Доктор воровских наук

– А мы знаем? – Алешкины глаза стали круглыми. – Какие-то деньги ему приносил. Какое-то лекарство просил. У него хронический насморк.

– Откуда такие подробности? – спросил папа. – Подслушивали? Под окошком сидели?

Интересно, а у папочки откуда такие подробности?

– Значит, Чашкин, говоришь? – спросил он Алешку. – Не перепутал? – И взялся за телефон, своему Семенову звонить. Несмотря на отпуск.

О чем он его спрашивал, мы не услышали: папа предусмотрительно отошел от машины и разговаривал на открытом месте. Скрытно не подслушаешь.

Тут из-под машины вылез наш главный механик, вытер руки, поскреб затылок и торжественно объявил:

– Все, попутчики, ремонт закончен. В срок и качественно. Ща испытания проведем.

Он сел за руль и запустил двигатель. Машина заработала хорошо – ровно и устойчиво. Дядя Федор прогрел мотор и, высунувшись в окошко, заорал:

– От винта! Даю первую скорость. Вперед!

Но машина почему-то пронеслась задним ходом и едва не врезалась в дерево. Потом медленно поехала вперед и остановилась. Дядя Федор вышел и смущенно сказал, скребя затылок:

– Однако, малость перепутал.

Алешкины опасения оправдались: дядя Федор что-то неправильно собрал. Задом наперед. И теперь наш «фордик» имел четыре скорости назад, а вперед только одну – бывшую заднюю, неторопливую.

– Вообще-то, – все еще смущенно предложил дядя Федор, – можно и так ехать. Не спеша. Зато задним ходом можно быстро… Если нужно.

– Я задом наперед не поеду, – поспешила мама. – Очень надо!

– Я – тоже, – сказал папа.

– А нам все равно, – сказал Алешка. – И чего теперь делать?

– Делов-то, – снова расхрабрился дядя Федор. – Разобрать да собрать. Саныч, поможешь?

Папа кивнул, а мы кивать не стали. Еще неизвестно, от кого вреда больше. И пользы меньше.

Лешка толкнул меня локтем в бок и шепнул:

– Вот здорово! А я уж испугался, что мы отсюда уедем и не успеем ничего расследовать.

А я-то как раз на это и надеялся…

После ужина быстро наступила ночь. Наползли на все небо тучи, скрыли звезды; вдали засверкали молнии и негромко иногда рокотал гром.

Все затихло. Даже кузнечики смолкли. Только на шоссе шумели машины.

Мы сидели возле палатки, вокруг небольшого костерчика и болтали обо всем подряд. А потом Алешка стал рассказывать о монастыре, о жизни монахов и их полезной для государства деятельности. В общем, пересказал все, что услышал от архитектора. Правда, про наш «экскурс» в подземелье не проболтался.

Рассказывал он интересно, мама даже заслушалась, а дядя Федор все время поддакивал: «Ишь ты! Во как! Да ну!» Зато папа все выше задирал нос от гордости. Он, наивный, полагал, что это от него Алешка получил такие интересные сведения. Хотя всю папину «лекцию» мы нахально пропустили мимо ушей. Ну не получилось у него. Бывает. Зато, когда он рассказывает какие-нибудь случаи из своей милицейской работы, – заслушаешься. Правда, рассказывает он всегда что-нибудь веселое. Хотя мы прекрасно знаем, что в его работе веселого очень мало. Почти нет.

Ну и конечно, когда папа похвалил Алешку: «Молодец, как хорошо запомнил то, что я вам рассказывал», Алешка не стал его огорчать, а попросил рассказать что-нибудь интересное из «криминальной области».

И папа рассказал про одного квартирного жулика. Этот жулик был очень опытный и осторожный. Он никогда не забирался в чужую квартиру просто так, а всегда заранее все разведывал про ее жильцов, чтобы уж наверняка попасть туда, где можно хорошо поживиться. И вот один раз он ошибся. Не в ту квартиру попал. Думал – уж тут-то я и денежек схаваю, и всякие золотые ценности, и дорогую аппаратуру. А когда вскрыл замок, то был сильно разочарован. Квартира оказалась очень бедной. В ней была старая мебель, никаких хрусталей, а только битая посуда. Даже часы на стене были такие старые, что еле тикали. Даже в холодильнике, куда он заглянул, ничего не было – только две пачки просроченных пельменей.

С горя забрал он эти пельмени – не уходить же с пустыми руками, примета плохая – и поехал домой. А утром вспомнил, что с расстройства ничего не купил себе на завтрак. Взял и открыл одну пачку. Но никаких пельменей там не было…

Там были… двадцать пять тысяч долларов. Жулик настолько обалдел, что тут же открыл вторую пачку. Ну и в ней оказалось столько же баксов. И ни одной штучки пельменей…

– А дальше? – спросил Алешка.

– А дальше он побежал от радости в ресторан и так повеселился, что проснулся утром в милиции. Тут его удача и кончилась.

– Поучительная история, – сказала мама. – Я тоже один раз залезла в старый чемодан на антресолях, зонтик искала. А там!.. Знаете, чего нашла?

– Чего? – Алешка в ожидании так вытаращил глаза, что даже в темноте они заблестели.

– Твой дневник с двойками. Который ты туда спрятал.

Алешка хихикнул, а папа серьезно сказал:

– Вообще-то я считаю: гораздо лучше, когда мои дети дневники прячут, а не деньги.

Тут над самой головой изо всех сил трахнул гром, и мы не смогли оценить папину мысль по достоинству. Похвалил он нас или на что-то намекнул?

Мы быстренько собрали вещи, покидали их в палатку, загасили костер. И разбежались по своим спальным местам.

Гром больше не гремел, тишина настала, только дождик зашуршал. А в машине запиликал папин телефон. И хотя он (папа) говорил очень тихо, мы с Алешкой поняли, что это звонит неугомонный Семенов и передает сведения о капитане ГАИ Чашкине.

И по папиным ответам мы однозначно поняли, что никакого маленького капитана Чашкина в местной ГАИ нет и никогда не было…

Глава XII

НАХОДКА В МОНАСТЫРЕ

Утром мы незаметно забросили в кусты самую большую монтировку и самый большой молоток, стянув их из багажника.

Тихо-мирно забрали удочки и пошли на пруд:

– После ночного дождя очень хороший клев.

Папа посмотрел нам вслед и сказал:

– Постарайтесь севрюжки наловить. Желательно горячего копчения.

– А я бы ветчинке обрадовалась, – добавила мама.

– Тогда уж и по паре пивка, – попросил дядя Федор.

Будто мы не на пруд, а в гастроном пошли. Шутники!

Мы разыскали в кустах свои инструменты, воткнули, как обычно, удочки на берегу и дунули в монастырь. Алешке не терпелось раньше архитектора найти проход в нижний ярус подвалов и раскрыть какую-нибудь тайну.

После ночного дождя вся природа кругом еще больше ожила и посвежела. Даже развалины выглядели такими чистенькими, что так и хотелось заняться их реставрацией.

В ворота башни мы уже вошли как в родной дом. Быстренько отыскали откопанную дверь и остановились перед ней. Было, конечно, страшновато. Вчера мы спускались в подземелье со взрослым и знающим человеком, а сегодня одни. И никто, кстати, не знает, куда мы пошли. И где нас искать, если мы вдруг исчезнем.

У Алешки, правда, подобных сомнений не было. Он деловито проверил фонарик, показал мне фляжку с водой и плитку шоколада и объяснил:

– Чтобы не умереть от голода и жажды, когда заблудимся.

Еще чего! Заблудимся! Тут я категорически против. Если такое случится – попадет в основном мне. Как старшему. А Лешке только сочувствие достанется, без всякой меры.

– Я еще и компас взял, – похвалился Алешка.

Я чуть не расхохотался. Компас нам, конечно, в подвале больше всего нужен. Чтобы, умирая от голода и жажды, знать при этом, где север, а где юг.

Забегая вперед, скажу, что этот компас нам все-таки сослужил свою службу. Правда, не совсем такую, на которую он рассчитан.

– Вперед! – сказал решительно Алешка и включил фонарик.

Точнее, не вперед, а вниз.

…Знакомый участок подвала мы прошли быстро и без приключений. Только время от времени вздрагивали, когда с шумом, вызывая вдали неясное эхо, осыпется какой-нибудь камень или метнется по стене моя и Алешкина неузнаваемая, диковатая, зловещая тень.

Вот и груда камней. Молоток мы, пожалуй, зря взяли – камни разбивать нам не придется, они мелкие, рассыпчатые. Впрочем, вполне возможно, что молоток нам пригодится для других целей.

– Мало ли какие подземные чудища на нас нападут, – шепнул мне Алешка. – Или лешаки с ведьмаками.

Да, молоток против неизвестных подземных чудищ – очень грозное оружие.

Алешка вручил мне монтировку, а сам с молотком стал на страже и светил фонариком. Камни разгребались легко. Было похоже, что их совсем недавно здесь навалили. Они не слежались в плотные кучи и легко отлетали в стороны, будто им самим надоело валяться без дела.

Довольно скоро монтировка глухо стукнулась обо что-то, похожее на дерево.

– Может, еще и клад разроем, – помечтал Алешка. – Наверное, это сундук с древними сокровищами. Монахи запрятали. Копай скорей.

Ага, копай… Очень ему сокровищ захотелось. А вдруг это ящик с гранатами! Будут нам тогда сокровища, мало не покажется.

Я отложил монтировку и стал осторожно разгребать камни руками. И вскоре, к Алешкиному восторгу, обнажился какой-то деревянный щит, вроде крышки ящика. Я снова взял монтировку и поддел ею край щита, приподнял. Алешка мне помог, и мы эту крышку откинули в сторону.

Никакого ящика там не было. Ни с сокровищами, ни с гранатами. А была черная дыра, из которой дохнуло на нас холодом и какой-то болотной гнилью.

Алешка посветил в дыру – круто вниз уходили каменные ступени.

– Открытие сделали! – восторженно выдохнул мне в ухо Алешка. – Там небось скелетов!..

«Тебе это надо?» – подумал я. И малодушно стал искать в голове серьезную причину, чтобы не спускаться по этим грязным ступеням в эту черную дыру. И еще я подумал, что эту дыру кто-то нашел раньше нас, не так давно. И зачем-то снова закрыл щитом и замаскировал камнями.

Но Алешку никакая опасность не остановит. Он вооружил меня молотком и сказал:

– Если кто-нибудь нападет, я буду светить, а ты их по башке!

После такого решительного приказа оставалось только, тяжело вздохнув, ступить на скользкие ступени. По которым, возможно, сотни лет не шагала человеческая нога.

В общем, я готов был ко всяким ужасам, от скелетов до «подземных чудищ». А больше всего я был готов при малейшей опасности схватить Алешку за шиворот и вытащить его из этого мрачного подвала на прекрасный, теплый и мирный, белый свет.

Да разве его оттащишь от опасностей?

А они уже начались с первых шагов по ступеням. Они оказались покрытыми какой-то липкой и скользкой слизью, и спускаться по ним было очень трудно. Того и гляди – скатишься вниз на заднем месте.

Мы осторожно спустились до самого низа и остановились на последней ступеньке. Луч фонарика скользил по черной поверхности пола. Но это был не пол. Это была какая-то грязь, пахнущая тиной. Ил какой-то. И я вспомнил, как архитектор говорил, что в подвалы был когда-то въезд со стороны оврага. Теперь этот овраг зарос и заболотился. И, наверное, сюда просочилась и скопилась здесь болотная жижа.

Алешка подобрал камешек и бросил его в ил. Он булькнул и утонул, пустив короткие, быстро загасшие круги.

– Пошли дальше? – спросил Алешка.

– По этой грязи? – спросил я.

– По доскам. Не видишь, что ли?

И правда – я сразу и не разглядел – от лестницы к противоположной стене были проложены толстые доски. Это здорово, конечно. Но кто их проложил?

Мы пошли по ним. Под досками хлюпало и пузырилось, и болотная вонь становилась еще сильнее. Я уже в который раз пожалел, что мы сюда забрались.

Доски кончились у другой лестницы. Такой же каменной и скользкой. Алешка посветил вверх, и мы увидели там еще одну дверь. Тоже в глубоком проеме, тоже дубовую и с мощным ржавым засовом.

– Дим! – шепнул Алешка, когда мы поднялись по ступеням и остановились у двери. – Странно. Мы шли по доскам все время на юг, я по компасу смотрел, а пришли на север. Почему так получилось?

Я оглянулся во тьму. Хотя прекрасно знал, что мы шли все время в одном направлении, никуда не сворачивая. Что за шуточки?

Я взял у Алешки фонарик и компас, вернулся к исходной точке. А потом пошел назад, не сводя глаз со стрелки компаса. И она стала поворачиваться. И ее северный конец уперся в дверь.

И тут меня осенило. Вспомнил уроки географии и физики. И сказал Алешке:

– Все ясно. За этой дверью что-то большое и железное. Оно и притягивает стрелку. Понял?

– Конечно. Там склад оружия военных лет. Может, даже настоящие танки стоят. И мы с тобой с одного танка себе пулеметик снимем. Пригодится. Открывай дверь.

Ну что с ним поделаешь? Теперь ему уже сокровища и скелеты не нужны. Ему пулеметик с танка захотелось.

Я подцепил монтировкой ушко засова и выдвинул его из скобок. Он коротко взвизгнул, но дверь не открылась. Я толкнул ее посильнее – никак. Пригляделся, осветив фонариком. Дверь была забита. Но гвозди были совсем не такие старинные, кованые, какие показывал нам архитектор. Они были совсем новые и блестели своими шляпками в луче фонарика.

Ну не останавливаться же на полпути из-за такой ерунды!

И я принялся выковыривать гвозди монтировкой. И справился с этой задачей! И приоткрыл дверь. И увидел в щелочку свет. Не яркий, но достаточный, чтобы разглядеть в широком помещении большое и железное. То самое, что упорно притягивало к себе магнитную стрелку Алешкиного компаса.

Это была фура! Та самая, которую проверяли на шоссе гаишники во главе с маленьким Пугалом…

Мы протиснулись в дверную щель и огляделись. Здесь тоже было что-то, похожее на подвал, но он был широкий, сухой и с трещинами наверху. В трещинах гнездились березки, и оттуда просачивался в подвал веселый вольный свет.