Помоги проекту - поделись книгой:
Борис Тумасов
Гурко. Под стягом Российской империи
Иосиф Владимирович Гурко
1828–1901
Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 показал себя талантливым и решительным военачальником. Командуя с июня 1877 Передовым отрядом, совершил в июле успешный поход в Забалканье, за что получил чин генерал-адъютанта. В сентябре — октябре начальник кавалерии Западного отряда под Плевной, в октябре возглавил отряд из войск гвардии, с которым овладел турецкими опорными пунктами Горный Дубняк (12(24) октября) и Телиш 16(28) октября), чем завершил окружение Плевны. Выдвинул план немедленного наступления за Балканы зимой 1877. В ноябре наступлением на Этрополь-Орхание занял удобные исходные позиции в предгорьях Балкан. В декабре, командуя 70-тысячным отрядом, совершил труднейший переход через Балканы, считавшиеся недоступными зимой, занял Софию и разбил турецкие войска под Ташкисеном (19(31) декабря). Продолжая наступление, нанес поражение турецким войскам под Филиппополем (3–5 (15–17) января 1878) и занял Адрианополь. С 1878 генерал от кавалерии. В 1879–1880 помощник главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа и временный петербургский генерал-губернатор, в 1882–1883 временный одесский генерал-губернатор. В 1883–1894 генерал-губернатор Привислинского края и командующий войсками Варшавского военного округа, руководил строительством крепостей и стратегических дорог. Проводил русификаторскую политику в Польше. С 1886 член Государственного Совета. С 1894 в отставке.
Борис Тумасов
Под стягом Российской империи
Пролог
Есть поверье: когда на свет появляется человек, отмеченный Богом, природа о том дает знать. Господь как бы извещает: в мир вступает личность необычная…
В семье белорусского дворянина, начальника всех резервных и запасных войск Российской империи Владимира Иосифовича Гурко ждали прибавления семейства. Небо было в редких облаках и ничто не предвещало грозы. Но в ту минуту, когда старая повитуха внесла в гостиную новорожденного и протянула отцу, пророкотал гром.
Повитуха перекрестилась:
— Быть сыну воином, ваше благородие. Вишь, как Перун усердствует. Как мальчика назвать изволите?
— Иосифом, старая, Иосифом…
Случилось это в год 1828 в Могилевской губернии в вотчине генерала Гурко.
Здесь, в этом краю промчались детские годы Иосифа. На всю жизнь запомнил он родные места: хвойные леса, озера, аиста на крыше и речку Березину, берегом которой тянулся караван нескольких телег и карета рыдвана, в которой семейство Гурко уезжало в Петербург к месту службы отца.
С детства знал Иосиф, что через Березину уходила отступавшая армия французского императора Наполеона…
С молоком матери впитал Иосиф Владимирович любовь к Белоруссии и Могилевщине. К его удовольствию, отец, уйдя в отставку, вернулся доживать свои лета в имение.
Обучаясь в Петербургском Пажеском корпусе, Иосиф на каникулы наезжал к родным. С деревенскими ровесниками ставил невод, бывал в ночном, а по весне, будучи уже старшеклассником, пробовал ходить за плугом и, вдавливая его в землю, смотрел, как отваливается под лемехом пласт. Отец говаривал, что мифические боги черпали от земли силу. Воистину, она — мать человеку.
Однажды Гурко услышал от отца слова, которые запомнил на всю жизнь: «Человек, забывший отчий край и свое прошлое, не достоин уважения».
По окончании Пажеского корпуса Иосиф Владимирович связал свою судьбу с армией. В чине поручика он принимал участие в подавлении польского восстания 1863–1864 годах. Он считал это восстание бунтом шляхты…
В истории государства Российского жизнь генерала Гурко, пожалуй, и осталась бы мало известной, но произошли события великой значимости. Пять веков балканские славяне угнетались Османской Портой, а в 1877–1878 годах Россия в войне с Турцией добилась создания независимой Болгарии, облегчила положение сербов, черногорцев и других балканских славян.
В боевых действиях Дунайской армии на Балканах взошла полководческая звезда Иосифа Владимировича Гурко. Командуя 8-й Гвардейской кавалерийской дивизией, он в числе первых переправился через Дунай, отбросив вражеские войска от пограничного города Систово и повел наступление вглубь турецкой обороны.
Назначенный командиром Передового отряда генерал Гурко подошел к Балканам в районе Хайнкиейского перевала, считавшегося турецким командованием непроходимым. Однако Иосиф Владимирович провел отряд через перевал и вышел в Долину Роз, овладев древней столицей болгар городом Тырново.
В это время Дунайская армия вынуждена была задержаться у Плевны. Это внесло серьезные коррективы в ход боевых действий российской армии. Было ясно: без овладения Плевной и разгрома плевненской группировки переносить войну в Забалканье невозможно.
В разгроме Плевненской группировки важную роль сыграл Иосиф Владимирович Гурко. Гвардия, которой он командовал, замкнула кольцо окружения и тем ускорила ликвидацию плевненской группировки…
Наступила зима. Она оказалась плохим союзником Дунайской армии. К Шипкинскому перевалу подошли турецкая и Дунайская армии, Шипка в историю русско-турецкой войны вошла героической страницей.
Командуя всеми гвардейскими войсками Дунайской армии, генерал Гурко овладел рядом городов у подножия Балкан и создал плацдарм для перехода российской армии в Забалканье, куда стягивались турецкие войска и строились укрепления.
У Иосифа Владимировича созрел дерзкий план — провести российскую гвардию через зимние Балканы. Никто не мог даже помыслить, что план этот осуществим. Военные теоретики не предполагали, что российское командование согласится с доводами Гурко. На пути у гвардии были настолько непреодолимые препятствия, что предложения Иосифа Владимировича многие считали просто безумством.
Зимой, в метель и непогоду, у российской армии на пути через Балканы были леса и заснеженные ущелья, валуны и скалистые горы, обледенелые утесы и редкие, нехоженые тропы, известные разве только местным охотникам. Все это делало зимний переход через Балканы невозможным не только для крупных воинских соединений, но и для мелких отрядов.
Однако Гурко повел российскую гвардию на штурм Балкан. И это было не авантюрой, а талантливо разработанной операцией, тщательно подготовленной и не раз проигранной со штабными офицерами…
Трое суток, таща на себе пушки и зарядные ящики, семьдесят тысяч солдат шли в горы. Падая и замерзая в снегу, русские войска перевалили через Балканские горы, взломали турецкие укрепления и заняли Софию…
Российская гвардия совершила подвиг, равный суворовским чудо-богатырям, перешедшим через Альпы…
Выйдя в Забалканье, войска генерала Гурко повели ожесточенные бои у Филиппополя и, преследуя турецкую армию, овладели Адрианополем, принудив Оттоманскую Порту подписать условия Сан-Стефанского мирного договора.
Эти события и стали звездными часами в жизни Иосифа Владимировича Гурко, проложили его «след» в русской истории.
Глава 1
В 1876 году Россия стояла на пороге русско-турецкой войны. Шло формирование Дунайской армии, ее перебрасывали к румынской границе. Определился главнокомандующий, брат царя, великий князь Николай Николаевич. А на Кавказ, в Кавказскую армию отправлялся другой брат царя, Михаил Николаевич.
В Бухаресте выработали условия совместных действий против Османской Порты. Турция искала войны, Россия ее хотела, и на то она имела причины…
Осенью 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии генерала Иосифа Владимировича Гурко было предписано передислоцироваться к западному рубежу империи, в район города Бельцы. С получением приказа к новому месту отправились квартирьеры, определились с казармами, конюшнями, квартирами для господ офицеров у гостеприимных молдаванских дворян. К прибытию дивизии подобрали просторное помещение для штаба.
Вся первая половина сентября у Иосифа Владимировича Гурко была хлопотная. Один за другим он отправил эшелоны с теплушками, загруженными воинским имуществом, орудийной прислугой, ездовыми, лошадьми, платформами, на них пушки, санитарные фуры, тюки прессованного сена.
По железной дороге уехал начальник штаба дивизии генерал Нагловский со штабными офицерами, а весь личный состав ушел к новому месту конными переходами.
Накануне, напутствуя командиров частей и своего заместителя генерала Рауха, Гурко говорил:
— Господа, следите за личным и конным составом. Чтоб коней перековывали, обязательно. Дивизия должна быть в полной боевой готовности. Война неизбежна.
Отправив дивизию, Иосиф Владимирович на короткое время задержался в Петербурге; предстояла встреча с главнокомандующим, в интендантском управлении, надо было увидеться с сыном.
С Василием, проходившим учебу в старшем классе Пажеского корпуса[1], встреча была короткой и немногословной. Гурко сына любил, но и не баловал. Провожая отца, Василий посетовал, что не имеет возможности поучаствовать в войне на Балканах, на что Иосиф Владимирович ответил:
— В твоей жизни еще будет возможность с оружием в руках постоять за честь России, а ныне овладевай теорией, дабы с достоинством носить звание офицера.
Возвращаясь от сына, Гурко вспомнил, как однажды Александр Второй в Зимнем говорил ему:
— От министра слышал, вы проявляли желание с добровольцами оказать помощь восставшим сербам? Скоро ваше желание исполнится. Османы достаточно испытывают наш гнев.
Перед самым отъездом к дивизии Иосиф Владимирович получил приглашение от баронессы Вревской[2], жены покойного товарища по армейской службе барона Вревского. Юлия Петровна овдовела совсем молодой и, переехав в Петербург, имела приличный салон, вела переписку с Тургеневым и была великой патриоткой.
Гурко навестил Вревскую и весь вечер убеждал ее отказаться от затеи в случае войны отправиться в госпиталь медицинской сестрой. Иосиф Владимирович описывал тяжести лазаретной службы, но баронесса была неумолима. Кажется, ее на это дело поощрял Тургенев. Последним аргументом Гурко было то, что Иван Сергеевич не видел ужасов войны. Но и это не переубедило баронессу…
Там, на Балканах, возвращаясь к этому разговору, он вспоминал ее лицо и глаза большие, синие, что васильки полевые.
О войне говорили как о свершившемся факте. И хотя дипломаты еще скрещивали шпаги и скрипели перьями, а посольские коляски мчали из Стамбула в Вену, а из Берлина в Санкт-Петербург, военные уже угрожающе бряцали оружием.
Император Австро-Венгрии Франц-Иосиф делал смотр армии, флот ее величества британской королевы и императрицы Индии Виктории драил орудийные стволы и поднимал пар в котлах, а германский кайзер Вильгельм уже повернул своих бравых гренадер лицом к Франции. Россия требовала свободы братьям-болгарам и славянам, притесняемым турками, воссоединения армянских земель…
Родившийся в семье военного, начальника всех резервных и запасных войск Российской империи, и сам посвятивший свою жизнь армии, Гурко понимал, что только чудо могло предотвратить войну. Но чуда не предвиделось.
Под флагом ислама, зеленым знаменем пророка, раздувался религиозный фанатизм, проповедовалась война с гяурами[3]. Военно-феодальный гнет Турции для болгарского народа и всех славян, оказавшихся под игом Османской империи, нес с собой геноцид.
В Болгарии усилилось национально-освободительное движение. В 1875 году в Герцеговине и Боснии местное население подняло восстание против турецкого владычества. В начале весны 1876 года вспыхнуло восстание в Болгарии, жестоко подавленное турками. Многие болгары, жившие в России, выехали на родину, чтобы принять участие в сражении с турками.
Башибузуки[4] свирепо расправлялись с болгарами. Село Батак они сожгли, а из семи тысяч жителей пять тысяч убили.
Восстания сербов, черногорцев, болгар нашли широкий отклик в России.
Могла ли Россия равнодушно взирать на все обострявшееся положение на Балканах?
В России были уверены: начнутся боевые действия Дунайской армии и болгары примут в них участие, окажут помощь российской армии.
К поезду Гурко приехал накануне отправления, поднялся в вагон. Был генерал роста чуть выше среднего, худощав, с походкой многолетнего кавалериста.
В купе Иосиф Владимирович оказался один. Сняв шинель и фуражку, причесал стриженные под ежик волосы, присел к столику у окна.
Сияли зеркала, красным плюшем были обтянуты диваны, а вдоль всего коридора протянулась мягкая ковровая дорожка. На стыках вагон подрагивал, и ложечка в пустом стакане мелко позвякивала. Оставляя клубы дыма, стлавшиеся по сырой земле, паровоз пыхтел, гудел сипло, упреждая о своем приближении.
Гурко смотрел, как за окном удаляются поля и леса с перелесками, речки и озера. Поезд прогромыхал по мосту. Осталась позади деревня с рублеными избами, копенками свежего сена. По прижухлой траве бродило небольшое стадо.
Серые запавшие глаза генерала смотрели на мир с интересом. Иногда Гурко поглаживал поседевшую раздвоенную бороду. Ему вспомнилось родное село в Могилевской губернии, детские годы, усадьба…
Осталась позади будка путевого обходчика. А вот и сам путеец с желтым флажком в руке…
Мягко открылась дверь купе, проводник внес свежий чай, поставил на столик. У светофора поезд замедлил ход, потянулись станционные постройки, пакгауз, перрон, усыпанный желтым песком с ракушечником. А вот и приземистый вокзал из красного кирпича, медный колокол у двери.
Лязгнув буферами, поезд остановился. На перроне пустынно, только один станционный дежурный в красной фуражке. Проследовал встречный товарняк, и тут же ударил колокол, и поезд тронулся. И снова леса, поля, деревни… И Гурко думает: как велика Россия, до западной границы дня три добираться, а уж на восток, то и в месяц дай Бог уложиться…
До отхода поезда на Могилев-Подольск оставалось больше трех часов, и Гурко вышел на Крещатик. Шелестели привялыми листьями каштаны, шуршали шины пролеток, цокали копыта по мостовой. В предобеденную пору Крещатик малолюден.
Иосиф Владимирович спустился вниз, к Привозу, прошел через базар, он гудел — многоязыкий, крикливый, поражал обилием всякой зелени, краснел помидорами, горами баклажанов и пупырчатыми нежинскими огурцами; свешивались с прилавков, доставая хвостами до земли, сазаны и карпы, сомы и щуки, а на крючьях висели бараньи и свиные туши, окорока говяжьи, полки ломились от всякой битой птицы…
Торговки орали зазывно, оглушали.
Покинув Привоз, Гурко направился вверх, к вокзалу, мысленно прикидывая, когда он попадет в Могилев-Подольск.
За долгие годы армейской жизни Иосиф Владимирович больше привык к конному транспорту, к верховой езде или на фаэтоне, нежели к поезду.
Утомительно тянулось время. Как и до Киева, в купе был один, просмотрел все приобретенные газеты, а в обеденный час ему вдруг захотелось той еды, какая доставалась ему в детские годы от дворовых ребят. И Иосиф Владимирович попросил проводника купить ему на привокзальном базарчике малосольных огурцов, отварной картошки и полуфунт сала, да еще кваса доброго.
Генерал вспоминал, как в детстве родители отпускали с дворовыми ребятами в ночное. Паслись рядом лошади, а мальчишки пекли в костре картошку и всю ночь рассказывали всякие были и небылицы. Щипали траву кони, фыркали, ржали призывно и Гурко завидовал этим мальчишкам, что часто бывают в ночном…
Не от того ли генерал по-доброму относится к молодым солдатам-первогодкам и требует к ним уважения…
— Солдат, — говорил Гурко, — человек, защитник Отечества. И не муштрой его воспитывать надобно командиру, а наставлением добрым и образцом достойным…
В Могилев-Подольске генерала дожидался адъютант с конвойным десятком драгун.
Закутавшись в подбитую мехом шинель, Иосиф Владимирович уселся на кожаные подушки фаэтона и, закрыв глаза, долго отдыхал от вагонной тряски. Четверка вороных бежала резво, фаэтон слегка покачивало на мягких рельсах. Екала селезенка у пристяжной, стучали копыта коней, день выдался погожий, и генерал снял фуражку. Ветерок ерошил редкие волосы, и Иосиф Владимирович пригладил их. Он посматривал по сторонам, любовался белыми мазанками, плетнями, садами, еще не сбросившими листвы, высокими тополями.
Вот позади осталось озеро. На его блюдце плавали дикие утки. И все это напомнило Гурко далекое детство в Могилевской губернии, вот такое же озеро, где он ловил карасей…
«Было ли такое? — подумал он, и сам же себе ответил мысленно: — А ведь было. И детство было, и корпус Пажеский, и первый офицерский чин… Теперь же эту жизненную школу пройдет Василий, потом сыновья Василия, а там и его внуки…»
Так, ступеньками, и жизнь идет. Сидевший напротив адъютант промолвил:
— Верст пять осталось.
— Сразу в штаб.
Осенние сумерки сгущаются быстро. Солнце коснулось края земли, показались городские строения.
— Бельцы, ваше превосходительство. Вон и здание штаба.
В штабе командира дивизии ждали генералы Раух и Нагловский. Доклады были короткие, но четкие. Расспросив о состоянии дел в дивизии, Гурко отправился на квартиру.
Будто и в штабе не задержался, а когда вышел, часы показывали двадцать два часа. На квартире Иосифа Владимировича встретил денщик Василий. Он уже истопил баню, приготовил чистое белье и, пока генерал купался, успел запечь добрый кусок мяса, густо приправленный перцем, и заварил свежего чая. Гурко ценил расторопного денщика, молчаливого и исполнительного солдата, а еще больше проникся к нему уважением во время болезни.
Это случилось два года назад, когда болезнь свалила его. Доктор не мог определить, что за причина недомогания и, когда никакие процедуры не помогли, Василий что-то сварил на плите, по всему дому потянуло какими-то травами. Потом он настаивал свое варево на спирте, и когда Гурко выпил, у него перехватило дыхание, а во рту долго держался вкус трав.
Ночью Иосиф Владимирович несколько раз пропотел, каждый раз Василий менял ему белье, а утром генерал, словно и болезни не было, спросил денщика, кто обучил его врачеванию. И тот поведал, что узнал это от бабки своей, жившей в Псковской губернии.
Дорожная суета укачала Гурко. Спал он крепко, но по устоявшейся привычке, едва рассвет забрезжил, был на ногах, засобирался в штаб. Денщик подал чай, хлеб с маслом, и генерал успел спросить о хозяевах. Василий поведал, что хозяин винодел, у него огромное хранилище, где множество бочек с разными винами. А хозяйка молодая и уже не раз справлялась, когда же приедет генерал.
Василий отправился на кухню. Гурко усмехнулся. Для такого молчуна, как Василий, и этот рассказ, видимо, был слишком утомительным.
На ходу кинув денщику, что, если позволят дела, появится только к обеду, Иосиф Владимирович отправился в штаб.
С приходом дивизии в Бельцы оживилась жизнь светского общества. Вечерами играла музыка, знать устраивала приемы, вечера, обеды и ничто, казалось, не предвещало нарушения ритма жизни.
Но это сторона внешняя. На самом деле ни одно собрание не могло не окончиться разговорами о событиях на Балканах. Восхищались храбростью сербов и черногорцев, подвигами русских добровольцев, проклинали злодейства янычар и башибузуков.
Поделиться книгой: