Собрание сочинений в 3 томах. Том 3

Но это неверно. Хотя и должник, большой должник, но все эти годы я писал. И пишу.

Я написал за последние годы 4 пьесы:

«Навстречу ветру»,

«Летние дожди»,

«Время пожинать плоды»,

«Пусть это сбудется».

(Их судьба).

Кроме этих пьес, у меня есть еще 3 пьесы, раньше написанные:

«Бабье лето»,

«Настя Колосова»,

«Народный академик».

(Их судьба).

За годы, прошедшие после окончания «Трудной весны», я несколько раз ездил по Сибири, был на целине. Ездил на Дальний Восток — по Хабаровскому краю, Приморью, Амурской области.

Дальний Восток давно меня манил. «Белое пятно» на карте.

Об этих поездках по Дальнему Востоку и Сибири я писал очерки под названием «Рассказ об одной поездке», печатавшиеся в газете «Сельская жизнь» и выходившие отдельными изданиями.

Кажется мне, что они какую-то пользу принесли целинному земледелию. Во всяком случае, писал я о тех безобразиях, которые наблюдал тогда на целине, в выражениях предельно допустимых.

Кое-кто, возможно, даже в обиде на меня остался за эти очерки.

(И в министерстве и в целинном крае дела, надо сказать, пошли лучше).

Писал я о Терентии Семеновиче Мальцеве — интереснейшем человеке, за делами которого я слежу много лет.

Я вообще не люблю писать о людях прославленных, широко знаменитых, к которым очень уж наездили литераторы дорогу.

Но о Мальцеве я писал и еще буду писать, потому что слава его нисколько не испортила. Иммунитет.

Этот человек весь — в вечных поисках. И — в вечных неприятностях. Ему надо помогать.

Еще ряд очерков написал я за эти годы.

И — много времени отдал работе с начинающими авторами и молодыми писателями.

Особенно когда жил в Курске.

И как член редколлегии «Нового мира» и просто как писатель, к которому непосредственно обращается литературная молодежь, я много работал над произведениями других авторов. Бывало, меня буквально заваливали рукописями, и — без преувеличений — не меньше 3/₄ рабочего времени уходило на эти рукописи.

Но я не жалуюсь ка это. Думаю, что время затрачивалось не зря, не без пользы для литературы.

Вот — коротко — о моей работе за последние годы.

Сделано, безусловно, мало. Сознаю.

А весной 1963 года я переехал в Ташкент.

Давняя тяга. Сыновья.

И Средняя Азия — совершенно новый для меня край. Раньше не бывал здесь.

Принят я был здесь товарищами по перу по-братски. Быстро устроен во всех бытовых делах — с жильем и пр. И вот, стало быть, год с лишним уже живу здесь.

Естественно, мне могут задать вопрос: а что сейчас пишу?

Очень трудно ответить. Почти невозможно. Некоторые — из суеверия.

Живописец — о картине, словами.

Композитор — словами о сочиняемой музыке.

Писатель. Рассказать о том, что он пишет, что вынашивает, что он еще не дописал, что у него лежит в столе, в черновиках, в набросках, в так называемых «вариантах».

Если бы он мог рассказать, значит, это уже написано.

И тогда — чего проще. Читать!

В общем, прошу снисхождения. Повремените. Будет написано!

Приложу все силы к тому, чтобы не бесплодно были прожиты те годы, что осталось мне пожить и поработать.

1964

По страницам изданных и неизданных произведений

1. Опубликованные рецензии

Хорошие повести

Немногие читатели узнали уже Тихона Журавлева по его запискам офицера «Рядовой Антипов», вышедшим в издательстве «Советский писатель» в 1951 году. Немногие, говорю потому, что книга была издана тиражом всего в 30 тысяч экземпляров.

Эта повесть — в форме записок офицера — суровая правда о войне, о солдатской жизни на фронте. Именно — жизни. Русские люди не любят воевать. Но когда их к этому вынуждают, они и на фронте умеют жить как дома.

Сдержанно, мужественно, без громких слов и потому, может быть, так волнующе пишет Тихон Журавлев о солдатских подвигах. Он знает войну, он не может лгать о ней. У него война — это и кровь, и тяжелый труд, и подвиги, и глубокое раздумье солдат о прошлом и будущем. Рядовые солдаты у него — как оно и есть в нашей советской жизни — люди высокого интеллекта, большого душевного благородства.

Были у него неприятности с этой повестью. Критики упрекали автора в том, что у него генерал и комбат слишком просто, «фамильярно» разговаривают с рядовыми. Почему, дескать, солдат Антипов отвечает им иногда не по уставу, не держит беспрерывно руку у козырька, позволяет себе даже такую вольность, как чокнуться с генералом. Ну, бог с ними, с такими критиками. Они, видимо, многое позабыли. Забыли и простоту Суворова в обращении с солдатами.

Повесть Тихона Журавлева «Рядовой Антипов» в какой-то мере заполняет досадный пробел в нашей литературе об Отечественной войне. Много у нас есть романов, повестей, пьес о войне, где главные действующие лица — офицеры, а солдат почти не видно. Журавлев пишет о рядовом советском солдате как о человеке равном ему, советскому офицеру, по духовному развитию, пониманию жизни, задач партии. Лишь звездочки на погонах, специальная военная командирская подготовка «возвышают» его, офицера, над солдатом, дают ему право приказывать. Но это различие — лишь на фронте, в армии. А после войны, если суждено им где-то встретиться, может быть, Антипов, более опытный в колхозном строительстве человек, будет председателем колхоза, а он, офицер, вчерашний ротный командир Антипова, пойдет к нему в заместители, в бригадиры?..

В седьмом номере журнала «Новый мир» за 1953 год напечатана новая повесть Тихона Журавлева «Комбайнеры». Некоторые критики (Т. Трифонова, «Литературная газета», 18 августа 1953 г.), не разобравшись в этой вещи как следует, успели уже усмотреть в повести существенный недостаток, заключающийся в излишней, по их мнению, тонкости письма, лаконичности рисунка, в недомолвках. Что это — привычка к топорной работе некоторых других авторов повестей на колхозные темы? А когда вещь сделана не топором, а тонким резцом — не доходит? Именно в этом, в тонкости, в изяществе письма, — художественная прелесть произведений Т. Журавлева!

Радостно, когда в литературу приходит новый, свежий, сильный талант. Сейчас, когда уже ясно, что Т. Журавлев автор не одной повести, можно полным голосом говорить об его интересном творчестве.

Тихон Журавлев жил и живет в среде рабочих людей, где просто и требовательно, без лишних умилений и восхвалений, судят о писателях. Он работал после демобилизации и крепильщиком в шахте, и, напечатав уже первую повесть, штурвальным на комбайне.

— Книгу, говоришь, написал? Напечатали? Хвалят? Ну что ж, раз взялся книги писать — надо хорошо писать. А как же иначе? Тот хорошо уголь рубает, тот хорошо дома строит, тот хорошо землю пашет. А тебе дан талант сочинять — пиши хорошие книги. А плохо напишешь — скажем: не за свое дело взялся.

Живя среди простых тружеников, не зазнаешься, не возомнишь себя «жрецом искусства». Всюду у нас, на заводах и в колхозах, много художников своего дела, чей труд — настоящее, большое искусство. Стыдно перед ними подкачать.

Нельзя пересказать здесь подробно содержание новой повести Т. Журавлева, да и нет в этом необходимости. Задача рецензии — обратить внимание читателей на нее, посоветовать прочесть «Комбайнеры» всем, кто любит правдивые художественные рассказы и повести о современной колхозной деревне.

Тема повести — трудовые будни, быт, мысли, чаяния рабочих одной МТС, их совместная с колхозниками борьба за лучшее завтра. И еще — как и бывает в жизни — есть в повести и любовь, и ревность, и дружба, и суровая товарищеская критика, и взаимовыручка. «Производственные процессы» — как иногда называют у нас совершенно необходимые в литературных произведениях о деревне картины колхозного труда — не заслоняют человека. На первом плане — люди, их чувства, мысли, страсти, ошибки, трудное исправление ошибок. Если бы речь шла только о машинах, повесть называлась бы «Комбайны». А она называется: «Комбайнеры». О людях.

Главный герой повести — Федор Кадыров, лучший комбайнер МТС. Кадыров — не рекордсмен. Это новый тип передовика, думающего о конечных результатах, а не только о блестящих показателях «на сегодняшний день». Настоящему передовику не страшно иногда покрасоваться и на последнем месте на «Доске соревнования», если он твердо уверен в конечной победе своих принципов.

Скупыми точными штрихами выписан Кадыров. Как будто бы ничего особенно громкого и не совершает он, и говорит мало, как-то даже прячет, замыкает свой внутренний мир от других, грубоват внешне, тяжел характером, а чувствуешь, видишь красоту его души, государственную широту ума, неуемную заботу о том, чтобы и МТС работала лучше, и колхозам было больше пользы от работы МТС, и чтобы личные судьбы колхозников, обездоленных войною вдов, устроились как-то к лучшему. Большой потолок у этого человека. Дорастет он со временем до директора МТС, а может быть, и до секретаря райкома.

А вокруг молчаливого, угрюмоватого Кадырова в повести — близкие, дорогие ему люди, родное село, земля, колхоз. Жена Кадырова Наташа, учительница Магинур, комбайнер Карев, колхозница Шура — это не просто литературные персонажи, это живые люди, и родственные друг другу своей советской душой, и не похожие друг на друга. Рукою художника вылеплены образы этих людей. Перелистываешь страницы и погружаешься с головою в подлинную сегодняшнюю колхозную жизнь.

Очень хороши у Журавлева пейзажи. К месту, под настроение. Нет у него в повести ничего лишнего. Автор не думал о том, как бы нагнать в книгу для листажа побольше всякой всячины. Видимо, думал: как бы короче, на двух-трех страничках высказать то, что вынашивал много дней и ночей.

Есть, конечно, в повести и изъян. Хотелось бы, например, видеть в свихнувшемся рекордсмене-комбайнере Фатьямове более сложный образ. Ведь не был же он черствым, бездушным честолюбцем с первых дней работы на комбайне? Надо полагать, поднимался он впервые на «капитанский мостик» С хорошими чувствами, с искренним желанием не славу себе стяжать, а послужить во всю силу делу колхозного строительства. Что его испортило? Что в нем осталось дорогого? Где залог тому, что человек этот может быть спасен? Иначе, если он законченный сукин сын, пустышка, мыльный пузырь, — стоит ли за него бороться? И за что любит его, такого, учительница Магинур? Надо бы Журавлеву, при издании повести отдельной книжкой, еще подумать над Фатьямовым, что-то дорисовать в нем.

В «Комбайнерах» много поэзии земледельческого колхозного труда. Много поэзии, чистоты, благородства и в человеческих отношениях.

Обе повести Т. Журавлева, «Рядовой Антипов» и «Комбайнеры», глубокие по мыслям, мастерски написанные, — отрадное событие в нашей литературе.

Широкий читатель тепло примет творчество молодого писателя Тихона Журавлева.

1953

Предисловие к рассказу Лю Биньяня «Что нового у нас в редакции…»[5]

С Лю Биньянем, китайским литератором, молодым человеком лет тридцати трех, я провел неразлучно полтора месяца в Китае в 1954 году, побывал с ним в Пекине, Тяньцзине, Нанкине, Шанхае, Чунцине, Чэнду, на китайских фабриках, новостройках, в сельскохозяйственных кооперативах. Нельзя не полюбить этого человека, настоящего журналиста, беспокойного, напряженно думающего, много ездящего по стране. Пытливый ум, зоркий, наблюдательный глаз, горячая любовь к своему народу, искреннее желание помочь пером делу строительства социализма — вот главные черты его натуры.

Уже тогда думалось — по всем этим признакам, что из журналиста Лю Биньяня может вырасти хороший писатель.

И вот в Пекине в журнале Союза писателей Китая «Народная литература» стали печататься первые произведения Лю Биньяня, сразу же привлекшие внимание широких кругов читателей.

Советскому читателю известен пока один рассказ Лю Биньяня, напечатанный в № 10 журнала «Октябрь» за 1956 год, — «Ветер весны». Глубина мысли, смелое проникновение в сложные проблемы жизни, сатирическая издевка над формалистами и заклинателями — таков почерк молодого писателя. Почерк уверенный, своеобразный.

Ту же ищущую мысль, те же острые конфликты, то же гневное отношение к обывателям и горячее сочувствие к людям гражданского долга и творческого ума находим мы и в новом рассказе Лю Биньяня, предлагаемом вниманию читателей журнала «Москва».

Рассказы Лю Биньяня помогают нам полнее и глубже понять, представить себе становление новой жизни в народном Китае.

1957

Этим очеркам — массовые издания

В только что вышедшей в свет первой книге альманаха «Наш современник» за 1957 год напечатан очерк «Среди болот» — деревенский дневник А. Одинцова. В № 4 за 1956 год журнала «Сибирские огни», издающегося в Новосибирске, опубликован очерк Леонида Иванова «Сибирские встречи». И Леонид Иванов и А. Одинцов еще неизвестны массовому читателю, их можно, пожалуй, считать начинающими. Литературная форма их произведений весьма скромная: это — очерки без притязаний на монументальность «большого полотна», на особую беллетристическую занимательность.

Можно без труда представить себе дальнейшую судьбу этих очерков. Лишь когда А. Одинцов и Леонид Иванов станут «маститыми», напишут еще много всяких вещей, прославятся интересными романами или повестями, тогда и эти первые их очерки удостоятся внимания издателей и выпуска в свет массовыми тиражами в числе их других произведений. Однако, если все произойдет именно так, это будет очень досадно. Очень жаль, если круг читателей очерка Леонида Иванова ограничится только сибиряками, а с очерком А. Одинцова познакомятся только подписчики «Нашего современника». Оба очерка заслуживают прочтения в каждом райкоме партии, в каждом колхозе — и Новосибирской области, и Ивановской, и Краснодарского края, и Белоруссии, и Поволжья. Заслуживают они внимания и литераторов, как яркий пример того, что конфликтов в деревне для описания остается еще более чем достаточно. Хватит конфликтов на всех писателей.

При всей разности стиля, манеры письма очерки Леонида Иванова и А. Одинцова объединяет одно качество: серьезное, честное, любовное отношение к трудной и многообразной деревенской теме. И глубокое знание колхозной жизни. Знали бы некоторые руководящие работники в Министерстве сельского хозяйства так жизнь деревни, причем разной деревни, — чем, например, Мещера отличается от Кубани, в чем ее особые нужды, а в чем общие болезни с некоторыми колхозами других областей, — как знает все это литератор-очеркист А. Одинцов! Если бы знали они так нашу деревню, со всеми ее контрастами и различными несхожими запросами, так не засылали бы иной раз в МТС Смоленской или Кировской области сельскохозяйственные машины и орудия в таком же наборе, как и в МТС Ставропольщины, не давали бы разным областям шаблонных рецептов по ведению хозяйства.

Очерк А. Одинцова, остро, интересно написанный, с живыми литературными портретами, с глубокими мыслями, оставляет такое чувство, будто сам побывал, долго пожил в одном из мещерских колхозов, сам говорил, общался с людьми, представленными автором, вместе с ними думал о наилучших, наивернейших путях подъема колхозов этой «глухой» лесной стороны России.

Из А. Одинцова выйдет крупный литератор, если он не остановится на фактографии, смелее пойдет на обобщения, отбор и типизацию самого главного.

Об очерке Леонида Иванова можно сказать следующее. Кто хочет по-настоящему узнать, что представляют собой так называемые «деревенские проблемы», причем проблемы сегодняшние, далеко еще не решенные, кто хочет знать, как их много, этих проблем, как они серьезны, какой вдумчивости, осторожности (и в то же время смелости) требуют для своего решения, пусть прочитает «Сибирские встречи». И наверняка он увидит в этом очерке, написанном на сибирском материале, много типичного для колхозов и Дона, и Пензенской области, и Днепропетровщины.

Оба очерка написаны мастерски. Это настоящая, умная, интересная, волнующая — без всяких скидок на «второсортность жанра» — литература.