Помоги проекту - поделись книгой:
Да и сложно себе представить, чтобы разумный человек, кандидат наук, руководитель отдела, которым являлся и является подсудимый, в здравом уме и твердой памяти, непьющий, вдруг устроил бы драку в офисе, особенно если учесть, что в эту же смежную комнату выходил кабинет Генерального директора его компании!?
Обычно мужчины бьют своих жен по пьянке (включая наркоту) или от безысходности жизни, если они неудачники. Но подсудимый, как установлено судом, не пьет, наркотиков не употреблял и не употребляет и он является достаточно успешным человеком в обществе (кроме успехов в бизнесе, он успешный писатель и художник). Психологически он не подпадает ни под одно описание семейных дебоширов. Но, к сожалению, это в наших судах никого не интересует.
Факт 8: Еще более запутанная ситуация с единственным свидетелем обвинения по ситуации в квартире. Это старший сын «потерпевшей» — Сергей (усыновлен подсудимым). Как выяснил суд, он дал свои первые письменные показания, на которых суд и основал свои выводы, под давлением матери, а в судебном заседании сознался, что сам ничего не видел, кроме ссоры в неопределенную дату в конце апреля 2004 года. При этом под ссорой он понимал словесную перепалку, никаких ударов по голове «потерпевшей» он не видел и не подтвердил, никаких ударов головой «потерпевшей» о тумбочку также не подтвердил.
Не смотря на это суд счёл, что свидетель Сергей якобы искренне заблуждался в своих показаниях в суде, как, по мнению суда, «искренне заблуждался» и свидетель со стороны защиты Ф. и другие свидетели защиты (!), причем никто из них не признал, что он искренне заблуждался, и все они, естественно, предупреждались за ответственность за дачу ложных показаний.
Т.е., фактически, суд основал свой приговор исключительно на показаниях самой «потерпевшей», к которым он должен был отнестись с недоверием, в виду наличия серьезных материальных оснований для ложного доноса (проблема раздела квартиры и прочего имущества — в целом более 3 млн. руб.).
4) Диагноз «сотрясение мозга», который послужил основой для определения средней тяжести по признаку длительности излечения, никакими объективными данными не подтвержден.
Факт 9: Действительно, диагноз выставлен лечащим врачом только на основании жалоб «потерпевшей». Ни рентген, ни томография, ни исследование глазного дна — не подтвердили «сотрясение», как следует из медицинских документов, имеющихся в деле. В качестве внешнего признака сотрясения указана припухлость на лбу, невыясненной природы. Эксперты допускают возможность получения сотрясения при описанной «потерпевшей» ситуации, в указанную дату. Но это является только их предположением, поскольку при отсутствии физических свидетельств сотрясения, отсутствия следов на голове от удара, по их же «высочайшему» мнению, установить точную дату в принципе невозможно.
Суд в данном случае счел, что вероятностная экспертиза может являться полноценным доказательством, исходя из наличия синяков на теле «потерпевшей», которые эксперты также отнесли к разбираемой дате с такой же долей вероятности. Однако, реально никто из свидетелей этих синяков не видел, суд их природу и возникновение не изучал, поскольку отнес их к ст.116 УК РФ, закрытой за давностью лет. Подсудимый также эти синяки не видел, утверждает, что она эти синяки сфабриковала (способов для этого действительно существует множество).
Следовательно, суд основал свои выводы на мнении лечащего врача, выставившего данный диагноз, исключительно со слов потерпевшей, поверив той на слово.
5) Время излечения более 21 дня объективными данными не обосновано.
Факт 10: Суд приравнял время нахождения на больничном времени излечения, что уже незаконно, поскольку на больничном «потерпевшая» лечилась у невролога от множества хронических заболеваний неврологического типа. При этом, на начало данного разбирательства суду не были известны данные об этих хронических заболеваниях, поскольку предыдущую свою амбулаторную карту «потерпевшая» специально уничтожила и завела новую (что уже должно было насторожить суд). Однако через год после разбирательства врачи вновь установили у нее наличие этих хронических заболеваний, включая например, невралгии, цвикалгию и остеохондроз, которые могут давать сходные с сотрясением симптомы. Эти диагнозы были занесены врачами в ее амбулаторную карточку. Однако суд отказался исследовать эти данные, ссылаясь на конфиденциальность личных данных.
Факт 11: Из общедоступной медицинской литературы известно, что простые случаи сотрясения мозга излечиваются за 1, максимум 2 недели. В данном случае степень сотрясения мозга медиками не исследовалась, объективных тестов не проводилось. Следовательно точное время излечения определить в данном случае невозможно. К тому же сам диагноз основан только на субъективных жалобах больной.
Возникает естественный вопрос, на основе чего тогда этими горе экспертами выставлено время излечения сотрясения более 21 дня? А ведь это единственный в нашем случае квалифицирующий признак средней тяжести по ст.112 УК РФ.
6) Суд неверно обосновывает данный диагноз заключениями экспертов.
При этом суд замечает, что в основу приговора положены именно заключения, а не акты освидетельствования, имеющиеся в деле и полученные по инициативе «потерпевшей» (стр.10 Приговора). Это не соответствует фактическим материалам дела.
Факт 12: Действительно, заключения экспертов, как хорошо видно из их текста, основываются на данных из актов освидетельствования, полученных до начала следствия по инициативе самой «потерпевшей», а не органов правосудия.
И если суд и прокурор признали, что данные акты не могут быть положены в основу приговора, то каким образом можно было положить в основу приговора заключения, которые основываются на этих актах, признанных самим же судом недопустимыми доказательствами!? Каким образом недопустимое доказательство может стать допустимым, если его просто переместить в другой документ? Несмотря на то, что адвокаты и подсудимый этот вопрос не раз задавали обвинению в явной форме, никакого объяснения этому они так и не получили.
Суду у нас нельзя задавать вопросы. Оно и понятно, как те, кто там сидят, смогут дать членораздельный и логичный ответ, если они просто неспособны к этому.
Факт 13: Суд указывает, что данные дополнительной комиссионной экспертизы (№ 52-ДК от 23.03.09) не исключают достоверность положенных судом в основу приговора заключений экспертов (стр.10 Приговора). Это не соответствует фактическим материалам дела. Во- первых, это утверждение указывает на вероятностный характер экспертиз и следовательно их данные не могут быть положены в основу приговора. Во-вторых, эксперты указали в своем заключении, что «критериев для установления давности образования повреждений головы у потерпевшей в виде «болезненной припухлости» мягких тканей в лобной области слева и сотрясения головного мозга не имеется»!
А это означает, что эта «припухлость» и «сотрясение» могли образоваться в какую угодно дату, причем отдельно друг от друга. Вывод суда и экспертов, что из этого следует, что сотрясение могло быть получено и 23.04.04, выглядит просто издевательством над правосудием. Дата и время преступления согласно закону должны быть установлены точно. Обосновывать дату и время только словами самой «потерпевшей», которая предложила на суде как минимум три версии временного промежутка и опираться в приговоре на пересказ ее слов ее подругами-свидетелями, — это полагаю недостаточно для объективного суда.
Факт 14: Суд также совсем не обратил внимание на противоречие в выводах данной экспертизы. Действительно, с одной стороны, эксперты указывают, что «В амбулаторной карте на момент обращения к неврологу 26.04.04 каких-либо повреждений (ссадин, кровоподтеков, гематом, ран) в области головы не зафиксировано». С другой стороны, чуть выше в этих же выводах они указывают, что на основании акта № 2281 от 26.04.04 (т. е. в ту же дату, что и осмотр у невролога), на момент освидетельствования у Ларисы обнаружена «болезненная припухлость мягких тканей овальной формы 3 х 3,5 см… в лобной области слева», расцененная экспертом как подкожная гематома. Как так получилось, что невролог гематомы, размером в 10 квадратных см прямо на лбу не увидел, а эксперт в тот же день нашла?! Напоминаем, что речь идет о травме якобы полученной 23.04.04, последствия которой и исследовались через три дня отдельно медиками и экспертами. Правда эксперты комиссионной экспертизы позже сделали вывод, что на основе акта № 2281 невозможно достоверно судить, а была ли эта гематома или же нет.
Суд же на эти выводы экспертов также не обратил внимание, выбрав из экспертного заключения только то, что им необходимо для обвинения. Однако, исследуя материалы дела и амбулаторную карту, заведенную Ларисой специально для данного дела, а именно 26.04.04 (т. е. через три дня после вменяемых подсудимому деяний), можно сделать очевидный вывод, что диагноз «сотрясение мозга» выставлен неврологом только на основе неврологической симптоматики, фиксирующей субъективные ощущения Ларисы. Врач в данном случае не предполагал, что у «больной» имеются мотивы в формировании у него ложного мнения о наличии сотрясения мозга, поэтому поверил ей на слово.
Учитывая противоречия, имеющиеся в полученной судом экспертизе, учитывая, что правильно трактовать данные экспертизы может только специалист-медик, подсудимый ходатайствовал перед судом о допросе эксперта и врача, выдавшего «больничный», и привлечении в суд независимого специалиста-медика. Суд отказал ему в этом, хотя судья, не будучи медиком, не могла правильно использовать данные полученной экспертизы в своих доказательствах, особенно учитывая ее вероятностный характер и имеющиеся там противоречия в выводах. Собственно эта непрофессиональная трактовка выводов экспертизы и наблюдается в постановочной части Приговора, когда судья указывает, что вывод экспертов, сделанный на основании акта № 2281, о наличии у «потерпевшей» гематомы суд считает состоятельным (стр.10 Приговора) и «телесные повреждения в виде гематомы на голове» ложит в основание приговора как доказанный факт (стр.11 Приговора), что, как мы видели только что выше, ни то, ни другое, не соответствует фактическим материалам дела. Более того, совершенно непонятно как «болезненная припухлость» по какому-то волшебству превратилась у экспертов в «гематому»?!
Подсудимый нашел независимого специалиста-медика, который обосновал неправомерность выводов суда о времени излечения и об объективности диагноза «сотрясение». Однако кассационная инстанция сделала вид, что не заметила этих новых обстоятельств в деле и никак данное заключение специалиста не прокомментировала.
Факт 15: Помимо указанных выше возражений, имеется еще один довод в пользу того, что никакой гематомы 23 апреля «потерпевшая» не получала. Действительно, Лариса указывала, что подсудимый ее якобы побил еще и 2 марта 2004 года (акт 1191 от 04.03.04), где она жаловалась эксперту, что получила сотрясение: «При падении кратковременно теряла сознание, после травмы отмечала тошноту, рвоту, головную боль, головокружение». И именно в этом акте фигурирует та самая гематома в лобной части («в лобной области слева, на волосистой части головы подкожная гематома около 2 см в диаметре»), и именно эта гематома непонятным образом перекочевала из акта 1191 от 04.03.04 в акт 2281 от 26.04.04 (т. е. в акт, полученный через 2 месяца после первого акта) и далее, но уже с указанием давности в срок примерно 23.04.04.
Этот эпизод (от 02.03.04) был исключен из дела, поскольку эксперты решили, что данное повреждение не может быть расценено как «средняя тяжесть», а ст.116 УК РФ суд закрыл за истечением срока давности. Данный факт еще раз указывает на ложный источник гематомы на лбу, который эксперты, а следом за ними и суд, необоснованно взяли из акта соответствующего дате 04.03.04 и присовокупили к дате 23.04.04 и обосновали этим наличие сотрясения. В цивилизованных странах это называется фальсификацией дела. Очевидно, что ложь «потерпевшей» от 2 марта вызвала снежный ком ее лжи и по остальным датам, сфальсифицированного ею дела. Заметим, что эксперты 04.03.04 не нашли у нее признаков сотрясения мозга, хотя она также жаловалась на тошноту, головокружение и прочие признаки сотрясения. А вот обычные медики 26.04.04 пошли на поводу у «больной» и, заметим, по тем же самым ее жалобам поставили диагноз «сотрясение мозга»!
7) Умысел суд не определил, не доказал его присутствие в моих действиях.
Конечно, если действий не было, то и умысла не было. Но если на минуту допустить, что суд доказал вину подсудимого (что совершенно не верно), то и в этом случае об умысле говорить не приходится.
По убеждению суда, целенаправленный характер действий подсудимого, множественность нанесения ударов «потерпевшей», свидетельствуют именно об умысле подсудимого на причинение «потерпевшей» средней тяжести вреда здоровью. Однако, это вовсе не соответствует фактическим материалам дела.
Факт 16: Во-первых, множественность ударов следует лишь из показаний самой «потерпевшей» и это в корне противоречит заключениям экспертов, которые не нашли на ее голове никаких следов множественных ударов, а ведь «потерпевшая» говорила не менее чем о 12 ударах в голову не только кулаками, но и ногами, говорила про удар головой о железную дверь, удар кулаком в весок, настолько сильный, что он отбросил ее до железной двери (аж на расстояние 3 метра), говорила она и про удар затылком о тумбочку. И что же в результате всего этого «зверства»? — Наличие припухлости на лбу неизвестной природы и неизвестного срока получения!
Ссылка суда на обоснование своей позиции «множественности ударов» на наличие синяков в других частях тела (стр.10 Приговора), не состоятельна. Поскольку суд не изучал, не исследовал достоверность обстоятельств, связанных с получением этих ссадин и синяков, поскольку отнес их к ст.116 УК РФ, рассмотрение которой он закрыл за истечением срока давности. Акт освидетельствования, в котором указаны эти синяки (№ 2281 от 26.04.04) сам же суд признал недопустимым доказательством. Подсудимый последовательно утверждал, что данные «синяки» эта якобы «потерпевшая» сфабриковала. Каким конкретно образом она это сделала — нас не интересует — за 3 млн. рублей можно еще и не то сделать. Более того, приглашенный защитой специалист медик, установил, что расположение синяков на руках «потерпевшей» соответствует ситуации, когда ее кто-то пытался удержать за руки. А продольные царапины на ее шее соответствуют характерным следам от ногтей, и не соответствуют ситуации удушения, описанной «потерпевшей», при которой следы должны быть иными. Т. е., следы на шее она нанесла себе сама (поцарапала).
Факт 17: Суд не указал, в какой ситуации, от какого удара, «потерпевшая» получила сотрясение. Следовательно, говорить об умысле в данном случае не приходится: нельзя приписать умысел действиям, которые не конкретизированы.
Действительно, суд не конкретизирует место «преступления», указывая, что сотрясение могло быть получено в любой ситуации, описанной «потерпевшей», т. е. как в офисе, так и в большой или маленькой комнате их квартиры. Получается что, мало того, что дата и время сотрясения не установлены судом, так еще и место этого «сотрясения» не указано, — как в таких условиях можно считать выводы суда объективными и обоснованными?! Суд безусловно обязан был выяснить, когда же именно «потерпевшая» получила это якобы сотрясение и от какого конкретно удара. Если же это ему не удалось, то суд должен был снять обвинение.
Факт 18: Но здесь суд явно лукавит, не устанавливая точное место и способ получения сотрясения, поскольку сама же «потерпевшая» в «основной» своей версии утверждала, что получила сотрясение после того, как отлетела от удара и ударилась головой о железную дверь в офисе. Это же она подтвердила и в ответ на прямой вопрос прокурора у мирового судьи, что запротоколировано.
Однако, если уважаемый суд поверил ей в этом, то он должен был закрыть это дело, поскольку в данной ситуации, с ее слов «потерпевшая» сама ударилась о железную дверь, что исключает наличие у подсудимого умысла. На это же недвусмысленно указывает Верховный суд в своем бюллетене № 4 за 2001 г. «получение телесных повреждений от удара головой о поверхность в результате падения от удара другого человека, не может рассматриваться как умышленное причинение вреда здоровью, и признается совершенным по неосторожности». Следовательно, в силу того, что ч.1 ст.112 УК РФ подразумевает умышленное причинение вреда, то в силу вышесказанного подсудимый не мог быть осужден по этой статье. Это указывает на явно неправильное применение судом закона (т. е. нарушен п.3 ч.1 ст. 379 УПК РФ).
То же самое можно сказать и об ударе «потерпевшей» головой о тумбочку в квартире, когда по версии суда она упала от удара в голову и вследствие этого ударилась о тумбочку (стр.11 Приговора). Адвокат защиты Вечерков указывал на это в прениях, однако суд не дал никакой оценки этим его доказательствам, никак их не прокомментировал.
Кроме того, прими суд за основу вышеприведенные показания «потерпевшей» про «сотрясение» в офисе, то все обвинение рассыпается, поскольку с ее слов свидетелей этому никого не было.
Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему суд счел за благо не устанавливать точное место получения сотрясения и способ его получения, несмотря на то, что в версии «потерпевшей» это отражено!? Именно это ему и позволило вести речь о наличии умысла!
Такие выкрутасы суда, такое избирательное использование материалов дела, не является чем-то исключительным, направленным против данного подсудимого лично, это просто система, позволяющая легко «доказать» любое дело. В цивилизованных странах это называется фальсификацией доказательной базы.
8) Суд счел возможным обосновать свою позицию наличием показаний свидетелей, пересказывающих ситуацию со слов «потерпевшей»!
Факт 19: Суд в основу приговора положил показания «свидетелей» обвинения Комаровой, Унру, Федосеевой, Солоболевой, Герасименко, ее сына Сергея, признав эти показания последовательными, достоверными, доказывающими мою виновность. Это не соответствует фактическим материалам дела.
Действительно, ссылка в Приговоре на «Солоболеву» (стр.6 Приговора) не правомерна, поскольку такого свидетеля нет, как нет и свидетеля Соболевой (стр.8 и стр.9 Приговора). Поэтому суд юридически обосновывает свои доводы несуществующими свидетелями. В то же время показания свидетеля Солобоевой (которая видимо имелась в виду судом), даны ей по ситуации от 27 апреля 2004 года (напоминаем, разбираются события предположительно за 23.04.04). В этих показаниях она утверждала, что «слышала по телефону, как он душил подушкой Ларису». Мы не собираемся обсуждать этот бред, тем более, что эти показания никак не относятся к разбираемой в суде ситуации.
Суд сослался также на показания Герасименко о том, что она якобы видела синяк на лбу Ларисы 6 марта, а 1 мая 2004 года, Лариса рассказывала ей об избиении. Но суд никак не прокомментировал тот факт, что Герасименко и Лариса подруги с детства, учились в одной школе. Герасименко, живет в Черепаново (за 350 км от Новосибирска), никаких достоверных данных, что она была в гостях у своей подруги в указанное ею время она суду не предоставила. Подсудимый, в указанное ею время, не видел ее у себя в гостях, более того, она приезжала к ним, с его слов, не чаще 1 раза в три года. На предварительном следствии такого «ценного свидетеля», Лариса не представила. В то время как, ради своей лучшей подруги, Герасименко готова была подтвердить всё что угодно и сравнять подсудимого с грязью. Хотя еще недавно, она пела ему дифирамбы и говорила, что он с Ларисой — идеальная семья.
Суд так и не обосновал, почему он положил в обоснование приговора показания свидетелей Унру и Федосеевой (соседок «потерпевшей»), которые слышали неясные шумы, в неопределенное время весны 2004 года? При этом данные шумы нельзя однозначно сопоставить с исследуемой в суде датой 23.04.04 и нельзя утверждать о наличии в это время драки или даже просто ссоры.
Суд так и не обосновал, почему он положил в основу приговора показания свидетеля Комаровой, хотя все ее показания по рассматриваемым ситуациям даны либо со слов Ларисы либо якобы с слов подсудимого (который не подтвердил эти слова). Почему суд выбрал из ее показаний только те, что были выгодны стороне обвинения, и проигнорировал утверждение Комаровой, что никаких повреждений на лице или на голове с 23 по 26 апреля 2004 года она не видела. Никакой рвоты в это время у Ларисы не наблюдала. Проигнорировал суд и ее показания, что с ее слов и подсудимый и Лариса говорили ей о толчке в офисе, а не об ударе или ударах. Суд не обратил внимание и на абсурдность показаний Комаровой (со слов, услышанных ею от Ларисы), когда из ее показаний и слов «потерпевшей» следует, что 23 апреля Ларису трижды «избили до полусмерти», а она вместо того, чтобы обратиться в милицию, до трех часов ночи беседовала с Комаровой и со своим «истязателем»!!! И вроде бы на первый взгляд разумные судьи спокойно поверили в весь этот бред!
Суд так и не обосновал, почему он положил в основу приговора часть показаний единственного «свидетеля» Сергея, в которой он обвиняет подсудимого, и отринул, ту его часть показаний, где он говорит, что ничего он сам не видел и не слышал, что письменные показания в РОВД он писал фактически под диктовку матери, а на суде он сокрушался, что надо было говорить то, что он видел сам, а не то, что говорила ему мать и что якобы следовало из документов (справок), которые она ему показывала, формируя у того необходимое ей мнение. При наличии противоречий, суд должен был обосновать свой выбор, но ни мировой суд, ни районный этого не сделали. А в вызове этого свидетеля для выяснения противоречий районный суд отказал, недвусмысленно нарушив права подсудимого на защиту. Лариса при этом утаила от суда реальное место жительства своего сына, Сергея, поэтому повестка на суд до него не дошла, а попала по месту прописки к самой Ларисе. Подсудимый предоставил суду реальный адрес проживания данного свидетеля, однако суд отказался вызывать его в суд, обосновывая это тем, что до этого уже исчерпал все способы его доставки в суд. Как говорят «кручу-верчу, запутать хочу!».
Итак, получается, что суд признал доказательствами по делу, показания свидетелей обвинения, которые все, кроме Сергея, даны только со слов самой потерпевшей, никто из них не присутствовал при рассматриваемой судом ситуации. Сам же Сергей дату 23.04.04 на суде не подтвердил. Предварительное следствие также не сочло его свидетелем по данной дате, а в обвинительном акте было указало, со слов самой Ларисы, что в этот день, когда подсудимый вернулся с работы, никого в квартире не было. Почему же здесь суд не признал, что данный свидетель искренне заблуждался в своих первоначальных показаниях, хотя он явно объяснил суду, что просто не понимал, что он должен был показать в суде: то, что ему навязывала его мать или же то, что он сам реально видел!
Более того, суд, пользуясь юридической безграмотностью свидетеля, запугал его ответственностью за дачу ложных показаний и вынудил после многократных попыток признать, что именно первые его показания были правдивыми! Но другие его показания остались в деле, как осталось и его утверждение, что всё, что он говорил на суде верно, и что именно на суде он излагает более точно, чем на момент предварительного следствия.
При наличии нескольких версий, согласно закону (презумпция невиновности), подсудимый имел право выбрать ту версию, что его оправдывает, суд же недвусмысленно отказал ему в этом праве!
Получается, за какую бы ниточку карточного домика, построенного следствием и судом, не дернуть, он сразу же рассыпается. Как-то, в связи с этим, с трудом верится в объективность и справедливость судов!
Факт 20: Подсудимый видя такое одностороннее ведение дела в районном суде, многократное нарушение его прав на защиту (что он отразил в кассационной жалобе), неоднократно пытался дать отвод судье. Но она признавала сама себя правой и продолжала нарушать законы. В этом смысле судьи очень хорошо устроились: помимо их желания, отвести их просто невозможно, поскольку они согласно закону сами решают, взять отвод или же не брать.
Выводы здесь очевидны:
1) Районный суд допустил поверхностное и необъективное разбирательство данного дела, потому что к этому моменту заканчивался срок давности по данному делу (дело разбиралось 5 лет: по объективным причинам сменилось 5 мировых судей). Видимо судья получила приказ сверху (из областного суда) «по-быстрому завершить дело», а быстро — это значит подтвердить обвинение (в этом случае — меньше надо разбираться).
2) Областной суд допустил поверхностное и необъективное разбирательство данного дела, поскольку просто доверился выводам районного суда и сам не счел нужным исследовать материалы дела. Так одна ошибка, допущенная судом, тиражируется судами последующих инстанций.
3) Верховный суд отказался исследовать дело по существу. Хотя осужденный обоснованно указал на многочисленные противоречия приговора с материалами дела. Суд проверил чисто формальные признаки: свидетели есть, справки медэкспертизы есть, приговор есть — значит всё по закону. И кто их учил такому пониманию закона?
В основе незаконного приговора, на наш взгляд, лежит выборочное использование материалов дела и фактов (что как мы знаем, вообще-то, составляет основу фальсификации любого дела). Учитывая искажение или игнорирование доказательств, разрешение противоречий в материалах дела, простым отбрасыванием фактов, неудобных для версии суда — суд мог получить любое решение, в том числе и то, что получил. Пользуясь точно такой же технологией, подсудимый легко бы доказал свою невиновность, более того, для него, в силу презумпции невиновности, было бы законно таким образом избавляться от противоречивых фактов, в пользу своей версии. А вот для обвинения теоретически нет понятия «презумпция виновности», а вот практически и фактически суд именно это и продемонстрировал.
Комментарий системного аналитика
Позже независимый специалист (эксперт), которого я нанял, определил, что синяки на запястьях и предплечьях ее рук расположены симметрично и таким образом, как если бы кто-то удерживал ее за руки от буйства. На шее у нее было несколько вертикальных узких царапин от ногтей, что не соответствует версии «потерпевшей», о том, что я ее якобы душил. В этом случае должны были остаться вмятины от пальцев. А указанные царапины человек может нанести себе сам. Учитывая, что ногти отращивают именно женщины, а не мужчины, можно предположить, что оцарапала она себя сама или попросила кого-то из своих подруг.
Специалист также указал, что диагноз «сотрясение мозга», выставленный ей медиками, основан только на субъективных жалобах этой якобы «потерпевшей», т. е. как следует из ее амбулаторной карты, ни томография, ни рентген, ни проверка глазного дна сотрясения не выявила.
Никаких объективных данных у судмедэкспертов, чтобы выставить конкретные сроки излечения от сотрясения, не было. Т. е., более 21 дня излечения эксперты выставили, исходя из длительности больничного, где Лариса лечилась от множества иных хронических заболеваний неврологического характера. Согласно нормативным документам, регламентирующим определение степени тяжести, делать такие выводы эксперты не имели право. Они должны были в заключении указать, что данных достаточных для определения степени тяжести нет. Но кто ж из этих самых экспертов читает эти самые нормативные инструкции? В любом отделении судебной экспертизы сидят либо «три калеки» либо неопытная молодежь. И не у тех, ни у других, нет стимула разбираться в какой-либо ситуации, если только начальство не пнет сверху — вниз. И в этом и в других случаях, я встречал в заключениях экспертов такие перлы, что сразу же возникало сомнение, а учились ли где-нибудь уважаемые эксперты перед тем, как им прилепили это обязывающее ко многому звание «эксперт».
Добавлю, что саму амбулаторную карту Лариса завела 27.04.04 специально для данного уголовного дела, спрятав подальше прежнюю карту, поскольку в ней значилось множество хронических заболеваний, сопровождающих женщину за 40. Причем многие из этих заболеваний имели сходные с сотрясением диагностические признаки.
Суд в нарушение всех норм отказал мне в вызове в суд и в допросе лечащего врача и судмедэкспертов, давших свое заключение. А когда я заикнулся о независимом специалисте медике, суд просто затопал ногами и наотрез отказался обсуждать эту тему.
Как мы видели выше, юридических оснований для вынесения обвинительного приговора не было. Но это только с позиции здравого смысла, логики и системного подхода. А суд ничем этим к сожалению не руководствуется.
Например, свидетель Сергей дал показания, что он якобы видел, как я бил его мать. И это суд принял за доказательство, хотя он по закону должен был сравнить, сопоставить это свидетельство с иными данными, другими свидетелями, с другими показаниями этого же свидетеля. При выявлении противоречий при таком сравнении, суд должен обосновать, почему он выбрал то или иное обстоятельство в качестве доказательства. Реально же суд фактически никогда не делает такого анализа. Как, например, в нашем случае свидетель Сергей, по первоначальному утверждению самой потерпевшей не присутствовал при инциденте, который она описывала, предварительное расследование в УВД поэтому даже не включило его в число свидетелей. Уже одно это должно было настроить суд скептически к показаниям данного свидетеля. Более того, свидетель на суде дал иные показания и объяснил, почему он дал такие письменные показания против меня. Пояснил, что писал под диктовку матери. Но суд просто отбросил неудобные для себя факты, сделал вид, что их просто нет. Так Сергей стал главным свидетелем по делу.
Все остальные «свидетели» описывали «драки» только со слов этой якобы потерпевшей. И суд спокойно положил их показания в основу обвинения. Причем также все противоречия в пересказах этих свидетелей трактовались судом в пользу обвинения, вопреки презумпции невиновности. Например, свидетель обвинения Комарова утверждала, что 23.04.04 она пришла к нам в гости около 20–00, меня дома не было (я приехал около 21–00), никаких следов побоев на лице Ларисы она не видела. Сопоставим эти ее показания с другими материалами дела. Я утверждал, что был в гостях у Ф. до 20–00 и приехал домой только в 21–00. Это же подтвердил и свидетель защиты Ф. Т. е., Комарова косвенно подтвердила наличие у меня алиби на 23 апреля.
Не выдерживает проверки логикой и «факты», предполагаемой драки.
Например, в офисе, из показаний Ларисы следовало, что я ее ударил кулаком в плечо, после чего она из положения сидя пролетела около 3 метров и ударилась лбом о ребро открытой железной двери. Если остановиться только на этом утверждении, как сделал суд, то ничего нелогичного не наблюдается. Но сопоставим с другими материалами дела и со здравым смыслом. Описывая мой удар, Лариса утверждала, что я нанес его сверху вниз, так что он соскользнул с головы в плечо (она якобы сидела на стуле, а я стоял с боку от нее). Но по логике и законам физики, человек, которого ударили сверху-вниз не полетит в сторону, максимум при падении отклонится от его местонахождения на величину половины его роста. Заметим, что по ее версии она сидела, следовательно удар только вжал бы ее в стул, а не отбросил на 3 метра. Далее, учитывая такое расстояние, которое должна пролететь жертва, удар должен быть очень силен, даже если допустить, что он направлен по вектору ее движения к железной двери. Но исходя из показаний Ларисы, я стоял плотно боком левым плечом к стене, а она сидела на стуле, фактически вплотную спиной к стене. Следовательно любой мой удар правой рукой (а я правша) должен быть направлен под углом в стену, чтобы попасть в голову или плечо, и тогда от моего удара она бы ударилась головой о стену, чего с ее слов не было. Не логично и то, что она полетела головой (лбом) вперед. Падая со стула от удара в плечо или голову, она бы упала около стула. Отлететь помешали бы ноги и туловище, которым не придавалось никакого ускорения. Если допустить, что удар был нечеловечески силен, то в этом случае она могла несколько раз перекатиться по полу и удариться лбом о дверь. Но она не утверждала, что катилась по полу, значит остается единственный вариант, что она летела как чайка над полом головой вперед. Но ни один из возможных ударов к этому привести не мог. Для этого некто очень сильный должен был просто взять ее в охапку и бросить в сторону двери.
Вы правильно догадываетесь, что женщина судья и женщина прокурор, как женщины не знают элементарной физики, да и разбираться в этих тонкостях здравого смысла никто из них не стал. Например, нужно обладать знаниями физики за 5 класс, чтобы понять, что при ударе о дверь, если допустить, что она все-таки до нее долетела, должен раздаться грохот и от падения тела и от удара, но никто из смежной комнаты ни грохота, ни ничего другого не слышал. Ясно и то, что при ударе о ребро железной двери должен остаться характерный рубец, а не припухлость неизвестной природы, неизвестной даты образования, что якобы обнаружили эксперты. И на это суд также не обратил внимание.
Я уже не говорю о том, что мотива к таким действиям у меня не было. Действительно, как показывает милицейская статистика бытовые побои, когда муж бьет жену, происходят, в основном, когда муж пьян или оба пьяны. Я же не пью. Тем более, ситуация описывается на работе, где в соседней комнате сидит директор фирмы, насколько надо быть тупым, чтобы в этих условиях затеять драку или даже простую ссору с женой? Вроде бы характер моей работы и ученая степень подразумевает наличие у меня интеллекта.
Моё алиби судом было отвергнуто, причем довольно хитроумным способом. Мне было сказано, что поскольку свидетель Ф. заехал за мной на работу только в 14–30, то избиение могло произойти раньше. Суд наплевал на основу основ судебного разбирательства о том, что любые предположения не могут учитываться в качестве доказательств. Суд обосновал, это свое утверждение, что потерпевшая указала время событий 13–14 часов. Суд не насторожил тот факт, что до выступления моего свидетеля потерпевшая указывала временной промежуток деяний 16–18 часов, а после выступления появилась новая версия: 13–14 — для офиса и никакой версии — для квартиры. Первоначальная версия фигурирует и в ее письменных показаниях, данных ею на предварительном следствии и неоднократно подтверждаемых ею на судебных заседаниях в течении трех лет. А тут на четвертый год разбирательства она вдруг вспомнила, что указала время неверно. Конечно, любой нормальный человек скажет, что это ложь и бред. Но суду эта версия была удобна, поскольку не рушила их «стройную» версию обвинения, поэтому суд указал, что в первоначальной своей версии потерпевшая искренне заблуждалась. Суд даже не попытался выяснить, могла ли она заблуждаться и когда она помнила события лучше: через три года или через 3 дня, после описанных ею событий. Здравый смысл и логика говорят нам, что она просто попыталась уйти от обвинения в лжесвидетельстве. Если бы события действительно имели место, она бы продолжала настаивать на своем описании ситуации, однако я видел по ее глазам, что она вспомнила мою поездку к свидетелю Ф., о которой я ей рассказывал сразу на другой день (в то время отношения между нами были хорошие), и, растерявшись, она попыталась изменить время указанных ею ложных событий на иное время. Получилось по версии суда, что я зверски избил жену, а потом в хорошем расположении духа поехал к знакомому в гости, смотреть на картины его жены. Пробыл там до 20–00, а затем, когда настроение еще более улучшилось, приехал домой около 21 часа, и непонятно как и в какое время, поскольку по утверждению Комаровой она уже была у нас в гостях, еще раз дважды зверски избил жену, так что ее подруга Комарова ничего не заметила. А потом мы до 3 часов ночи якобы все вместе обсуждали моё плохое поведение. Еще один бред в духе мексиканских сериалов.
В определенной находчивости и знании психологии Ларисе не откажешь. Во-первых, она действительно часто приходила ко мне в офис. Я как нормальный человек мог и не вспомнить, была она в рассматриваемый в суде день у меня в офисе или же нет. И она описала события одной из таких встреч достаточно точно за исключением избиения. Расчет ее как психолога был прост, если я подтвержу прочие детали встречи, то суд охотно поверит и в детали описания избиения, которого не было. Есть такая парадигма в НЛП: чтобы тебе поверили надо вначале говорить много-много правды, а затем вовремя ввернуть ту ложь, в которую тебе хочется, чтобы остальные поверили. Во-вторых, имела место и встреча с Комаровой, которой она жаловалась до моего прихода на жизнь, а потом, та пыталась нас примирить, действительно до трех часов ночи. А утром, забрала Ларису пожить у себя три дня, чтобы научить ее «уму разуму». Убедить Комарову через год в том, о чем шла речь, а о чем не шла уже не сложно, используя все те же способы НЛП, да и просто веру и расположение к ней со стороны подруги. Более того, с помощью гипноза, Лариса лечила Комарову от фобии змей, примерно за полгода до рассматриваемых событий, поэтому она вполне могла воспользоваться еще раз каналом, установленным ею ранее, для внушения нужной ей информации.
Несколько слов надо сказать о сфабрикованных Ларисой медицинских справках (актах судмедэкспертизы). Если в суде упомянуть, что такие справки (акты) сейчас легко купить, тебя тут же судья и прокурор забросает тухлыми яйцами «неподдельного» негодования. Я как-то имел неосторожность упомянуть о коррупции в судах и РОВД на одном из заседаний суда. Судья Недоступенко тут же мне выдала отповедь, что я верю во всякие газетные утки и никакой коррупции у нас просто нет (?!). Когда я сослался, что об этом открыто говорят и президент и премьер по телевизору, она мне возразила, что это просто политика. Что же это — страусинная политика некоторых судей? Или просто их обязанность защищать честь мундира, даже если на нем большое жирное и ничем не выводимое пятно, которое видно всем за километр?
Но вернемся к актам. Первые три акта Лариса получила по своей инициативе, до начала разбирательства в УВД, а согласно закону такие акты не могут использоваться в качестве доказательств. Инициатива освидетельствования должна исходить только от следствия или суда. И, суд скрепя сердцем, счел эти акты недопустимым доказательством, хотя и устно, на всякий случай, не записывая в анналы протоколов дела. Но заключения экспертов, которые опирались на эти самые акты, суд без всякого зазрения совести (фу, о чем это я?) признал уже допустимыми доказательствами.
Возможно, на мнении суда сказалось и мое поведение. Поскольку я знал, что я не виновен, то я и вел себя соответственно. Я возмущался явной лжи ее подруг и самой Ларисы, я ловил судей на неисполнении законов, если те ошибались. А они привыкли, чтобы обвиняемый вел себя тише воды, ниже травы. Они привыкли, что большая часть обвиняемых ниже их по интеллекту. А если и было по иному, то они делали всё, чтобы принизить человека до уровня скота бессловесного. А тут им попался кандидат наук, да еще и системный аналитик. Да еще и за 5 лет разбирательства, я основательно изучил уголовные кодексы и Конституцию. Поэтому желание любого судьи поставить меня на место было естественным и предсказуемым. Жаль, что я не смог преодолеть это в себе: если я видел, что судья туп и не обладает даже проблесками аналитического мышления, я мягко давал ему это понять. Это, по-видимому, послужило основной причиной моего осуждения. Хотя с другой стороны, полагаю, что характер самой системы всё равно бы не выпустил меня из своих лап. Презумпцию виновности никто пока не отменял, вопреки действующей чисто теоретически презумпции невиновности.
Комментарий мага
— Тебя собственно подвела твоя самоуверенность. Твоя вера в то, что добро порождает добро, — начал Сергей, — Первоисточник твоих проблем, как я уже говорил, это потеря энергии. Чем меньше у человека энергии, тем больше на него сыплется невзгод. Кроме того, твоя бывшая жена отлично тебя изучила как психолог, она знала все твои слабые стороны.
— Верно. Она с удовольствием наступала мне на больное место и смотрела, как я извиваюсь.
— Надо было использовать ее слабые стороны…
— Мне не позволяла порядочность, всё-таки считаю себя интеллигентом. А потом, я не мог привлекать своих друзей к лжесвидетельству, как это делала она. Мне даже неудобно было рассказывать им про данную ситуацию, поскольку они уважали меня. Хотя один из моих приятелей предложил мне связаться с его знакомым колдуном-вуду и за каких-то 50 тысяч рублей убить бывшую жену на расстоянии. Гарантия исполнения — в течении трех месяцев. Т. е., максимум через 3 месяца все проблемы были бы решены. Но я не захотел портить свою карму или душу. Хотя после всего произошедшего уже сомневаюсь в правильности этого своего решения. Наверное, это благое дело — убивать убийц и наказывать тех, кто давно потерял человеческое лицо.
— У магов нет понятия морали. Правильность определяется соответствием законам развития Космоса. Но, безусловно, любое убийство зацепит душу убийцы. Это происходит в силу того, что он начинает сомневаться в своей правоте, в необходимости содеянного. И в конечном итоге он разрушает сам себя. Это закон саморазвития энергии, но если человек абсолютно спокоен с позиции своей морали, например, защищает жизнь близких или убивает на войне, защищая Родину, — у него не возникнет никакой саморефликсии на эту тему и не произойдет никакого саморазрушения души. В твоем случае, вопрос в том, что убийство — это превышение самообороны и тебе было бы сложно убедить себя, что ты прав, а она заслужила это.
С другой стороны, Лариса, впрягаясь в ложный донос, здорово увеличила бремя своей кармы. Как существо разумное, она понимает, что в самозащите своего жилища она перегнула палку и все рамки приличия, а значит ее саморазрушение не за горами. Недаром на Востоке говорят, «Расслабься и жди, пока мимо тебя по реке не проплывет труп твоего врага!».
— Я конечно не расслабился на берегу реки, но уже 5 лет жду пока Космос ее накажет, а у нее только отец умер, которого она не очень-то и любила.
— Здесь ключевое слово «не расслабился». Ты постоянно поддерживаешь с ней негативную связь, а значит и обмен энергиями. И ее карма перетекает, перераспределяется на тебя. «Расслабиться» — это значит просто не думать об этой ситуации, ни хорошо, ни плохо. Просто фиксировать происходящие факты, работать над улучшением ситуации, но эмоционально не вовлекаться в эту ситуацию.
7. Дело 5. Об оскорблении судьи
Реальные обстоятельства дела
Дело № 4 тянулось 5 лет, его разбирали поочередно 5 мировых судей. Первая мировая судья не довела дело, поскольку ее повысили до федерального уровня и передали дело следующей. Следующая заболела, последующая ушла на пенсию. Затем дело попало к мировому судье Бецу. Несмотря на мнение ученых о том, что нет «мужской» или «женской» логики, а есть просто логика, — многие женщины на практике успешно доказывают обратное.
Поэтому я, честно говоря, обрадовался, что наконец-то нормальная логика восторжествует. И действительно через некоторое время Бец понял, из-за чего разгорелся сыр-бор. И чаша весов стала склоняться в мою пользу. Однако, Лариса быстро сообразила, что дело «пахнет керосином» и обвинила Беца во взяточничестве. Я знаю точно, что многие судьи берут и знаю об этом точно не только я. Но в данном случае стоило только взглянуть на дореволюционные «жигули» Беца, на которых он каждый день добирался вопреки природе его машины в Новосибирск из пригорода, чтобы понять, что Бец и взятка понятия несовместные. Более того, более матерый судья, особенно судья-взяточник, не стал бы подавать на Ларису в суд за оскорбление, не взял бы отвод по тем делам, где фигурировала Лариса. Более логичным было бы принять такое решение против Ларисы в делах, который Бец вел, чтобы той неповадно было открывать рот в присутствии судьи. Однако Бец оказался очень честным, что уже само по себе редкость в судебной системе, он подал на Ларису в суд за оскорбление судьи, привлек в свидетели секретарей суда, которые слышали, как Лариса обвиняла его во взятке.
Позиция суда
Лариса добилась рассмотрения дела присяжными заседателями, наняла сразу двух адвокатов, и выиграла это дело.
Действительно, присяжные — это народ, а какой же народ не знает, что честных судей не бывает. И вот единственному честному судье пришлось уйти из судей. Насколько я знаю, он работает сейчас адвокатом. А Лариса до сих пор его преследует, требуя, чтобы его осудили за ложный донос. Хотя, 4 свидетеля подтвердили слова Беца, но суд определил, что Бец должен был вызвать пристава и составить акт об оскорблении судьи. А поскольку он этого не сделал, а секретари — люди зависимые от судей, следовательно свидетели ненадежные, а сама Лариса, как следовало ожидать, отказалась от своих слов, — доказать что было оскорбление он не смог.
Я с Натали также косвенно подтвердил слова Беца, поскольку мы были свидетелями, когда возмущенная Лариса, выйдя в коридор после очередного заседания, бросила в нашу сторону, «А все равно Бец взяточник». Но суд присяжных наше свидетельство не принял, а Лариса возбудила и против нас дело о «ложном доносе».
Позиция обывателя
С меня требовала взятку следователь РОВД Заельцовского района Шишкина (дело № 6). Делала она это очень грамотно. У меня в то время не было своего адвоката. Она мне полчаса мозги пудрила, что верит в мою невиновность и у нее на примете есть хороший адвокат. Она вызвала этого адвоката, и когда мы с адвокатшей вышли из здания РОВД, она тут же мне предложила разрулить это дело: «Вы поняли, что судья моя хорошая знакомая и если вы мне заплатите 350 000 рублей, я легко закрою это дело».
При таком варианте факт взятки нельзя доказать, даже если дать ей помеченные деньги. Это будет трактоваться как гонорар адвокату, хотя и несколько завышенный, но если ты его заплатил, то сам дурак. Дальше эти деньги ложатся в банк, затем снимаются и передаются следователю, за вычетом услуг адвоката-посредника.
Я отказался от такого пути, поскольку знал, что я не виновен. А платить деньги просто за красивые глазки я не привык. С этого дня отношения следователя ко мне резко изменилось и она стала «шить дело» на меня по максимуму.
Затем дело перешло к дознавателю Борисовой. Эта тоже долго выспрашивала меня, почему я не уехал со своими друзьями евреями за границу. Чего это я тут делаю с моими-то деньгами? Хотя деньги я получал как раз на среднем уровне и никогда богатым не был. По национальному признаку друзей никогда не заводил, а людей делил на умных, тупых и средних между ними. Она долго жаловалась мне, что она старший лейтенант милиции, а получает меньше дворника. Ее рефрен тоже был понятен и легко читаем: хочу денег. Я опять отказался давать взятку и мое дело из ст.116 перешло в статью 112 ч.2 п. «г»! Вот, что называется — «ловкость рук и никакого мошенничества».
Поэтому я понимаю, почему присяжные заседатели не поверили в «белоснежность и пушистость» судьи.
Комментарий юриста
Заседание с участием присяжных заседателей имеет свои особенности, но их поведением председатель суда всё же может управлять, учитывая их юридическую безграмотность, как и большинства нашего населения.
Поделиться книгой: