Помоги проекту - поделись книгой:
49, Rue Raspail, 93100 Montreuil-sous-Bois
M°[19] Robespierre – + 33–1–49-88-70-44
www.nouveauxrobinson.fr
Сеть супермаркетов биопродуктов, раскинувшаяся в парижском регионе. Четыре магазина сети находятся в Монтрёйе, Нёйи-сюр-Сен, Булонь-Бийанкуре и в Иври-сюр-Сен. На их «корзину Робинзона» из шестидесяти четырех продуктов (рис, макаронные изделия, растительное масло, сыр тофу, варенье, чай, предметы туалета и т. д.) предлагается скидка, благодаря чему к здоровому питанию могут приобщиться практически все слои населения.
Naturalia
22, Rue Convention, XV[20] – M° Convention
Под этой вывеской в Париже расположено более сорока магазинов. Специализируются они на продаже биопродуктов по доступным ценам.
Bio c’Bon
18-24, Rue Lecourbe, XV округ – + 33–1–45-58-28-75
www.bio-c-bon.com
Самый большой парижский биосупермаркет.
Biocoop
Семнадцать магазинов этой сети находятся в парижском регионе. Биопродукты по разумным ценам.
Заказы онлайн
www.lehautdupanier.fr
Название сайта выбрано не случайно (означает оно «Корзина с продуктами наивысшего качества»). Здесь свои товары представляют самые знаменитые производители сельхозпродукции. Мясо от Гюго Денуайе, овощи от Жоэль Тьебо, хлеб от Жан-Люка Пужорана, сыр поставляет Филипп Алеосс. Корзина с набором овощей стоит от 38 до 58 евро (что совсем не дешево!). Заказ нужно оформить до среды. Доставка на дом осуществляется по пятницам.
www.madeleinemarket.com
Тел.: + 33–1–55-35-82-00
Сайт, разработанный Аленом Пассаром специально для продажи овощей, выращенных на его ферме с помощью последних достижений науки. Цены, к сожалению, не многим по карману! Корзина с овощами по вашему выбору стоит около 79 евро.
www.lespaniersduvaldeloire.fr
Став авторизованным посетителем этого сайта (подписка оформляется ежегодно), вы каждую неделю будете получать корзину биофруктов и биоовощей от фермеров из Валь-де-Луар. Поставка осуществляется на сборный пункт в Париже. Корзина весом от четырех до пяти килограммов стоит 13,50 евро.
Ассоциация по оказанию помощи индивидуальным крестьянским хозяйствам (AMAP)
Первая ассоциация в Иль-де-Франс была создана в 2003 году в Пантене. В Париже насчитывается около двадцати групп ее участников. Чтобы питаться местными биопродуктами, вы должны стать непосредственным участником этого процесса, заранее выкупив у биопроизводителя его продукцию и взяв на себя обязательства оказывать ему всяческую помощь и поддержку. Корзина с набором фруктов и овощей стоит от 10 до 20 евро, оплата производится за месяц или год вперед.
Цыпочка от шеф-повара
Рецепт от Аделины Граттар, ресторан Yam T’cha, Париж
Цесарка, фаршированная лимонной травой, чесноком и луком-шалотом
1 тушка цесарки (например, производства птицефабрики Miéral)
2 стебля лимонной травы или лемонграсса западно-индийского[21]
2 луковицы
2 зубчика чеснока
1 столовая ложка вьетнамского рыбного соуса нуок-нам (или тайского нам-пла)
Соль мелкого помола
Свежемолотый перец
2 щепотки сахара
Мелко порубите лимонную траву, луковицы и чеснок, добавьте рыбный соус, соль, перец и сахар. Все перемешайте. Пальцами, стараясь ее не порвать, отделите кожу цесарки (не снимая с тушки). Начните с горла, далее приподнимите кожу на грудке птицы, заканчивая ее ножками. Введите руками под кожу приготовленную смесь, хорошо распределите и жарьте цесарку в духовке, разогретой до 160 °C, в течение приблизительно 45 минут. Выключите духовку и оставьте в ней цесарку еще на полчаса. Порежьте и подавайте с белым рисом. При желании можно подогреть.
Нью-Йорк
Помидоры не растут в консервной банке
Семь часов утра. Я стою перед магазином Gristedes,[22] на углу 3-й авеню и 33-й улицы. Gristedes – это само воплощение бездушного американского супермаркета. Грузовики выбрасывают доставляемые в магазин товары: коробки с моцареллой в тюбиках, концентрированный замороженный лимонный сок, соусы в порошке…
Стоит вам переступить порог супермаркета, как воодушевление сразу же покидает вас. Направо от входа небольшой прилавок, где продают кофе – мутноватую и омерзительную на вкус жидкость, – предлагая к нему донатсы (американские пончики), покрытые ярко-розовой, голубой и зеленоватой глазурью. Палитра цветов наводит на мысль о химических красителях. Фрукты и овощи имеют бледный и невзрачный вид в свете неоновых ламп, освещающих магазин, и совсем не радуют глаз.
В отделе молочных продуктов целая секция отведена под маргарин, разновидностей которого в стране выпускается великое множество. Упаковки на все лады расхваливают его целебные свойства. «Любимая марка Америки» – так написано на одной из них. В то время как на другой объясняется способ употребления: «Не более двух порций в день», что похоже на врачебное наставление (или предупреждение?).
Нельзя не упомянуть о легендарном «I can’t believe it’s not butter». Не удивляйтесь, именно так выглядит название маргарина. Буквально эти слова можно перевести следующим образом: «Я не могу поверить, что это не масло». Фраза эта вызывает у меня ассоциации с названиями фильмов Мишеля Одиара.[23] Если бы производитель (Unilever, который выпускает также и стиральный порошок) был бы до конца честным, на упаковке следовало бы написать следующее: «Я не верю, что эта отвратительная тестообразная масса, целиком состоящая из гидрогенизированных жиров, полисорбата-60 и искусственных красителей, находится в свободной продаже». Скажи, ты до сих пор не можешь поверить, что это не масло? Может быть, у тебя не все в порядке с головой? Ведь по вкусу этот, с позволения сказать, продукт напоминает отработанное машинное масло. Это продается в бутылках с дозатором или в виде спрея? А может быть, в детстве доктор-отоларинголог, по всей видимости садист, заодно с удалением миндалин снял скальп с языка, лишив тебя вкусовых рецепторов? И скажи, когда ты в последний раз ел настоящее сливочное масло, сделанное из настоящего молока, которое дают настоящие коровы, питающиеся исключительно настоящей зеленой травой? Никогда?! Теперь мне все ясно…
В Нью-Йорке столкновение нос к носу с биопомидором, созревшим на ветке, не может произойти по воле случая. Большая часть продуктов, продаваемых в супермаркетах, производится в индустриальных агрокомплексах с использованием интенсивных технологий выращивания. Фрукты и овощи поставляют издалека, из Калифорнии и Флориды, двух крупных американских штатов, основных производителей фруктов и овощей, а также из Мексики, Центральной и Южной Америки. Из Чили зимой везут черешню, а помидоры и огурцы дозревают в грузовиках за время транспортировки.
До середины XIX столетия Нью-Йорк был сельскохозяйственным городом. Пастбища Бруклина славились своей травой. В Гудзоне кишмя кишели осетры, а в нью-йоркской бухте в изобилии водились рыба и ракообразные. Устрицы продавались на улицах у торговцев вразнос, а в ресторанах и барах города их подавали не только сырыми, но и отварными или жаренными в панировке.
И каждый мог себе их позволить: бедный и богатый, женщины и дети. А если, любопытства ради, посмотреть ресторанные меню начала века, то поразишься их разнообразию. Там будут и улитки, и голуби, и печень, и почки… Так почему же произошел столь резкий поворот от разнообразия к скудному по количеству входящих в него продуктов рациону, основанному на семге, цыплятах, моркови и брокколи?
Исторически США прошли через три разрушительные для их гастрономической культуры фазы. Прежде всего, 16 января 1920 года страна погрузилась в мрачную эпоху «сухого закона», когда полностью были запрещены производство, торговля и потребление алкоголя. Закончилось время, когда можно было выпить пинту пива, закусив жареным фаршированным голубем (начинка в данном случае распределялась под кожей). Сухой закон не уменьшил потребление алкоголя, поскольку увеличилось количество speakeasies (подпольных баров), но через тринадцать лет практически покончил с ресторанами страны и с их кулинарными традициями. Затем в ходе Второй мировой войны значительно сократилось производство сельхозпродукции. А после войны произошла настоящая революция, незаметная для страны, но пагубно отразившаяся на культуре питания. Началась индустриализация сельского хозяйства. Распределительные сети подверглись модернизации, и производство сельхозпродукции начало развиваться невиданными темпами. Как по мановению волшебной палочки продукты, произведенные в промышленных масштабах и с учетом новейших технологий, наводнили супермаркеты. Во имя прогресса страна принялась потреблять пищу, насыщенную жирами и сахаром. Гастрономические традиции потерпели поражение в этой неравной борьбе.
Пищевая промышленность вкупе с производством сельхозпродуктов совершили культурный геноцид, последствия которого американцы начали ощущать сегодня. В наши дни формируются различные движения, ставящие во главу угла здоровое питание. Как это часто бывает, движения иногда принимают самые радикальные формы. И часть американцев впадает в другую крайность: они самостоятельно пекут хлеб, варят пиво, разводят пчел, готовят маринады и соленья, выращивают фрукты и овощи и конечно же потребляют продукты только местного производства.
Радикалы вырабатывают собственные правила, в соответствии с которыми живут. Локаворы, например, придерживаются Marco Polo exemption, правила, разработанного Биллом Маккиббеном, писателем и знаменитым локавором, согласно которому разрешается потреблять продукты, которые Марко Поло привез из своих путешествий: пряности, соль, сахар, оливковое масло. Но некоторые расширили его границы, позволив себе включить в этот список еще и кофе. Короче говоря, каждый изощряется как может.
Множество жизнеспособных проектов, основанных на местных традициях земледелия, увидели свет. В индустриальном квартале Бруклина, в Ред Хук, на заброшенной бейсбольной площадке организовали ферму, поля которой удобряют навозом слонов и зебр из зоопарка в Бронксе. Точно такую же устроили в Бронксе. На территории Бруклинского университета начали разводить рыбу в промышленных масштабах. В ходе реализации проекта green roofs («зеленые крыши») плоские крыши зданий преобразуются в сады. Особенно динамично в этом направлении развивается Бронкс: крыша Дворца правосудия превращена в огород. На ферме музея в Квинсе (один из самых больших округов Нью-Йорка) разводят свиней, причем питаются они зерновыми отходами от производства пива Brooklyn Brewery.
Ионетт Флемминг – вице-президент Hattie Carthan Community Garden, муниципального парка, расположенного в квартале Бед Стай в Бруклине, который является одним из самых неблагополучных районов Нью-Йорка: постоянные случаи насилия, рекордное количество людей, страдающих ожирением и имеющих сердечно-сосудистые проблемы. Ионетт возглавила «крестовый поход» за изменение образа жизни и переход на здоровое питание своих соседей. Она выращивает фрукты и овощи, организует курсы по диетологии. Однажды во второй половине дня, когда на улице была прекрасная погода – стояло знаменитое нью-йоркское бабье лето, – мы посетили собрание, проводимое Ионетт для жителей своего квартала. Она рассказывала немного о кардиологии, немного о диетологии и немного о способах приготовления пищи. Объясняла соседям (присутствовало не менее двенадцати человек), что включение в рацион большого количества мяса вредно для здоровья.
После того как Ионетт поделилась со слушателями рецептом овощного рагу со специями, она повернулась к окну и с ужасом увидела, как отдыхающие на берегу люди достали барбекю, свиные ребрышки и соус BBQ (подается к жаренному на гриле мясу) промышленного изготовления. Без сомнения, они решили устроить небольшой пикник с огромным количеством протеинов на закуску.
Как правило, биопродукты местного производства стоят дороже тех, что вырастили в промышленных агрокомплексах с применением интенсивных технологий. И поэтому потребление экологически чистой пищи местного производства – это роскошь, доступная немногим. В Нью-Йорке теперь принято в подтверждение своего высокого статуса выставлять напоказ салат из собственного огорода или грибы (еще одна модная новинка: покупают вертикальный пакет с субстратом, засеянным спорами сморчков, на котором впоследствии и развиваются грибы) либо сообщать гостям, откуда «родом» говядина, лежащая перед ними на тарелках. Это один из способов подчеркнуть свою элитарность и принадлежность к определенному кругу.
Как отметил Симон Купер на страницах Financial Times: «Потребление экологически чистой и здоровой пищи сегодня равноценно приобретению “БМВ”».
Рыбный день
Индустриальная зона, на территории которой вполне могли бы расположиться завод по производству металлоизделий, фабрика по выпуску шин и склад для хранения порошкового молока. Снуют грузовики, автобусы останавливаются в самых неподобающих местах, а сидящие в них люди пребывают в напряженном ожидании. У меня такое ощущение, будто я попала в другое пространственно-временное измерение. Легендарный бар Legendary Mr. Wedge, который девицы легкого поведения избрали местом своей трудовой деятельности, гордо оповещает, что он закрывается в четыре часа утра. И мне теперь непонятно, как воспринимать эти самые четыре часа: как раннее утро или как позднюю ночь?
Час тридцать минут. Треска уже прибыла, постоянная клиентура тоже. Fulton Fish Market, рыбный рынок, готовится к следующему раунду. Оптовики и покупатели скоро вступят в старую как мир борьбу в полном соответствии с законами рынка и капитализма. Предложение диктует цены, если только цены не диктуют спрос. Впрочем, в этот ранний час, когда начинают разворачиваться основные события, я плохо соображаю. Рыба уже на месте и ждет, мертвая, но словно живая, под ледяным покровом, с блестящей чешуей, горящим взглядом. Если я сюда приехала на такси, то рыба может воспользоваться самыми экзотическими видами транспорта. Один из продавцов шутит: «Моя рыба путешествует на JetBlue (название американской авиакомпании)». Моря и океаны всего мира поставляют сюда свою продукцию, хранящуюся в ящиках на складах полуострова Хантс-Пойнт на юге Бронкса. Здесь можно найти все или почти все: итальянскую дораду, греческих осьминогов, южноамериканского тунца, крабов из Нью-Джерси, креветок с острова Мэн, устриц с западного побережья, морского гребешка, пикшу…
Fulton Fish Market – это сто пятнадцать тысяч тонн проданной рыбы в год и 1 миллиард долларов годового оборота. Майкл Блумберг[24] его охарактеризовал как самый большой рыбный рынок страны и второй в мире после токийского. Роберт из Бруклина в бейсболке и с хитрыми искорками в глазах разделывает тунца на куски филе. «Этот прибыл из Вьетнама», – говорит он, улыбаясь. Роберт работает на рынке более тридцати лет. Ветеран Вьетнама, он не знал, чем заняться, когда вернулся домой в 1970-м. Ни специальности, ни работы. Но ему, сицилийцу по происхождению, на роду было написано заниматься рыбой. «Это самый большой и самый старый рыбный рынок страны. Но когда мы работали на Фултон-стрит, на юге Манхэттена, мне там нравилось больше. Хотя условия были такие, что никому не пожелаешь. Тяжеловато было. Рынок находился под открытым небом, и вкалывать приходилось каждый день, какая бы ни стояла погода. Летом, как только вставало солнце, нужно было перевозить тонны льда, чтобы сохранить рыбу свежей. Это был ад, но там было лучше».
Рынок погрузился в ностальгию. Его легендарная история неразрывно связана с Нью-Йорком того периода, когда в городе говорили с трансальпийским акцентом, а монополия на торговлю мерланом, ставридой и угрями была в руках мафии. Руди Джулиани, в то время занимавший пост прокурора города, начал судебный процесс против рынка, организованного по принципу кооператива, обвинив его руководителей в рэкете. Но если процесс и закончился обвинительными приговорами, трудно поверить в то, что сейчас все коренным образом изменилось.
Фрэнк, держа на плече огромный крюк, показывает мне всю подноготную рынка, объясняет обстоятельства и детали прохождения сделок. Своим крюком он цепляет покупателей (в символическом смысле, разумеется), а торгуется грубо и резко. Он прерывает свой рассказ. «Извините меня, – говорит он мне вежливо, хотя на клиента не стесняется повышать голос, и орет на покупателя с азиатской внешностью, пришедшего за товаром для сети китайских и японских ресторанов: – Что тебе еще нужно? Никаких возражений! Я тебе сказал, 3,25 доллара, за 3 доллара не отдам!»
С удрученным видом он поворачивается ко мне: «Покупатели – малосимпатичные люди, с ними часто приходится вступать в конфликты. Здесь мы видим капитализм в его самом неприглядном виде. Раньше каждый занимался только своим делом, а теперь приходится самому во все вникать и удовлетворять любую просьбу». И я, находясь здесь, начинаю понимать, насколько это тяжелый труд.
У каждого из шестисот пятидесяти рабочих рынка вид уголовников, физиономии персонажей из фильма Жоржа Лотнера, жестко высмеивающего нравы французского преступного мира. А может, все они являются прототипами фильмов Скорсезе с их бруклинскими «разборками»?
Биг Майк подзывает меня, показывая великолепные туши тунцов с упругой и розовой плотью. Тунец – это король в мире рыб. «Попробуй, ты ведь никогда не ела сырого тунца такой свежести. – И самурайским ножом он отрезает мне кусок размером с кулак: – Чувствуешь запах моря? Он ведь совсем не пахнет рыбой… Абсолютная свежесть».
Я проглотила кусок сырой рыбы, и ее вкус показался мне великолепным. Я заслужила похвалу. Ричард, его сосед по стенду, сказал: «Она только что съела сырую креветку». Еще одно очко в мою пользу! Скоро они будут меня почитать, как святую. Но должна сказать, что у меня не хватило духа убить это маленькое животное, которое все еще шевелило лапками, перед тем как попало ко мне в рот. Это Ричард приговорил ее к быстрой, а потому и наименее мучительной смерти, оторвав голову. Биг Майк обращается к своему помощнику Лиму, выходцу из Лаоса, филигранно разделывающему туши тунцов: «Вырежи ей кусок получше, чтобы у нее завтра было чем накормить семью. Это подарок от меня». – «О нет, Биг Майк, спасибо, большое спасибо, я не могу его взять, ты понимаешь, это неэтично, это идет вразрез с моими принципами…»
Говорить об этике в половине третьего утра с оптовиком, торгующим рыбой, вооруженным крюком, итальянцем по происхождению, живущим в Бруклине, такое же бесполезное дело, как и выдавать Тайгера Вудса[25] за идеолога полового воздержания. «Ерунда все это, оставь свои церемонии, выпей лучше стаканчик Jack Daniel
Приехать в Fulton Fish Market на такси не проблема. Когда я объяснила шоферу, что еду на рынок, чтобы взять интервью, он пошутил, спросив меня: «Будешь рыб интервьюировать?»
Но найти такси в окрестностях рынка невозможно. Как сказал Биг Майк: «Fuggetabboutit»,[26] добавив: «Don’t worry aboutit».[27] Глен, один из подчиненных Бига Майка, единственный трезвый во всей этой развеселой компании, вызвался отвезти меня на Манхэттен. Это был приказ Бига Майка, отданный не только Глену, но и мне. Сопротивление бесполезно. Вопросы этики и морали здесь даже не возникают. А что касается кодекса чести, то на рынке к нему особое отношение. Сказано – сделано. На прощание расцеловались, условившись вскоре встретиться.
И когда Глен в шесть часов утра привез меня домой, безупречно свежий тунец продолжал издавать упоительный запах моря, и добавить ко всему вышесказанному мне было уже нечего.
Вертикальная ферма, утопия или реальность
Кукуруза на восьмом этаже, помидоры на девятом, салаты – на шестнадцатом. Все это sustainable – выражение, которое нужно понимать как «все экологически чистое, без какого бы то ни было содержания углекислоты, все растет, благоухает, зеленеет». Диксон Депоммье вынашивает эту идею вот уже на протяжении двенадцати лет. Выглядит сюрреалистично? При взгляде на его макеты можно подумать, что они являются декорациями к следующему фильму Джорджа Лукаса.[28] Однако мы находимся в Колумбийском университете, а не в студиях кинокомпании Lucas
Диксон Депоммье не является ни архитектором, ни урбанистом. Он профессор Колумбийского университета и работает на кафедре паразитологии. Будучи биологом по образованию, он никогда не думал, что в его карьере произойдет такой крутой поворот; подобное у кого угодно могло бы вызвать снисходительную улыбку, даже у самого Леонардо да Винчи.
В качестве введения к нашему разговору я задаю ему первый вопрос: «О’кей, все это здорово, да и выглядит замечательно, интригующе и провокационно, но согласитесь, что вертикальная ферма – это утопия».
Диксону далеко за шестьдесят, у него седые волосы (скорее соль с перцем, чем перец с солью) и шаловливая улыбка соблазнителя. Слегка нахмурив кустистые, изогнутые домиком брови на по-детски открытом и добродушном лице, он говорит: «Вовсе нет, это реальность, а не научная фантастика. В любом случае, мы вынуждены изменить отношение к сельскому хозяйству, и за вертикальными фермами будущее».
Немного помолчав, он добавляет: «Пять лет тому назад Нью-Йорк импортировал 99 % всех потребляемых городом продуктов питания, что же до остального, то никого не интересовало происхождение этих самых продуктов. Сейчас же на наших глазах зарождается новое движение, смысл которого заключается в том, чтобы питаться продуктами местного производства. И это оздоровит экономику. Нельзя продолжать жить в условиях, когда 2 % агрофирм производят 50 % всех американских продуктов». На самом деле локаворов становится все больше, они повсюду. Спрос на продукты местного производства растет не по дням, а по часам. Разумеется, крестьянские рынки в Юнинон-сквер, Парк Слоуп или в Инвуде дают возможность местным производителям продавать свою продукцию. Но Диксон Депоммье решил пересмотреть определение термина «местный». По его мнению, битва развертывается между сельскохозяйственной индустрией с одной стороны и семейными фермами – с другой.
С невозмутимым видом мудреца, который знает обо всем на свете, он задает вопросы, желая расшевелись своих собеседников и заставить их думать своей головой: «Какие культуры в основном выращивают в США? Кукурузу и сою. Почему? Первый год выращивают кукурузу, на второй – сою. Вы много едите сои? Нет. Однако она служит для обогащения почвы азотом. А кукурузу вы едите? Тоже немного. Из нее производят сироп с большим содержанием фруктозы. За сто пятьдесят лет современное сельское хозяйство, применяя пестициды и химические удобрения, загрязнило реки и почти полностью уничтожило живущую в них рыбу. Сегодня 80 % морских продуктов завозится в страну, а запасы рыбы в океанах и морях катастрофически уменьшаются…»
Глубоко вздохнув, он заговорил о фильме Антониони «Красная пустыня»:[29] «Его необходимо посмотреть, это самый тяжелый, самый гнетущий фильм за всю историю кинематографии, не оставляющий в душе никакой надежды. И это его главный посыл. Те, кто его не видел, могут его воспринимать как кинематографический символ гангренозных язв, сопровождающих индустриальную революцию».
Из окон офиса Диксона открывается панорамный вид на Гудзон. Медленное кружение танкеров и барж по реке рождает чувство умиротворения и успокаивает душу, обстановка располагает к неспешным размышлениям. Отсюда мегаполис кажется не таким огромным и устрашающим, как, например, в самом центре Таймс-сквер… Однако слова Диксона навевают апокалипсические мысли о планетарных катастрофах, демографическом взрыве, всевозможных катаклизмах, голоде, всемирном потеплении, эпидемиях, неизлечимых болезнях. «Последнюю тысячу лет можно смело сравнить с одним-единственным волоском, так ничтожно это время по сравнению с историей нашей Вселенной, – говорит он. – Итак, за эту тысячу лет, человечество почти полностью использовало все известные имеющиеся на земле ресурсы».
К счастью, апокалипсические настроения скоро сменились. Теперь в словах Диксона звучала уверенность в том, что ситуация может измениться к лучшему, необходимо лишь ответить на вопрос, который до сей поры казался риторическим. «А не утопия ли это? – спрашивает Диксон и тут же отвечает: – Нет, во всяком случае, у нас нет ни возможностей, ни времени на то, чтобы считать все это утопией». Первая вертикальная ферма будет сооружена в Нью-Йорке? Мы примерили на себя роль экспертов по обустройству территории, высказав предположения по поводу возможностей организации нового урбанистического шопинга.
На Рузвельт-Айленде? В Хантс-Пойнт в Бронксе? Диксон погрузился в молчание, а потом сказал: «Да, может быть, и в Нью-Йорке, хотя здесь много сложностей: мэр, городской совет… Одним словом, политика. Когда я встретился с Беном Томассисом, Food policy coordinator мэрии Нью-Йорка, ответственным за развитие и проведение в жизнь политики в области организации питания населения города, он посмотрел на меня, вытаращив глаза от удивления: “Вертикальная ферма? Но зачем? Недвижимость такого уровня, как предлагаемые вами резиденции, приносит такой доход, что гораздо выгоднее продавать апартаменты, чем выращивать фрукты и овощи”».
Диксон возмутился, когда я ему задала вопрос о рентабельности вертикальных ферм и о хрупкости экономической модели (или ее отсутствии): «Этот аргумент не пройдет! Заверяю вас, что, когда разрабатывали PDA,[30] не существовало никакой экономической модели, а сегодня ежегодно продаются миллионы iPhone и BlackBerry (телефон с функцией мгновенного корпоративного общения). Поверьте мне, экономическая модель сама себя проявит».
В проектах, которые разработал Диксон, сочетается выращивание сельскохозяйственных культур с разведением рыбы и птицы. Они способствуют развитию экосистемы с нулевым содержанием углекислоты, предполагая рециркуляцию и орошение уже использованными водами. Короче говоря, гениально! И можно не сомневаться, что вскоре жители Нью-Йорка будут спускаться в метро для того, чтобы собирать собственный урожай помидоров и картофеля.
Рестораны для локаворов
Все эти рестораны объединяет один общий девиз: использовать исключительно продукты, выращенные с помощью биотехнологий на ближайших фермах. Хотя буквально воплотить его в жизнь не всегда возможно. Более того, уже в самих этих словах кроется обман, поскольку оливковое масло, перец саравак[31] или кайенский перец никак не могут производиться и выращиваться в окрестностях Нью-Йорка. Но как бы там ни было, продукты в этих ресторанах всегда свежие, созревшие на полях и огородах, а следовательно, более сочные, вкусные и полезные, чем фрукты и овощи, преодолевшие много десятков, а то и сотен километров перед тем, как попасть в наш город. А кроме того, некоторым нравится ощущать себя непосредственным участником в деле сохранения окружающей среды и, накладывая еду в свои тарелки, спасать мир.
ABC Kitchen
ABC Carpet & Home – 35 E. 18th St. между Broadway & S. Park Ave. – (212) 475-5829
Последний ресторан в галактике Жан-Жоржа[32] и его компаньона Фила Суареза. Открыт в магазине по декору интерьеров ABC Carpet.
Поделиться книгой: