Малышка Чарли,
Мама увидела мою татуировку. Я-то думал, что смогу скрывать ее минимум года два! Увы, этим утром она зашла ко мне без стука, а я в этот момент как раз снимал повязку.
Мама уже три года не позволяла себе заходить без стука! Похоже, она думала, что меня нет дома. Видела бы ты её лицо, когда она поняла, что я сделал! Чуть не довёл её до инфаркта. Не представляю, что бы с ней было, пойми она, что татуировка олицетворяет тебя.
Кстати, спасибо за это. Символы были куда лучшей идеей, чем просто татуировка имен. Я ей наплел, что жемчужное ожерелье символизирует жемчужные врата в Рай или какую-то подобную пургу. После такого она не смогла возразить, учитывая, что каждый день бегает в церковь.
Ей было интересно, кто же сделал мне тату, когда мне всего шестнадцать, но я отказался рассказывать. Удивительно, как она сама не догадалась. Только в прошлом месяце я упоминал, что старший брат Эндрю — тату-мастер.
Ну да ладно. Она расстроилась, но я поклялся, что больше подобного делать не стану. Она также взяла с меня обещание никогда не снимать футболку при папе.
Я всё ещё немного шокирован, что мы пошли на это. Честно говоря, я отчасти шутил, когда внёс это предложение, но, увидев твой радостный вид, я сразу воспринял ситуацию всерьёз. Говорят, никогда не стоит делать татуировку в честь своего партнера, да и нам всего по шестнадцать, но я понятия не имею, что может такого произойти, чтобы я перестал хотеть иметь частичку тебя на своей коже.
Я никогда не полюблю кого-то так, как тебя. Если худшее всё же произойдет и мы разбежимся, всё равно не пожалею об этой татуировке. Ты была огромной частью моей жизни на протяжении целых шестнадцати лет, и как бы дальше ни сложились наши судьбы, я хочу всегда о ней помнить. И пусть эти татуировки были скорее напоминанием, нежели предположением, что остаток жизни мы проведем вместе. В любом случае я надеюсь, что через пятнадцать лет мы посмотрим на них и будем благодарны за эту главу нашей жизни, не чувствуя ни капли сожаления. Будь мы вместе или нет.
Откровенно говоря, я считаю тебя гораздо сильнее себя. Я полагал, что это мне придется успокаивать тебя и убеждать, что боль скоро пройдет, но оказалось всё наоборот. Наверное, мне было больнее, чем тебе. ;)
Ладно, уже поздно. Сейчас я наберу тебя и пожелаю спокойной ночи, но, как обычно, мне было необходимо излить все свои мысли в письме тебе. Я уже говорил это раньше, но мне очень нравится, что мы продолжаем переписку в таком виде. Сообщения удаляются, а разговоры забываются, но, клянусь, каждое твое письмо останется со мной до конца моих дней. #ПочтаЖиви
Люблю тебя. Настолько, что готов замаскировать твое имя на своей коже.
Никогда не останавливайся. Никогда не забывай.
~ Силас
Я смотрю на Силаса, но он погружен в чтение своего письма. Мне бы хотелось лично увидеть его тату, но как-то неудобно просить его снять футболку.
Я просматриваю еще пару писем, пока не нахожу своё. Интересно, питала ли я к нему хоть долю тех чувств, что он ко мне?
Силас,
Я не могу перестать думать о той ночи, когда ты меня поцеловал. Или о письме, в котором ты объяснял свои чувства.
Мне никогда прежде не доводилось целоваться. Я не закрыла глаз. Было слишком страшно. В фильмах парочки всегда закрывают глаза, но я не могла заставить себя это сделать. Мне хотелось знать, закрыл ли ты глаза; как выглядят твои губы, прижатые к моим. И я хотела знать, какое было время, чтобы всегда помнить точный момент, когда мы впервые поцеловались (было 11 вечера, кстати говоря). Твои глаза всё время были закрыты.
После того как я ушла домой, я целый час пялилась в стенку. Хоть тебя и не было рядом, я всё ещё чувствовала ощущение от твоих губ на моих. Это было безумием, и я не уверена, что мы поступили правильно. Прости, что игнорировала все твои звонки. Я не хотела тебя беспокоить — мне просто требовалось время. Ты же меня знаешь. Я должна всё обдумать в одиночестве. А твой поцелуй просто необходимо было обдумать! Я так давно об этом мечтала, но наши родители несомненно посчитают нас сумасшедшими. Помню, как мама говорила, что люди в нашем возрасте не способны по-настоящему влюбиться, но я в это не верю. Взрослым нравится притворяться, что наши чувства не столь значительны, как их — что мы слишком молоды, чтобы понимать, чего хотим. Мне же кажется, что наши желания не так уж различны. Мы хотим найти того, кто в нас поверит. Кто примет нашу сторону и покончит с нашим одиночеством.
Я очень боюсь, что что-то пойдёт не так, и ты перестанешь быть моим лучшим другом. Мы оба прекрасно знаем, что в мире множество людей, называющих себя нашими друзьями, но которые при этом ведут себя отнюдь не по-дружески. Это не про тебя. Что-то я увлеклась. Ты мне очень нравишься, Силас. Очень. Возможно, даже больше, чем зеленая яблочная вата или розовые жевательные конфеты, или Спрайт! Да, ты всё правильно услышал.
Чарли
Миленько. Я была милой девушкой, страдающей первой влюбленностью. Жаль, что я не могу вспомнить наш первый поцелуй. Интересно, было ли между нами что-то большее? Я просматриваю еще пару писем, и одно из них цепляет моё внимание.
Дорогой Силас,
Вот уже полчаса, как я пытаюсь написать это письмо, и всё безуспешно. Придется постараться, да? Ты всегда так красиво описываешь свои чувства, а я вот словно страдаю косноязычием.
Я никак не могу перестать думать о том, что произошло прошлой ночью. То, что ты делал своим языком… Я едва не теряю сознание при одной мысли об этом! Я не слишком откровенна? Не раскрываю тебе все карты? Папа всегда говорит: «Не раскрывай все свои карты другим людям, Чарли».
Но мне нечего скрывать. Мне кажется, что я могу доверить тебе все свои секреты. Силас, я не могу дождаться, когда ты снова меня поцелуешь. Когда ты ушел, меня преследовали всякие глупые, злые мысли по отношению ко всем другим девушкам на планете. Понимаю, это дурость, но я не хочу, чтобы ты целовал подобным образом кого-либо ещё. Я не считала себя ревнивой, но я ревную ко всем, кого ты хотел до меня. Не хочу, чтобы ты посчитал меня ненормальной, но если ты хоть на одну девушку посмотришь так, как на меня, я выколю тебе глаза ложкой. А еще, вероятно, убью ее и повешу всё на тебя. Так что, если не хочешь быть слепым заключенным, предлагаю заглядываться исключительно на меня. Увидимся за обедом!
Люблю тебя!
Чарли
Я покрываюсь румянцем и кошусь на Силаса. Значит, мы… у меня был…
Я прячу записку между коленями, чтобы он не мог ее прочитать. До чего стыдно! Пережить с кем-то такой момент и не помнить его! Особенно если учесть, что он так виртуозно работает языком. Интересно, что я имела в виду? Снова кошусь на него, но на сей раз парень ловит мой взгляд. Мне сразу же становится жарко.
— Что такое? Почему у тебя такое странное выражение лица?
— Какое такое? — отворачиваюсь я. В эту секунду до меня доходит, что я не представляю, как выгляжу. Я вообще симпатичная? Роюсь в рюкзаке и нахожу свой бумажник. Достаю документы и с интересом разглядываю их. Я… нормальная. Первыми бросаются во внимание глаза, такие же, как у Джанетт. Но сестра, как мне кажется, красивее меня.
— Джанетт, как думаешь, на кого мы больше похожи, на маму или на папу?
Она задирает ноги на приборную панель.
— На маму, слава Богу. Я бы умерла, если бы мне передалась папина бледность.
От этого ответа я слегка оседаю на своём месте. Я надеялась, что мы больше похожи на отца, и, когда я его увижу, он покажется мне хоть немного знакомым. Беру дневник, желая отвлечься от факта, что я ничего не помню о людях, которые подарили мне жизнь.
Переворачиваю на последнюю страницу. Наверное, стоило с неё и начать, но я хотела узнать хоть какие-то подробности о своем прошлом. В тот день я оставила две записи:
ПЯТНИЦА, 3-Е ОКТЯБРЯ. День, когда твою собаку переехала машина
День, когда твоего отца отправили в тюрьму
День, когда тебе пришлось переехать из родного дома на свалку
День, когда мама перестала смотреть тебе в глаза
День, когда твой парень ударил по лицу отца твоего знакомого
Самые отвратительные дни моей жизни. Даже говорить о них не хочу. Но к следующей неделе о них будут судачить ВСЕ. Обстановка становится всё хуже и хуже. Я отчаянно пытаюсь наладить ситуацию, всё исправить. Спасти семью от жизни в сточной канаве, несмотря на то, что именно туда мы и направляемся. Меня преследует ощущение, что я пытают плыть против сильнейшего течения, но это невозможно. Ребята в школе стали по-иному на меня смотреть. Силас говорит, что я всё выдумываю — ему легче думать так. Его-то отец дома. Его-то жизнь не изменилась. Может, с моей стороны несправедливо так говорить, но я сильно злюсь, когда он говорить, что всё будет хорошо! Ведь это не так! Определенно. Он считает своего папу невиновным. Я — НЕТ! Как я могу встречаться с человеком, чья семья меня презирает? Поскольку моего отца поблизости нет, они решили спроецировать свою ненависть на меня. Моя семья выставила их драгоценную семью в плохом свете. Папа гниёт в тюрьме, пока они продолжают счастливо жить дальше, будто им плевать на него. Но то, что они сделали с нами, имеет большое значение, и хорошо уже не будет. Папа ненавидит Силаса. Как я могу быть с парнем, который связан с человеком, засадившим моего отца в тюрьму? От всего этого меня тошнит. Несмотря ни на что, бросить Силаса тоже нелегко. Стоит мне разозлиться, как он начинает говорить именно то, что мне хочется услышать. В глубине души я знаю, что ничем хорошим это не закончится. Силас очень упрямый. Даже если бы я попыталась с ним расстаться, он бы меня не отпустил. Для него это испытание.
Я веду себя, будто мне всё равно? Он ведет себя, будто ему всё равно.
Я изменяю ему с его заклятым врагом?
Он изменяет мне с сестрой его заклятого врага.
Он узнает, что я в кафе с друзьями? Приходит туда же со своими друзьями.
Мы слишком взрывоопасные. Так было не всегда. Всё началось, когда наши отцы столкнулись лбами. Прежде, если бы кто-то мне сказал, что однажды я буду готова на всё, лишь бы избавиться от Силаса, я бы рассмеялась им в лицо. Кто бы мог подумать, что наши жизни, которые так идеально друг другу подходили, вдруг — практически за ночь — изменятся до неузнаваемости?
Больше Силас и Чарли не подходят друг другу. Всё стало слишком сложным. Наши отношения требуют гораздо больших усилий, а мы не способны их поддерживать.
Я не хочу, чтобы он меня ненавидел. Лишь чтобы перестал любить.
Итак,… в последнее время я вела себя по-другому. Это не так уж сложно, ведь после всего произошедшего я действительно изменилась. Но, вместо того чтобы это скрывать, я позволила ему это увидеть. Я злая. Не думала, что способна быть такой злой. Я отдалилась от Силаса. Позволяю ему смотреть, как я флиртую с другими парнями. Пару часов назад он врезал отцу Брайана, когда услышал, как тот сказал какому-то посетителю, что я — девушка его сына. Не помню, чтобы у нас раньше случались такие грандиозные ссоры. Я хотела, чтобы он накричал на меня. Чтобы увидел, какая я на самом деле.
Чтобы увидел, что он заслуживает гораздо лучшего.
Вместо этого, прямо перед тем, как его вышвырнули из заведения, он подошёл ко мне. Наклонился, пока его губы не оказались напротив моего уха, и прошептал: «Почему, Чарли? Почему ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел?».
Благо, его увели прежде, чем он услышал всхлип, рвущийся из моего горла. Пока он уходил, то смотрел мне в глаза. Его взгляд… такого я прежде не видела. Он был полон… безразличия. Словно он наконец перестал питать надежду.
И если судить по сообщению, которое он мне прислал перед началом этой записи… Силас больше не хочет бороться за нас. В сообщении сказано: «Я на пути к твоему дому. Ты задолжала мне достойное расставание».
Вот я ему и осточертела. Всё кончено. Действительно кончено. Мне бы стоило радоваться, ведь всё идёт по плану, но, к сожалению, я не могу перестать плакать.
4 — Силас
Чарли была подозрительно тихой, пока читала дневник. Она не делала никаких замечаний и не говорила, что нашла что-то полезное. В какой-то момент я заметил, как она вытирает глаза, но если это и были слёзы, то она хорошо их скрывала. Из-за всего этого мне стало любопытно, что же такое она читает, потому я попытался незаметно заглянуть в дневник. Там написано о ночи, когда мы расстались. О том, что произошло с нами всего неделю назад или около того. Больше всего мне хочется подвинуться поближе и дочитать запись вместе с ней, но тут девушка просит Лэндона остановиться, так как ей надо в туалет.
Он останавливается у заправки, находящейся примерно в часе езды от тюрьмы. Джанетт остается сидеть в машине, а Чарли идет со мной в магазин. Или это я иду с ней. Меня всё не покидает желание защищать ее. Более того, оно лишь усиливается. Тот факт, что я помню всё случившееся за последние два — почти три — дня усложнили мне задачу забыть, что я, якобы, ее не знаю. И не люблю. Все мои мысли занимает наш утренний поцелуй — когда мы думали, что забудем друг друга. Когда она позволила мне поцеловать себя и обнять, пока не перестала быть собой.
Я едва не рассмеялся, когда она сделала вид, что знает свое имя. Дилайла?! Даже несмотря на отсутствие памяти, она всё та же упрямая Чарли. Поразительно, как некоторые частички ее личности продолжали проявлять себя как вчера, так и сегодня. Интересно, похож ли я на того Силаса, которым был до начала всего этого?
Вскоре девушка выходит из уборной. Мы подходим к холодильникам, и я беру воду. Чарли хватает Пепси, и я чуть не пробалтываюсь, что она предпочитает Колу, судя по прочитанному вчера в одном из писем, но я ведь не должен об этом помнить. Мы берем напитки и ставим их на кассу.
— Интересно, мне вообще нравится Пепси? — шепчет она.
Я смеюсь.
— Вот поэтому я и взял воду. Перестраховка.
Она берет с витрины пачку чипсов и отдает кассиру. Затем еще одну пачку Читос. И хрустяшки. И Доритос. И так на прилавке собирается гора пачек. Я скептично поглядываю на них, когда Чарли оборачивается и пожимает плечами.
— Перестраховка.
***К тому времени, как мы возвращаемся в машину, у нас набралось десять пачек различных чипсов и восемь банок содовых. Увидев количество купленной еды, Джанетт удивленно поглядывает на сестру.
— Силас очень проголодался, — поясняет Чарли.
Лэндон всё так же сидит на водительском месте и нервно подёргивает ногой. Постучав пальцами по рулю, он говорит:
— Силас, ты же помнишь, как водить?
Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что у тротуара припарковались две полицейские машины. Чтобы выехать, нам придется проехать мимо них, и я не до конца понимаю, почему Лэндон так нервничает. Чарли уже не числится пропавшей, потому нам нет причин боятся властей.
— А почему ты не можешь вести? — спрашиваю я.
Он поворачивается ко мне.
— Мне только исполнилось шестнадцать. У меня есть разрешение водить, но не права.
— Великолепно, — бормочет Джанетт.
Если учесть всё произошедшее, вождение без прав не находится в начале списка моих проблем.
— Мне кажется, у нас есть проблемы и серьезнее, чем штраф, — говорит Чарли, озвучивая мои мысли. — Силасу нужно помочь мне разобраться во всем этом дерьме, а не на машине кататься.
— Вряд ли можно назвать важным копание в старых любовных письмах, — возражает Джанетт. — Если Лэндону выпишут штраф, он не получит права.
— Значит, сделай так, чтобы тебя не останавливали, — говорю я. — У нас еще два часа дороги в тюрьму и три обратно. Я не могу потратить впустую пять часов только потому, что ты волнуешься за свои водительские права.
— Почему вы так странно себя ведёте? — спрашивает младшенькая Винвуд. — И зачем перечитываете свои старые письма?
Чарли опускает голову в дневник и отвечает, не задумываясь:
— Мы страдаем от очень необычного случая амнезии и не помним, кто мы такие. Я даже не знаю, кто ты. А теперь развернись и займись своими делами.
Джанетт закатывает глаза, фыркает, но всё же отворачивается.
— Чудаки.
Чарли улыбается мне и тычет в дневник.
— Я собираюсь прочесть самую последнюю запись.
Я убираю коробку, стоявшую между нами, и придвигаюсь к ней, чтобы тоже это увидеть.
— Тебе не странно делиться со мной записями из своего дневника?
Она неуверенно качает головой.
— Вовсе нет. У меня такое впечатление, что я читаю о совсем других людях.
ПЯТНИЦА, 3-Е ОКТЯБРЯ С последней записи прошло всего пятнадцать минут. Как только я закрыла дневник, Силас написал, что ждет меня снаружи. Поскольку мама четко запретила ему приходить в наш дом, я вышла поговорить с ним на улицу.
От его вида у меня перехватило дыхание, и я ненавижу себя за это. То, как он стоял, прислонившись к Ленд Роверу — ноги скрещены, руки засунуты в карманы куртки. По моему телу прошла дрожь, но я оправдываю это тем фактом, что на мне был пижамный топик на тонких шлейках.
Он даже не посмотрел на меня, когда я подошла к машине. Я встала рядом с ним и сложила руки на груди. Так мы и стояли в молчании пару минут.
— У меня к тебе только один вопрос, — произнёс Силас.
Он оттолкнулся от машины и встал передо мной, упершись в нее руками по бокам от моей головы. И я словно окаменела. Он слегка наклонился, чтобы наши глаза находились на одном уровне. Поза не была для нас новой. Мы и прежде так стояли, около миллиона раз, вот только в этот он не смотрел на меня так, будто хотел поцеловать. В этот раз он смотрел так, словно пытался понять, кто же я, черт возьми, такая. Он изучал мое лицо, будто перед ним стояла незнакомка.
— Чарли, — начал Силас хриплым голосом. Затем закусил нижнюю губу, собираясь с мыслью. Вздохнул и закрыл глаза. — Ты уверена, что хочешь этого?
— Да.
От быстроты моего ответа его глаза распахнулись. Мое сердце заныло от боли — столько всего он пытался скрыть за маской безразличия: шок, понимание, что ему меня не отговорить.
Он дважды ударил кулаком по машине, а затем отвернулся от меня. Я тут же его обошла, намереваясь уйти внутрь дома, пока у меня еще оставались силы покинуть Силаса. Приходилось постоянно напоминать себе, почему я это делаю. Мы — неудачная пара. Он считает моего отца виновным. Наши семьи ненавидят друг друга. Мы стали слишком разными.
Когда я дошла до двери, Силас открыл дверь машины и крикнул мне напоследок:
— Я не стану по тебе скучать, Чарли.
Его комментарий до того меня удивил, что я обернулась.
— Я буду скучать по тебе старой. По Чарли, в которую я влюбился. Но та, в кого ты превращаешься… — он махнул на меня рукой. — Не достойна того, чтобы по ней скучали.
Он сел в машину и хлопнул дверью. Затем сдал назад и уехал, оставив эхо от визга шин по асфальту моего захудалого квартала.
И всё, его нет.
Крошечная часть меня злится, что он не прилагал особых усилий, чтобы отговорить меня. Большая же часть чувствует облегчение, что с этим покончено.
Всё это время он изо всех сил пытался вспомнить, какими были раньше наши отношения, и убедил себя, что однажды они смогут снова такими быть.
Пока он тратит всё свое время на воспоминания, я пытаюсь забыть.
Я не хочу помнить, какие ощущения у меня вызывали его поцелуи.
Я не хочу помнить, каково его любить.
Я хочу забыть Силаса Нэша и всё остальное в этом мире, что напоминает мне о нём.
5 — Чарли
Тюрьма выглядит не совсем так, как я ожидала. Да и как я ее себе вообще представляла? Каким-нибудь мрачным, гниющим зданием на фоне серого неба и пустынной земли? Я не помню, как сама выгляжу, но при этом думаю, что знаю, как должна выглядеть тюрьма. Я смеюсь при выходе из машины, расправляя одежду. Здание из красного кирпича вырисовывается ярким пятном на фоне голубого неба. На газонах растут цветы, колыхающиеся при легком ветерке. Единственное, что портит данную идиллию, это колючая проволока, тянущаяся вдоль забора.
— Здесь не так уж плохо, — говорю я.
Силас, выйдя за мной, поднимает брови.
— Особенно когда это не ты здесь заперт.
Мои щеки краснеют. Может, я и не знаю, кто я такая, но я точно уверенна, что с моей стороны было глупо так говорить.
— Да уж. Видимо, Чарли та ещё стерва.
Он смеется и берет меня за руку прежде, чем я успеваю возразить. Я оглядываюсь на машину — Джанетт и Лэндон наблюдают за нами через боковое окно. Вид у них как у грустных щеночков.
— Останься с ними, — говорю я. — А то подростковая беременность сейчас в моде.
Силас хихикает.
— Шутишь? Разве ты не видела, как они цапались всю дорогу сюда?
— Сексуальное напряжение, — припеваю я, открывая дверь в приёмную.
Внутри воздух спёртый. Я морщу носик и спешу к окошку. Передо мной стоит женщина с детьми, которые дергают ее за руки. Она ругает их, прежде чем рявкнуть своё имя секретарше и передать ей свои документы.
«Чёрт! Сколько мне должно быть лет, чтобы просить аудиенции с заключенным?» Я ищу документы и дожидаюсь своей очереди. Силас сжимает мне руку, и я слабо ему улыбаюсь.
— Следующий, — раздается голос. Я подхожу к окошку и говорю женщине с суровым лицом кого я пришла навестить.
— Вы есть в списке? — спрашивает она. Я киваю. В письмах говорилось, что я навещала отца пару раз после его заключения в тюрьму.
— А он? — она смотрит в сторону Силаса, достающего свои права. Спустя минуту их возвращают обратно. — Его нет в списке.
— О…
У нее уходит ещё пара минут на то, чтобы ввести все данные в компьютер, а затем она вручает мне карточку посетителя.
— Оставьте сумку своему другу, — говорит женщина. — Он может подождать здесь.
Мне хочется закричать. И не хочется идти туда одной и говорить с каким-то мужчиной, который предположительно мой отец. Силас всегда кажется таким собранным… Было бы лучше, если бы он пошёл со мною.
— Я не уверена, что смогу это сделать. Я даже не знаю, что спрашивать!
Он берет меня за плечи и наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Чарли, судя по его письмам, этот мужчина — тот еще козёл. Не поддавайся его чарам. Добейся ответов и уходи, ясно?
Я киваю.
— Хорошо, — оглядываю тусклую приёмную: желтые стены и ужасающие растения в горшочках, которые явно были куплены с целью придать этому месту шарма, — но ничего не вышло. — Ты будешь ждать здесь?
— Да, — тихо отвечает он. Парень смотрит мне в глаза, и его губы расплываются в едва заметной улыбке.
У меня такое чувство, словно он хочет меня поцеловать, и это пугает. Опасность неизведанного. Вот только я уже знаю, каково его целовать. Просто вспомнить не могу.
— Если это надолго, то возвращайся в машину к ребятам. Как я уже говорила, подростковая беременность и всё такое.
Он обнадеживающе улыбается.
— Ладно, — заканчиваю я, делая шаг назад. — Увидимся по другую сторону.
Я пытаюсь придать себе грозный вид, проходя через металлоискатели, потом охранник обыскивает меня. У меня подкашиваются коленки. Оглядываюсь на Силаса, стоящего с руками в карманах и наблюдающего за мной. Он кивает головой, поторапливая меня, и я чувствую прилив храбрости.
— Я смогу, — бурчу себе под нос. — Просто коротенький визит к папочке.
Меня отводят в комнату и просят подождать. В ней стоят двадцать причудливых столов. Женщина, стоявшая передо мной в очереди, сидит за одним из них, уперевшись головой в ладони, пока ее дети играют в углу, собирая кубики. Я сажусь на максимальном расстоянии от них и прожигаю взглядом дверь. В любую минуту через нее пройдет мой так называемый отец, а я даже не знаю, как он выглядит. Что, если я ошибусь? Я подумываю уйти — просто убежать и сказать остальным, что он не пожелал меня видеть — как вдруг он приходит. Узнаю я его потому, что он мгновенно находит меня взглядом, улыбается и направляется в мою сторону. «Идёт» не совсем подходящее слово, чтобы это описать. Он вальяжно прогуливается. Я не встаю.
— Привет, Бусинка, — говорит он, после чего неловко меня обнимает. Я же чувствую себя натянутой как струна.
— Привет, …пап.
Мужчина садится на стул напротив меня, улыбка не сходит с его лица. Я могу понять, почему так его обожала. Даже в тюремном комбинезоне он выглядит здесь не к месту. Его белоснежные зубы и аккуратно уложенные светлые волосы кажутся неправильными. Джанетт была права. Мы, наверное, похожи на маму, потому что я не вижу никакого сходства с отцом. Может, у меня его губы. Но не бледный цвет кожи. Не его глаза. Увидев свою фотографию, первым делом я обратила внимание именно на них. Мой взгляд на фото довольно грустный. Его же глаза выдают веселье, взгляд живой, хотя вряд ли отцу есть из-за чего веселиться. Это меня подкупает.
— Тебя не было две недели, — говорит он. — Я уж испугался, что вы оставили меня здесь гнить.
Я тут же отмахиваюсь от мыслей о его очаровании. «Самовлюбленный придурок!»
Я уже раскусила его, хотя познакомилась с ним лишь минуту назад. Он говорит с искрящимся взглядом и улыбкой на лице, но его слова действуют хуже удара хлыста.
— Ты оставил нас без ничего. У нас проблемы с машиной, и мне трудно преодолеть такой долгий путь. А еще моя мать — алкоголичка. Мне кажется, что я злюсь на тебя за это, но, увы, не помню.
