Чудик

— Вот оно что! Тогда я тем более хочу увидеть ее, сейчас же! — вспылил Леонид и попытался подняться на ступеньки.

Однако Серафим встал на его пути.

— Не пущу.

— Сгинь! — крикнул Леонид. — Испарись, а не то я… — и тут послышалась площадная брань.

Он хотел сбросить Серафима с крыльца, но чья-то крепкая рука ухватила его сзади за воротник. Жадно хватая ртом воздух, Леонид выпустил Серафима и, оглянувшись, увидел Николая.

— Остынь, Лёня. Тут рядом святое дело совершается, а ты — такие некрасивые слова. Ай-яй-яй! — спокойно сказал Николай и слегка толкнул буяна в сторону.

Тот упал.

— Ой, немножко не рассчитал. Извини.

Леонид вновь зло выматерился. Встал, отряхнулся и, пригрозив кулаком, пообещал отплатить обидчикам.

Пожилые сельчане осуждающе покачивали головами, а малыши смеялись вслед вожаку.

Лёню всего трясло от злости. Он скрежетал зубами:

— Этот смех надо мной дорого будет вам стоить. Я не прощу никогда ни Николаю, ни Чудику.

Так получилось, что с легкой руки Раи многие стали звать Серафима Чудиком.

— Да, да, такое нельзя простить. Особенно Чудику, — диктовал ему знакомый голос. К этому тайному советнику Леонид уже привык. Первые дни удивлялся: кто-то постоянно разговаривает с тобой и руководит твоими мыслями, особенно транслирует их по ночам.

Леонид четко засек, когда у него появился этот беззвучный голос. Да, это было после встречи с Комарихой, последней встречи. Старуха долго мучилась, ее кидало из стороны в сторону. Она упрашивала его:

— Возьми у меня! Возьми!

— Что взять?

— Дар мой, от бабки моей полученный. Возьми, ну, возьми…

Комариха пробовала дотянуться до Лёни. Наконец ей удалось скрюченными пальцами вцепиться в него.

— Ну, возьми, Лёнечка, возьми.

— Как взять?

— Лишь согласись, лишь согласись…

Он чувствовал, как какая-то невероятная сила сковала его. Да, ему хотелось получить доступ к тайным знаниям, к власти. Однако что-то сдерживало, даже противилось в глубине сердца. Он колебался. Но когда от мертвой хватки сжалась его рука, ему показалось, что назад дороги нет. Да и зачем? Он давно хотел стать избранником неведомых сил. И вот этот миг настал.

Леонид кивнул головой, прошептав:

— Я согласен.

Комариха показала на книгу, лежащую у ее изголовья и, слабея, проговорила:

— Вот она. Бери.

Леонид осторожно, как мину, взял толстый, почти рассыпавшийся по листкам старинный фолиант со множеством закладок и, прикрыв его полой, вышел.

Колдунья умерла у ту же ночь, а у Леонида тогда и появился тайный наставник, гид, указывающий ему пути-дороги, повелевающий им. Вот и теперь он услышал нашептывание:

— Николая опозорь, чтоб он носа в деревню не смел сунуть. И Чудика сделай всеобщим посмешищем. Пусти слух, что он любовник своей тети. Она же еще в самом соку. Вот тогда над его проповедями все будут потешаться.

Подкинь записку Семену, что пока он где-то пропадал, у его невесты, из-за которой он и угодил за решетку, появился молодой любовник. Уже в первые дни его приезда в ее доме рано гас свет и, как в башне у лермонтовской царицы Тамары, “странные, дикие звуки всю ночь раздавалися там”.

Да не тяни, не то Семен еще свадьбу сыграть задумает. А, прочтя записку, он, конечно, вспылит. Тут и очередной скандал. Чудика из дома вышвырнет, да и Тамаре достанется… Кроме записки, слушок пусти. Он мгновенно облетит деревню.

— Конечно, конечно, тянуть не надо. Уж много деловых развелось — Чудик, Николай, Семен, поп. К моему костру уже никто не ходит. Всех в лагерь тянет. Нет-нет, медлить нельзя.

Леонид написал записку и, пока еще было темно, бросил ее в почтовый ящик Семена.

Что же касается Николая, то…

Лёня свистнул Рыжего.

К дому Семена подходили односельчане. Их приветливо встречали либо сам хозяин, либо Серафим и приглашали зайти. При виде икон входящие, быть может, впервые за многие годы, крестились.

Беседу Серафима слушали внимательно. Потом спросили: что делать, если в деревне живет ведьма? Опасно ли это?

Серафим рассказал одну историю.

— В небольшом селе жил колдун. Все его боялись: вдруг поросята ни с того ни с сего подохнут, корова перестанет давать молоко, болезнь постигнет или разлад в семье случится. Вот и задабривали его, кто чем: то курочку принесут, то сала кусок, то яиц.

Безбедно жил чародей, пот в трудах не проливая…

Рассказывая, Серафим заметил стоявшего у дверей Леонида. Все повернулись в его сторону. Семен предложил Лёне пройти в комнату и сесть, но тот отказался и кивнул своей матери:

— Пойдем, не дойдешь до дома одна. — Дойду, дойду, Лёня. Если что, люди добрые помогут. — Поможем, поможем, — раздались голоса. — Ну, смотри, — процедил он и сделал вид, что направился к выходу, но приостановился, слушая. — И вот, — продолжал Серафим, — поселилась в этой деревне целая семья. Колдун шепнул соседке: —Скоро они свои шмотки собирать начнут. Запомни мое слово!

Соседка, конечно, разнесла об этом по деревне. Все наблюдают: что будет?

Проходит неделя, месяц, два, полгода, а семья курочек, поросяток, кроликов разводит. Деревья сажают. Время идет, а новоселы никуда не собираются, даже корову приобрели.

Спрашивает колдуна соседка:

— Что ж ты? Обещал приезжих выставить, а они живут припеваючи. Или сила твоя ослабла?

Тот простодушно признался:

— Ничего не могу с ними поделать: в доме у них иконы, на груди у каждого крест. День с молитвы начинают, на ночь молятся, Евангелие читают. Без благословения на улицу не ступят, дела никакого не начнут. В магазине в очереди и то молитву шепчут. Как к ним подступиться?!

На ваш вопрос сами себе ответьте: стоит ли колдунов бояться или лучше с Богом жить?

Все удовлетворенно зашумели и стали записываться на освящение домов. Когда Ленина мама попросила включить ее в список, Серафим призадумался: он знал, что в их доме хранится колдовская книга Комарихи, да и как отнесется к этому Леонид? Однако он все-таки записал ее, а всем сказал:

— Проверьте, нет ли у вас чего-нибудь, оскорбляющего Господа, с домашними поговорите. Дело не только в том, чтоб избу окропить. Душу надо приготовить к встрече со святыней. А то как бы греха не случилось. Тому, кто к колдуну ходил, надо об этом на исповеди священнику покаяться. Да, все ли крещеные?

Ответы прозвучали разные:

— А как же?! — Не знаю. — Может быть. — Я — нет. — Раньше у нас всех новорожденных крестили, а потом… — Что потом?

— Новая власть стала церкви закрывать, кресты срубать.

— За веру ссылали. Крестили тайно, если где батюшка уцелел. Их тысячами расстреливали. — Голод начался, не до крещения было. — Теперь всего и не упомнишь. — Ну что ж, — подытожил Серафим, — попросим отца Павла для всех желающих крещение назначить. Согласны? — Да, да… — А если кто не знает о себе, крещен ли, как быть? — Это вопрос для батюшки. Слава Богу, он сейчас рядом, в летнем лагере. Как вы считаете — случайно ли это? — Так Бог дал, — вздохнули старушки. — Да, случайностей нет: во всем глубокий духовный смысл имеется. А как вы думаете, наша встреча случайна, или ее Бог дал? — Не много ли на себя берешь? — ворвался в комнату Леонид. — Тоже мне Божий посланник на нашу голову свалился.

Серафим спокойно выдержал паузу, желая увидеть реакцию присутствующих. Те осуждающе посматривали на Леонида, а один старик ответил за всех:

— Не любо — не слушай, а нам не мешай. — Я не свалился, — поправил Серафим. — Меня священник благословил провести беседу перед освящением домов. Кстати, отец Павел передал книги для вашей будущей библиотеки. Он напомнил завет старцев: “Без слова Божия спастись нельзя”. Бог сподобил — и у вас теперь будет маленькая духовная библиотека. Пусть она поможет вам найти ответы на запросы вашей души.

Стол окружили со всех сторон. Серафим и Семен улыбались, наблюдая, как сельчане выбирают книги.

Семен позвал на сороковины односельчан помянуть маму свою, Анастасию Ниловну. Пригласил и отца Павла. Помянули ее добрым словом. Старики говорили: побольше бы таких людей, так всем бы жилось теплее. Согревала она. Дай ей Бог Царствия Небесного!

Хорошо посидели. На душе у людей действительно теплее стало, словно очистились от одной мысли о Ниловне да после поминальных молитв.

Потом встал Семен и зачитал письмо матери, к нему обращенное, да недописанное.

—“Семен, Семенушка, где ты, мой родной?”

Боюсь, не увижу тебя, а так бы хотелось посмотреть, каков ты теперича. Болит мое сердце о тебе, что с тобой потом станет. Вот если б ты с Тамарой повенчался, мне бы на том свете спокойно было.

Хорошая она, Тамара, добрая, чистая, что бы о ней злые языки ни судачили”.

При этих словах некоторые взглянули на Лёню, тот невольно опустил голову…

—“А уж какая сердечная, — продолжалчитать Семен, — за мной, как за дитем беспомощным, ухаживает. Всю меня обмывает, кормит, как доченька. Уж ты, если не загулял где на стороне, проси ее себе в спутницы. На то даю тебе материнское благословение. А еще поручаю тебе…” На этом остановилось мамино послание.

Так и не довелось мне узнать ее поручения…

Что же до спутницы жизни, то, батюшка, хоть и не вышел срок, положенный после смерти моей мамы, но прошу благословить нас с Тамарой на венчание.

В наступившей тишине прозвучал мягкий голос отца Павла:

— Для венчания нужно согласие невесты.

Встала Тамара и, перекрестившись, сказала: —Я согласна.

Все изумленно зашептались:

— Как? Она заговорила? Поправилась? — Простите меня, люди добрые, — поклонилась Тамара. — На время заключения Семена я взяла на себя обет молчания. Так мне было легче дождаться его. Простите.

Возникший шум остановил отец Павел, который, встав, сказал:

— Раз на то была и воля Анастасии Ниловны, готовьтесь к венчанию. Да благословит вас Бог!

Глава 12

Падение

Утром по деревне разнеслась весть: Лёню увезла “скорая”. Что случилось, никто толком не знал. Николай с Серафимом пошли выяснять к его матери, но дом был закрыт. Соседи подтвердили: да, Леонида на носилках погрузили в машину, и мать уехала с ним.

Николай и Серафим с трудом дозвонились до районной больницы. Там подтвердили, что поступил к ним больной с переломом ноги. Лежит уже в гипсе. Надо решать, что с ним делать. Теперь за ним полный уход нужен, а мать старая. В больнице коек свободных нет, да и санитарок не хватает.

— А вы кто ему будете? Родные? Что? Что?

Алло! Алло! Плохо слышно. Родные? — Все мы родные, — проговорил Николай и пообещал: — Скоро приедем. Пусть не волнуются.

Он посмотрел на Серафима.

— Все слышал?

— Да. — Машину срочно надо. Попросим Раю.

Рая быстро собралась, и они поехали.

Встреча была почти безмолвной, только мать охала и причитала. Лёня был хмурым.

Николай и Серафим бережно разместили больного в машине. Рая осторожно рулила, старательно объезжая колдобины. Ехали молча, лишь мать шептала:

— Господи! Господи!

Лёня лежал, скованный гипсом. Он мог шевелить только руками, головой да пальцами ног. Невеселые мысли одолевали его.

Сколько ему придется пребывать в этом гипсовом плену? Все вдруг стало проблемой — умыться, поесть, даже туалет. Он превратился в беспомощного младенца, словно новорожденный. Но мать не в силах была поднимать его. Как быть?

Когда поймали с поличным Гришку, всем стало ясно, кто того подослал. Леонид чувствовал, что все деревенские отвернулись от него, и не только пацаны, но и взрослые, старики.

В памяти всплывали слова, сказанные отцом Павлом: “Нет ничего тайного, что не стало бы явным”.

Да, теперь каждый догадывается, кто пустил сплетни о Тамаре с Серафимом.

— Какой же я дурак, что слушаю всякие голоса! Как теперь бабки обо мне судачат! Все склоняют меня, а кое-кто наверняка даже радуется, что я ногу сломал. Долго ли мне так валяться? — Лёня осмотрел голые стены, на которых не за что было зацепиться взглядом. — Кажется, Серафим приводил чьи-то слова: что в душе, то и на стене. А у меня на стенах пусто. Лишь пожелтевшее фото в углу. Кто там — никогда и не думалось. Что это были за люди, какой след оставили на земле? Может, расспросить мать о них? Как-никак корни рода. Мне на всех было наплевать. Разве не так? Что лгать-то самому себе?

Для Лёни это были лишь выцветшие лица — и все. Про отца он знал. Поехал за длинным рублем, да и исчез — другую семью где-то завел.

Не было в комнате и книг. Комарихину куда-то запрятала мать.

— Видя мою беспомощность, вздумала меня перевоспитать. Всегда тихая, вдруг настырность проявляет. Не спросив моего согласия, квартиру освятила, когда я где-то шлялся. Вернулся — книги нет. На стенах какие-то знаки с крестами. Помню, вспылил тогда, в ярости кричал матерно, залез на табурет, чтобы кресты уничтожить, и тут-то грохнулся, потеряв сознание.

Теперь я в нокауте, а кресты остались.

Отец Павел часто повторял:

— Нет ничего случайного. Все дается Господом для чего-то. — Может, и табуретка развалилась не случайно?