Помоги проекту - поделись книгой:
Он шагнул непроизвольно, неосознанно и тут же об этом пожалел. Девушка медленно обернулась на его слова с тем выражением раздражения, уже знакомым Андрею, когда любой вопрос воспринимается лишь как желание завязать разговор; ее глаза подернулись холодком. Девушка отвернулась.
— Вы меня не так поняли, — покраснев, пробормотал Андрей. — Я просто хочу вам помочь. Я могу…
Зачем он это сказал?
Любопытство и надежда мелькнули в ее глазах, и, неприступные за минуту до этого, они широко раскрылись и впустили Андрея. Девушка свернула ватманский лист в трубку и медленно, как бы приглашая Андрея, пошла по дорожке, ведущей к выходу из парка.
— Он вам кто? Дед? — спросил Андрей, пристраиваясь рядом.
— Нет, — с недоверчивой улыбкой приглядываясь к Андрею, сказала она.
— Тогда… дядя…
Теперь засмеялись ее глаза. Ей, наверное, нравилась эта загадка. Завитушки на лбу подпрыгнули, она кокетливо покачала головой:
— А вот угадайте!
— Зачем гадать? — деловито проговорил Андрей. — Нужны данные, и все…
— Данных почти нет… Это же последний его адрес: лыжный батальон. А вы что, — резко обернулась она, — имеете к этому отношение? Вы где служите? Эти аксельбанты… Кто носит такую… — она поискала слово и рассмеялась, — гусарскую форму?..
Андрей вспыхнул, но не подал виду, что оскорбился.
— Я служу в роте почетного караула, — неожиданно прямо сказал он. — И мы имеем возможность… Разрешите, спишу данные…
— Это что же за рота? Ах да! — Поджав губы и нарочито нахмурив брови, но не скрывая насмешки, она всплеснула руками: — Встречаете королей и герцогов? — И сразу же посерьезнела: — Пишите!
Андрей с готовностью достал записную книжку, отлистал страничку с буквой «С».
— Почему вы решили, что я на «С»? — спросила она с удивлением.
— Я не вас, я его… — пробормотал уличенный Андрей, показывая на ватманскую трубку.
— А я так и поняла, — кивнула она, дрогнув завитушками.
— Так как? — настороженно, боясь, что его стратегический замысел, уже разгаданный, сорвется, спросил Андрей.
— Вот, — сказала девушка, — Настя… Можете позвонить… — И назвала номер телефона.
— Спасибо, — проговорил Андрей. За что он сказал спасибо?
К ним гуськом подходили Матюшин, Сарычев и Патешонков.
— Вы куда провалились, Звягин? — начальственно спросил Матюшин, но, взглянув на девушку, осекся и сказал мягче: — Пора ехать в роту!
— До свидания, — произнес Андрей, желая сейчас одного: чтобы Настя осталась, чтобы не пошла с ними — все-таки у Матюшина вид был параднее да и сам он куда симпатичнее.
— Жду, — подала легкую руку Настя. — До свидания…
До конца аллеи они молчали. Первым не выдержал Матюшин:
— За такие штучки два наряда дают… Мы всесоюзный розыск хотели объявлять.
Андрей не ответил, все ощупывал в кармане записную книжку.
— И когда успел закадрить? От хлопец!.. Поделился бы опытом! — с одобрением посетовал Сарычев…
Поздним вечером, выбрав момент, когда опустел кабинет командира роты, Андрей тенью проскользнул в дверь, подскочил к телефону и набрал уже заученный наизусть номер.
Два гудка он ждал. Нет, два с половиной. Кто-то снял трубку там, далеко-далеко, в сверкающем огнями городе, и ее, да-да, ее голос приглушенно вымолвил:
— Алло!..
Андрей затаил дыхание, боясь потревожить микрофон, выдать себя.
— Алло!.. — с беспокойством повторил голос.
Это была она.
11
В казарме ты все равно как на рентгене. Глаза друзей просвечивают насквозь. Линьков шмыгнул носом хитровато:
— Послушай, Звягин, ты, никак, в спортлото выиграл?
И сам себя Андрей чуть с головой не выдал. Однажды на вечерней прогулке он, не обладавший особым музыкальным слухом, без команды, опередив запевалу, вдруг затянул: «Не плачь, девчонка, пройдут дожди». Рота, растерявшись на минуту от такой инициативы, нестройно подхватила, и, когда, выдохнув припев, снова прислушалась, лейтенант Гориков неожиданно подбодрил новоявленного запевалу:
— Продолжайте, Звягин!
Андрей осмелел, взял увереннее, тоном пониже, и эхом ударилось в забор, заметалось в такт вечерним усталым шагам: «Солдат вернется, ты только жди…»
Откуда роте было знать, что Андрей пел о Насте и что, заглядывая в уютные огни «гражданских» окон, сиявших над забором, он мыслями был уже в увольнении, рядом с ней.
…Они встретились возле метро «Университет» без двух минут одиннадцать. Андрей выскочил в стеклянные двери и сразу увидел Настю: ожидая его, она стояла напротив дверей в синем брючном костюме — похожая и непохожая, совсем другая, чем тогда, в парке. Что-то незнакомое появилось в ней, и в то же время она стала словно бы проще, доступнее. Андрей уловил почему — Настя не держала в руке ватманского листа с фотографией солдата, и они как будто освободились от кого-то лишнего, мешавшего им нормально разговаривать. Почему тогда он так обрадовался, что с ней нет фотографии?
Она, наверное, забыла, подумал Андрей, и очень хорошо, что забыла, потому что и он тоже совсем забыл, ничего не успел узнать. Да и что он мог сделать…
— Вы первый раз на Ленинских горах? — просто спросила Настя.
— Я в Москве-то, можно сказать, впервые, — признался, смутясь, Андрей.
Они молча пошли вдоль прямого, похожего на огромную аллею проспекта — на тротуаре лежал опавший яблоневый цвет, его, наверное, не успевали подметать дворники. Цвет был густой, пушистый и такой свежий и белый, что от него, казалось, веяло острым холодком первого снега. «Как хорошо тут! — думал Андрей. — Лишь бы она не спросила…»
— Мы идем на мое любимое место, — проговорила Настя. — Вы лес любите?
Он не понял, почему она спросила именно о лесе. Может быть, потому, что в это время они проходили мимо молодых, с зеленоватыми стволами, уже подстриженных тополей, сладко пахнувших первой листвой. У тротуара стояла шеренга голубых елей, таких нарядно-торжественных, словно они сами только что притопали сюда из-под Кремлевской стены.
— Вот мы и пришли, — сказала наконец Настя.
Прямо перед Андреем из темно-зеленого, островерхого хоровода елей устремилось к небу, ввинчиваясь в синеву шпилем, знакомое и непривычно близко увиденное здание. Квадратики бесчисленных окон, уменьшаясь, убегали вверх, как точки на светящейся рекламе.
— Узнаете? — загадочно спросила Настя.
— Университет!
— А вот и не угадали, — засмеялась она. — Это же настоящий орган! Правда? Вот те колонны, карнизы, как трубы… разных регистров. А музыку слышите? — Настя приложила палец к губам, помолчала и, не выдержав, рассмеялась: — Вот вам моя тайна. Правда, интересно? Только отсюда, с этого места, можно увидеть университет вот таким…
По аллее из незнакомых, южных, похожих на кипарисы деревьев они вышли к гранитному парапету, возле которого толпилось множество людей, наверное приехавших сюда на автобусах, что с распахнутыми дверцами поджидали рядом.
— Смотрите, — проговорила Настя, отступив, пропуская его вперед, как бы на лучшее место.
Внизу, за сбегающими с крутого обрыва липами, макушки которых густо обволокло зеленым дымом листвы, голубела, чешуйчато поблескивала в привольном изгибе Москва-река. Она была здесь широкой, берега перехватил легкий, воздушный полумесяц моста.
Деревья ветвились свободно, не по-городскому, многие из них были уже старыми, но даже самые высокие покачивали верхушками далеко-далеко внизу. От деревьев, от реки Андрей перевел взгляд дальше, и ему почудилось, что он слышит музыку. Как в огромной чаше, окаймленной лентой реки, тысячами, а может быть, миллионами окон сверкал на солнце город. Как будто звездное небо упало и вдребезги разбилось о дома. И Андрей с Настей стояли не на смотровой площадке, а на крыле гигантского самолета, что упруго парил над великим городом.
В сизой дымке Андрей едва различил маковку колокольни.
— А это правда, будто фашисты хотели затопить Москву? — спросила Настя.
Андрей ничего об этом не знал, и сам вопрос показался ему нелепым: как это можно — затопить такой огромный город? Это же целое море воды надо… И зачем?
— Представляете? — не дождавшись ответа, зябко передернула плечами Настя. — Только бы маковка торчала… Жуть… И весь Кремль под водой…
— А я там присягу принимал…
— Где — там? — не поняла Настя.
— Возле Вечного огня…
Настя резко повернулась, в глазах восхищенно зароились знакомые золотые веснушки.
— В самом деле? У могилы Неизвестного солдата? Ваша рота? Вы стояли там на посту?
— Два раза, — почему-то соврал Андрей. — У нас по очереди…
— Как здорово! — прошептала Настя восторженно. — Вы даже не представляете, как это здорово…
«Сейчас спросит, — смутился Андрей, — о том солдате, а мне совершенно нечего сказать».
— Поехали! — вдруг сказала Настя, схватив его за руку. — Поехали немедленно, тут недалеко. Вы очень нужны одному человеку…
Андрей ничего не понимал. Кому, для чего он понадобился? На гранитном, пригретом солнцем парапете снова встал между ними кто-то третий, и Андрей увидел размытое, словно за мокрым, перевитым струями дождя окном, лицо солдата, чью фотографию держала тогда у груди Настя.
…Они вышли из троллейбуса на Мосфильмовской, и Настя повела Андрея по тропке напрямик — через палисадник, заросший акациями, через детскую площадку с разноцветными скворечнями домиков. Минут через пять они очутились возле длинного, как барак, дома.
Настя уверенно нажала на кнопку звонка и, не услышав ответа, достала из сумки ключ, открыла дверь.
— Вот моя деревня, вот мой дом родной! — весело продекламировала она, пропуская Андрея вперед, и он сразу же споткнулся о приступок — в коридоре, пахнущем свежевымытыми полами, было сумрачно.
«Коммуналка», — сразу определил Андрей, проходя мимо кухни: вдоль стены теснились три стола, накрытые клеенками и газетами. И чистота в коридоре была коммунальная, подчеркнуто оберегаемая и поддерживаемая, возле каждой двери пестрели разнокалиберные тапочки.
Настя бегло на них взглянула и по ей только известным признакам определила, что тот, к кому они пришли, должен вот-вот вернуться.
— Подождем, не под дождем! — улыбнулась она извинительно и, пригласив Андрея на кухню, смахнула тряпкой с табурета, усадила возле стола, накрытого новой, еще не запятнанной клеенкой с желтыми ромашками.
«Это ее стол», — догадался Андрей, хотя Насте была бы вроде ни к чему старая, отбитая по краям пластмассовая пепельница в виде охотничьей собаки, устало положившей морду на передние лапы.
Настя поставила на плиту чайник, достала чашки с блюдцами. Голубые подвинула: одну — Андрею, другую — себе, а третью, с еле поблескивающим золотым ободком, старенькую, оставила на середине стола, наверное, для того, кого они ожидали с минуты на минуту.
— Это ведь его сын, — проговорила Настя безо всякой связи. — Помните? На той фотографии… Он-то меня и послал в парк. Сам уже еле ходит… «Неси, — сказал, — покажи… Может, кто признает».
— А он вам… кто? — спросил Андрей.
Настя ответила не сразу. Налила в две чашки чай, села рядом и сказала не очень охотно:
— Длинная история. У меня родители в вечных командировках. Что мать, что отец. У отца любимая поговорка: «Не жизнь, а день приезда, день отъезда». А он… Просто сосед. А теперь вроде за деда…
«Странно, — подумал Андрей. — Совсем одна. Дед, фотография… А при чем тут Настя? И при чем я?» И он опять со жгучим стыдом вспомнил о невыполненном обещании.
— Понимаете, какое дело… Он почти уверен, что его сын лежит в могиле Неизвестного солдата… Погиб где-то недалеко от Крюкова… Или в Красной Поляне… В общем, неизвестно где, но там… И вот Кузьмич внушил себе, что именно его сын под Вечным огнем… Больше двадцати лет искал могилу. И — ничего, ни следа. Многие считают его чудаком, смеются. А мне его жаль. Ну кто, скажите, кто докажет, что под Вечным огнем не его сын? Каждое утро Девятого мая я вожу его туда… Раньше ходил сам… Каждый день…
Хлопнула дверь, в прихожей раздались шаги. Андрей обернулся.
Прислонясь к дверному косяку, щурясь от встречного света, на них смотрел, поблескивая очками, щуплый, небольшого роста старик в поношенном, с коротковатыми рукавами пиджаке. Зеленая байковая рубашка опрятно застегнута на верхнюю пуговичку. Он уже успел переобуться и стоял в растоптанных суконных тапочках, слегка косолапо отставив ногу. Старик долго приглядывался — с улицы слепило, наверное, как ранней весной.
— Здравствуйте, молодой человек, — с доброй усмешкой проговорил наконец старик, и Андрей с неловкостью ощутил на себе любопытно-придирчивый, изучающий его взгляд.
— Это тот самый Андрей, — привстала Настя. — А это Кузьмич, — повернулась она к Андрею, и в ее голосе послышалось желание, чтобы они сразу же подружились, понравились друг другу. Настя торопливо налила чаю старику.
Пригладив редеющие волосы, старик неторопливо присел рядом, взял чашку, подержал в ладонях, как бы согреваясь.
Очки блеснули совсем близко, и Андрей увидел в упор глянувшие на него из глубокой, родниковой прозрачности стекол увеличенные, расширенные голубоватые глаза.
Старик как будто смотрел на него со дна чистой реки.
— Так, значит, в роте служите, в этой самой?
— В роте почетного караула, — с удовольствием подтвердил Андрей. Но ему чем-то уже не нравился этот старик, вкрадчивым взглядом рассматривающий каждую пуговицу, каждую складку на его мундире.
— Он, оказывается, стоял у Вечного огня! — с гордостью за Андрея, за нового своего знакомого, сказала Настя.
Поделиться книгой: