Америkа (reload game)

Вот вроде бы и готов к тому был - а строчки приказа всё равно так и норовили поплыть с бумаги куда-то налево... С мундиром, значит-ца, отставка - ну, хоть на том спасибо. Подписано самим военным министром - надо ж, какая честь... За всеми этими переживаниями он как-то не сразу заметил четвертушку плотной бумаги, безмолвно протягиваемую ему вестовым. Текст записки был краток: "Быть сегодня в 5.30 утра в задней комнате бильярдной "Триумф", что на Московском проспекте. Спросить два полуштофа дешевой водки, без закуски. Залегендировать визит". Подписи не было, да она и не требовалась: почерк был ему вполне знаком, по резолюциям на его рапортах и отчетах. Представить себе этого человека заигравшимся на бильярде до самого утра выходило как-то не очень, но это уже не наших, обер-офицерских, мозгов дело. Равно как и то, отчего вдруг Командор вообще оказался в Петербурге, тогда как по всем прикидкам ему следовало бы пребывать в Польше...

Вестовой меж тем требовательно протянул руку за прочитанной ротмистром запиской, многозначительно обвел глазами стены номера и, всё так же безмолвно козырнув (ага!..), отбыл. Теперь, кстати, кое-что прояснялось (хотя прояснялось ли?..) и с принадлежностью посланца к морскому ведомству: офицеры Топографической службы Генштаба отбираются для той работы кто откуда (нередко, кстати, из настоящих военных топографов - как и он сам), а Командор-то был как раз из флотских...

2

- Докладывайте, ротмистр! - Командор был в партикулярном, и, судя по осунувшемуся лицу, не ложился нынче вовсе. Бог ты мой, как же он сдал за последний год...

- Во второй декаде мая... двенадцатого числа, мы выступили из крепости Дзау-Джикау, имея задание аккуратно надавить на немирные кланы Дарьяльского ущелья, что тревожат своими набегами наших осетинских союзников. Кроме того, мы должны были, при необходимости, обеспечить силовое прикрытие работ Центрально-кавказской экспедиции Русского Географического общества...

- К делу, ротмистр, давайте сразу к делу! Отчеты ваши я, как вы догадываетесь, изучил, и интересует меня сейчас именно то, что в них не попало... Кого у них там осенила эта светлая идея - ликвидировать британскую экспедицию руками немирных горцев? Генерала или Наместника?

- Если бы! - мрачно хмыкнул ротмистр. - Всё гораздо хуже: инициатива исходила как раз от клана Ата-Гири. Наместник - человек на Кавказе новый, и проглотил наживку вместе с грузилом и поплавком: еще бы, есть возможность безнаказанно нагадить Владычице морей, да еще и прикупить, за те же деньги, лояльность крайне враждебного России немирного клана! То есть это он, дурашка, полагал, что покупает их лояльность, а на самом-то деле всё обстояло ровно наоборот... В любом случае такого рода операции надо тщательнейшим образом готовить - от предварительной разведки до зачистки концов, чтоб наши уши ниоткуда не торчали. А полагаться тут на экспромты местных душегубов - это ж надо вообще мозгов не иметь...

- Это, конечно, верно, - кивнул Командор, рассеянно изучая акцизных орлов на початом, порядку для, штофе. - Но вам ведь, ротмистр, не понравилось тогда не только это, и даже не столько это, нет?

Да уж... А какого черта, подумалось вдруг ему, раз уж я нынче всё равно в отставке!

- Британцы, в этот конкретный раз, не нарушали никаких правил приличия: за пределы Unadministered Territories не лезли, оружие местным кланам не раздавали и ни к чему их не подстрекали. Здешняя деятельность капитана Фиц-Джеральда ни на копейку не отличалась от того, чем в позапрошлом году невозбранно занимался по ту сторону Хребта, в Сванетии и Абхазии, ротмистр Расторопшин... Но главное - в другом. Да, по ходу нашей Большой Игры и нам, и британцам приходится иной раз прибегать к услугам не шибко приятно пахнущих туземных союзников. Но когда мы используемтуземцев - это одно, а вот когда туземцы используют нас - это уже совсем про другое! И недоумков, которые прикармливают ручного - как им возомнилось - зверя человечиной, надо отстреливать на месте, немедля. Я понятно выражаюсь?

- Вполне. Кстати, предостеречь британцев - ваша инициатива, или?..

- Или. Обошлось без меня: начальник русской экспедиции, как оказалось, стажировался в свое время в Гейдельбергском университете вместе с одним из Фиц-Джеральдовых геологов. Правильно говорят: "Мир - деревня"... Так что всего-навсего - "джентльмен помог джентльмену", никаких лишних вопросов.

- А вы потом, вызволяя этого самого джентльмена, уложили кучу подчиненных...

- Защита персонала и имущества Экспедиции, - бесцветным голосом откликнулся ротмистр, - была прописана в списке моих задач отдельной графой. А про благонравное поведение означенного персонала как непременное условие той защиты - что-то я такого пункта не припоминаю...

И - я ж в отставке, или как?.. - махнул давно уже выставленную на стол, для антуражу, чарку водки, не чокаясь и не закусывая. Прости, Серега... простите, ребята - не уберег я вас, так уж карта легла...

- Ладно, ротмистр... - прозвучало вдруг с того конца стола. - В сложившейся нештатной ситуации вы действовали в целом верно. Войну кланов пресекли в зародыше и малой кровью, международного скандала не допустили. И с "джентльменами" вышло весьма удачно, кстати... Как обычно, нарушили всё, что можно, но - победителей не судят. Считайте, что служебное расследование закончено.

- Служебное расследование, - криво усмехнулся он в ответ, - подразумевает, между прочим, что человек состоит на службе. Или нет?..

- Верно. Только вот служба бывает разная. Для той, что я собираюсь предложить вам, нужен человек, привыкший действовать без особой оглядки на писаные инструкции, а главное - готовый к тому, что Родина, случись чего, открестится от него не моргнув глазом: "Я не я, и лошадь не моя". Что, согласитесь, приличнее смотрится, когда он в отставке...

Ого! Так вот, похоже, почему приказ тот подписывал сам военный министр - и не по представлению ль Командора, кстати?

- Между прочим, - будто бы прочтя эти его мысли, продолжил Командор, - мое положение не больно-то отличается от вашего: генеральские аксельбанты мне, по вполне достоверным сведеньям, повесят в самое ближайшее время - ну, вы понимаете, что это значит. Но пока еще мне открыт доступ к секретному фонду Службы, и есть возможность сделать напоследок пару-тройку неподотчетных трат... Ну так как, Павел Андреич?

- Ладно, - позволил себе наконец улыбнуться он, - так тому и быть. Судя по тому, что меня растолкали ни свет ни заря, дело и впрямь срочное. Куда надлежит отправляться - в Константинополь, в Тифлис, в Тегеран?

- Судя по всему, в Америку, - даже мимолетный отблеск той улыбки не вернулся к нему в ответ: похоже, дело совсем дрянь. - А насчет ни свет ни заря... Дело в том, что сегодня ночью умер министр колоний, и этот упавший камешек может стронуть лавину таких масштабов, что и подумать страшно.

- Министр колоний? Опять?!

- Опять. Вредная для здоровья должность, как видите...

- Умер или убит?

- Хороший вопрос... Министр умер около полуночи в своем особняке на Морской. Официальный диагноз - "сердечный удар". Доктор Клюге, вызванный слугами и зафиксировавший смерть, неофициально предположил, что причиной удара было сильное нервное потрясение. И - совсем уже неофициально, тет-а-тет - уточнил: "Умер от страха". Министру было пятьдесят два года, в прошлом - боевой офицер; железное здоровье и сангвинический темперамент... И вот еще что, - с этими словами Командор развернул на скатерти носовой платок и продемонстрировал тщательно запеленатый в него серебристый цилиндрик. - Что это, по-вашему? - только пальцами не хватайте...

Некоторое время он озадаченно разглядывал вещицу, тщетно пытаясь сообразить - в чем же тут подвох? Потом сдался и доложил, что изделие представляет собой изготовленную из серебра копию унитарного патрона под револьвер Калашникова, ноль сорок пять дюйма; курсант Расторопшин ответ закончил!

- Ответ неверный. Это не копия, а сам патрон. Он то ли покрыт сусальным серебром, то ли посеребрен при помощи гальванотехники. В момент смерти министр имел при себе револьвер, снабженный такими вот странными боеприпасами. В качестве дополнительной вводной: министр был родом из Западных губерний, где очень в ходу легенды об упырях и оборотнях, которых якобы можно убить только серебряной пулей. Ну, а поскольку заряжаемые с дула "Лепажи" отошли в прошлое, серебряная пуля обрела нынче, как я понимаю, именно такой вот облик...

- Постойте! - ошарашенно откликнулся ротмистр. - Вы это что, всерьез - оборотни, серебряные пули?..

- О реальности существования оборотней я, вроде бы, не поминал ни единым словом; что ж до серебряных пуль, то одна из них непосредственно перед вами... И, кстати, не она первая - в смысле, не первая из имевших касательство к нашему с вами ведомству. Вы что-нибудь помните о графе Потоцком?

- О котором из них - о Яне?

- Разумеется.

- Пожалуй, только то, как он в 1805-м был прикомандирован к посольству князя Головкина ко двору китайского императора - отвечал там за научное прикрытие. Миссию они тогда провалили с треском: китайцы же не полные олухи - делегация под триста персон, среди них куча военных, куда вам столько? В Петербурге тогда не таясь писали - граф Воронцов, например, цитирую по памяти, - что "Целая шайка готовится ехать в Китай с Головкиным и с кучей разного народа... Я бы хотел, чтобы Китайский император, рассердясь на то, что с ними посланы инженеры, которые будут снимать планы и профили тамошних крепостей, приказал бы всех высечь от первого до последнего и потом выпроводить из его владений". Ну, так оно, собственно, и вышло - разве что без "высечь": китайские пограничные чиновники стали вдруг требовать от российского посла выполнения китайских церемоний, с земными поклонами-коутоу и прочим в том же духе; пойти на это посол великой державы, разумеется, не мог - ну, и не проехал никуда дальше Урги... Я читал когда-то на сей предмет официальный рапорт Потоцкого министру иностранных дел князю Чарторыйскому - его личная вина там была минимальна, но...

- Да, тот китайский эпизод в его карьере был провальным, согласен. Он, вообще-то, был весьма экстравагантный европейский интеллектуал, из "парижских поляков" - археолог и путешественник, с 1806-го - почетный член Императорской Академии Наук. Объездил всё Средиземноморье: Марокко, Сицилия, Тунис, Египет, Кавказ - и наш и не наш, потом на Мальте вел какие-то наглухо засекреченные даже от нас дела с тамошним рыцарским Орденом, обведя вокруг пальца британских коллег. К службе в Азиатском департаменте МИДа его привлек, кстати, сам Чарторыйский... Забавно, что он понаписал кучу патриотической польской (и, соответственно, антирусской) публицистики, весьма яркой, для парижских монтаньяров он был "граф-гражданин" - а от Российской империи тем временем исправно получил, за реальную свою работу, чин тайного советника и орден Святого Владимира I степени... А кроме всего прочего, он написал весьма любопытный роман, "Рукопись, найденная в Сарагосе" - не читали, часом?

- Нет, как-то не довелось...

- Рекомендую, весьма - только лучше в оригинале, по-французски. Сюжет там распадается на кучу эпизодов-загадок, каждая из которых может иметь как рациональное, так и мистическое объяснение - и каждый раз "финал открытый", ответ оставляется автором на усмотрение читателя... Особенно интересно перечитывать это, зная, что текст писан высококлассным профессиональным разведчиком.

- Спасибо за рекомендацию. И что, сей международный авантюрист на русской службе стрелял в кого-то серебряными пулями? Или - в него?

- Вы будете смеяться, но - и то, и другое одновременно.

- Простите, не понял...

- В 1815-м граф застрелился в своем имении, Уладовке - серебряной пулей. А пулю ту он самолично отлил из ручки серебряной сахарницы, да еще и освятил потом у капеллана; такие дела. А Уладовка та, между прочим, совсем рядышком с Бердичевым... таки себе. В общем, впечатление такое, будто он специально дарил писателю-преемнику роскошный сюжет для мистического детектива: секретная служба и серебряные пули, хасиды с их каббалистикой и мальтийские рыцари с их многотайными делами...

- Да уж... - пробормотал Расторопшин. - Большой оригинал, ничего не скажешь...

- Именно. Ладно, давайте к делу, ротмистр, - в день нынешний. Министр колоний, если вы помните, заступил на свой пост менее двух месяцев назад - после того, как предшественник его "в результате приступа головокружения" шагнул вниз с галереи Исаакиевского собора. Как он оказался, посреди приемного дня, в столь странном месте и в одиночку, без сопровождающих, - так и осталось загадкой. Но в любом случае всё случилось на глазах у кучи независимых свидетелей, которые в один голос подтверждают: никто посторонний к его высокопревосходительству не приближался, и роковой шаг свой за балюстраду тот сделал по собственному почину. Версию замаскированного под несчастный случай самоубийства голубенькие негласно проверили - по Высочайшему повелению - со всей дотошностью, но ни единого внятного мотива (ну там, финансовые или семейные скандалы, вскрывшиеся гомосексуальные связи и тому подобное) так и не нашли. Так и осталось - "приступ головокружения"; странная история, конечно, ну да чего в жизни не случается... Но теперь-то вот - следующий! Ровно неделю назад новоназначенный министр колоний, пообщавшись с глазу на глаз со здешним представителем Русско-Американской Компании, внезапно и без объяснений отсылает всё своё семейство в смоленское имение, а из имения, напротив, вызывает в Петербург - срочно, телеграфом - двоих слуг: дядьку-ординарца, с которым они некогда прошли вместе всю Черкесскую кампанию, и опытнейшего ловчего. Вооружается револьвером с серебряными пулями, и в результате умирает в своем особняке "от страха" - в полночь полнолуния... Не желаете ль подарить такой сюжетец графу Толстому?

- А почему Толстому?

- Ну, можно господину Загоскину, или кто там еще романы про упырей сочинял. А кому еще? - не полиции же...

- Вы хотите сказать, расследования не будет вовсе?

- Какое еще расследование, ротмистр - шутить изволите?! Прикиньте, как это будет смотреться в газетах: "Русская полиция и секретные службы сбились с ног в поисках оборотня, подозреваемого в убийстве двоих министров"... Да мы станем посмешищем всей Европы - и поделом!

Возникла пауза, по ходу которой Командор прислушался к перебранке слуг где-то в недрах заведения и с видимым раздражением продолжил:

- В любом случае, само то убийство (если там и вправду убийство) - не по нашему ведомству, и о том пускай голова болит у голубеньких ! Зато вот последствия этих двух смертей - опять же, вне зависимости от того, можно ли их строго юридически счесть "насильственными", - это да, как раз по линии нашей Службы... Я вам больше скажу, Павел Андреевич - если бы вы по-прежнему служили под погонами, мне и в голову бы не пришло посвящать вас в подробности гибели министра: к вашему заданию все эти готические романы прямого отношения не имеют, а меньше знаешь - крепче спишь. Но вы ведь нынче - в отставке, так что без раздумья умирать за Отечество, как положено офицеру, вроде как уже и не обязаны... Именно поэтому я не считаю себя вправе скрывать от вас привходящие обстоятельства: ведь те, кто готов и способен, при нужде, убирать русских министров, агента русской разведслужбы уничтожат с теми же примерно эмоциями, с какими вы прихлопываете комара. Вы погибнете тихо и бесславно, и ни Держава, ни Служба ни при каких обстоятельствах не придут вам на выручку - это, надеюсь, понятно? Так что я обязан дать вам еще три минуты на раздумье - последняя возможность выйти из игры. Таков порядок.

С этими словами Командор тяжело поднялся из-за стола и, сверившись с часами на цепочке (жест этот вышел у него каким-то беззащитно-штатским), выбрался в коридор, где вступил в приглушенный разговор с кем-то невидимым ротмистру. "Экая театральщина, - не без раздражения заметил про себя тот. - "Я знаю, что ты знаешь, что я знаю"... Ну, раз таков порядок - ладно, пусть их". И сухо доложил, по возвращении начальства, что дополнительная вводная не повлияла на его решение принять предложение Службы. Вот если б ему сейчас предложили должность министра колоний - это да, был бы повод уклониться и поискать себе работу поспокойней, ну хоть бы и тем же агентом-нелегалом на вражеской территории...

- Отставить смехуёчки, ротмистр! - рыкнул Командор своим фирменным военно-морским басом и одарил подчиненного взглядом, способным заморозить Гольфстрим на траверзе Нассау. - И кстати: я намерен вас использовать вовсе не как агента-нелегала.

- Гм... Вам видней, конечно, но что я еще могу? - простой, незатейливый боевик...

- Мне нужно, чтоб вы оказались в Русской Америке; пока это всё, никаких конкретных заданий - когда понадобитесь, вас там найдут. И крайне важно, чтобы вы добрались дотуда совершенно открыто и легально, ни от кого не скрываясь. Вас наверняка ждут весьма суровые и хитроумные проверки, и потому в вашей истории не должно наличествовать никакого двойного дна: вы - офицер военной разведки, коего, как уж ведется в любезном Отечестве, в благодарность за многолетнюю смертельно опасную службу на южном пограничье вышвырнули в отставку без выслуги. Беспробудно пьёте, разумеется, - кивнул он на початый штоф, - прикидывая, не стоит ли разом подвести подо всем черту посредством табельного "калаша"...

- Я, собственно, уже начал. В смысле - "залегендировать визит"...

- Да, тут чем проще, тем лучше... Так вот, есть основания полагать, что через небольшое время к вам обратятся с предложением - отправиться в Америку; вам следует это предложение принять, не сразу и с видимой неохотой. Вот, собственно, и всё - пока, до особого распоряжения.

- Но я всю жизнь работал по Южному направлению и почти ничего не знаю о Русско-Американской Компании! Ну, кроме общеизвестной болтовни, будто у них там чуть ли не Новгородская республика...

- Вынужден вас утешить: про Русскую Америку - нынешнюю - ничего толком не известно вообще никому, - саркастически покривился Командор. - Фактически мы знаем о них лишь то, что они сами считают нужным довести до нашего сведения - знаете такие односторонние зеркальные стекла? Что, кстати, встречает полное взаимопонимание со стороны здешнего официоза: нету той Америки - и слава богу, вроде как нет известных странностей в кой-каких престолонаследиях - "апоплексический удар табакеркой" там или "печеночный колик вилкой"... Впрочем, одно можно сказать с уверенностью: ни с поминаемой шепотками наших свободолюбцев Новгородской республикой, ни с европейскими Ост-Индскими компаниями - как это, напротив того, трактуют скороговоркой гимназические учебники - всё это не имеет ровно ничего общего.

3

- Вообще-то, никакой Русской Америки и быть-то на свете не должно, - приступил к рассказу Командор, бросив мимолетный взгляд на часы. - В том смысле не должно, что, оглядываясь назад, только диву даешься - сколько случаев должно было сойтись в нужной точке, чтоб такое вышло. При том, что каждый сам по себе, в отдельности, - вроде бы и ничего особенного... Может, так оно и выглядит - настоящее чудо, а?

Ну вот, хотя бы: да, прогнал Петр Алексеевич прочь своего Алексашку, с наказом на глаза боле не являться - так впервой ли? Милые бранятся - только тешатся... Кой черт понес его тогда в Америку, на старости лет изображать из себя Ермака Тимофеича? Вполне мог бы пересидеть грозу в своем дворце на Васильевском острове, лавируя между Ягужинским и Балакиревым, вернуть со временем расположение минхерца - мало ль способов! И так и остался бы в истории России не административным гением, а пустозвоном и феерическим казнокрадом...

Да, конечно: ресурсов любого рода в личном распоряжении Светлейшего (даже если вовсе не брать в расчет капиталы дюжины вошедших в дело богатейших купцов) хватало - может и поменьше, чем у государства Российского, но вполне сопоставимо... Ну так, как раз опыт того государства и показывает: можно пустить по ветру еще и не такие ресурсы - вложив их, к примеру, в строительство грандиозного галерного флота, сгнившего потом безо всякой пользы по распресненным балтийским гаваням... А Меншиков, тем временем, начинает свою конкисту с того, что доставляет в Охотск - плюгавенький портишко на Пацифике, где отродясь не строили ничего, кроме примитивных кочей, - двоих (прописью: двоих) нанятых в Голландии за сумасшедшие деньги самолучших корабелов с неограниченным финансированием, неограниченными полномочиями на наем подручных ("...Хоть из Патагонии!") и с задачей: за полтора года подготовить здесь, на краю земли, флот вторжения ("...Можно одноразовый, плевать!"), способный разом перевезти через океан много поселенцев. "...Сколько это будет по-русски: "много"? - н-ну, это значит реально много... скажем... тысяч двенадцать-пятнадцать на первый случай, о'кей? ...Ну да, разумеется, это нереальная задача! - так будь она реальной, и нанимали б не вас, а кого попроще, и платили бы по другим расценкам. Короче: берётесь, нет?.." - вот, как я понимаю, всё это тогда и звучало.

Заметьте: флот загодя строят под транспортировку поселенцев, которых пока еще нет в помине, в земли, которые пока даже не открыты: на тогдашних мировых картах от Калифорнийского полуострова, числившегося островом, аж до Чукотки - девственно-белое пятно. А как транспортировать через всю страну, сухопутьем, такую ораву в Охотск? где их размещать, чем кормить? - "Потом, это всё - потом!.. Проблемы следует решать лишь по мере их возникновения!.." В общем, всё было в точности как в славном городе Одессе: "Жора, жарь рыбу! - И где та рыба?.. - Ты начинай жарить, а рыба будет!"... Ну, не сумасшествие ли? - да, конечно; или - гениальность. И определиться с диагнозом тут можно лишь по конечному результату предприятия; в данном случае вышло, что - да, гениальность!

Не люблю я всякой мистики, Павел Андреевич, но не оставляет меня отчетливое ощущение: Меншиков просто-напросто знал всё заранее - ну, может, видение ему какое было, или еще что... Знал и про закрытый залив с наилучшими гаванями на всем Пацифическом побережье обеих Америк (мимо входа в него, кстати, умудрились в свое время проплыть, не заметив, и англичане Френсиса Дрейка, и испанцы Родригеса Кабрильо и Себастьяна Вискаино), и про райскую субтропическую долину, где воткни черенок лопаты - и вырастет апельсиновое дерево, и про золотые россыпи - третьи в мире... А самое главное - знал, что времени ему отпущено, на всё про всё, два неполных года, а дальше Государь-реформатор простудится, и начнется у нас тут такой бабский бардак, что наблюдать за всем этим предпочтительнее будет с того берега Пацифики...

Дальше - больше. Сама идея заселять новые земли крепостными-подневольными, согласия ихнего не спрашивая - чего ж тут, дескать, нового? Вон, и Воронежский флот так строили, и здешние болота мужицкими костями до того качественно замостили, что Медный всадник и поныне стоит себе не покосившись, и Демидовская индустриализация, что аккурат об ту пору на Урале грянула - всё ведь на тех же крепостных... А вот то и нового, что - результат! Оказалось, всего-то и нужно, что относиться к людишкам даже и не "по-человечески", а просто с минимальной рачительностью: осознать, что если этих переморишь - новых взять неоткуда, и хозяйствовать по освященной веками метОде "Ничего, бабы новых нарожают!" под Воронежем можно, а вот в Америке - шалишь! Ну, и вышло у них там в итоге, что крепостные-то они вроде крепостные, да, - но поголовно вооруженные и формирующие, чуть чего, ополчение; такое, согласитесь, в России и в белой горячке никому не привидится, да и в либеральных Европах тож...

А куда ж было деваться, кроме как раздать оружие, когда с юга поперла "армия" вице-короля Мексики, из прослышавших о золоте bandidos, а с севера и востока - орды немирных индейцев, слыхом не слыхавших о всяких европейских конвенциях насчет "нонкомбатантов"... Осознание того, что помощи ждать неоткуда, бежать некуда, а господский и мужицкий скальпы смотрятся похожими до неотличимости - всё это замечательным образом, как выяснилось, пресекает размышления на извечную тему: "Когда Адам пахал, а Ева пряла - кто тогда был джентльменом?" Ибо столь же замечательным образом ситуация та прочищает мозги и джентльмену - если есть чего прочищать; и всплывает в тех мозгах, откуда-то из исторической памяти, что оборонять мечом тех, кто тебя кормит и одевает - сохой и прялкой, есть не щекочущее нервы развлечение, а условие самогО твоего существования. Что есть очень неплохая, оказывается, основа для пресловутого Общественного договора...

- И кто ж им дозволил эдакие договора-то заключать?

- А не у кого было тех дозволений спрашивать, поскольку связь с Метрополией мигом оборвалась: флот-то и впрямь вышел одноразовый - из сырой деревяшки строить пришлось, в точном соответствии со спецификацией... Как они вообще сумели доплыть до своего залива Петра Великого, вкруг всего северопацифического побережья - это уму непостижимо! Суда начали набирать воду сразу по сходу со стапелей, часть транспортов вообще потекла всеми щелями - такие пришлось бросать на полдороге, где придется, вместе с экипажами и поселенцами; так ведь даже и тем фантастически повезло с местом, и в итоге основали еще две отличные опорные базы на побережье, будущие Новоиркутск и Новотобольск. Ну, а дотянуться до них отсюда, из Метрополии... Собственно, Светлейший по-любому мог бы облокотиться на чьи угодно руководящие указания, кроме лично минхерцевых - но тут даже и не пришлось...

- А в России о них, выходит, просто позабыли?

- О нет, не просто забыли - отнюдь не просто! Множество людей - да весь Двор, почитай, за редчайшими исключениями - приложили вполне целенаправленные усилия к тому, чтобы забвение об Американской экспедиции стало по-настоящему полным. Это ведь просто подарок судьбы - что в развернувшейся по смерти Петра грызне за власть между столичными кланами этот ферзь придворных баталий, Меншиков, оказался заперт в самом дальнем углу шахматной доски и никак не способен влиять на петербургские расклады, на все эти интриганские двухходовки тех коняшек-офицеришек... И, ей-же Богу, Павел Андреевич, я где-то понимаю диссидентствующего историка Переслегина: останься тогда Меншиков в Петербурге и стань он регентом (в чем нет сомнений), и провластвуй ту же отпущенную ему природой дюжину лет - да, не было бы на свете никакой Русской Америки, но зато мы все жили бы сейчас в несравненно более приличном государстве. Впрочем, это так, к слову: история, как известно, не знает сослагательного наклонения...

А во всей красе тогдашняя камарилья показала себя через три года, когда горный инженер Клугер, искавший по заданию Компании залежи железа и меди, открыл на речке с непроизносимым индейским названием богатейшие золотые россыпи. Испания тут же заявила, что "земли окрест так называемого залива Петра Великого, искони именуемого заливом Св. Франциска, являются неотъемлемой частью Мексики", с ходу выдумав для них название "Новая Калифорния" - о чем и уведомила Петербург в соответствующей посольской ноте. В Петербурге затаили дыхание, боясь поверить такой удаче: ну, уж теперь-то бывшему царскому любимцу точно крышка! И отправили "Его высокопревосходительству губернатору Меншикову" инструкцию, являющую собой подлинный шедевр бюрократической казуистики, будто бы вышедший из-под пера плута-ярыжки из сказки - "Явиться к царю не пешим и не конным, не в платье и не нагишом, не с подарком и не без". В инструкции, начинавшейся с пафосной фразы "Где русский стяг единожды был поднят, его никогда впредь спускать не дОлжно!", губернатору вменялось в обязанность обеспечить таковое неспускание на вверенных ему землях Новой Калифорнии; вместе с тем, если губернатор своими действиями омрачит безоблачные отношения между Петербургом и Мадридом, а паче того - спровоцирует русско-испанскую войну, то ответит он за подобное самоуправство по всей строгости, как за государственную измену. За неимением собственных каналов связи, инструкцию его высокопревосходительству отправили через Мадрид и Мехико, озаботившись, чтоб испанцам стало известно содержание депеши...

Через три месяца в Петербург пришел ответ - тоже кружным путем, через Компанию Гудзонова залива и, далее, через голландское посольство. Светлейший отвечал по пунктам. Во-первых, к моменту получения инструкций из Метрополии война между армией вице-короля Мексики и русскими поселенцами в Новой Калифорнии (ладно, пускай зовется так...) не только началась, но уже и успела закончиться: разбитая наголову мексиканская армия в беспорядке бежала к Сан-Диего, а преследовать ее, нарушив существующие границы, и в мыслях ни у кого не было. Во-вторых, Российская империя как таковая к означенному вооруженному конфликту не имеет ни малейшего отношения: военные действия вела частная армия Русско-Американской компании, при поддержке иррегулярных партизанских формирований из самих поселенцев (справка: разрешение на наем вооруженной охраны для верфей, приисков и прочего недвижимого имущества Компании содержится в подписанном Его Императорским Величеством "Регламенте к освоению Северо-американских земель" - параграф 17, пункт "д"). В-третьих, "спустить русский стяг" над Новой Калифорнией вообще весьма затруднительно, ибо он никогда не был над ней поднят: земли те как спокон веку принадлежали, так и ныне принадлежат племенам индейцев-пенути, и лишь арендованы у них Компанией (на традиционные триста лет, с продлением по умолчанию) в обмен на товары, оружие, а главное - на гарантии защиты от исконных врагов: кочевников-апачей и мексиканских работорговцев. На всякий случай, для тех, кто недослышал: арендатором ново-калифорнийских земель является Компания, а вовсе не российская Корона; по означенной причине - это в-четвертых - никакого "губернатора" в Новой Калифорнии нет и быть не может. Кроме того - это уже в-пятых! - на момент отбытия из России он, светлейший князь Меншиков, не только не занимал никаких государственных постов, но и вообще пребывал в глубочайшей опале; и если нынешнее обращение к нему как к "его высокопревосходительству губернатору" следует понимать как приглашение вернуться на государственную службу, то он вынужден это предложение отклонить: обязательства перед торговыми партнерами не позволяют ему в настоящее время сложить с себя обязанности Президента Русско-Американской компании. Писано в столице Новой Калифорнии Петрограде, число-подпись.

- Фантастическая наглость! Уважаю! И что - в Петербурге сумели проглотить это не поперхнувшись?

- Ну, поначалу казалось - на брегах Невы сгустились такие тучи, и из них сейчас шандарахнет такая молния, что разнесет вдребезги не только обе-две Калифорнии, но заодно и всю Мексику с Панамским перешейком, и расколет Америку на два отдельных континента!.. Но потом всё как-то стремительно распогодилось. Дело в том, что той же почтой, через ту же Гудзонову компанию, в Петербург из Петрограда были перечислены деньги - и вполне солидные деньги: казначейству предлагалось оприходовать налоги, выплаченные за отчетный период Русско-Американской компанией - подтвердив при этом кондиции и преференции, обозначенные в старом, петровском, Регламенте; русской императорской фамилии же - являющейся, согласно тому же Регламенту, совладельцем-акционером Компании - просто-напросто причитались дивиденды за тот же отчетный период: получите и распишитесь! А надобно представлять себе состояние российских финансов на тот момент - казна раздербанена временщиками в полную ветошь, производство и торговля скорее мертвы, чем живы, в Европе никто уже в долг не дает, ни под какие проценты, - чтобы понять: это было пресловутое "предложение, от которого невозможно отказаться".

А главное - statusquo, по серьезному-то счету, устраивало всех. Ну, есть где-то там, за морями-океанами, какая-то Калифорния, живут там сколько-то тысяч русских; в военной защите Метрополии не нуждаются, субсидий-субвенций от казны не просят, напротив того, исправно платят налоги - чем плохо? Царская семья заимела неплохую "прибавку к жалованью", двор перекрестился с облегчением: Светлейший-то и вправду, видать, решил осесть в этой своей Америке насовсем, и в столичных раскладах больше не фигура - ну, так и попутного ветра ему в корму!..

Правда, в царствование Анны Иоанновны при дворе распространилось мнение, что негоже, мол, такой высокодоходной компании оставаться в ненадежных частных руках, и в государственных интересах следовало б изыскать какой-нибудь способ отобрать ее в казну. Однако ревнители государственного интереса, продвигавшие, разумеется, каждый свой прожект отъема компанейской собственности (а главное - последующего руления оной), втянули в свои дрязги сперва ближний круг императрицы, а затем и ее саму; чем вызвали крайнее монаршее раздражение, завершившееся историческим державным окриком: "Слышать впредь не желаю про ту Америку, ни от кого и никогда!" После чего "Та Америка" для государства Российского канула в некое странное небытие, на манер Града Китежа - к обоюдному, надо заметить, удовольствию. Соблюдать этот режим взаимного невиденья-в-упор было тем легче, что сколь-нибудь регулярного сообщения между Метрополией и Петроградом так и не возникло: те охотские верфи, сооруженные голландскими умельцами, сгорели вскоре дотла, причем злые языки утверждают, будто запылали они с обоих концов сразу...

- Что ж, они там так и не обзавелись собственным флотом?

- Обзавелись, конечно! Из тех двоих голландских корабелов один, перекрестясь, вернулся с честно заработанными деньгами в родной Лейден, к тюльпанам и мельницам, а вот второй - маэстро Ван-Хиддинк - ни с того ни с сего плюнул на блага цивилизации, продлил контракт с Компанией и сделался шефом тамошнего Адмиралтейства. Работал как каторжный и совершил-таки второе свое чудо: войну с Мексикой Колония встретила с каким-никаким, но флотом; сам вот только до победы не дожил - сердце сдало, помер в одночасье прямо у себя на верфях. Имущества, сказывают, после него осталось - ни разу не надеванный парадный камзол, библиотека и морской сундучок, набитый золотом: всё его немереное адмиралтейское жалованье за все те годы - тратить-то его было, почитай, некогда; ну и конверт с завещанием, всё чин чином: внятных родственников, дескать, не имею, так что употребите те деньги на обучение смышленых ребятишек из неимущих семей в приличных мореходных училищах - голландских и английских. Бездуховный европеец, одно слово - нет, чтоб о душе подумать... Так что всегда был у них там флот, как не быть. Просто тогда уже возникало то отношение к Метрополии, которое потом чеканно сформулировал их третий Президент: "Мы к вам - если захотим, а вы к нам - если сможете".

И главное тут - структура коммуникаций: связь с Метрополией через Пацифику - морем до Охотска, а потом на перекладных через всю Сибирь - самой Колонии оказалась попросту ненужной. Как обычно, оказалось, что "кружной путь короче": связь с Европой - и с Петербургом в том числе, если понадобится - через мексиканские порты.

Дело в том, что выиграть войну с полусонной Мексикой - это, как вы понимаете, не проблема; проблема - после этого "выиграть мир", но им и это удалось! Конечно, немало помогло тут и то, что испанец - это, если приглядеться, "тот же русский, только в профиль": та же органическая неспособность к европейскому Ordnung'у и анархизм, мирно уживающийся с нутряным монархизмом внутри одной и той же черепной коробки; то же стремление ударить вдруг шапкой оземь и, нахлобучив заместо нее, на манер шлема, расколотый тазик, отправиться за тридевять земель освобождать заколдованных принцесс (вовсе о том не просивших); то же преклонение перед фантомами своей Великой Истории при крайней неприязни к нынешнему Государству во всех его реальных ипостасях...

Началось всё с того, что многие бойцы мексиканской армии, попавшие в плен по ходу той "Шестинедельной войны" (в Мадриде, спасая лицо, объявили, что никакой войны, собственно, и не было - так, вооруженные стычки между мексиканскими и русскими золотоискателями на спорной территории, статус которой будет определен позже), после заключения перемирия наотрез отказались из того русского плена возвращаться. А дальше - никто и глазом не успел моргнуть, как калифорнийские кабальерос массово переженились на нежных светлокудрых северянках, а военные и гражданские служащие Компании - на страстных чернооких сеньоритах. Как-то сам собою решился и вопрос о "естественных границах": таковой стала речушка со смешным для русского слуха названием Порсьюнкула (Поросячий ручей, по-нашему), по берегам которой выросли два пограничных поселка - Лос-Анджелес с южной, испанской стороны и Новоархангельское с русской. Поселки стремительно разрослись и слились в единый город, где русские перемешались с испанцами и индейцами до полной уже неразличимости исходных корней; именно здесь впервые зазвучало самоназвание "калифорнийцы" и обрело популярность демократичное обращение "compaЯero", сделавшееся вскоре среди компанейского люда всеобщим, снизу доверху. Неудивительно, что испанский губернатор в Сан-Диего (имевший обыкновенно русскую жену и кучу родственников, ведущих дела и делишки с Компанией) прислушивался к мнению Петрограда с неменьшим вниманием, чем к указаниям далекого Мехико, а пуще того - Мадрида.

- Но всё хорошее когда-нибудь кончается, верно? И вот о них вспоминают-таки в Петербурге...

- Да, и случилось это в царствие Кроткия Елисавет.

4

Вознесенная на российский трон вихрем бестолково подготовленного, но отважно исполненного pronunciamiento дочь Петра Великого была красавица и умница, и первое из этих обстоятельств, к сожалению, почти полностью заслонило от потомков второе. Ей не слишком повезло с историографами: царствование Елизаветы Кроткой как-то всегда терялось в тени блистательного правления ее преемницы, Екатерины Великой (добывшей, кстати, престол не менее предосудительным способом, но, как позже сама же она и отлила в бронзе по иному поводу - "Победителей не судят"). В итоге Елизаветинская эпоха вошла в анналы лишь великолепием двора (подлинное воплощение Галантного века!), да взятым на штык Берлином и прочими блестящими, но абсолютно никчемушными победами русского оружия в чужой Семилетней войне.

Между тем, кроткой императрице выпала весьма нетривиальная историческая задача: продемонстрировать миру, что Россия, при всех ее странностях и несуразностях, - это всё-таки нормальная европейская страна; и ведь - получилось! В числе прочего она, опять-таки отдавая дань тогдашней моде, снарядила в кругосветное плаванье пару фрегатов для демонстрации Андреевского флага ближним и дальним, наказав - одно уж к одному - заглянуть на Пацифическое побережье Америки: есть там какое-то странное русское поселение, оттуда в столицу регулярно шлют деньги - и никаких челобитных, тогда как обычно бывает ровно наоборот...

Отчет о визите государыню, прямо скажем, ошеломил: монумент, обнаружившийся под сдернутой холстиной, действительно завораживал. Оказывается, за пару с небольшим десятилетий там, на берегах залива Петра Великого, вырос настоящий город с каменными домами о трех этажах и первоклассным портом. Помимо Петрограда, имеются еще три крупных поселка, которые по сибирским меркам можно уже смело числить городками - Новоиркутск, Новотобольск и Новоякутск - и полтора десятка укрепленных факторий с деревянными фортами. Население Колонии перевалило за тридцать тысяч, а если считать с принявшими православие индейцами и алеутами - приближается к сорока. Компания контролирует почти всё Пацифическое побережье Северной Америки, от испанской части Калифорнии на юге до обширного полуострова Новая Сибирь (по-местному - Алахаска) на севере, и гряду островов, протянувшуюся правильной дугой от южной оконечности Новой Сибири почти до Камчатки - архипелаг Меншикова. Картографическая съемка берегов Северной Пацифики в первом приближении завершена; ничего похожего на легендарный Северо-Западный проход, к сожалению, так и не обнаружено.

Средняя часть побережья, южнее Новой Сибири, представляет собой запутанный лабиринт скалистых островов и глубоких фьордов, населенный немирными индейцами-тлинкитами. Тлинкиты - храбрые воины и умелые мореходы, народ их многочислен и даже обладает начатками государственности, так что боевые ладьи этих "индейских викингов" были постоянным кошмаром для прибрежных поселений Колонии; Компания вела с этими племенами долгую тяжелую войну и недавно замирила-таки (как опасаются в Петрограде - ненадолго). С востока Колонию тревожат набеги конных кочевников - апачей и сиу, живущих в горах и степях за Калифорнийской долиной. С населяющими Долину оседлыми племенами пенути и алеутами с островов Меншикова отношения, напротив, сложились вполне дружественные: мирные индейцы охотно внемлют слову Божьему и обращаются в православие, а главное - весьма ценят оказываемую им защиту от воинственных соседей, апачей и тлинкитов. Крещеные индейцы имеют в Колонии те же права, что и русские (в том числе - право на свободное ношение огнестрельного оружия), а детям от смешанных браков Компания оказывает предпочтение при приеме на службу, требующую общения с аборигенами.

Других врагов, кроме немирных индейцев, у Колонии нет: отношения с испанской Калифорнией фактически союзные, а поселений иных европейских держав на берегах Северной Пацифики не имеется. Тем не менее, она располагает вполне серьезными вооруженными силами; они состоят из двух частей - небольшая профессиональная армия (числящаяся "частными охранными подразделениями" Компании) и ополчение, куда при нужде призывают всех колонистов, способных носить оружие. Кавалерию у них там традиционно формируют из испанцев, артиллерию и линейную пехоту - из русских, а отряды разведчиков-коммандос - из союзных индейцев; старшие офицеры в большинстве своем выходцы из Франции, младший командный состав же целиком из местных, называющих себя "калифорнийцами" (все они, впрочем, обучены в европейских военных училищах). Та же картина и во флоте: капитаны с первыми лейтенантами - иностранцы, преимущественно голландцы, а проходящие службу под их началом мичмана и гардемарины - поголовно калифорнийцы.

Армия, как уже сказано, невелика, но опытна, отлично оснащена, и организована с полным пониманием стоящих перед ней стратегических задач - чисто оборонительных. Успешно воюя с индейцами, она, разумеется, и помыслить не может сойтись "в честном бою, острием против острия" с экспедиционным корпусом какой-либо из великих держав. Однако, обладая огромным опытом "лесной войны", а главное - пользуясь безоглядной поддержкой поголовно вооруженного местного населения, она способна стать ядром такого партизанского движения, что мало не покажется никакой Великой армии; испанское воинство вице-короля Мексики однажды уже испытало эту стратегию на своей шкуре...