Помоги проекту - поделись книгой:
— Аксель, скоро стемнеет, а те копья предназначены вовсе не для нас. Кроме того, в деревне есть женщина, которую мне хотелось навестить, у нас дома никто не разбирается в снадобьях так, как она.
Аксель ждал, что жена скажет ещё что-нибудь, но та снова принялась вглядываться в даль, и тогда он спросил сам:
— А зачем тебе понадобились снадобья, принцесса?
— Временами я чувствую небольшое недомогание. Знахарка может подсказать, чем его облегчить.
— Что за недомогание, принцесса? В каком месте у тебя болит?
— Ерунда. Я и подумала-то об этом только потому, что нам нужно здесь переночевать.
— Но где она прячется? Твоя боль?
— Ох… — Не оборачиваясь, она приложила руку к боку чуть пониже рёбер и рассмеялась. — И говорить не о чем. Видишь ведь, она не помешала мне сюда дойти.
— Она нисколечко тебе не помешала, принцесса, это мне пришлось молить о привале.
— И я о том же, Аксель. Стало быть, беспокоиться не о чем.
— Она совсем тебе не помешала. Правда, принцесса, силы в тебе больше, чем в иной женщине вдвое тебя моложе. И всё же, если здесь живёт та, что сможет облегчить твою боль, разве повредит нам к ней зайти?
— И я о том же, Аксель. Я взяла с собой немного олова, чтобы обменять на снадобья.
— Кому нужны эти недомогания? У каждого они есть, и все мы избавились бы от них, будь такая возможность. Бога ради, давай пойдём к той женщине, если она сейчас здесь и те стражники дадут нам пройти.
К тому времени, как супруги перешли ров по мосту, уже почти стемнело и по обеим сторонам ворот зажглись факелы. Стражники были высокими здоровяками, но приближение Акселя с Беатрисой явно внушило им страх.
— Подожди, Аксель, — тихо сказала Беатриса. — Я пойду одна, поговорю с ними.
— Держись подальше от их копий, принцесса. Собаки с виду спокойны, но вот саксы точно могут от страха учудить какую-нибудь глупость.
— Если это они тебя испугались, старика стариком, то я им сейчас покажу, как сильно они ошибаются.
И она храбро пошла к воротам. Стражники обступили её со всех сторон и принялись слушать, бросая на Акселя подозрительные взгляды. Потом один из них по-саксонски крикнул ему подойти поближе к факелам — наверное, чтобы убедиться, что перед ним настоящий старик, а не переодетый молодчик. Обменявшись с Беатрисой ещё несколькими фразами, стражники пропустили супругов внутрь.
Аксель подивился тому, что деревня, которая с расстояния выглядела как два ровных кольца домов, теперь, когда они шагали по узким улочкам, оказалась беспорядочным лабиринтом. Конечно, свет был уже не тот, но, следуя за Беатрисой, он не мог уловить в организации поселения никакой логики или системы. Дома неожиданно вырастали прямо у них под носом, преграждая путь и вынуждая сворачивать в переулки. Кроме того, супругам приходилось идти с ещё большей осторожностью, чем по дорогам за пределами изгороди: не только потому, что земля была вся в рытвинах и покрыта лужами после недавнего ливня, но и потому, что саксы считали вполне приемлемым бросать посреди дороги всё что ни попадя, даже булыжники. Но больше всего Акселя тревожил неприятный запах, который то усиливался, то слабел по мере того, как они продвигались вперёд, но никогда не исчезал совсем. Как и все люди в те времена, он легко мирился с запахом экскрементов, как людских, так и животных, но преследовавшая супругов вонь была гораздо противнее. Вскоре он определил её источник: по всей деревне, перед домами или на обочинах, местные жители навалили горы гниющего мяса — в качестве жертвоприношений разнообразным богам. В какой-то миг Аксель, поразившись особенно сильной волне смрада, повернулся и увидел свисавший с навеса одной из крыш тёмный предмет, чья форма изменилась у него на глазах, когда слетели облепившие его мухи. Мгновение спустя им повстречалась свинья, которую тащила за уши ватага ребятишек, собаки, коровы и ослы бродили повсюду без всякого присмотра. Немногие встреченные ими жители смотрели на них молча или же быстро исчезали за дверьми и ставнями.
— Сегодня вечером здесь творится что-то странное, — прошептала на ходу Беатриса. — Обычно в такое время они сидят у себя перед домами или, может, собираются кружком, смеются и болтают. И за нами уже давно увязались бы дети, приставая с вопросами и решая, стоит им как-нибудь нас обозвать или напроситься в друзья. Везде такая страшная тишина, и мне от этого не по себе.
— Мы заблудились, принцесса, или всё ещё идём к тому месту, где нам дадут кров?
— Я думала сначала зайти к той женщине за снадобьями. Но раз тут такие дела, наверное, лучше сразу пойти в общинный дом, чтобы не нажить неприятностей.
— Мы далеко от дома знахарки?
— Если я правильно помню, то уже совсем близко.
— Тогда давай посмотрим, там ли она. Даже если в твоей боли нет ничего страшного, как мы уже поняли, всё равно нет смысла её терпеть, раз от неё можно избавиться.
— С этим можно подождать до утра, Аксель. Я и боли-то не замечаю, пока мы не начинаем о ней говорить.
— Пусть так, принцесса, но мы уже здесь, так почему бы не зайти к той мудрой женщине?
— Давай так и сделаем, если ты настаиваешь, Аксель. Хотя я с радостью оставила бы это на утро или даже до следующего раза, когда мне доведётся пройти через это место.
Продолжая разговор, супруги повернули за угол и оказались на деревенской площади. В центре пылал костёр, и вокруг него, в свете огня, собралась большая толпа. Тут были саксы всех возрастов, даже крошечные детишки на руках у родителей, и Акселю было подумалось, что они забрели на какой-то языческий обряд. Но, когда они остановились, чтобы рассмотреть открывшуюся им сцену, он увидел, что внимание толпы не обращено ни на что конкретное. Лица людей были мрачными, чуть ли не испуганными. Говорили все приглушёнными голосами, и в воздухе стоял беспокойный ропот. Акселя с Беатрисой облаяла собака, которую тут же отогнали тёмные фигуры. Те немногие из толпы, кто заметил пришлых, безучастно смотрели в их сторону и тут же теряли к ним интерес.
— Кто знает, что за беда у них стряслась, Аксель. Я бы ушла отсюда подальше, но дом знахарки где-то близко. Давай посмотрим, получится ли у меня его отыскать.
Направившись к ряду хижин справа, супруги увидели, что в тени скрывалось ещё больше народу, молча наблюдавшего за толпой у костра. Беатриса остановилась и заговорила с какой-то женщиной, стоявшей перед дверью своего дома, и Аксель через какое-то время понял, что это и есть та самая знахарка. В темноте ему не удалось толком её рассмотреть, но он заметил, что женщина эта высокая, с прямой осанкой, вероятно, средних лет, с наброшенной на плечи шалью, в которую она зябко куталась. Женщина с Беатрисой продолжали тихо беседовать, поглядывая то на толпу, то на Акселя. Наконец знахарка знаком пригласила их войти в хижину, но Беатриса, подойдя к мужу, тихо сказала:
— Позволь мне поговорить с ней наедине, Аксель. Помоги снять поклажу и подожди здесь.
— Нельзя ли мне пойти с тобой, принцесса, хотя я и вряд ли пойму саксонский язык?
— Это женские дела, муж. Позволь мне поговорить с ней наедине, она обещает тщательно осмотреть моё старое тело.
— Прости, принцесса, я не подумал. Давай твою котомку, я подожду здесь, если тебе так хочется.
Когда обе женщины ушли в дом, Аксель почувствовал ужасную усталость, особенно в плечах и ногах. Сняв собственную поклажу, он прислонился спиной к стене из дёрна и принялся глядеть на толпу. Вокруг нарастало беспокойство: одни люди выходили из окружавшей его тьмы и вливались в толпу, а другие, напротив, спешили прочь от огня и тут же возвращались. Пламя выхватывало из мрака отдельные лица, оставляя другие в тени, но постепенно Аксель пришёл к заключению, что все эти люди ждут, и довольно нетерпеливо, когда кто-то или что-то появится из бревенчатой постройки слева от костра. Должно быть, внутри здания, судя по всему, служившего саксам местом для собраний, горел собственный костёр, потому что за окнами попеременно то вспыхивал свет, то воцарялась тьма.
Аксель уже почти задремал, прислонившись спиной к стене, из-за которой доносились приглушённые голоса Беатрисы и знахарки, когда толпа вдруг всколыхнулась, дружно охнув. Из бревенчатой постройки вышли несколько мужчин и направились к костру. Толпа расступилась перед ними и затихла, словно в ожидании объявления, но объявления не последовало, и постепенно люди сгрудились вокруг вновь прибывших, и снова поднялся гул голосов. Аксель заметил, что почти всё внимание толпы досталось тому, кто вышел из здания последним. На вид ему было не больше тридцати, но в нём чувствовалась прирождённая властность. Хотя одет он был скромно, как простой крестьянин, ни на кого из деревни он похож не был. И дело было не только в том, как он закинул край плаща через плечо, открывая взглядам ремень с притороченной к нему рукоятью меча. И не в том, что его волосы были длиннее, чем у кого бы то ни было из местных жителей, — они свисали почти до плеч, и он подвязал несколько прядей тонким ремешком, чтобы те не падали ему на глаза. Собственно, Акселю даже пришло в голову, что этот человек подвязал волосы, чтобы они не падали ему на глаза
Двое других мужчин, вышедших из постройки, нервно топтались у него за спиной, и всякий раз, когда воин делал очередной рывок вглубь толпы, изо всех сил старались от него не отстать, словно дети от матери. Эти двое, оба совсем юные, тоже были подпоясаны мечами, в дополнение к которым каждый сжимал копьё, хотя очевидно было, что они совершенно непривычны к такому оружию. Более того, они были скованы страхом и, казалось, не способны отвечать на слова ободрения, с которыми к ним обращались односельчане. Люди похлопывали их по спинам или потряхивали за плечи, а они в панике шныряли глазами по сторонам.
— Длинноволосый здесь чужак и пришёл только на час или два раньше нас, — послышался голос Беатрисы у него над ухом. — Он сакс, но из дальних земель. Из болотного края на востоке, где, как он уверяет, он недавно сражался с морскими разбойниками[3].
Аксель уже заметил, что женские голоса зазвучали разборчивей, и, повернувшись, увидел, что Беатриса с хозяйкой вышли из дома и стоят у двери прямо у него за спиной. Знахарка что-то тихо говорила, и, дослушав, Беатриса сказала ему на ухо:
— Если я правильно поняла, сегодня один из местных жителей вернулся домой едва живой и с раной в плече и, когда его привели в чувство, рассказал, что они с братом и племянником, мальчиком двенадцати лет от роду, рыбачили на реке в обычном прикормленном месте, и на них напали два огра. Только вот, по словам раненого, это были не обычные огры. Они были ужаснее, проворнее и коварнее любого огра, какого ему прежде доводилось видеть. Демоны — именно так они их тут называют, — демоны убили его брата на месте, а мальчика, который был ещё жив и пытался вырваться, утащили с собой. Самому раненому удалось спастись, хотя они долго преследовали его по тропе вдоль речного берега, поганые твари так и дышали ему в спину, но в конце концов ему удалось от них оторваться. Вон там, Аксель, это он, с лубком на руке, разговаривает с чужестранцем. Несмотря на рану, он так тревожился за племянника, что собрал отряд из самых сильных мужей деревни и повёл их обратно на то место, и там они увидели дым от костра на берегу, но, когда подбирались к нему с оружием наизготовку, кусты раздвинулись, и те же два чудовища поймали их в западню. Знахарка говорит, что никто и подумать не успел броситься наутёк, как трое уже погибли, и, хотя остальные и вернулись невредимыми, большинство из них сейчас мечутся в бреду у себя в постелях, и их потрясение столь велико, что они не в силах выйти и пожелать удачи храбрецам, которые отважились на вылазку в час, когда сгущается мрак и наползает хмарь, и готовы совершить то, что не удалось двенадцати крепким мужам при свете дня.
— А они уверены, что мальчик ещё жив?
— Они ни в чём не уверены, но всё равно пойдут к реке. После того как первый отряд вернулся, охваченный ужасом, как ни убеждали старейшины, в деревне не нашлось ни единого мужа, у которого достало бы храбрости на повторную вылазку. Но потом волею случая объявился этот чужестранец — его лошадь повредила копыто, и он искал здесь ночлега. И хотя до сего дня он и знать не знал ни мальчика, ни его семью, он вызвался помочь деревне. Те двое, что идут с ним, дядья того мальчика, но, по-моему, они скорее помешают воину, чем помогут. Посмотри, Аксель, им же дурно от страха.
— Отлично вижу, принцесса. Но всё-таки они храбрецы, раз решились на вылазку, несмотря на свой великий страх. Неудачный вечер мы выбрали, чтобы искать здесь гостеприимства. Здесь и так уже кого-то оплакивают, а до исхода ночи слёз может прибавиться.
Судя по всему, знахарка поняла часть сказанного Акселем, потому что снова заговорила на своём языке, и Беатриса перевела:
— Она говорит, чтобы мы шли прямо к общинному дому и не показывались на улице до утра. Говорит, что если станем бродить по деревне, то никто не поручится, что сегодня ночью нам окажут тёплый приём.
— Я думаю точно так же, принцесса. Давай же последуем совету этой доброй женщины, если ты ещё помнишь дорогу.
Но тут люди вдруг зашумели, шум превратился в приветствия, и толпа снова всколыхнулась, словно пытаясь изменить форму. Потом она двинулась с места, окружив воина и двоих его товарищей. Раздалось тихое скандирование, которое вскоре подхватили стоявшие зрители в тени, включая и знахарку. Процессия направлялась в сторону супругов, и, хотя свет костра остался позади, несколько факелов двигались вместе с ней, и перед Акселем мелькали лица, то напуганные, то возбуждённые. Каждый раз, когда факел освещал воина, тот оставался спокоен, переводя взгляд из стороны в сторону и принимая добрые напутствия, а рука его лежала на рукояти меча. Смельчаки прошли мимо Акселя с Беатрисой и скрылись между рядами хижин, хотя приглушённое скандирование слышалось ещё довольно долго.
Какое-то время ни Аксель, ни Беатриса не двигались с места, вероятно, подавленные общим настроем. Потом Беатриса начала выспрашивать у знахарки, как лучше пройти к общинному дому, и Акселю показалось, что женщины скоро принялись обсуждать дорогу к какому-то совершенно иному месту, потому что они указывали и махали руками в сторону гор за деревней.
На деревню опустилась тишина, и тогда супруги отправились-таки искать ночлег. Находить дорогу в темноте стало ещё сложнее, и редкие факелы, горевшие на углах улиц, своими тенями словно ещё больше всё запутывали. Они шли в направлении, противоположном тому, в котором ушла толпа, и попадавшиеся на пути дома были тёмными, без видимых признаков жизни.
— Иди помедленнее, принцесса, — тихо сказал Аксель. — Если кто-то из нас здесь упадёт, не думаю, чтобы хоть одна душа вышла на помощь.
— Аксель, мне кажется, мы снова сбились с дороги. Давай вернёмся к последнему повороту, и тогда я точно её найду.
Со временем тропа выпрямилась, и супруги обнаружили, что идут вдоль внешней изгороди, которую видели с холма. Заострённые колья нависали над ними чёрными силуэтами на фоне ночного неба, и через некоторое время Аксель услышал откуда-то сверху бормочущие голоса. А потом увидел, что они уже не одни: высоко на укреплениях через равные промежутки виднелись фигуры, оказавшиеся людьми, которые вглядываются в чёрную пустоту за изгородью. Аксель едва успел поделиться этим наблюдением с Беатрисой, как у них за спиной послышался нарастающий шум шагов. Супруги прибавили ходу, но теперь к топоту добавился плывущий в темноте факел и заметавшиеся, обгоняя их, тени. Сначала Аксель решил, что они наткнулись на группу деревенских жителей, шедших в противоположном направлении, но потом понял, что они с Беатрисой оказались в окружении. Супругов тесно обступили саксонские мужчины разного возраста и телосложения, одни с копьями, другие с мотыгами, серпами или другими подобными инструментами. Их окликнуло несколько голосов разом, и людей всё прибывало. Аксель почувствовал, как в лицо ему ударил жар факелов, и, прижав к себе Беатрису, попытался высмотреть в толпе предводителя, но никого похожего не нашёл. Более того, все лица были искажены ужасом, и ему стало ясно, что любое неловкое движение приведёт к катастрофе. Аксель оттащил Беатрису от молодого парня с особенно безумным взором, потрясавшего в воздухе ножом, и стал рыться в памяти в поисках какой-нибудь фразы на саксонском. Ничего не обнаружив, он ограничился успокаивающими звуками, какими обычно усмирял непокорную лошадь.
— Перестань, Аксель, — прошептала Беатриса. — Нечего петь им колыбельные, они за это спасибо не скажут.
Она обратилась по-саксонски к одному из мужчин, потом к другому, но их настроения это не улучшило. Вокруг закипала возбуждённая перепалка, и чья-то собака, натянув поводок, пролезла в передний ряд и зарычала на них.
Потом окружившие супругов напряжённые фигуры вдруг обмякли. Голоса постепенно затихли, пока не остался лишь один, сердито кричавший что-то, пока ещё где-то в отдалении. Голос приблизился, и толпа расступилась, пропуская коренастого, безобразного человека, который прошаркал на свет, опираясь на посох.
Человек был довольно стар. Спина его была почти прямой, но шея и голова выдавались из плеч под совершенно нелепым углом. Тем не менее все присутствующие с готовностью признали его власть — собака и та перестала лаять и скрылась в темноте. Как бы плохо ни было у Акселя с саксонским, он понял, что ярость безобразного старца только отчасти относится к дурному обращению жителей деревни с чужестранцами: выволочка досталась им за то, что они покинули свои сторожевые посты, и на лицах, подсвеченных факелами, отразилось уныние, смешанное с замешательством. Голос старца брал всё новые высоты гнева, и собравшиеся, словно медленно припоминая что-то, один за другим стали возвращаться в ночную тьму. Но даже когда исчез последний, оставив в темноте лишь стук ног по приставным лестницам, безобразный старец продолжал изливать вслед ушедшим оскорбительную брань.
Наконец он повернулся к Акселю и Беатрисе и, перейдя на их язык, произнёс без тени акцента:
— Как можно позабыть даже это, ведь они только что провожали воина с двумя их собственными сородичами на подвиг, на который ни у одного из них не хватило мужества? Это стыд так укорачивает им память или просто страх?
— Айвор, они напуганы до смерти. Упади рядом с ними паук, они принялись бы рвать друг друга в клочья. Ну и жалкий же отряд выставили вы нам навстречу.
— Примите мои извинения, госпожа Беатриса. И вы тоже, сэр. В обычный день вам был бы оказан совсем другой приём, но вы же видите, что прибыли в ночь, полную ужаса.
— Мы потеряли дорогу к общинному дому, Айвор. Если бы вы нам её показали, мы были бы премного вам обязаны. После такой встречи нам с мужем не терпится оказаться под кровом и отдохнуть.
— Мне бы хотелось пообещать вам тёплый приём в общинном доме, друзья мои, но сегодня ночью невозможно предугадать, что взбредёт в голову моим соседям. Будет проще, если вы с мужем согласитесь провести ночь под моим собственным кровом, где, я уверен, вас не побеспокоят.
— Мы с радостью примем ваше гостеприимство, сэр, — вступил в разговор Аксель. — Нам с женой очень нужен отдых.
— Тогда, друзья мои, следуйте за мной. Пока мы идём, держитесь поближе ко мне и говорите потише.
Супруги шли в темноте за Айвором, пока не оказались у дома, который, хоть формой и напоминал остальные, был больше и стоял особняком. Когда они вошли под низкую арку, внутри оказалось полно густого дыма, который, хотя у Акселя и спёрло от него в груди, пахнул теплом и гостеприимством. В середине комнаты тлел очаг, окружённый ткаными коврами, звериными шкурами и мебелью из дуба и ясеня. Пока Аксель вытаскивал из котомок одеяла, Беатриса с благодарностью опустилась на низкий стул со спинкой и подлокотниками. Айвор же остался стоять у порога с озабоченным выражением на лице.
— Приём, который вам был только что оказан… мне стыдно думать о нём.
— Пожалуйста, не думайте об этом больше, сэр, — ответил Аксель. — Вы проявили к нам больше внимания, чем мы того заслуживаем. Мы только что видели, как отважные храбрецы отправились на опасную вылазку. Поэтому нам понятно, в каком ужасе пребывают жители деревни, и мы не удивляемся, что некоторые ведут себя глупо.
— Если вы, чужестранцы, так хорошо помните наши собственные беды, как может быть, чтобы эти глупцы успели их позабыть? Им объяснили так, что и ребёнок бы понял: любой ценой удерживать свои позиции на изгороди, от этого зависит безопасность всех жителей, не говоря уже о необходимости помочь нашим героям, если те окажутся у ворот с чудовищами, преследующими их по пятам. И что же делают эти глупцы? Стоит пройти мимо двум чужестранцам, как они начисто забывают приказ и то, зачем он был отдан, и кидаются на вас, как взбесившиеся волки. Я бы сам себе не поверил, да только эта странная забывчивость стала часто здесь случаться.
— В наших краях то же самое, сэр. Мы с женой много раз видели подобную забывчивость среди собственных соседей.
— Интересная новость, сэр. А я-то боялся, что эта напасть поразила только наши земли. И не потому ли, что я стар или что я бритт, живущий среди саксов, меня часто оставляют в покое, позволяя держаться за какое-то воспоминание, а все окружающие дают ему исчезнуть?
— Мы заметили то же самое, сэр. Мы и сами немало страдаем от хмари — так мы с женой стали её называть, — но всё же не так сильно, как те, что помоложе. Нет ли у вас объяснения этому, сэр?
— Я слышал много домыслов об этом, друг мой, в основном — саксонские суеверия. Но прошлой зимой к нам забрёл один странник и кое-что рассказал, и чем больше я думаю о его словах, тем больше доверия они у меня вызывают. Так, а это что такое? — Айвор, который так и стоял у двери с посохом в руке, развернулся с удивительной резвостью для такого кряжистого человека. — Простите своего хозяина, друзья мои. Возможно, это вернулись наши храбрецы. Будет лучше, если вы останетесь здесь и не станете никому показываться.
После его ухода Аксель с Беатрисой какое-то время сидели в креслах молча, закрыв глаза, исполненные благодарности за возможность отдохнуть. Потом Беатриса тихо спросила:
— Аксель, как ты думаешь, что Айвор собирался сказать?
— О чём, принцесса?
— Он говорил о хмари и о том, в чём её причина.
— Просто хотел поделиться случайным слухом. Но мы обязательно попросим его договорить. Этот человек достоин восхищения. Он всегда жил среди саксов?
— Мне говорили, что всегда, с тех пор как когда-то давно женился на саксонке. Никогда не слышала, что с ней сталось. Аксель, разве не прекрасно узнать причину хмари?
— Конечно, прекрасно, но не знаю, какая будет от того польза.
— Аксель, как ты можешь так говорить? Как ты можешь говорить такие бессердечные вещи?
— Да что такое, принцесса? В чём дело? — Аксель выпрямился в кресле и посмотрел на жену. — Я только хотел сказать, что от того, что мы узнаем её причину, она никуда не денется, ни здесь, ни в наших краях.
— Если есть хоть малая надежда понять, что эта хмарь собой представляет, это может нам очень помочь. Как ты можешь говорить об этом с таким безразличием?
— Прости, принцесса, я не хотел. Мои мысли были заняты другими вещами.
— Как ты можешь думать о других вещах, когда ещё и дня не прошло с тех пор, как мы услышали рассказ лодочника?
— Под другими вещами, принцесса, я имел в виду, вернулись ли те смельчаки обратно и невредим ли ребёнок. Или — нападут ли сегодня на эту деревню, где дозорные перепуганы, а ворота держатся на честном слове, чудовищные демоны, жаждущие мести за неожиданно оказанное им внимание. Мне хватает, о чём размышлять, кроме хмари и суеверных россказней лодочников.
— Незачем грубить, Аксель. Я вовсе не хочу ссориться.
— Прости, принцесса. Наверное, это здешний дух так на меня повлиял.
Но Беатриса была готова расплакаться.
— Незачем грубить, — бормотала она, словно самой себе.
Аксель встал, подошёл к креслу-качалке и, слегка нагнувшись, прижал жену к груди.
— Прости, принцесса. Мы обязательно поговорим с Айвором про хмарь до того, как уйдём отсюда.
Через минуту, в течение которой они продолжали обнимать друг друга, он произнёс:
— Сказать по правде, принцесса, мне сейчас не даёт покоя одна вещь.
— И что же это, Аксель?
— Мне хочется знать, что сказала знахарка про твою боль.
— Она сказала, что это всего лишь то, что обычно приходит с годами.
— И я так говорил, принцесса. Разве я не уверял тебя, что беспокоиться не о чем?
— Это не я беспокоилась, муж мой. Это ты настаивал, чтобы мы сегодня зашли к знахарке.
— Так мы и сделали, и теперь нам уж точно не нужно волноваться о твоей боли.
Поделиться книгой: