успокоило закройте глаза сказала она дышите глубоко думайте о приятном месте где вы чувствуете себя в безопасности подвал верстак старые радиоприемники надо сдуть с них пыль сколько же лет этот простоял в сарае голубиный помет на корпусе но когда он подключил его шкала все-таки озарилась зеленым светом пришлось подождать сразу не зазвучал надо дать прогреться лампам испускающим тепло светящимся в темных внутренностях деревянная крышка испещренная черными шрамами от паяльника и из динамиков раздался голос

ее руки у него на груди в волосах прикасается к лицу у тебя родинки по всем плечам сказала она и он рассмеялся и закрыл ей рот своим прижав к кровати в мотеле это родинка спросил он прикоснувшись к ней указательным пальцем и она задрожала глаза закрыты ресницы трепещут свет заката полосками косо пробивающийся через жалюзи показывает очертания ее грудей и смятые простыни в стороне звук прибоя и кто-то настраивает радиоприемник

кончиками пальцев доктор поднял ручку его дочери подозвал его и указал на розовый такой крошечный такой совершенный ноготок новорожденной такой крохотный что нужно было увеличительное стекло чтобы разглядеть его но все же безупречный и он сказал посмотрите на пальчик папаша и обеспокоенный Дэн сказал да что это и доктор сказал это пальчик она подержится за вас и потом он вложил свой палец в ручку дочери маленькую розовую мягкую и ручка ухватилась за него так крепко сила инстинкта удерживающая на пути который мы держим по жизни не отпускай папа просила Джинни дрожащим голосом не отпущу отвечал он она вихляла на велосипеде по улице он бежал рядом придерживая сиденье не отпускай говорила она а он отпустил и она унеслась от него вниз по склону быстрее чем он мог бежать теперь вращая педалями и в конце улицы неловко остановилась вцепившись в руль она обернулись ее лицо пылало триумфом и она крикнула я сделала это

на третьем движении его рука соскользнула и его левая нога потеряла опору и он упал всего лишь метров с трех наверное но у него не было наколенников и он приземлился неудачно в лодыжке раздался треск и звук больше боли сказал ему чем это обернется для скалолазания и неким образом он почувствовал облегчение Дэн ты в порядке спросил Мики его напарник все в зале прекратили заниматься и подошли к ним он снизу оглядел их лица та красивая девочка он всегда смотрел как она лазит и не только из-за формы ее попки хотя и не без этого не мог вспомнить ее имени то было весной 1998 или 1999 года он не мог вспомнить запах пота в воздухе пульсирующая боль вот ему неловко помогли подняться пузырь со льдом а по громкоговорителю какая-то песня с мощным зафуженным басом и органом напомнившая ему песню из шестидесятых годов которую он слушал на транзисторном приемнике своего брата в кузове пикапа по дороге к Грин-Лейк

руки его брата на борту грузовой палубы как же его звали у него было два брата и имя одного начиналось на Л или может В как он мог забыть такое но это не вызывало у него угрызений совести в тот миг ему было спокойно все в порядке о нем позаботятся легче забыть забыть потому что попытки вспомнить пробуждали в нем тревогу а теперь ему больше не придется тревожиться и кто-то у изголовья кровати держит его руку отпусти

Слай просматривал интернет на предмет последних заявок на свой товар, когда раздался звонок.

— Здравствуйте, — послышался женский голос. — Это Сильвестр Уэсли?

— Кто его спрашивает?

— Этот номер мне дали в «Выборе новой жизни», — ответила женщина. Ее голос звучал устало. — Вы делали для них кое-какую работу, связанную с моим мужем, Даниэлем Макклендоном. Вы убирали наш дом.

Слай помнил Макклендона. То было больше месяца назад.

— Да, убирал. Я что-то упустил?

— Нет, дело совсем не в этом. Вообще-то мне нужно, чтобы вы… вернули кое-какие вещи.

— Я занимаюсь не этим, миссис Макклендон.

— И все же я хочу, чтобы вы их вернули.

Работа Слая заключалась в том, чтобы вещи исчезали, и справлялся он с этим весьма неплохо. Он работал по контракту на «Новую жизнь», стирая файлы, уничтожая записи, изымая правительственные документы и избавляя дома клиентов от вещей, которые напомнили бы им о том, за стирание чего из памяти они заплатили крупные суммы. Приработок приносил неплохой доход, но не являлся его основной работой. Вообще он был специалистом по программному обеспечению.

Когда ему позвонили и сообщили, что его следующее задание — Даниэль Макклендон, это имя показалось ему смутно знакомым. А когда ему выслали файлы, до него дошло, что десять лет назад он окончил у Макклендона курс по разработке вычислительной техники.

Профессор Макклендон был самым странным преподавателем, которых когда-либо встречал Слай. Среднего возраста, немножко медлительный, он внушал чувство, будто математика, в которой профессор был столь искусен, является всего лишь досконально продуманной игрой. Посреди объяснения он мог вдруг продекламировать лимерики[5] о динамическом ОЗУ, или рассказать смешную историю, почему же на самом деле изобрели сотовый телефон, или спеть какую-нибудь глупую песенку. Тугодумов Макклендон переносил с трудом. Сложные вычисления он проделывал в уме, и студенты едва за ним поспевали.

Однажды какой-то студент попросил его повторить объяснение, на что профессор ответил:

— Слушайте, я не собираюсь этого повторять. Это просто, как дважды два — четыре.

— Ну вы можете хотя бы написать это на доске?

— Конечно, — согласился Макклендон. Он взял маркер, повернулся к белой доске и вывел на ней: 2x2 = 4.

Слай считал Макклендона чудаком. Посещал он его лекции отнюдь не добросовестно, зато хорошо справлялся с контрольными. Выслушивая просьбу миссис Макклендон, он вдруг понял, что ее замужество вряд ли было сущим наслаждением.

— Мне велели провести очистку по классу Альфа, — принялся толковать ей Слай. — Сказали, что когда он очнется в больнице, ему сообщат, будто он попал в автомобильную аварию и у него контузия. И что вы хотите, чтобы из дома удалили все, имеющее отношение к семье.

— Кто бы вам ни сказал это, он ошибся, — ответила женщина. — Муж понял, что некоторых вещей нет, и хочет их назад.

Слай уж приготовился к худшему: восстановить все. По договоренности, все вещи он должен был уничтожать, дабы они не появились вдруг снова, однако он не брезговал подзаработать, продавая наиболее ценные предметы.

— Какие вещи?

— Он хочет свои учебники. Приз Премии Дрейпера. Хлам из мастерской — инструменты, радиоприемники. И свои заметки, когда он был преподавателем.

— Так он собирается учить студентов? — Рубен поведал Слаю, что этому человеку вычистили больше, чем кому бы то ни было за все годы существования центра.

В голосе женщины зазвучала горькая ирония:

— Он не может вспомнить мое имя, но хочет снова преподавать в университете.

— Я посмотрю, что смогу сделать.

Возвращать приемники пришлось не откладывая. Заменить эти вакуумные лампы, некоторые восьмидесятилетней давности, было невозможно. Достать их в наше время можно было разве что в случайно обнаруженном тайнике на каком-нибудь ветхом складе.

Неделю спустя Слай появился у дома Макклендона с загруженным под завязку багажником джипа — инструментами, старыми приемниками и фотографиями в рамках. Он припарковался на подъездной дороге к старомодному бунгало и сидел в машине, покуривая сигарету. Миссис Макклендон велела ему подождать. Там она больше не жила.

Тем временем дверь дома отворилась, и на крыльце явился Макклендон собственной персоной. Кажется, он выглядел как и раньше, когда Слай у него учился. Может, немного потяжелел, да волос поубавилось. Он сощурился на Слая, а затем махнул ему рукой. Слай выбрался из джипа.

— Привезли мои вещи?

— Да, сэр.

Взгляд Макклендона задержался на нем, и Слаю стало неуютно.

— Вы Сильвестр Уэсли. Группа 530, факультет физической электроники. Вы пропускали слишком много лекций.

— Да, сэр.

— Видите, чем вы кончили? Работаете курьером.

Пока Слай перетаскивал коробки, подъехала миссис Макклендон на BMW. Она увидела, что разгрузка вещей почти закончена. Ее муж, сидя в плетеном кресле на крыльце, возился с древнющим восьмидорожечным магнитофоном. Он оторвался от своего занятия, заметил жену и вновь вернулся к драгоценной аппаратуре.

Миссис Макклендон нерешительно топталась возле машины. Она явно была уязвлена.

Слаю не хотелось видеть их вместе. Он оторвал Макклендона от его занятия:

— Куда мне это поставить?

Макклендон опустил магнитофон на пол:

— Идите за мной. — Он провел Слая в дом, вниз по ступенькам, в мастерскую и указал на скамью, куда Слай и водрузил громоздкую коробку с катушками и трансформаторами. Макклендон уселся на табурет и принялся неспешно разгружать ее, тщательно изучая каждое устройство. Слай поднялся наверх.

Миссис Макклендон он застал в гостиной: она перебирала единственную коробку с личными вещами, которые вернул Слай.

— Вам не стоило беспокоиться. Он совершенно нас не помнит, — посетовала женщина. — Даже и не знаю, то ли эта процедура изменила его, то ли всего лишь протерла запотевшее стекло, и мы смогли ясно разглядеть, что же внутри. А внутри — ничего.

Слай оторопел.

— Ему стерли память. Вы не можете его винить.

— Не могу? — миссис Макклендон вытащила из коробки фотографию в рамке. На ней были запечатлены ее муж, она и маленькая рыжеволосая девочка. Они на пляже и щурятся на солнце. Одной рукой муж обнимает ее, вторая покоится на голове маленькой девочки.

— На ней вы выглядите счастливыми, — заметил Слай неловко.

Она поставила фотографию на каминную полку.

— Пускай поломает голову, что это означает, — сказала она и вышла прочь.

После ее ухода Слай закончил с разгрузкой. Поколебавшись, он все-таки спустился вниз, чтобы попрощаться с Макклендоном. Профессор все так же сутулился над лампами и проводами, старыми резисторами и конденсаторами, смахивавшими на конфеты в обертке из фольги, переменными резисторами из витой проволоки, реостатами да потрепанными схемами на ломкой бумаге с потемневшими краями, повествующими, как все это собрать вместе, чтобы снова заработало.

— Я закончил, — сообщил Слай.

— Хорошо, — мягко отозвался Макклендон.

Слай не мог уйти просто так:

— Знаете, я не был лучшим студентом, но был в восторге от вашего курса. И мне нравились все те байки, которые «вы нам иногда рассказывали.

Макклендон повернулся и взглянул на него.

— Байки? Я не знаю никаких баек.