Никогда, никогда. Часть 3

Мы оба молчим с секунду, но затем Чарли быстро говорит:

— Сегодня гибкий день!

Мама молча кивает. Идёт в кладовую и начинает общаться с Эзрой.

— Что ещё за гибкий день? — шепчу я.

Чарли пожимает плечами.

— Понятия не имею, но звучало неплохо, — смеётся она. — Как зовут твою маму?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу вспомнить.

— Не знаю. Не уверен, что писал об этом в письмах.

Мама выглядывает из кладовой.

— Чарли, присоединишься к нам за ужином?

Девушка переводит взгляд с меня на маму.

— Да, мэм. Если не забуду.

Я смеюсь, а Чарли улыбается, и на долю секунды я забываю, через что нам придётся вскоре опять пройти.

Замечаю, что Чарли косится на часы на плите. Беспокойство читается не только в её глазах, но и в каждом движении тела. Я беру её за руку и слегка сжимаю.

— Не думай об этом. У нас ещё час. 

*** 

— Не представляю, как кто-то мог забыть, насколько это великолепно, — говорит Чарли, съедая последний кусок блюда, которое приготовила для нас Эзра. Кто-то мог бы назвать это завтраком, но оно заслуживает отдельной категории.

— Ещё раз, как оно называется? — интересуется Чарли.

— Тост с «Нутеллой», — отвечает Эзра.

Чарли записывает на бумажке «Тост с нутеллой» и ставит рядом два сердечка. Затем дописывает: «Ты ненавидишь раков, Чарли!!!».

Прежде чем вернуться ко мне в спальню, Чарли крепко обнимает женщину.

— Большое спасибо за завтрак.

Эзра замирает на секунду, прежде чем обнять её в ответ.

— Не за что, Шарлиз.

— Сможешь приготовить мне его в следующий раз? Даже если я не вспомню, что мы сегодня ели?

Та пожимает плечами.

— Наверное.

Пока мы поднимаемся по лестнице, Чарли вдруг говорит:

— Знаешь что? Мне кажется, деньги нас озлобили.

— О чём ты? — мы доходим до комнаты, и я закрываю дверь.

— Похоже, мы были очень неблагодарными людьми. Испорченными. Не уверена, что родители научили нас быть приличными. Так что, в каком-то смысле,… я благодарна за всё, что с нами случилось.

Сажусь на кровать и тяну девушку себе на колени. Она кладёт голову мне на плечо и поднимает лицо.

— Кажется, ты всегда был добрее меня. Но не думаю, что мы можем гордиться тем, кем были раньше.

Я чмокаю её в губы и прислоняюсь к стене.

— Нас испортила данная среда. Но по своей сути мы хорошие люди. Может, мы снова потеряем память, но внутри мы всё те же. Где-то в глубине мы хотим творить добро. Быть хорошими. В глубине души мы любим друг друга. Сильно. И что бы с нами ни происходило, это никак нас не изменит.

Она переплетается со мной пальцами и сжимает их. С какое-то время мы сидим молча. Периодически я поглядываю на телефон. Осталось десять минут, и ни один из нас не знает, как провести это время. Записок мы оставили больше, чем можно осмыслить за последующие 48 часов.

Остаётся только ждать. 

13 — Чарли

Моё сердце колотится так быстро, что выбивается из ритма. Во рту пересохло. Я хватаю бутылку воды с тумбочки Силаса и делаю щедрый глоток.

— Это ужасно, — говорю я ему. — Мне бы хотелось прокрутить следующие пять минут и, наконец, покончить с этим.

Он выпрямляется и берёт меня за руку.

— Сядь передо мной.

Я слушаюсь. Мы оба сидим в позе лотоса на кровати, прямо как пару дней назад в отеле. Когда я вспоминаю то утро, мне становится тошно. Я не хочу признавать возможность, что через пару минут я забуду, кто он такой. В этот раз я должна верить. Так не может продолжаться вечно. «Ведь правда?» Закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание. Силас тянется и смахивает волосы с моих глаз.

— Чего ты боишься забыть больше всего? — спрашивает он.

Я открываю глаза.

— Тебя.

Он проводит пальцем по моим губам и наклоняется за поцелуем.

— И я. Люблю тебя, Чарли.

Я отвечаю без раздумий:

— И я люблю тебя, Силас.

Когда его губы касаются моих, я перестаю бояться. Потому что знаю — что бы ни произошло в следующие пару секунд,… то же произойдёт и с Силасом, и это меня утешает.

Он вновь переплетает наши пальцы и говорит:

— Десять секунд.

Мы оба делаем глубокий вдох. Я чувствую, как дрожат его руки, но мои дрожат и того сильнее.

— Пять… четыре… три… два…

14 — Силас

Единственное, что я слышу, это хаотичное биение своего сердца. В остальном же вокруг царит гробовая тишина. Мои губы всё ещё нежно касаются её. Наши колени впиваются друг в друга, глаза закрыты, дыхание смешивается, и я жду, прежде чем сделать свой следующий шаг. Я точно знаю, что не потерял память. Уже второй раз подряд,… но я не уверен насчёт Чарли.

Медленно открываю глаза, чтобы увидеть её. Она сидит с закрытыми. Наблюдаю за ней несколько секунд, ожидая хоть какой-то реакции. «Вспомнит ли она меня? Будет ли знать, где находится?»

Чарли плавно отодвигается, её веки трепещут и поднимаются. На её лице застыло выражение страха и удивления. Она отодвигается ещё дальше и изучает меня. Затем поворачивает голову и рассматривает комнату.

Когда она снова сосредотачивается на мне, моё сердце ухает вниз, как якорь. «Она понятия не имеет, где мы».

— Чарли?

Её глаза начинают слезиться, и она быстро прикрывает рот ладонью. Похоже, ей хочется закричать. Надо было оставить записку на двери, как в прошлый раз.

Она опускает взгляд на кровать и кладёт руку себе на грудь.

— Ты был в чёрном, — шепчет она.

Затем указывает на подушку рядом со мной.

— Мы были прямо здесь. На тебе была чёрная футболка, и я смеялась, потому что она слишком тебя обтягивала. Я сказала, что в ней ты похож на Саймона Коуэлла. Ты прижал меня к матрасу, а затем… — мы встречаемся взглядом. — Ты меня поцеловал.

Я киваю, потому что,… каким-то чудом я помню каждое мгновение.

— Это был наш первый поцелуй. Нам было по четырнадцать. Но я мечтал поцеловать тебя с двенадцати лет.

Она снова прикрывает рот. От всхлипов всё её тело сотрясается. Девушка кидается вперёд и обнимает меня за шею. Я усаживаю нас на кровати, и воспоминания начинают накатывать на нас волнами.

— Ночь, когда тебя поймали у меня в спальне? — спрашивает она.

— Твоя мама гоняла меня с ремнём в руках. Мне пришлось выпрыгнуть прямо из окна твоей комнаты.

Чарли одновременно плачет и смеётся. Я прижимаю её к себе, уткнувшись лицом ей в шею. Закрываю глаза и копаюсь в своей памяти: в хороших воспоминаниях, в плохих, во всех ночах, когда она плакала у меня на руках из-за того, как сложились обстоятельства между её мамой и папой.

— Телефонные звонки, — тихо говорит она. — Каждую ночь.

Я в точности понимаю, о чём она. Я звонил ей каждую ночь, и мы болтали целый час. Когда наши воспоминания нас покинули, мы не могли разобраться, зачем мы так долго общались, если наши отношения рушились.

— Джимми Фэллон, — говорю я. — Мы оба любили Джимми Фэллона. И я звонил тебе каждый раз, как начиналось его шоу, чтобы мы смотрели его вместе.

— Но мы никогда не говорили. Просто молча смотрели телевизор, а затем шли прямиком спать.

— Потому что я любил слушать твой смех.

Ко мне возвращается не только память, но и чувства. Всё, что я когда-либо чувствовал к этой девушке, раскрывается передо мной, и на долю секунды я сомневаюсь, что смогу выдержать такой поток ощущений.

Мы крепко держимся друг за друга, роясь в воспоминаниях, накопившихся за всю жизнь. Проходит несколько минут: мы оба смеёмся с хороших воспоминаний и пытаемся осмыслить плохие. Боль, которую принесли нам действия наших родителей. Боль, которую мы причинили друг другу. Боль, которую мы причинили другим людям. Мы чувствуем всё разом.

Чарли сжимает мою футболку в кулаки и закапывается лицом мне в шею.

— Мне больно, Силас, — шепчет она. — Я больше не хочу быть этой девушкой. Как убедиться, что мы больше не те, кем были до начала всего этого?

Я провожу рукой по её волосам.

— Но мы и есть они. Мы не можем стереть прошлое, Чарли. Но мы властны над тем, кем станем теперь.

Я поднимаю её голову со своего плеча и держу её обеими руками.

— Чарли, ты должна мне кое-что пообещать, — смахиваю слёзы с её глаз. — Обещай, что никогда не перестанешь меня любить. Я больше не хочу тебя забывать. Ни единой секунды, проведённой с тобой.

Она качает головой.

— Обещаю. Я никогда не перестану любить тебя, Силас. И никогда не забуду.

Я наклоняю голову, пока наши губы не соприкасаются.

— Никогда-никогда.

Конец

Эпилог

Двадцать с чем-то лет спустя

Чарли 

Силас привез нам ужин. Я жду его у кухонного окна, пока делаю вид, что мою овощи для салата. Мне нравится притворяться, что я что-то мою у раковины, просто чтобы увидеть, когда он заедет во двор.

Спустя десять минут он паркует машину; мои пальцы уже сморщились от воды. Я хватаю полотенце, чувствуя, как затрепыхались чёртовы бабочки в животе. Они никогда не исчезают. Судя по тому, что я слышала, это редкое явление спустя столько лет брака.

Первыми из машины выходят дети. Джесса, наша дочь, и её парень Гарри. Обычно я сразу же переводила взгляд на Силаса, но на сей раз что-то заставляет меня присмотреться к молодой паре.

Джесса пошла в меня: упрямая, острая на язычок и замкнутая. Я бы расплакалась, но чаще она вызывает у меня смех своими остротами. Гарри мне нравится; они вместе с девятого класса и планируют поступать в один колледж после выпуска, который будет через год. Как правило, они являют собой воплощение подростковой любви, - с мечтательными глазами и нежными прикосновениями. Когда-то и мы с Силасом были такими. «Такими и остались». Но сегодня Джесса стоит сбоку от тротуара, и её руки скрещены на груди.

Гарри выходит из машины и становится рядом с ней.

«Наверное, поссорились», — думаю я.