Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы понимаете, о чём говорите, отец? Будете укрывать наших врагов, ответите, и ваш возраст не будет помехой. Ваши попутчики, немтырь и мальчишка, кто они такие?
— Как я уже говорил, сэр, их отдали нам в уплату долга вместо зерна и олова. Они будут год отрабатывать долг семьи.
— Вы уверены, что не ошибаетесь, отец?
— Сэр, не знаю, кого вы ищете, но эти бедные саксы здесь ни при чём. Вы впустую тратите на нас время, а враги ваши разгуливают на свободе.
Солдат выслушал внимательно — голос Акселя прозвучал неожиданно властно, и его уверенность явно поколебалась.
— Сэр Гавейн, что вам известно об этих людях?
— Они набрели на нас с Горацием, пока мы здесь отдыхали. Я уверен, что они — верные рабы Божьи.
Солдат ещё раз посмотрел в лицо Вистану.
— Полоумный немтырь, говорите? — Он сделал два шага вперёд и поднял меч, направив остриё Вистану в горло. — Но смерти он точно боится не меньше, чем мы.
Аксель понял, что солдат впервые допустил ошибку. Он подошёл слишком близко к противнику, и, хотя такой маневр был бы крайне опасен, теперь Вистан мог внезапно рвануть вперёд и схватить державшую меч руку, прежде чем та успеет нанести удар. Но Вистан продолжал хихикать, а потом глупо заулыбался стоявшему рядом Эдвину. Однако последний поступок солдата явно пробудил в сэре Гавейне гнев.
— Может, час назад они и были для меня незнакомцами, — прогремел он, — но я не позволю, чтобы их подвергали грубому обращению.
— Сэр Гавейн, вас это не касается. Попрошу вас помолчать.
— Как вы смеете разговаривать с рыцарем Артура подобным образом?
— Может ли быть так, — спросил солдат, не обращая внимания на сэра Гавейна, — что под маской этого придурка прячется воин? Раз у него нет оружия, разница невелика. Кем бы он ни был, мой клинок достаточно остёр.
— Да как он смеет! — бормотал сэр Гавейн себе под нос.
Седоволосый солдат, возможно, вдруг осознав свою ошибку, отступил на пару шагов назад, оказавшись на прежнем месте, и опустил меч на уровень пояса.
— Мальчик. Подойди ко мне.
— Он говорит только на саксонском языке, сэр, и очень застенчив.
— Ему нет нужды говорить, отец. Пусть только задерёт рубаху, и мы узнаем, тот ли он, кто ушёл с тем воином из деревни. Мальчик, подойди ближе.
Стоило Эдвину приблизиться, как солдат вытянул свободную руку. Последовала короткая борьба — Эдвин попытался вырваться, — но скоро рубашка была задрана, обнажив торс мальчика, и Аксель увидел чуть ниже рёбер небольшую припухлость, окаймлённую крошечными точками запёкшейся крови. Беатриса с Гавейном, каждый со своей стороны, подались вперёд, чтобы лучше её рассмотреть, но сам солдат, не желая спускать глаза с Вистана, не сразу взглянул на рану. Когда он всё же это сделал, ему пришлось резко повернуть голову, и в тот же миг Эдвин издал пронзительный визг — даже не визг, а нечто, напомнившее Акселю попавшую в капкан лису. Визг на мгновение отвлёк солдата, и Эдвин воспользовался возможностью вырваться. Только тогда Аксель понял, что визжал не мальчик, а Вистан и что в ответ на его визг кобыла, до тех пор вяло щипавшая траву, вдруг повернулась и бросилась прямо к ним.
Собственная лошадь солдата вздрогнула под ним в панике, усугубив его замешательство, и к тому времени, как он собрался с духом, Вистан был уже недосягаем для меча. Кобыла продолжала приближаться со страшной скоростью, и Вистан, делая обманное движение в одну сторону и двигаясь в другую, издал ещё один резкий клич. Кобыла сбросила шаг, перейдя на кентер[6], и оказалась между Вистаном и его противником, давая воину возможность, нисколько не напрягаясь, занять позицию в нескольких шагах от дуба. Кобыла сделала ещё один поворот, искусно следуя за хозяином. Аксель подумал, что Вистан намеревается вскочить на лошадь, когда та пробегала мимо, потому что он ждал её, подняв обе руки в воздух. Аксель даже успел увидеть, как воин потянулся к седлу, и тут кобыла на миг заслонила его, скрыв от глаз. Однако лошадь осталась без всадника, продолжив кентер к месту, где ещё недавно наслаждалась травой. Вистан стоял неподвижно, но уже с мечом в руке.
Беатриса сдавленно вскрикнула, и Аксель, обняв жену одной рукой, притянул её к себе. Стоявший по другую сторону сэр Гавейн коротко фыркнул, таким образом выражая одобрение маневру Вистана. Старый рыцарь, подняв ногу на выступающий высоко вверх дубовый корень и положив руку на колено, с живым интересом наблюдал за происходящим.
Седоволосый солдат повернулся к ним спиной, в чём у него, однако, не было выбора, потому что теперь ему пришлось стать лицом к Вистану. Аксель был удивлён, что солдат, всего минуту назад показавший выдержку и опытность, настолько потерял самообладание. Он взглянул на своего коня, в панике скакнувшего в сторону, словно ища у того одобрения, потом поднял меч остриём чуть выше плеча, обеими руками крепко ухватившись за рукоять. Аксель знал, что этот маневр был преждевременным и только утомит мышцы рук. Вистан, напротив, держался спокойно, как ни в чём не бывало, прямо как прошлой ночью, когда супруги впервые увидели его идущим на бой. Он медленно пошёл к солдату, остановившись в нескольких шагах от него, низко держа меч одной рукой.
— Сэр Гавейн, — позвал солдат изменившимся голосом, — слышу, вы встали у меня за спиной. Вы выступите со мной против врага?
— Я встал здесь, чтобы защитить эту любезную чету, сэр. Во всём остальном ваш спор меня не касается, как вы сами только что заявили. Возможно, вам этот воин и враг, но мне покуда нет.
— Этот человек — воин-сакс, сэр Гавейн, и он замыслил против нас недоброе. Помогите мне сразиться против него, потому что, как бы я ни рвался исполнить свой долг, если он — тот, кого мы ищем, из него во всех отношениях страшный соперник.
— Какой мне резон поднимать оружие на кого-то, просто потому что он мне не знаком? Это вы, сэр, нарушили наш покой своим грубым вторжением.
Повисло недолгое молчание. Потом солдат обратился к Вистану:
— Вы так и останетесь немтырем, сэр? Откройтесь же, прежде чем мы сойдёмся в бою!
— Меня зовут Вистан, сэр, и я — воин с востока, странствующий по этим землям. Похоже, лорд Бреннус хочет причинить мне вред, но вот по какой причине, мне не ведомо, потому что я еду мирно и по поручению своего короля. И, полагаю, вы намерены причинить вред этому невинному мальчику, но раз я разгадал ваш замысел, то теперь вынужден вас огорчить.
— Сэр Гавейн, — вскричал солдат, — ещё раз спрашиваю вас, придёте ли вы на помощь соплеменнику-бритту? Если этот человек — Вистан, то про него говорят, он в одиночку положил больше пятидесяти норманнов.
— Если от его руки пало пятьдесят свирепых воинов, какой вам прок в поединке от старого и усталого рыцаря, сэр?
— Умоляю, сэр Гавейн, мне не до шуток. Это дикарь, он может напасть в любую минуту. Я вижу это по его глазам. Говорю вам, он здесь, чтобы причинить зло всем нам.
— Скажите же, какое зло в том, что я мирно еду по вашей стране с одним-единственным мечом в поклаже, чтобы защищаться от диких зверей и разбойников. Если можете сказать, в чём моё преступление, говорите, потому что мне хотелось бы знать, в чём меня обвиняют, прежде чем наносить удар.
— Какое зло вы несёте, мне неведомо, сэр, но мне достаточно знать о желании лорда Бреннуса от вас избавиться.
— Значит, вины моей вы назвать не можете, но всё равно стремитесь меня убить.
— Сэр Гавейн, умоляю, помогите! Как бы свиреп он ни был, если нас будет двое и мы поведём бой со всем тщанием, есть надежда его победить.
— Сэр, позвольте напомнить, что я — рыцарь Артура, а не приспешник вашего лорда Бреннуса. Я не поднимаю оружие на незнакомцев из-за слухов или из-за того, что у них в жилах течёт иноземная кровь. И мне кажется, что и у вас нет достаточно веской причины выступать против него.
— Вы вынуждаете меня говорить, сэр, хотя сведения это секретные, которые человек моего скромного ранга не имеет права знать, хоть сам лорд Бреннус и заставил меня их выслушать. Этот человек пришёл в наши земли с поручением убить дракониху Квериг. Вот зачем он сюда пришёл!
— Убить Квериг? — Сэр Гавейн был по-настоящему потрясён. Он резко отошёл от дерева и уставился на Вистана, словно видел его впервые. — Сэр, это правда?
— У меня нет желания лгать рыцарю Артура, поэтому отвечу как есть. Вдобавок к заданию, о котором я уже рассказывал, мой король поручил мне убить дракониху, которая рыщет по этим землям. Но кто стал бы возражать против этого? Свирепый дракон представляет опасность для всех без разбора. Скажите мне, солдат, почему мой долг делает меня вашим врагом?
— Убить Квериг? Вы правда замышляете убить Квериг?! — Сэр Гавейн перешёл на крик. — Но, сэр, это дело доверено
— Сэр Гавейн, давайте поспорим об этом как-нибудь в другой раз. Позвольте мне заняться этим солдатом, который мнит меня и моих друзей врагами, когда мы просто хотим уйти с миром.
— Сэр Гавейн, если вы не придёте мне на помощь, боюсь, настал мой смертный час! Умоляю вас, сэр, вспомните, какое расположение питал лорд Бреннус к Артуру и его памяти, и поднимите оружие против этого сакса!
— Мастер Вистан, убить Квериг — это
— Бросьте меч, сэр, — сказал Вистан солдату, — и я ещё смогу вас пощадить. Если нет, падёте на землю сами.
Поколебавшись, солдат ответил:
— Вижу, что я сглупил, понадеявшись одолеть вас в одиночку, сэр. Может, я и поплачусь за своё тщеславие. Но бросать меч, как трус, я не стану.
— По какому праву, — вскричал сэр Гавейн, — ваш король отдаёт вам приказ явиться сюда из чужих земель и узурпировать долг, предназначенный рыцарю Артура?
— Простите, сэр Гавейн, но вы уже столько лет убиваете Квериг, что за это время малые дети успели вырасти во взрослых мужчин. К чему гневаться на меня, если я могу сослужить этой стране службу и избавить её от злой кары?
— К чему гневаться, сэр? Вы и понятия не имеете, о чём говорите! Думаете, убить Квериг — такое простое дело? Она настолько же хитра, насколько свирепа! Своим безрассудством вы только разозлите её, и целая страна пострадает от её ярости, а ведь уже столько лет мы о ней почти ничего не слышим. С ней нужно обращаться с великой осторожностью, или горе невинным по всей стране! Почему, думаете, мы с Горацием выжидали так долго? Один неверный шаг, и последствия будут непоправимы!
— Тогда помогите же мне, сэр Гавейн! — вскричал солдат, уже не пытаясь скрыть страх. — Давайте вместе положим конец этой угрозе!
Сэр Гавейн озадаченно взглянул на солдата, словно на миг позабыл, кто это такой. Потом заговорил снова, и голос его звучал спокойнее:
— Я не стану помогать вам, сэр. Вашему хозяину я не друг, потому что опасаюсь его тёмных замыслов. И ещё опасаюсь того вреда, который вы намереваетесь причинить присутствующим здесь, на которых не должно возлагать вину, в какую бы интригу мы с вами ни впутались.
— Сэр Гавейн, я повис между жизнью и смертью, словно муха в паутине. Взываю к вам в последний раз и, пусть я и не до конца понимаю суть дела, умоляю вас подумать: зачем он пришёл в наши земли, если не для того, чтобы причинить нам вред?!
— Он внятно объясняет, с каким поручением явился сюда, и, хотя его неосмотрительные замыслы приводят меня в ярость, вряд ли этой причины достаточно, чтобы вместе с вами поднять на него оружие.
— Сражайся, солдат, — сказал Вистан почти примирительно. — Сражайся, и покончим с этим.
— Мастер Вистан, будет ли в том вред, — внезапно сказала Беатриса, — если позволить этому солдату убрать меч и отправиться восвояси? На мосту он говорил со мной по-доброму, вероятно, он не плохой человек.
— Сделай я, как вы просите, госпожа Беатриса, он принесёт вести о нас туда, откуда приехал, и вскорости наверняка вернётся с тридцатью солдатами или того больше. Тогда нам не придётся ждать пощады. Заметьте, он хочет погубить мальчика.
— Возможно, он согласится дать клятву не предавать нас.
— Госпожа, ваша доброта меня трогает, — вмешался седоволосый солдат, не спуская глаз с Вистана. — И я не такой мерзавец, чтобы бесчестно ею воспользоваться. Сакс говорит правду. Отпустите меня, и я сделаю так, как он сказал, потому что долг не позволит мне поступить иначе. Но я благодарен вам за добрые слова, и, если пришёл мой смертный час, с ними мне будет покойнее покидать этот мир.
— И ещё, сэр, — добавила Беатриса, — я не забыла вашу давешнюю просьбу про отца с матерью. Знаю, вы сказали это в шутку, и вряд ли нам доведётся их повстречать. Но если всё-таки доведётся, они узнают, как вам хотелось с ними свидеться.
— Госпожа, ещё раз примите мою благодарность. Но сейчас мне не время размягчать себе сердце подобными мыслями. Какую бы славу ни снискал мой противник, в поединке фортуна ещё может мне улыбнуться, и тогда вы можете пожалеть о том, что пожелали мне добра.
— Весьма возможно, — вздохнула Беатриса. — Тогда, мастер Вистан, вы должны постараться ради нас изо всех сил. Я отвернусь, потому что не нахожу ничего приятного в смертоубийстве. И прошу, велите юному мастеру Эдвину сделать так же, потому что, бьюсь об заклад, он только вашего приказа и послушается.
— Простите, госпожа, но я бы предпочёл, чтобы мальчик увидел всё своими глазами, как не раз приходилось и мне в его годы. Знаю, что он не дрогнет и не посрамит себя, увидев, что значит быть воином. — Вистан произнёс несколько фраз на саксонском, и Эдвин, прежде одиноко державшийся поодаль, подошёл к дереву и встал рядом с Акселем и Беатрисой. Казалось, что его зоркие глаза вообще не моргают.
Аксель слушал дыхание седоволосого солдата, которое становилось всё отчётливее, потому что теперь тот с каждым вдохом испускал глухой рык. Бросившись вперёд, он занёс меч высоко над головой, отчего его атака выглядела наивной и даже самоубийственной, но стоило ему поравняться с Вистаном, как он резко изменил направление и сделал ложный выпад влево, опустив меч на уровень бедра. С резким приступом жалости Аксель понял, что седоволосый солдат, зная, что выстоять в долгой схватке шансов у него мало, всё поставил на этот отчаянный маневр. Но Вистан его предвидел, а может, ему просто хватило чутья. Сакс ловко отступил в сторону и выхватил собственный меч, одним простым движением пронзив качнувшегося к нему противника. Солдат испустил звук, с каким ведро, упавшее в колодец, плюхается о воду, и лицом вперёд повалился наземь. Сэр Гавейн забормотал молитву, и Беатриса спросила:
— Всё кончено, Аксель?
— Кончено, принцесса.
Эдвин пристально смотрел на павшего, и выражение его лица почти не изменилось. Проследив за взглядом мальчика, Аксель увидел в траве потревоженную падением солдата змею, выползавшую из-под тела. Её чёрная кожа пестрела жёлтыми и белыми пятнами, и когда змея, быстро извиваясь по земле, выползла почти целиком, Аксель уловил мощный смрад человеческих внутренностей. Он безотчётно отступил в сторону, увлекая за собой Беатрису, на случай, если тварь вдруг нацелилась бы им на ноги. Но та продолжала ползти в их сторону, разделившись пополам, чтобы обогнуть куст чертополоха, как разделился бы ручей, обтекая камень, а потом вновь слилась в единое целое и подобралась ещё ближе.
— Пойдём отсюда, принцесса, — сказал Аксель, уводя её. — Дело сделано, и это к лучшему. Этот человек хотел нам зла, хотя я до сих пор и не понимаю, по какой причине.
— Позвольте мне просветить вас, насколько это в моих силах, мастер Аксель, — произнёс Вистан. Он чистил меч, положив его на землю, но теперь встал и направился к спутникам. — Это правда, саксы в этих краях живут в добрососедстве с вашим народом. Но дома до нас доходят слухи, что лорд Бреннус строит планы захватить здешние земли и объявить войну всем саксам, которые тут живут.
— До меня доходили те же слухи, сэр, — подтвердил сэр Гавейн. — В этом ещё одна причина, почему я не встал на сторону этого мерзавца, которому вы пустили кишки, точно выпотрошенной рыбе. Боюсь, лорд Бреннус — один из тех, кто намеревается нарушить великий мир, установленный Артуром.
— У нас дома слухов ещё больше. Поговаривают, что Бреннус принимает у себя в замке опасного гостя. Норманна, якобы владеющего искусством укрощать драконов. Мой король боится, что лорд Бреннус хочет захватить Квериг и заставить её сражаться на своей стороне. Воин из драконихи получился бы свирепый, и притязания Бреннуса не без оснований бы возросли. Вот почему меня послали уничтожить дракониху, прежде чем её свирепость обернётся против всех, кто противостоит лорду Бреннусу. Сэр Гавейн, вы, похоже, в ужасе, но я говорю как есть.
— Если я и в ужасе, то только потому, что ваши слова звучат правдиво. В молодости мне однажды пришлось сразиться с драконом, который был в рядах вражеской армии, и это было страшно. Мои товарищи, лишь мгновение назад алкавшие победы, окаменели от страха, стоило им его увидеть, а та тварь вдвое уступала Квериг в мощи и коварстве. Если заставить Квериг служить лорду Бреннусу, новые войны неминуемы. Однако надеюсь, она слишком дика для того, чтобы человек мог её укротить. — Он помолчал, взглянул на павшего солдата и покачал головой.
Вистан широким шагом подошёл туда, где стоял Эдвин, и, взяв мальчика за руку, осторожно повёл к трупу. Потом они какое-то время постояли бок о бок над телом солдата, Вистан что-то тихо говорил, иногда останавливаясь и заглядывая Эдвину в лицо, чтобы проверить его реакцию. Вот Вистанов палец прочертил в воздухе плавную линию, словно воин объяснял мальчику путь, проделанный его клинком. Всё это время Эдвин продолжал без выражения смотреть на павшего в бою.
Сэр Гавейн вдруг оказался рядом с Акселем.
— Очень печально, что это тихое место, дар Господень усталым путникам, осквернено кровью. Давайте похороним солдата побыстрее, прежде чем явится ещё кто-нибудь, и я отведу его лошадь в лагерь лорда Бреннуса, а заодно сообщу новость о том, что нашёл его после стычки с разбойниками и где друзьям искать его могилу. Вы же, сэр, — обратился он к Вистану, — возвращайтесь прямиком на восток. Бросьте думать о Квериг, потому что, уверяю вас, после того, что здесь сегодня говорилось, мы с Горацием удвоим усилия и уничтожим её. Теперь же пойдёмте, друзья, похороним павшего в земле, чтобы он смог спокойно вернуться к Создателю.
Часть вторая
Глава 6
Сон от Акселя ускользал, несмотря на всю усталость. Монахи предоставили им комнату под самой крышей, но, хотя отсутствие необходимости мириться с идущим от почвы холодом и приносило облегчение, ему никогда не удавалось выспаться над землёй. Ночуя при нужде в амбаре или конюшне, он зачастую забирался наверх, чтобы провести бессонную ночь, растревоженный зиявшей под ним пустотой. Или же его сегодняшнее ночное беспокойство было связано с сидевшими наверху в темноте птицами. Теперь птицы почти умолкли, но время от времени сверху слышался шорох или хлопанье крыльев, и Аксель ощущал потребность обвить руками спящую Беатрису, чтобы защитить её от вонючих перьев, медленно падающих сквозь воздух.
Когда вчера днём супруги вошли в келью, птицы уже были там. И разве он не почувствовал прямо тогда что-то зловещее в том, как эти вороны, чёрные дрозды и лесные голуби смотрят на них со стропил? Или это на его память лёг отсвет последующих событий?
Или, может, в бессоннице был виноват по-прежнему отдававшийся эхом по всему монастырю шум, виновником которого был Вистан, колющий дрова? Эти звуки не помешали Беатрисе легко погрузиться в сон, и на другом конце комнаты, положив голову на чёрный силуэт, который, как ему было известно, был столом, за которым они все ужинали накануне, тихо похрапывал Эдвин. А вот Вистан, насколько Аксель заметил, не спал вообще. Воин сидел в дальнем углу, дожидаясь, пока со двора под окнами не уйдёт последний монах, и ушёл в ночь. И вот теперь снова принялся за своё — несмотря на предупреждение отца Джонаса — стал колоть дрова.
Монахам потребовалось время, чтобы разойтись после собрания. Несколько раз Аксель уже готов был погрузиться в сон, но голоса внизу то и дело его будили. Иногда их было четыре, иногда пять, но всякий раз они были приглушены, а порой казались озлобленными или испуганными. Уже какое-то время снизу не слышалось никаких голосов, однако, снова погружаясь в дрёму, Аксель не мог избавиться от ощущения, что монахи так и остались у них под окном, и фигур в рясах было не одна или две, а десятки, и они молча стояли в лунном свете, слушая разносившийся по округе стук Вистанова топора.
Накануне, когда комнату ещё наполнял свет послеполуденного солнца, Аксель выглянул в окно и увидел, как ему показалось, всю монастырскую братию — больше сорока монахов, — в ожидании разбившуюся на группки по всему двору. Настроение среди них царило какое-то подозрительное, словно они стремились утаить свои речи даже от собственных собратьев, и Аксель видел, как они обмениваются недобрыми взглядами. Рясы у всех были из одинаковой коричневой материи, разве что то тут то там не хватало капюшона или рукава. Судя по всему, им не терпелось войти в большое каменное здание напротив, но что-то их удерживало, и накопившееся нетерпение было почти осязаемо.
Аксель продолжал смотреть во двор, и тут послышался шум, заставивший его ещё больше высунуться из окна и посмотреть вниз. Он увидел внешнюю стену здания, белёсая кладка которой на солнце отливала жёлтым, и врезанную в неё лестницу, которая шла от земли прямо к нему. Посередине лестницы находился монах — Аксель разглядел его макушку, — который держал в руках поднос с едой и кувшином молока. Монах остановился, чтобы удержать поднос, и Аксель с тревогой наблюдал за его маневром, зная, что ступени у лестницы стоптаны неровно и с внешней стороны нет перил, поэтому, идя на ней, нужно было всё время вжиматься в стену, чтобы не упасть на твёрдые булыжники. В довершение всего, поднимавшийся монах явно прихрамывал, но всё равно продолжал путь, медленно, но верно.
Аксель подошёл к двери, чтобы забрать у пришедшего поднос, но монах — отец Брайан, как он вскоре представился, — настоял на том, чтобы собственноручно донести его до стола.
— Вы — наши гости, поэтому позвольте мне услужить вам как подобает.
К тому времени Вистан с мальчиком уже ушли, и, возможно, стук их топоров уже висел в воздухе. Остались только Аксель с Беатрисой, они и уселись рядышком за деревянный стол и с благодарностью угостились хлебом, фруктами и молоком. Пока они ели, отец Брайан весело, иногда впадая в задумчивость, болтал о предыдущих монастырских гостях, о том, какая рыба ловится в близлежащих речках, о бродячей собаке, которая прожила с ними до прошлой зимы, пока не сдохла. Иногда отец Брайан, человек пожилой, но энергичный, вставал из-за стола и прохаживался по комнате, подволакивая больную ногу, не переставая болтать и время от времени подходя к окну, чтобы проверить, всё ли в порядке с его оставшимися внизу собратьями.
Тем временем птицы летали туда-сюда по чердаку у них над головой, и их перья то и дело планировали вниз, оседая на поверхности молока. Акселя одолевало искушение разогнать птиц, но он не поддавался ему из опасения, что монахи их почитают. И его крайне удивило, когда снаружи по лестнице застучали быстрые шаги и в комнату ворвался огромный монах с чёрной бородой и багровым лицом.
— Демоны! Демоны! — кричал он, свирепо глядя на балки. — Я утоплю их в крови!
У пришельца была соломенная кошёлка, и, запустив туда руку, он вытащил камень и запустил им в птиц.
— Демоны! Поганые демоны, демоны, демоны!
Когда камень рикошетом отлетел в пол, он бросил второй, а потом третий. Камни падали в стороне от стола, но Беатриса прикрыла голову обеими руками, и Аксель, поднявшись, направился к бородачу. Но отец Брайан добрался до него первым и схватил за руки.
— Брат Иразмус, умоляю! Остановись и успокойся!
К этому времени птицы с криками разлетелись во все стороны, и бородатый монах прокричал сквозь поднявшийся гомон:
— Я узнал их! Я узнал их!
— Брат, успокойся!
— Не смейте меня останавливать, отче! Это слуги дьявола!
— Они также могут быть и посланцами Господа, Иразмус. Мы этого ещё не ведаем.
— Я знаю, что они от дьявола! Загляните им в глаза! Как они могут быть от Господа, если смотрят на нас такими глазами?
Поделиться книгой: