Михаил Лермонтов
Бородино (сборник)
© ООО «Издательство АСТ», 2016
* * *Стихотворения
1828
Поэт
Когда Рафаэль вдохновенныйПречистой девы лик священныйЖивою кистью окончал,Своим искусством восхищенныйОн пред картиною упал!Но скоро сей порыв чудесныйСлабел в груди его младой,И утомленный и немойОн забывал огонь небесный.Таков поэт: чуть мысль блеснет,Как он пером своим прольетВсю душу; звуком громкой лирыЧарует свет, и в тишинеПоет, забывшись в райском сне,Вас, вас! души его кумиры!И вдруг хладеет жар ланит,Его сердечные волненьяВсё тише, и призра́к бежит!Но долго, долго ум хранитПервоначальны впечатленья.1829
К гению
Когда во тьме ночей мой, не смыкаясь, взорБез цели бродит вкруг, прошедших дней укорКогда зовет меня, невольно, к вспоминанью:Какому тяжкому я предаюсь мечтанью!..О сколько вдруг толпой теснится в грудь моюИ теней, и любви свидетелей!.. Люблю!Твержу забывшись им. Но, полный весь тоскоюНеверной девы лик мелькает предо мною…Так, счастье ведал я, и сладкий миг исчез,Как гаснет блеск звезды падучей средь небес!Но я тебя молю, мой неизменный Гений:Дай раз еще любить! дай жаром вдохновенийСогреться миг один, последний, и тогдаПускай остынет пыл сердечный навсегда.Но прежде там, где вы, души моей царицы,Промчится звук моей задумчивой цевницы!Молю тебя, молю, хранитель мой святой,Над яблоней мой тирс и с лирой золотойПовесь и начерти: здесь жили вдохновенья!Певец знавал любви живые упоенья……И я приду сюда, и не узнаю вас,О струны звонкие!..…………………….………………………………………………………………………………Но ты забыла, друг! когда порой ночнойМы на балконе там сидели. Как немой,Смотрел я на тебя с обычною печалью.Не помнишь ты тот миг, как я, под длинной шальюСокрывши голову, на грудь твою склонял –И был ответом вздох, твою я руку жал –И был ответом взгляд и страстный и стыдливый!И месяц был один свидетель молчаливыйПоследних и невинных радостей моих!..Их пламень на груди моей давно затих!..Но, милая, зачем, как год прошел разлуки,Как я почти забыл и радости и муки,Желаешь ты опять привлечь меня к себе?..Забудь любовь мою! покорна будь судьбе!Кляни мой взор, кляни моих восторгов сладость!..Забудь!.. пускай другой твою украсит младость!..Ты ж, чистый житель тех неизмеримых стран,Где стелется эфир, как вечный океан,И совесть чистая с беспечностью драгою,Хранители души, останьтесь ввек со мною!И будет мне луны любезен томный свет,Как смутный памятник прошедших, милых лет!..Письмо
Свеча горит! дрожащею рукоюЯ окончал заветные черты,Болезнь и парка мчались надо мною,И много в грудь теснилося – и тыНапрасно чашу мне несла здоровья,(Так чудилось) с веселием в глазах,Напрасно стала здесь у изголовья,И поцелуй любви горел в устах.Прости навек! – Но вот одно желанье:Приди ко мне, приди в последний раз,Чтоб усладить предсмертное страданье,Чтоб потушить огонь сомкнутых глаз,Чтоб сжать мою хладеющую руку…Далеко ты! не слышишь голос мой!Не при тебе узнаю смерти муку!Не при тебе оставлю мир земной!Когда ж письмо в очах твоих печальныхОткроется… прочтешь его… тогда,Быть может, я, при песнях погребальных,Сойду в мой дом подземный навсегда!..Но ты не плачь: мы ближе друг от друга,Мой дух всегда готов к тебе летатьИли в часы беспечного досугаСокрыты прелести твои лобзать…Настанет ночь; приедешь из собраньяИ к ложу тайному придешь одна;Посмотришь в зеркало, и жар дыханьяПочувствуешь, и не увидишь сна,И пыхнет огнь на девственны ланиты,К груди младой прильнет безвестный дух,И над главой мелькнет призрак забытый,И звук влетит в твой удивленный слух.Узнай в тот миг, что это я из гробаНа мрачное свиданье прилетел:Так, душная земли немой утробаНе всех теней презрительный удел!..Когда ж в санях, в блистательном катанье,Проедешь ты на паре вороных;И за тобой в любви живом страданьеСтоит гусар безмолвен, мрачен, тих;И по груди обоих вас промчитсяНевольный хлад, и сердце закипит,И ты вздохнешь, гусара взор затмится,Он черный ус рукою закрутит;Услышишь звук военного металла,Увидишь бледный цвет его чела:То тень моя безумная предсталаИ мертвый взор на путь ваш навела!..Ах! много, много я сказать желаю;Но медленно слабеет жизни дух.Я чувствую, что к смерти подступаю,И – падает перо из слабых рук…Прости!.. Я бегал за лучами славы,Несчастливо, но пламенно любил,Всё изменило мне, везде отравы,Лишь лиры звук мне неизменен был!..Наполеон
Где бьет волна о брег высокойГде дикий памятник небрежно положен, В сырой земле и в яме неглубокой – Там спит герой, друзья! –Наполеон!.. Вещают так и камень одинокой,И дуб возвышанный, и волн прибрежный стон!..Но вот полночь свинцовый свой покров По сводам неба распустила, И влагу дремлющих валовС могилой тихою Диана осребрила. Над ней сюда пришел мечтать Певец возвышенный, но юный;Воспоминания стараясь пробуждать, Он арфу взял, запел, ударил в струны… «Не ты ли, островок уединенный, Свидетелем был чистых днейГероя дивного? не здесь ли звук мечей Гремел, носился глас его священный? Нет! рок хотел отсюда удалитьИ честолюбие, и кровь, и гул военный; А твой удел благословенный:Принять изгнанника и прах его хранить! Зачем он так за славою гонялся? Для чести счастье презирал? С невинными народами сражался?И скипетром стальным короны разбивал? Зачем шутил граждан спокойных кровью,Презрел и дружбой и любовьюИ пред Творцом не трепетал?..Ему, погибельно войною принужденный, Почти весь свет кричал: ура! При визге бурного ядраУже он был готов – но… воин дерзновенный!.. Творец смешал неколебимый ум, Ты побежден московскими стенами… Бежал!.. и скрыл за дальними морямиСледы печальные твоих высоких дум.…………………………………. Огнем снедаем угрызений, Ты здесь безвременно погас: Покоен ты; и в тихий утра час, Как над тобой порхнет зефир весенний, Безвестный гость, дубравный соловей, Порою издает томительные звуки, В них слышны: слава прежних дней, И голос нег, и голос муки!.. Когда уже едва свет дневный отражен Кристальною играющей волною И гаснет день: усталою стопою Идет рыбак брегов на тихий склон, Несведущий, безмолвно попирает, Таща изорванную сеть, Ту землю, где твой прах забытый истлевает, Не перестав простую песню петь…»………………………………….Вдруг!.. ветерок… луна за тучи забежала… Умолк певец. Струится в жилах хлад; Он тайным ужасом объят… И струны лопнули… и тень ему предстала: «Умолкни, о певец! – спеши отсюда прочь, С хвалой иль язвою упрека: Мне всё равно; в могиле вечно ночь. –Там нет ни почестей, ни счастия, ни рока! Пускай историю страстейИ дел моих хранят далекие потомки:Я презрю песнопенья громки; –Я выше и похвал, и славы, и людей!..»Черкешенка
Я видел вас: холмы и нивы,Разнообразных гор кусты,Природы дикой красоты,Степей глухих народ счастливый,И нравы тихой простоты!Но там, где Терек протекает,Черкешенку я увидал, –Взор девы сердце приковал;И мысль невольно улетаетБродить средь милых, дальных скал…Так дух раскаяния, звукиПослышав райские, летитУзреть еще небесный вид;Так стон любви, страстей и мукиДо гроба в памяти звучит.Ответ
Кто муки знал когда-нибудь,И чьи к любви закрылись вежды,Того от страха и надеждыВторично не забьется грудь.Он любит мрак уединенья,Он больше незнаком с слезой,Пред ним исчезли упоеньяМечты бесплодной и пустой.Он чувств лишен: так пень лесной,Постигнут молньей, догорает,Погас – и скрылся жизни сок,Он мертвых ветвей не питает, –На нем печать оставил рок.Грузинская песня
Жила грузинка молодая,В гареме душном увядая; Случилось раз: Из черных глазАлмаз любви, печали сын, Скатился;Ах! ею старый армянин Гордился!..Вокруг нее кристалл, рубины;Но как не плакать от кручины У старика? Его рукаЛаскает деву всякий день: И что же? –Скрываются красы как тень. О Боже!..Он опасается измены.Его высоки, крепки стены; Но всё любовь Презрела. ВновьРумянец на щеках живой Явился.И перл между ресниц порой Не бился…Но армянин открыл коварность.Измену и неблагодарность Как перенесть! Досада, месть,Впервые вас он только сам Изведал! –И труп преступницы волнам Он предал.Мой демон
Собранье зол его стихия.Носясь меж дымных облаков,Он любит бури роковые,И пену рек, и шум дубров.Меж листьев желтых, облетевшихСтоит его недвижный трон;На нем, средь ветров онемевших,Сидит уныл и мрачен он.Он недоверчивость вселяет,Он презрел чистую любовь,Он все моленья отвергает,Он равнодушно видит кровь,И звук высоких ощущенийОн давит голосом страстей,И муза кротких вдохновенийСтрашится неземных очей.К другу
Взлелеянный на лоне вдохновенья,С деятельной и пылкою душой,Я не пленен небесной красотой;Но я ищу земного упоенья.Любовь пройдет, как тень пустого сна.Не буду я счастливым близ прекрасной;Но ты меня не спрашивай напрасно:Ты, друг, узнать не должен, кто она.Навек мы с ней разлучены судьбою,Я победить жестокость не умел.Но я ношу отказ и месть с собою,Но я в любви моей закоренел.Так вор седой заглохшия дубравыНе кается еще в своих грехах:Еще он путников, соседей страх,И мил ему товарищ, нож кровавый!..Стремится медленно толпа людей,До гроба самого от самой колыбели,Игралищем и рока и страстей,К одной, святой, неизъяснимой цели.И я к высокому в порыве дум живых,И я душой летел во дни былые;Но мне милей страдания земные:Я к ним привык и не оставлю их…Элегия
О! Если б дни мои теклиНа лоне сладостном покоя и забвенья, Свободно от сует землиИ далеко от светского волненья,Когда бы, усмиря мое воображенье,Мной игры младости любимы быть могли, Тогда б я был с весельем неразлучен, Тогда б я, верно, не искалНи наслаждения, ни славы, ни похвал. Но для меня весь мир и пуст и скучен,Любовь невинная не льстит душе моей: Ищу измен и новых чувствований,Которые живят хоть колкостью своейМне кровь, угасшую от грусти, от страданий, От преждевременных страстей!..Монолог
Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.К чему глубокие познанья, жажда славы,Талант и пылкая любовь свободы,Когда мы их употребить не можем?Мы, дети севера, как здешние растенья,Цветем недолго, быстро увядаем…Как солнце зимнее на сером небосклоне,Так пасмурна жизнь наша. Так недолгоЕе однообразное теченье…И душно кажется на родине,И сердцу тяжко, и душа тоскует…Не зная ни любви, ни дружбы сладкой,Средь бурь пустых томится юность наша,И быстро злобы яд ее мрачит,И нам горька остылой жизни чаша;И уж ничто души не веселит.Молитва
Не обвиняй меня, всесильный,И не карай меня, молю,За то, что мрак земли могильныйС ее страстями я люблю;За то, что редко в душу входитЖивых речей твоих струя,За то, что в заблужденье бродитМой ум далеко от тебя;За то, что лава вдохновеньяКлокочет на груди моей;За то, что дикие волненьяМрачат стекло моих очей;За то, что мир земной мне тесен,К тебе ж проникнуть я боюсь,И часто звуком грешных песенЯ, Боже, не тебе молюсь.Но угаси сей чудный пламень,Всесожигающий костер,Преобрати мне сердце в камень,Останови голодный взор;От страшной жажды песнопеньяПускай, Творец, освобожусь,Тогда на тесный путь спасеньяК тебе я снова обращусь.1830
«Один среди людского шума…»
Один среди людского шумаВозрос под сенью чуждой я.И гордо творческая думаНа сердце зрела у меня.И вот прошли мои мученья,Нашлися пылкие друзья,Но я, лишенный вдохновенья,Скучал судьбою бытия.И снова муки посетилиМою воскреснувшую грудь,Измены душу заразилиИ не давали отдохнуть.Я вспомнил прежние несчастья,Но не найду в душе моейНи честолюбья, ни участья,Ни слез, ни пламенных страстей.Кавказ
Хотя я судьбой на заре моих дней,О южные горы, отторгнут от вас,Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:Как сладкую песню отчизны моей, Люблю я Кавказ.В младенческих летах я мать потерял.Но мнилось, что в розовый вечера часТа степь повторяла мне памятный глас.За это люблю я вершины тех скал, Люблю я Кавказ.Я счастлив был с вами, ущелия гор,Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас.Там видел я пару божественных глаз;И сердце лепечет, воспомня тот взор: Люблю я Кавказ!..Н. Ф. И…вой
Любил с начала жизни яУгрюмое уединенье,Где укрывался весь в себя,Бояся, грусть не утая,Будить людское сожаленье;Счастливцы, мнил я, не поймутТого, что сам не разберу я,И черных дум не унесутНи радость дружеских минут,Ни страстный пламень поцелуя.Мои неясные мечтыЯ выразить хотел стихами,Чтобы, прочтя сии листы,Меня бы примирила тыС людьми и с буйными страстями;Но взор спокойный, чистый твойВ меня вперился изумленный.Ты покачала головой,Сказав, что болен разум мой,Желаньем вздорным ослепленный.Я, веруя твоим словам,Глубоко в сердце погрузился,Однако же нашел я там,Что ум мой не по пустякамК чему-то тайному стремился,К тому, чего даны в залогС толпою звезд ночные своды,К тому, что обещал нам БогИ что б уразуметь я могЧерез мышления и годы.Но пылкий, но суровый нравМеня грызет от колыбели…И в жизни зло лишь испытав,Умру я, сердцем не познавПечальных дум печальной цели.К приятелю
Мой друг, не плачь перед разлукойИ преждевременною мукойМладое сердце не тревожь,Ты сам же после осмеешьТоску любови легковерной,Которая закралась в грудь.Что раз потеряно, то, верно,Вернется к нам когда-нибудь.Но невиновен рок бывает,Что чувство в нас неглубоко,Что наше сердце изменяетНадеждам прежним так легко;Что, получив опять предметы,Недавно взятые судьбой,Не узнаём мы их приметы,Не прельщены их красотой;И даже прежнему пристрастьюНе верим слабою душой,И даже то относим к счастью,Что нам казалося бедой.Ночь. I
Я зрел во сне, что будто умер я;Душа, не слыша на себе оковТелесных, рассмотреть могла б яснееВесь мир – но было ей не до того;Боязненное чувство занималоЕе; я мчался без дорог; пред мноюНе серое, не голубое небо(И мнилося, не небо было то,А тусклое, бездушное пространство)Виднелось; и ничто вокруг меняРазличных теней кинуть не могло,Которые по нем мелькали;И два противных диких звуков,Два отголоска целыя природы,Боролися – и ни один из нихНе мог назваться побежденным. СтрахПрипомнить жизни гнусные деяньяИль о добре свершенном возгордитьсяМешал мне мыслить; и летел, летел яДалеко без желания и цели –И встретился мне светозарный ангел;И так, сверкнувши взором, мне сказал:«Сын праха – ты грешил – и наказаньеДолжно тебя постигнуть, как других;Спустись на землю – где твой трупЗарыт; ступай и там живи, и жди,Пока придет Спаситель – и молись…Молись – страдай… и выстрадай прощенье…»И снова я увидел край земной;Досадой вид его меня наполнил,И боль душевных ран, на краткий мигЛишь заглушенная боязнью, с новой силойОгнем отчаянья возобновилась;И (странно мне), когда увидел ту,Которую любил так сильно прежде,Я чувствовал один холодный трепетДосады горькой – и толпа друзейЛикующих меня не удержала,С презрением на кубки я взглянул,Где грех с вином кипел, – воспоминаньеВ меня впилось когтями, – я вздохнул,Так глубоко, как только может мертвый, –И полетел к своей могиле. Ах!Как беден тот, кто видит наконецСвое ничтожество и в чьих глазахВсё, для чего трудился долго он, –На воздух разлетелось…И я сошел в темницу, узкий гроб,Где гнил мой труп, – и там остался я;Здесь кость была уже видна – здесь мясоКусками синее висело – жилы тамЯ примечал с засохшею в них кровью…С отчаяньем сидел я и взирал,Как быстро насекомые роилисьИ поедали жадно свою пищу;Червяк то выползал из впадин глаз,То вновь скрывался в безобразный череп,И каждое его движеньеМеня терзало судорожной болью.Я должен был смотреть на гибель друга,Так долго жившего с моей душою,Последнего, единственного друга,Делившего ее земные муки, –И я помочь ему желал – но тщетно –Уничтоженья быстрые следыТекли по нем – и черви умножались;Они дрались за пищу остальнуюИ смрадную сырую кожу грызли,Остались кости – и они исчезли;В гробу был прах… и больше ничего…Одною полон мрачною заботой,Я припадал на бренные останки,Стараясь их дыханием согреть…О сколько б я тогда отдал земныхБлаженств, чтоб хоть одну – одну минутуПочувствовать в них теплоту. – Напрасно,Они остались хладны – хладны – как презренье!..Тогда я бросил дикие проклятьяНа моего отца и мать, на всех людей, –И мне блеснула мысль (творенье ада):Что если время совершит свой кругИ погрузится в вечность невозвратно,И ничего меня не успокоит,И не придут сюда простить меня?И я хотел изречь хулы на небо –Хотел сказать…Но голос замер мой – и я проснулся.Ночь. II
Погаснул день! – и тьма ночная сводыНебесные как саваном покрыла.Кой-где во тьме вертелись и мелькалиСветящиеся точки,И между них земля вертелась наша;На ней, спокойствием объятой тихим,Уснуло всё – и я один лишь не спал.Один я не спал… страшным полусветом,Меж радостью и горестью срединой,Мое теснилось сердце – и желал яВеселие или печаль умножитьВоспоминаньем о убитой жизни:Последнее, однако, было легче!..Вот с запада Скелет неизмеримыйПо мрачным сводам начал подниматьсяИ звезды заслонил собою…И целые миры пред ним уничтожались,И всё трещало под его шагами, –Ничтожество за ними оставалось –И вот приблизился к земному шаруГигант всесильный – всё на ней уснуло,Ничто встревожиться не мыслило – единый,Единый смертный видел, что не дай богСозданию живому видеть…И вот он поднял костяные руки –И в каждой он держал по человеку,Дрожащему – и мне они знакомы были –И кинул взор на них я – и заплакал!И странный голос вдруг раздался: «Малодушный!Сын праха и забвения, не ты ли,Изнемогая в муках нестерпимых,Ко мне взывал – я здесь: я смерть!..Мое владычество безбрежно!..Вот двое. – Ты их знаешь – ты любил их…Один из них погибнет. – ПозволяюОпределить неизбежимый жребий…И ты умрешь, и в вечности погибнешь –И их нигде, нигде вторично не увидишь –Знай, как исчезнет время, так и люди,Его рожденье – только Бог лишь вечен…Решись, несчастный!..» Тут невольный трепетПо мне мгновенно начал разливаться,И зубы, крепко застучав, мешалиСловам жестоким вырваться из груди;И наконец, преодолев свой ужас,К скелету я воскликнул: «Оба! оба!..Я верю: нет свиданья – нет разлуки!..Они довольно жили, чтобы вечноПродлилося их наказанье.Ах! – и меня возьми, земного червя –И землю раздроби, гнездо разврата,Безумства и печали!..Всё, всё берет она у нас обманомИ не дарит нам ничего – кроме рожденья!..Проклятье этому подарку!..Мы без него тебя бы не знавали,Поэтому и тщетной, бедной жизни,Где нет надежд – и всюду опасенья.Да гибнут же друзья мои, да гибнут!..Лишь об одном я буду плакать:Зачем они не дети!..»И видел я, как руки костяныеМоих друзей сдавили – их не стало –Не стало даже призраков и теней…Туманом облачился образ смерти,И – так пошел на север. Долго, долго,Ломая руки и глотая слезы,Я на Творца роптал, страшась молиться!..Наполеон
(Дума)
В неверный час, меж днем и темнотой,Когда туман синеет над водой,В час грешных дум, видений, тайн и дел,Которых луч узреть бы не хотел,А тьма укрыть, чья тень, чей образ там,На берегу, склонивши взор к волнам.Стоит вблизи нагбенного креста?Он не живой. Но также не мечта:Сей острый взгляд с возвышенным челомИ две руки, сложенные крестом.Пред ним лепечут волны и бегут,И вновь приходят, и о скалы бьют;Как легкие ветрилы, облакаНад морем носятся издалека.И вот глядит неведомая теньНа тот восток, где новый брезжит день;Там Франция! – там край ее роднойИ славы след, быть может скрытый мглой;Там, средь войны, ее неслися дни…О! для чего так кончились они!..Прости, о слава! обманувший друг.Опасный ты, но чудный, мощный звук;И скиптр… о вас забыл Наполеон;Хотя давно умерший, любит онСей малый остров, брошенный в морях,Где сгнил его и червем съеден прах,Где он страдал, покинут от друзей,Презрев судьбу с гордыней прежних дней,Где стаивал он на брегу морском,Как ныне грустен, руки сжав крестом.О! как в лице его еще видныСледы забот и внутренней войны,И быстрый взор, дивящий слабый ум,Хоть чужд страстей, всё полон прежних дум;Сей взор как трепет в сердце проникал,И тайные желанья узнавал,Он тот же всё; и той же шляпой он,Сопутницею жизни, осенен.Но – посмотри – уж день блеснул в струях…Призрака нет, всё пусто на скалах.Нередко внемлет житель сих бреговЧудесные рассказы рыбаков.Когда гроза бунтует и шумит,И блещет молния, и гром гремит,Мгновенный луч нередко озарялПечальну тень, стоящую меж скал.Один пловец, как ни был страх велик,Мог различить недвижный смуглый лик,Под шляпою, с нахмуренным челом,И две руки, сложенные крестом.Стансы
Я не крушуся о былом,Оно меня не усладило.Мне нечего запомнить в нем,Чего б тоской не отравило!Как настоящее, оноСтрастями чудными облитоИ вьюгой зла занесено,Как снегом крест в степи забытый!Ответа на любовь моюНапрасно жаждал я душою.И если о любви пою –Она была моей мечтою.Я к одиночеству привык,Я б не умел ужиться с другом;Я б с ним препровожденный мигПочел потерянным досугом.Мне скучно в день, мне скучно в ночь.Надежды нету в утешенье;Она навек умчалась прочь,Как жизни каждое мгновенье. –На светлый запад удалюсь,Вид моря грусть мою рассеет.Ни с кем в отчизне не прощусь –Никто о мне не пожалеет!..Быть может, будет мне о комТогда вздохнуть, – и провиденьеЗаплатит мне спокойным днемЗа долгое мое мученье.Отрывок
На жизнь надеяться страшась,Живу, как камень меж камней,Излить страдания скупясь:Пускай сгниют в груди моей.Рассказ моих сердечных мукНе возмутит ушей людских.Ужель при сшибке камней звукПроникнет в середину их?Хранится пламень неземнойСо дней младенчества во мне.Но велено ему судьбой,Как жил, погибнуть в тишине.Я твердо ждал его плодов,С собой беседовать любя.Утихнет звук сердечных слов:Один, один останусь я.Для тайных дум я пренебрегИ путь любви и славы путь,Всё, чем хоть мало в свете могИль отличиться, иль блеснуть;Беднейший средь существ земных,Останусь я в кругу людей,Навек лишась достоинств ихИ добродетели своей!Две жизни в нас до гроба есть,Есть грозный дух: он чужд уму;Любовь, надежда, скорбь и месть:Всё, всё подвержено ему.Он основал жилище там,Где можем память сохранять,И предвещает гибель нам,Когда уж поздно избегать.Терзать и мучить любит он;В его речах нередко ложь;Он точит жизнь, как скорпион.Ему поверил я – и что ж!Взгляните на мое чело,Всмотритесь в очи, в бледный цвет;Лицо мое вам не моглоСказать, что мне пятнадцать лет.И скоро старость приведетМеня к могиле – я взглянуНа жизнь – на весь ничтожный плод –И о прошедшем вспомяну:Придет сей верный друг могил,С своей холодной красотой:Об чем страдал, что я любил,Тогда лишь будет мне мечтой.Ужель единый гроб для всехУничтожением грозит?Как знать: тогда, быть может, смехПолмертвого воспламенит!Придет веселость, звук чужойПоныне в словаре моем,И я об юности златойНе погорюю пред концом.Теперь я вижу: пышный светНе для людей был сотворен.Мы сгибнем, наш сотрется след,Таков наш рок, таков закон;Наш дух вселенной вихрь умчитК безбрежным, мрачным сторонам.Наш прах лишь землю умягчитДругим, чистейшим существам.Не будут проклинать они;Меж них ни злата, ни честейНе будет. – Станут течь их дни,Невинные, как дни детей;Меж них ни дружбу, ни любовьПриличья цепи не сожмут,И братьев праведную кровьОни со смехом не прольют!..К ним станут (как всегда могли)Слетаться ангелы. – А мыУвидим этот рай земли,Окованы над бездной тьмы.Укоры зависти, тоскаИ вечность с целию одной:Вот казнь за целые векаЗлодейств, кипевших под луной.Ночь. III
Темно. Всё спит. Лишь только жук ночной,Жужжа, в долине пролетит порой;Из-под травы блистает червячок,От наших дум, от наших бурь далек.Высоких лип стал пасмурней навес,Когда луна взошла среди небес…Нет, в первый раз прелестна так она!Он здесь. Стоит. Как мрамор, у окна.Тень от него чернеет по стене.Недвижный взор поднят, но не к луне;Он полон всем, чем только яд страстейУжасен был и мил сердцам людей.Свеча горит, забыта на столе,И блеск ее с лучом луны в стеклеМешается, играет, как любвиОгонь живой с презрением в крови!Кто ж он? кто ж он, сей нарушитель сна?Чем эта грудь мятежная полна?О, если б вы умели угадатьВ его очах, что хочет он скрывать!О, если б мог единый бедный другХотя смягчить души его недуг!Элегия
Дробись, дробись, волна ночная,И пеной орошай брега в туманной мгле. Я здесь, стою близ моря на скале; Стою, задумчивость питая.Один, покинув свет, и чуждый для людей,И никому тоски поверить не желая. Вблизи меня палатки рыбарей; Меж них блестит огонь гостеприимный;Семья беспечная сидит вкруг огонька И, внемля повесть старика, Себе готовит ужин дымный! Но я далек от счастья их душой, Я помню блеск обманчивой столицы,Веселий пагубных невозвратимый рой. И что ж? – слеза бежит с ресницы,И сожаление мою тревожит грудь,Года погибшие являются всечасно; И этот взор, задумчивый и ясный – Твержу, твержу душе: забудь.Он всё передо мной: я всё твержу напрасно!.. О, если б я в сем месте был рожден, Где не живет среди людей коварность:Как много бы я был судьбою одолжен – Теперь у ней нет прав на благодарность! Как жалок тот, чья младость принеслаМорщину лишнюю для старого чела И, отобрав все милые желанья,Одно печальное раскаянье дала;Кто чувствовал, как я, – чтоб чувствовать страданья,Кто рано свет узнал – и с страшной пустотой,Как я, оставил брег земли своей родной Для добровольного изгнанья!Эпитафия
Простосердечный сын свободы,Для чувств он жизни не щадил;И верные черты природыОн часто списывать любил.Он верил темным предсказаньям,И талисманам, и любви,И неестественным желаньямОн отдал в жертву дни свои.И в нем душа запас хранилаБлаженства, муки и страстей.Он умер. Здесь его могила.Он не был создан для людей.Посвящение
Прими, прими мой грустный трудИ, если можешь, плачь над ним;Я много плакал – не придутВновь эти слезы – вечно имНе освежать моих очей.Когда катилися они,Я думал, думал всё об ней.Жалел и ждал другие дни!Уж нет ее, и слез уж нет –И нет надежд – передо мнойБлестит надменный, глупый светС своей красивой пустотой!Ужель я для него писал?Ужели важному шутуЯ вдохновенье посвящал,Являя сердца полноту?Ценить он только злато могИ гордых дум не постигал;Мой гений сплел себе венокВ ущелинах кавказских скал.Одним высоким увлечен,Он только жертвует любви:Принесть тебе лишь может онЛюбимые труды свои.1830. Майя. 16 число
Боюсь не смерти я. О нет!Боюсь исчезнуть совершенно.Хочу, чтоб труд мой вдохновенныйКогда-нибудь увидел свет;Хочу – и снова затрудненье!Зачем? что пользы будет мне?Мое свершится разрушеньеВ чужой, неведомой стране.Я не хочу бродить меж вамиПо разрушении! – Творец,На то ли я звучал струнами,На то ли создан был певец?На то ли вдохновенье, страстиМеня к могиле привели?И нет в душе довольно власти –Люблю мучения земли.И этот образ, он за мноюВ могилу силится бежать,Туда, где обещал мне датьТы место к вечному покою.Но чувствую: покоя нет,И там, и там его не будет;Тех длинных, тех жестоких летСтрадалец вечно не забудет!..К***
(Прочитав жизнь Байрона <написанную> Муром)
Не думай, чтоб я был достоин сожаленья,Хотя теперь слова мои печальны; – нет;Нет! все мои жестокие мученья –Одно предчувствие гораздо больших бед.Я молод; но кипят на сердце звуки,И Байрона достигнуть я б хотел:У нас одна душа, одни и те же муки;О, если б одинаков был удел!..Как он, ищу забвенья и свободы,Как он, в ребячестве пылал уж я душой,Любил закат в горах, пенящиеся водыИ бурь земных и бурь небесных вой.Как он, ищу спокойствия напрасно,Гоним повсюду мыслию одной.Гляжу назад – прошедшее ужасно;Гляжу вперед – там нет души родной!1830 год. Июля 15-го
(Москва)
Зачем семьи родной безвестный кругЯ покидал? Всё сердце грело там,Всё было мне наставник или друг,Всё верило младенческим мечтам.Как ужасы пленяли юный дух,Как я рвался на волю, к облакам!Готов лобзать уста друзей был я,Не посмотрев, не скрыта ль в них змея.Но в общество иное я вступил,Узнал людей и дружеский обман,Стал подозрителен и погубилБеспечности душевный талисман.Чтобы никто теперь не говорил:Он будет друг мне! – боль старинных ранИз груди извлечет не речь, но стон;И не привет, упрек услышит он.Ах! я любил, когда я был счастлив,Когда лишь от любви мог слезы лить.Но эту грудь, страданьем напоив,Скажите мне, возможно ли любить?Страшусь, в объятья деву заключив,Живую душу ядом отравитьИ показать, что сердце у меняЕсть жертвенник, сгоревший от огня.Но лучше я, чем для людей кажусь,Они в лице не могут чувств прочесть;И что молва кричит о мне… боюсь! –Когда б я знал, не мог бы перенесть.Противу них во мне горит, клянусь,Не злоба, не презрение, не месть.Но… для чего старалися ониТак отравить ребяческие дни?Согбенный лук, порвавши тетиву,Гремит – но вновь не будет прям, как был.Чтоб цепь их сбросить, я, подняв главу,Последнее усилие свершил;Что ж. – Ныне жалкий, грустный я живуБез дружбы, без надежд, без дум, без сил,Бледней, чем луч бесчувственной луны,Когда в окно скользит он вдоль стены.Булевар
С минуту лишь с бульвара прибежав,Я взял перо – и, право, очень рад,Что плод над ним моих привычных правУзнает вновь бульварный маскерад;Сатиров я для помощи призвав,Подговорю, – и всё пойдет на лад.Ругай людей, но лишь ругай остро;Не то –…ко всем чертям твое перо!..Приди же из подземного огня,Чертенок мой, взъерошенный остряк,И попугаем сядь вблизи меня.«Дурак» скажу – и ты кричи «дурак».Не устоит бульварная семья –Хоть морщи лоб, хотя сожми кулак,Невинная красотка в сорок лет –Пятнадцати тебе всё нет как нет!И ты, мой старец с рыжим париком,Ты, депутат столетий и могил,Дрожащий весь и схожий с жеребцом,Как кровь ему из всех пускают жил,Ты здесь бредешь и смотришь сентябрем,Хоть там княжна лепечет: как он мил!А для того и силится хвалить,Чтоб свой порок в Ч**** извинить!..Подалее на креслах там другой;Едва сидит согбенный сын земли;Он как знаток глядит в лорнет двойной;Власы его в серебряной пыли.Он одарен восточною душой,Коль душу в нем в сто лет найти могли.Но я клянусь (пусть кончив – буду прах),Она тонка, когда в его ногах.И что ж? – он прав, он прав, друзья мои.Глупец, кто жил, чтоб на диете быть;Умен, кто отдал дни свои любви;И этот муж копил: чтобы любить.Замен души он находил в крови.Но тот блажен, кто может говорить,Что он вкушал до капли мед земной,Что он любил и телом и душой!..И я любил! – опять к своим страстям!Брось, брось свои безумные мечты!Пора склонить внимание на дам,На этих кандидатов красоты,На их наряд – как описать всё вам?В наряде их нет милой простоты:Всё так высоко, так взгромождено,Как бурею на них нанесено.Приметна спесь в их пошлой болтовне,Уста всегда сказать готовы: нет.И холодны они, как при лунеНам кажется прабабушки портрет;Когда гляжу, то, право, жалко мне,Что вкус такой имеет модный свет.Ведь думают тенетом лент, кисей,Как зайчиков, поймать моих друзей.Сидел я раз случайно под окном,И вдруг головка вышла из окна,Незавита, и в чепчике простом –Но как божественна была она.Уста и взор – стыжусь! в уме моемГоловка та ничем не изгнана;Как некий сон младенческих ночейИли как песня матери моей.И сколько лет уже прошло с тех пор!..О верьте мне, красавицы Москвы,Блистательный ваш головной уборВскружить не в силах нашей головы.Все платья, шляпы, букли ваши вздор.Такой же вздор, какой твердите вы,Когда идете здесь толпой комет,А маменьки бегут за вами вслед.Но для чего кометами я васНазвал, глупец тупейший то пойметИ сам Башуцкой объяснит тотчас.Комета за собою хвост влечет;И это всеми признано у нас,Хотя – что́ в нем, никто не разберет:За вами ж хвост оставленных мужьев,Вздыхателей и бедных женихов!О женихи! о бедный Мосолов;Как не вздохнуть, когда тебя найду,Педантика, из рода петушков,Средь юных дев как будто бы в чаду;Хотя и держишься размеру слов,Но ты согласен на свою беду,Что лучше всё не думав говорить,Чем глупо думать и глупей судить.Он чванится, что точно русский он;Но если бы таков был весь народ,То я бы из Руси пустился вон.И то сказать, чудесный патриот;Лишь своему языку обучен,Он этим край родной не выдает:А то б узнали всей земли концы,Что есть у нас подобные глупцы. (Продолжение впредь)Нищий
У врат обители святойСтоял просящий подаяньяБедняк иссохший чуть живойОт глада, жажды и страданья.Куска лишь хлеба он просил,И взор являл живую муку,И кто-то камень положилВ его протянутую руку.Так я молил твоей любвиС слезами горькими, с тоскою;Так чувства лучшие моиОбмануты навек тобою!Ночь
Один я в тишине ночной;Свеча сгоревшая трещит,Перо в тетрадке записнойГоловку женскую чертит;Воспоминанье о былом,Как тень, в кровавой пелене,Спешит указывать перстомНа то, что было мило мне.Слова, которые моглиМеня тревожить в те года,Пылают предо мной вдали,Хоть мной забыты навсегда.И там скелеты прошлых летСтоят унылою толпой;Меж ними есть один скелет –Он обладал моей душой.Как мог я не любить тот взор?Презренья женского кинжалМеня пронзил… но нет – с тех порЯ всё любил – я всё страдал.Сей взор невыносимый, онБежит за мною, как призра́к;И я до гроба осужденДругого не любить никак.О! я завидую другим!В кругу семейственном, в тиши,Смеяться просто можно имИ веселиться от души.Мой смех тяжел мне, как свинец:Он плод сердечной пустоты…О Боже! вот что наконец,Я вижу, мне готовил ты.Возможно ль! первую любовьТакою горечью облить;Притворством взволновав мне кровь,Хотеть насмешкой остудить?Желал я на другой предметИзлить огонь страстей своих.Но память, слезы первых лет!Кто устоит противу них?Смерть
Закат горит огнистой полосою,Любуюсь им безмолвно под окном,Быть может, завтра он заблещет надо мною,Безжизненным, холодным мертвецом;Одна лишь дума в сердце опустелом,То мысль об ней. – О, далеко она,И над моим недвижным, бледным теломНе упадет слеза ее одна.Ни друг, ни брат прощальными устамиНе поцелуют здесь моих ланит;И сожаленью чуждыми рукамиВ сырую землю буду я зарыт.Мой дух утонет в бездне бесконечной!..Но ты! – О, пожалей о мне, краса моя!Никто не мог тебя любить, как я,Так пламенно и так чистосердечно.Русская песня
1Клоками белый снег валится,Что ж дева красная боится С крыльца сойти Воды снести?Как поп, когда он гроб несет,Так песнь метелица поет, Играет,И у тесовых у воротДворовый пес всё цепь грызет И лает…2Но не собаки лай печальный,Не вой метели погребальный Рождают страх В ее глазах:Недавно милый схоронён,Бледней снегов предстанет он И скажет:«Ты изменила», – ей в лицо,И ей заветное кольцо Покажет.Мой демон
1Собранье зол его стихия;Носясь меж темных облаков,Он любит бури роковые,И пену рек, и шум дубров;Он любит пасмурные ночи,Туманы, бледную луну,Улыбки горькие и очи,Безвестные слезам и сну.2К ничтожным, хладным толкам светаПривык прислушиваться он,Ему смешны слова приветаИ всякий верящий смешон;Он чужд любви и сожаленья,Живет он пищею земной,Глотает жадно дым сраженьяИ пар от крови пролитой.3Родится ли страдалец новый,Он беспокоит дух отца,Он тут с насмешкою суровойИ с дикой важностью лица;Когда же кто-нибудь нисходитВ могилу с трепетной душой,Он час последний с ним проводит,Но не утешен им больной.4И гордый демон не отстанет,Пока живу я, от меня,И ум мой озарять он станетЛучом чудесного огня;Покажет образ совершенстваИ вдруг отнимет навсегдаИ, дав предчувствия блаженства,Не даст мне счастья никогда.1831
1831-го января
Редеют бледные туманыНад бездной смерти роковой,И вновь стоят передо мнойВеков протекших великаны.Они зовут, они манят,Поют, и я пою за ними,И, полный чувствами живыми,Страшуся поглядеть назад, –Чтоб бытия земного звукиНе замешались в песнь мою,Чтоб лучшей жизни на краюНе вспомнил я людей и муки,Чтоб я не вспомнил этот свет,Где носит всё печать проклятья,Где полны ядом все объятья,Где счастья без обмана нет.1831-го июня 11 дня
1Моя душа, я помню, с детских летЧудесного искала. Я любилВсе обольщенья света, но не свет,В котором я минутами лишь жил;И те мгновенья были мук полны,И населял таинственные сныЯ этими мгновеньями. Но сон,Как мир, не мог быть ими омрачен.2Как часто силой мысли в краткий часЯ жил века и жизнию иной,И о земле позабывал. Не раз,Встревоженный печальною мечтой,Я плакал; но все образы мои,Предметы мнимой злобы иль любви,Не походили на существ земных.О нет! всё было ад иль небо в них.3Холодной буквой трудно объяснитьБоренье дум. Нет звуков у людейДовольно сильных, чтоб изобразитьЖелание блаженства. Пыл страстейВозвышенных я чувствую, но словНе нахожу и в этот миг готовПожертвовать собой, чтоб как-нибудьХоть тень их перелить в другую грудь.4Известность, слава, что они? – а естьУ них над мною власть; и мне ониВелят себе на жертву всё принесть,И я влачу мучительные дниБез цели, оклеветан, одинок;Но верю им! – неведомый пророкМне обещал бессмертье, и, живой,Я смерти отдал всё, что дар земной.5Но для небесного могилы нет.Когда я буду прах, мои мечты,Хоть не поймет их, удивленный светБлагословит; и ты, мой ангел, тыСо мною не умрешь: моя любовьТебя отдаст бессмертной жизни вновь;С моим названьем станут повторятьТвое: на что им мертвых разлучать?6К погибшим люди справедливы; сынБоготворит, что проклинал отец.Чтоб в этом убедиться, до сединДожить не нужно. Есть всему конец;Не много долголетней человекЦветка; в сравненье с вечностью их векРавно ничтожен. Пережить однаДуша лишь колыбель свою должна.7Так и ее созданья. Иногда,На берегу реки, один, забыт,Я наблюдал, как быстрая водаСинея, гнется в волны, как шипитНад ними пена белой полосой;И я глядел, и мыслию инойЯ не был занят, и пустынный шумРассеивал толпу глубоких дум.8Тут был я счастлив… О, когда б я могЗабыть, что незабвенно! женский взор!Причину стольких слез, безумств, тревог!Другой владеет ею с давных пор,И я другую с нежностью люблю,Хочу любить, – и небеса молюО новых муках; но в груди моейВсё жив печальный призрак прежних дней.9Никто не дорожит мной на земле,И сам себе я в тягость, как другим;Тоска блуждает на моем челе.Я холоден и горд; и даже злымТолпе кажуся; но ужель онаПроникнуть дерзко в сердце мне должна?Зачем ей знать, что в нем заключено?Огонь иль сумрак там – ей всё равно.10Темна проходит туча в небесах,И в ней таится пламень роковой;Он, вырываясь, обращает в прахВсё, что ни встретит. С дивной быстротойБлеснет, и снова в облаке укрыт;И кто его источник объяснит,И кто заглянет в недра облаков?Зачем? они исчезнут без следов.11Грядущее тревожит грудь мою.Как жизнь я кончу, где душа мояБлуждать осуждена, в каком краюЛюбезные предметы встречу я?Но кто меня любил, кто голос мойУслышит и узнает? И с тоскойЯ вижу, что любить, как я, – порок,И вижу, я слабей любить не мог.12Не верят в мире многие любвиИ тем счастливы; для иных онаЖеланье, порожденное в крови,Расстройство мозга иль виденье сна.Я не могу любовь определить,Но это страсть сильнейшая! – любитьНеобходимость мне; и я любилВсем напряжением душевных сил.13И отучить не мог меня обман;Пустое сердце ныло без страстей,И в глубине моих сердечных ранЖила любовь, богиня юных дней;Так в трещине развалин иногдаБереза вырастает молодаИ зелена, и взоры веселит,И украшает сумрачный гранит.14И о судьбе ее чужой пришлецЖалеет. Беззащитно преданаПорыву бурь и зною, наконецУвянет преждевременно она;Но с корнем не исторгнет никогдаМою березу вихрь: она тверда;Так лишь в разбитом сердце может страстьИметь неограниченную власть.15Под ношей бытия не устаетИ не хладеет гордая душа;Судьба ее так скоро не убьет,А лишь взбунтует; мщением дышаПротив непобедимой, много злаОна свершить готова, хоть моглаСоставить счастье тысячи людей:С такой душой ты бог или злодей…16Как нравились всегда пустыни мне.Люблю я ветер меж нагих холмов,И коршуна в небесной вышине,И на равнине тени облаков.Ярма не знает резвый здесь табун,И кровожадный тешится летунПод синевой, и облако степейСвободней как-то мчится и светлей.17И мысль о вечности, как великан,Ум человека поражает вдруг,Когда степей безбрежный океанСинеет пред глазами; каждый звукГармонии вселенной, каждый часСтраданья или радости для насСтановится понятен, и себеОтчет мы можем дать в своей судьбе.18Кто посещал вершины диких горВ тот свежий час, когда садится день,На западе светило видит взорИ на востоке близкой ночи тень,Внизу туман, уступы и кусты,Кругом всё горы чудной высоты,Как после бури облака, стоятИ странные верхи в лучах горят.19И сердце полно, полно прежних летИ сильно бьется; пылкая мечтаПриводит в жизнь минувшего скелет,И в нем почти всё та же красота.Так любим мы глядеть на свой портрет,Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,Хоть на холсте хранится блеск очей,Погаснувших от время и страстей.20Что на земле прекрасней пирамидПрироды, этих гордых снежных гор?Не переменит их надменный видНичто: ни слава царств, ни их позор;О ребра их дробятся темных тучТолпы, и молний обвивает лучВершины скал; ничто не вредно им.Кто близ небес, тот не сражен земным.21Печален степи вид, где без препон,Волнуя лишь серебряный ковыль,Скитается летучий аквилонИ пред собой свободно гонит пыль;И где кругом, как зорко ни смотри,Встречает взгляд березы две иль три,Которые под синеватой мглойЧернеют вечером в дали пустой.22Так жизнь скучна, когда боренья нет.В минувшее проникнув, различитьВ ней мало дел мы можем, в цвете летОна души не будет веселить.Мне нужно действовать, я каждый деньБессмертным сделать бы желал, как теньВеликого героя, и понятьЯ не могу, что́ значит отдыхать.23Всегда кипит и зреет что-нибудьВ моем уме. Желанье и тоскаТревожат беспрестанно эту грудь.Но что ж? Мне жизнь всё как-то короткаИ всё боюсь, что не успею яСвершить чего-то! – Жажда бытияВо мне сильней страданий роковых,Хотя я презираю жизнь других.24Есть время – леденеет быстрый ум;Есть сумерки души, когда предметЖеланий мрачен: усыпленье дум;Меж радостью и горем полусвет;Душа сама собою стеснена,Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.Находишь корень мук в себе самом,И небо обвинить нельзя ни в чем.25Я к состоянью этому привык,Но ясно выразить его б не могНи ангельский, ни демонский язык:Они таких не ведают тревог,В одном всё чисто, а в другом всё зло.Лишь в человеке встретиться моглоСвященное с порочным. Все егоМученья происходят оттого.26Никто не получал, чего хотелИ что любил, и если даже тот,Кому счастливый небом дан удел,В уме своем минувшее пройдет,Увидит он, что мог счастливей быть,Когда бы не умела отравитьСудьба его надежды. Но волнаКо брегу возвратиться не сильна.27Когда, гонима бурей роковой,Шипит и мчится с пеною своей,Она всё помнит тот залив родной,Где пенилась в приютах камышей,И, может быть, она опять придетВ другой залив, но там уж не найдетСебе покоя: кто в морях блуждал,Тот не заснет в тени прибрежных скал.28Я предузнал мой жребий, мой конец,И грусти ранняя на мне печать;И как я мучусь, знает лишь Творец;Но равнодушный мир не должен знать.И не забыт умру я. Смерть мояУжасна будет; чуждые краяЕй удивятся, а в родной странеВсе проклянут и память обо мне.29Все. Нет, не все: созданье есть одно,Способное любить – хоть не меня;До этих пор не верит мне оно,Однако сердце, полное огня,Не увлечется мненьем, и моеПророчество припомнит ум ее,И взор, теперь веселый и живой,Напрасной отуманится слезой.30Кровавая меня могила ждет,Могила без молитв и без креста,На диком берегу ревущих водИ под туманным небом; пустотаКругом. Лишь чужестранец молодой,Невольным сожаленьем и молвойИ любопытством приведен сюда,Сидеть на камне станет иногда.31И скажет: отчего не понял светВеликого, и как он не нашелСебе друзей, и как любви приветК нему надежду снова не привел?Он был ее достоин. И печальЕго встревожит, он посмотрит вдаль,Увидит облака с лазурью волн,И белый парус, и бегучий челн.32И мой курган! – любимые мечтыМои подобны этим. Сладость естьВо всем, что не сбылось, – есть красотыВ таких картинах; только перенестьИх на бумагу трудно: мысль сильна,Когда размером слов не стеснена,Когда свободна, как игра детей,Как арфы звук в молчании ночей!Желание
Середниково. Вечер на бельведере. 29 июля.
Зачем я не птица, не ворон степной, Пролетевший сейчас надо мной?Зачем не могу в небесах я парить И одну лишь свободу любить?На запад, на запад помчался бы я, Где цветут моих предков поля,Где в замке пустом, на туманных горах, Их забвенный покоится прах.На древней стене их наследственный щит И заржавленный меч их висит.Я стал бы летать над мечом и щитом И смахнул бы я пыль с них крылом;И арфы шотландской струну бы задел, И по сводам бы звук полетел;Внимаем одним, и одним пробужден, Как раздался, так смолкнул бы он.Но тщетны мечты, бесполезны мольбы Против строгих законов судьбы.Меж мной и холмами отчизны моей Расстилаются волны морей.Последний потомок отважных бойцов Увядает средь чуждых снегов;Я здесь был рожден, но нездешний душой… О! зачем я не ворон степной?..«Блистая пробегают облака…»
7-го августа. В деревне на холме; у забора.
Блистая пробегают облакаПо голубому небу. Холм крутойОсенним солнцем озарен. РекаБежит внизу по камням с быстротой.И на холме пришелец молодой,Завернут в плащ, недвижимо сидитПод старою березой. Он молчит,Но грудь его подъемлется порой;Но бледный лик меняет часто цвет;Чего он ищет здесь? – спокойствия? – о нет!Он смотрит в даль: тут лес пестреет, тамПоля и степи, там встречает взглядОпять дубраву или по кустамРассеянные сосны. Мир как садЦветет – надев могильный свой наряд:Поблекнувшие листья; жалок мир!В нем каждый средь толпы забыт и сир;И люди все к ничтожеству спешат, –Но, хоть природа презирает их,Любимцы есть у ней, как у царей других.И тот, на ком лежит ее печать,Пускай не ропщет на судьбу свою,Чтобы никто, никто не смел сказать,Что у груди своей она змеюСогрела. – «О! когда б одно люблюИз уст прекрасной мог подслушать я,Тогда бы люди, даже жизнь мояВ однообразном северном краю,Всё б в новый блеск оделось!» Так мечталБеспечный… но просить он неба не желал!Исповедь
Я верю, обещаю верить,Хоть сам того не испытал,Что мог монах не лицемеритьИ жить, как клятвой обещал;Что поцелуи и улыбкиЛюдей коварны не всегда,Что ближних малые ошибкиОни прощают иногда,Что время лечит от страданья,Что мир для счастья сотворен,Что добродетель не названьеИ жизнь поболее, чем сон!..Но вере теплой опыт хладныйПротивуречит каждый миг,И ум, как прежде безотрадный,Желанной цели не достиг;И сердце, полно сожалений,Хранит в себе глубокий следУмерших – но святых виденийИ тени чувств, каких уж нет;Его ничто не испугает,И то, что было б яд другим,Его живит, его питаетОгнем язвительным своим.Видение
Я видел юношу: он был верхомНа серой борзой лошади – и мчалсяВдоль берега крутого Клязьмы. ВечерПогас уж на багряном небосклоне,И месяц в облаках блистал и в волнах;Но юный всадник не боялся, видно,Ни ночи, ни росы холодной; жаркоПылали смуглые его ланиты,И черный взор искал чего-то всёВ туманном отдаленье – темно, смутноЯвлялося минувшее ему –Призрак остерегающий, которыйПугает сердце страшным предсказаньем.Но верил он – одной своей любви.Он мчится. Звучный топот по полямРазносит ветер; вот идет прохожий;Он путника остановил, и этотЕму дорогу молча указалИ скрылся, удаляяся в дубраве.И всадник примечает огонек,Трепещущий на берегу противном,И различил окно и дом, но мостИзломан… и несется быстро Клязьма.Как воротиться, не прижав к устамПленительную руку, не слыхавВолшебный голос тот, хотя б укорПроизнесли ее уста? о! нет!Он вздрогнул, натянул бразды, толкнулКоня – и шумные плеснули воды,И с пеною раздвинулись они;Плывет могучий конь – и ближе – ближе…И вот уж он на берегу другомИ на гору летит. – И на крыльцоСоскакивает юноша – и входитВ старинные покои… нет ее!Он проникает в длинный коридор,Трепещет… нет нигде… Ее сестраИдет к нему навстречу. – О! когда бЯ мог изобразить его страданье!Как мрамор бледный и безгласный, онСтоял… Века ужасных мук равныТакой минуте. – Долго он стоял,Вдруг стон тяжелый вырвался из груди,Как будто сердца лучшая струнаОборвалась… Он вышел мрачно, твердо,Прыгнул в седло и поскакал стремглав,Как будто бы гналося вслед за нимРаскаянье… И долго он скакал,До самого рассвета, без дороги,Без всяких опасений – наконецОн был терпеть не в силах… и заплакал:Есть вредная роса, которой каплиНа листьях оставляют пятна – такОтчаянья свинцовая слеза,Из сердца вырвавшись насильно, можетСкатиться, – но очей не освежит!К чему мне приписать виденье это?Ужели сон так близок может бытьК существенности хладной? нет!Не может сон оставить след в душе,И как ни силится воображенье,Его орудья пытки ничегоПротив того, что есть и что имеетВлияние на сердце и судьбу._______Мой сон переменился невзначай:Я видел комнату; в окно светилВесенний, теплый день; и у окнаСидела дева, нежная лицом,С очами, полными душой и жизнью;И рядом с ней сидел в молчанье мнеЗнакомый юноша; и оба, обаСтаралися довольными казаться,Однако же на их устах улыбка,Едва родившись, томно умирала;И юноша спокойней, мнилось, был,Затем что лучше он умел таитьИ побеждать страданье. Взоры девыБлуждали по листам открытой книги,Но буквы все сливалися под ними…И сердце сильно билось – без причины, –И юноша смотрел не на нее,Хотя об ней лишь мыслил он в разлуке,Хотя лишь ею дорожил он большеСвоей непобедимой гордой чести;На голубое небо он смотрел,Следил сребристых облаков отрывки,И, с сжатою душой, не смел вздохнуть,Не смел пошевелиться, чтобы этимНе прекратить молчанья; так боялсяОн услыхать ответ холодный илиНе получить ответа на моленья.Безумный! ты не знал, что был любим,И ты о том проведал лишь тогда,Как потерял ее любовь навеки;И удалось привлечь другому лестьюВсе, все желанья девы легковерной!«Унылый колокола звон…»
Унылый колокола звонВ вечерний час мой слух невольно потрясает,Обманутой душе моей напоминает И вечность и надежду он. И если ветер, путник одинокой,Вдруг по траве кладбища пробежит,Он сердца моего не холодит: Что в нем живет, то в нем глубоко. Я чувствую – судьба не умертвит Во мне возросший деятельный гений; Но что его на свете сохранитОт хитрой клеветы, от скучных наслаждений, От истощительных страстей,От языка ласкателей развратных И от желаний, непонятных Умам посредственных людей? Без пищи должен яркий пламень Погаснуть на скале сырой: Холодный слушатель есть камень,Попробуй раз, попробуй и откройЕму источники сердечного блаженства,Он станет толковать, что должно ощутить; В простом не видя совершенства, Он не привык прекрасное ценить,Как тот, кто в грудь втеснить желал бы всю природу,Кто силится купить страданием своим И гордою победой над земнымБожественной души безбрежную свободу.Воля
Моя мать – злая кручина,Отцом же была мне – судьбина;Мои братья, хоть люди,Не хотят к моей грудиПрижаться;Им стыдно со мною,С бедным сиротою,Обняться!Но мне Богом данаМолодая жена,Воля-волюшка,Вольность милая,Несравненная;С ней нашлись другие у меняМать, отец и семья;А моя мать – степь широкая,А мой отец – небо далекое;Они меня воспитали,Кормили, поили, ласкали;Мои братья в лесах –Березы да сосны.Несусь ли я на коне, –Степь отвечает мне;Брожу ли поздней порой –Небо светит мне луной;Мои братья, в летний день,Призывая под тень,Машут издали руками,Кивают мне головами;И вольность мне гнездо свила,Как мир – необъятное!«Прекрасны вы, поля земли родной…»
Прекрасны вы, поля земли родной,Еще прекрасней ваши непогоды;Зима сходна в ней с первою зимой,Как с первыми людьми ее народы!..Туман здесь одевает неба своды!И степь раскинулась лиловой пеленой,И так она свежа, и так родня с душой,Как будто создана лишь для свободы…Но эта степь любви моей чужда;Но этот снег летучий, серебристыйИ для страны порочной – слишком чистый,Не веселит мне сердца никогда.Его одеждой хладной, неизменнойСокрыта от очей могильная грядаИ позабытый прах, но мне, но мне бесценный.
