Следы ниоткуда (рассказ)

Джордж Аллан ЭНГЛАНД

«Следы ниоткуда»

Они сидели у лагерного костерка, небольшая группа американцев, которые возвращались от Гудзонова залива на юг из-за угрозы жестоких морозов. Сидели молча, закаленные невзгодами севера, привыкшие к неожиданностям, которые несет человеку каждый новый день. Трое мужчин курили. Две женщины жались друг к другу. Вспышки пламени то и дело выхватывали из мрака ночи их лица на фоне карликовых елей. Негромкое журчание напоминало, что река Олбани, напротив, стремится к заливу, торопясь покинуть эти необжитые места.

— И все-таки, — заговорил наконец профессор Торберн, — я никак не могу понять, какое отношение имеет этот простой круглый след на выступе скалы к исчезновению наших проводников. — У него, сухаря по натуре, даже голос звучал сухо. — Просто невероятно…

— Проводники знали, что к чему, — ответил геолог Джандрон. — Я тоже знаю, — он потеребил свои аккуратно подстриженные усы. Глаза у него тускло светились. — Я уже видел такие следы раньше. На Лабрадорах. И знаю, что происходило там, где они появлялись.

— Конечно, когда проводники забрались на целую милю в заросли, с ними что-то случилось, — вмешалась жена профессора. Ее сестра Вивиан не отрывала глаз от костра. Пламя подчеркивало ее красоту, которую не могли испортить даже шотландский берет и свитер грубой вязки. — Мужчины не стали бы так отчаянно стрелять и вопить, если только…

— Как бы там ни было, они все трое уже мертвы, — вставил Джандрон. — Так что им уже ничего не грозит. А вот нам… Нам до железной дороги еще две с половиной сотни чертовых миль.

— Да ладно, Джанди! — возразил журналист Марр. — У нас у всех просто нервы расшатаны, только и всего. Подкинь-ка мне табачку. Спасибо. До утра мы придем в норму. Вот так-то! А если уж речь зашла о призраках…

И он пустился подробно рассказывать, как однажды разоблачил мошенника-спирита и доказал, к своему удовольствию, что никаких потусторонних явлений не существует. Однако никто не стал его слушать, и в маленьком лагере посреди ледяной пустыни воцарилась тишина. Зловещая тишина.

Холодные бледные звезды смотрели вниз из безбрежного пространства, простирающегося за пределами привычного человеческого мира…

На следующий день, когда группа причалила к берегу в нескольких милях выше по течению, чтобы перекусить, Джандрон обнаружил новый след и тихонько подозвал двух других мужчин. Пока женщины возились у костра, они изучили отпечаток. Он казался совершенно безобидным — всего лишь кольцо примерно четырех дюймов диаметром, окаймляющее похожую на чашу впадину с возвышением в центре. Поверхность чаши покрывала глазурь, как будто гранит был оплавлен сильным жаром.

Коренастый Джандрон в плотной клетчатой куртке и парусиновых гамашах, нахмурясь, опустился на колени и пальцем осторожно ощупал гладкое углубление в скале.

— Давайте лучше уберемся отсюда как можно скорее, — не своим голосом произнес он. — Вам надо оберегать свою жену, Торберн, а мне… У меня есть Вивиан. И…

— У вас? — запротестовал Марр. За густыми ресницами его глаз зловеще сверкнул ревнивый огонек. — Сейчас вам нужен, скорее, психиатр.

— В самом деле, Джандрон, — упрекнул профессор, — что-то у вас разыгралось воображение.

— Да, наверное, это из-за моего воображения он такой холодный! — парировал геолог. От его дыхания закручивались легкие облачка пара.

— Обычная выбоина, — рассудил Торберн, сгибая свое тощее угловатое туловище, чтобы изучить след.

Похоже, вся жизненная сила профессора сосредотачивалась в крупном выпуклом черепе, где располагался великолепный мыслительный аппарат. Сейчас он приложил худую ладонь к основанию черепа и потер затылок, словно у него заболела голова. Потом силой воли заставил себя быстро провести костлявым пальцем по краю углубления в скале.

— О Господи! Она и вправду холодная! — согласился он. — А на вид как будто выжжена в камне. Невероятно!

— Вы, наверное, хотели сказать, выморожена, — поправил геолог.

Журналист язвительно рассмеялся.

— Вот послушайте, как я об этом напишу, — ехидно провозгласил он. — «Знаменитый геолог заявляет: «Ледяной призрак вымораживает впадины в граните!»

Джандрон даже ухом не повел. Он зачерпнул горсть воды из реки и вылил в «чашу».

— Лед! — выдохнул профессор. — Сплошной лед!

— Вода замерзла мгновенно, — добавил Джандрон, тогда как Марр при виде этого отмолчался. — И имейте в виду: он никогда не растает. Говорю же вам: я видел такие кольца раньше. И каждый раз происходили ужасные вещи! Нечто выжигает такие впадины в камне… Выжигает с помощью космического холода. Нечто, умеющее использовать холод как постоянное состояние материи. Нечто, способное уничтожать материю, бесследно убирать ее.

— Разумеется, все это пустая болтовня, — деланно рассмеялся журналист, чувствуя, что его загнали в тупик.

— Все это делает Нечто, — продолжал Джандрон, — Нечто, которое нельзя убить пулей. Это оно поймало проводников в кустарнике, когда они сглупили и попытались убежать… Бедняги!

На впадину в скале упала тень. Миссис Торберн только что подошла и услышала, что говорил Джандрон.

— Чепуха! — попыталась выговорить она, но ее так била дрожь, что губы не слушались…

Вторую половину дня путники провели, не щадя сил, как в кошмарном сне, то гребя веслами, то перетаскивая каноэ волоком, и наконец устроились на ночевку среди прибрежных скал, нависающих над рекой.

— И все-таки, — заметил профессор после ужина, — не надо впадать в панику. Я знаю, что рассказывают о невероятных происшествиях в глуши, знаю людей, которые пугают слушателей своими бреднями. Но мы-то, слава Богу, не дураки! У нас хватит мозгов, чтобы не позволить Природе водить нас за нос!

— И, разумеется, везде во вселенной, — добавила его жена, приобняв Вивиан, — действуют естественные силы. Ничего сверхъестественного просто не существует.

— Согласен, — ответил Джандрон. — А что вы скажете о силах за пределами нашей вселенной?

— Вы и в самом деле ученый? — съязвил Марр.

Однако профессор пригнувшись, раздумчиво произнес:

— Гм…

Наступила пауза.

— Нет, вы вправду считаете, — спросила Вивиан, — что существуют жизнь и разум где-то… снаружи?

Джандрон взглянул на девушку, и ее красота, озаряемая красновато-золотистым пламенем костра, болью отозвалась у него в сердце.

— Да, я так думаю, — ответил он. — И очень опасная жизнь! Я видел это на Севере. И хорошо это помню!

Снова наступила тишина, нарушаемая только треском огня, шуршанием золы и рокотом реки. Тьма сократила мир до размеров освещенного пламенем круга, ограниченного лесом, рекой да нависшими над головой тусклыми звездами.

— Надеюсь, вы не ждете, что человек науки примет ваши слова всерьез, — прервал молчание профессор. — Я знаю, что вы видели! И говорю вам, что это лежит за пределами человеческого разумения.

— Бедняга! — снова съехидничал журналист, в то же время непроизвольно потирая лоб.

— Так действуют эти Нечто, — в неколебимой уверенности подтвердил Джандрон. Он взял тлеющую веточку и раскурил трубку. Огонек четко высветил его лицо. — Нечто. Нечто, для которых мы то же, что для нас муравьи. Даже меньше.

Веточка погасла. Тьма подступила ближе, как бы присматриваясь.

— Предположим, они существуют, — проговорила девушка. — Но как это связано со следами на скале?

— Их, — ответил Джандрон, — оставило одно Нечто. Возможно, это его отпечатки. Эти Нечто рядом с нами! Они находятся здесь и сейчас!

Продолжительную паузу прервал смех Марра.

— И вы ставите после своего имени степени бакалавра и магистра!

— Если бы вы знали больше, — парировал Джандрон, — то не были бы так чертовски уверены. Только невежество не знает сомнений!

— Однако, — напомнил профессор, — ни один серьезный ученый не признавал постороннего вмешательства в жизнь нашей планеты.

— Да, конечно. А многие тысячи лет никто не допускал, что Земля круглая. Но что я видел, то видел.

— Так что же все-таки вы видели? — спросила миссис Торберн, и голос у нее дрогнул.

— Простите, но сейчас я не стану об этом рассказывать.

— Вы хотите сказать, — с суховатой требовательностью уточнил профессор, — что это… гм… Нечто желает…

— Оно способно на самые чудовищные поступки, которые даже трудно себе представить, да! Если вдруг мы ему понадобились…

— Но что могло этим Нечто понадобиться от нас? Зачем вообще они сюда прибыли?

— Да мало ли зачем! Может, им нужны какие-то материальные объекты… А может, и живые существа! Говорю же вам, они уже много раз бывали здесь, — раздраженно заверил Джандрон. — И брали то, в чем нуждались. А потом отправлялись обратно… Куда-то. Если одному из них вдруг потребовались мы, неважно, по какой причине, оно нас заберет, только и всего. Если же мы ему не нужны, оно просто не обратит на нас внимания. Ведь когда мы ищем в Африке золото, мы не обращаем внимания на горилл. А вот если нам нужна шкура гориллы, то тем хуже для гориллы, верно?

— Но с какой стати, — спросила Вивиан, — эта… ну, это Нечто Ниоткуда вдруг решит, что мы ему нужны?

— А для чего нам нужны, скажем, морские свинки? Для экспериментов. Высшие существа используют низших для самых разных целей. Уверенность в том, что человек непревзойденная вершина эволюции — это грандиозный самообман. Так почему бы превосходящим нас существам не проводить над нами свои эксперименты?

— И каким образом? — усомнился Марр.

— Человеческий мозг — это самая высокоорганизованная форма материи из всех, что известны на нашей планете. Представьте, к примеру, что…

— Чепуха! — вмешался профессор. — И вообще, хватит об этом! Пора спать. У меня дико разболелась голова. Следующая пристань — спальный мешок!

Он, как и обе женщины, тут же отправился на боковую, а Джандрон и Марр засиделись у костра. Дров на случай пронзительного ночного холода они заготовили предостаточно. Огонь горел как-то необычно, пламя было голубоватое с зелеными язычками. Наконец, геологу и журналисту надоело препираться, и они достали свои спальные мешки. У костра было уютно. Не то чтобы огонь мог защитить от Нечто из межзвездных дебрей, но хотя бы ощущение создавал приятное. Сказывался инстинкт, порожденный миллионами лет, проведенных под защитой стояночных костров.

Вскоре, уставшие за день от нервного напряжения, борьбы с быстрым течением реки и бегства от чего-то невидимого и неуловимого, все уснули.

Над ними нависла сверкающая звездами бездна космического пространства с ее непостижимым для человеческого разума мраком и холодом…

Джандрон проснулся первым, когда на небе еще занимался алый рассвет. Выбравшись из спального мешка, он первым делом взглянул на костер. Огонь уже погас, хотя и не выгорел дотла. Дрова лишь слегка обуглились, как будто ночью здесь поработал гигантский огнетушитель.

— Ух, ты! — проворчал Джандрон. Он окинул взглядом близлежащие скалы. — Опять следы. Чего и следовало ожидать!

Он разбудил Марра. Несмотря на насмешливое отношение журналиста, Джандрон чувствовал себя с человеком своего возраста свободнее, чем с профессором, которому было под шестьдесят.

— Оглядитесь вокруг, — сказал он. — Оно где-то поблизости. Видите? Оно погасило костер… Возможно, огонь ему как-то мешал. И где-то бродит вокруг. — В его серых глазах вспыхнул огонек. — Полагаю, вам следует наконец-то признать реальные факты!

Но журналист только дрожал и смотрел на него.

— Господи, что-то у меня сегодня с головой! — с трудом выговорил он, потерев трясущейся рукой лоб, и направился к реке. Его самоуверенность испарилась. Он выглядел подавленным.

— Ну, и что скажете? — требовательно спросил Джандрон. — Видите эти свежие следы?

— Черт бы побрал эти следы! — выпалил Марр, добавив нецензурное ругательство. Он наскоро умылся и застыл на корточках у самой воды, вялый и ко всему безразличный.

Джандрон, стараясь не обращать внимания на боль где-то в мозгу, тщательно обследовал берег. Повсюду оказались отпечатки, даже под водой у самого берега. Попадая во впадины на скалах, вода тут же замерзала. В следах на дне реки тоже белел лед. Лед, который даже стремительное течение не могло растопить.

— Вот так дела! — воскликнул он, раскуривая трубку и стараясь сосредоточиться.

Ужас? Да, он чувствовал ужас. И в то же время не терял присутствия духа. Когда в голове немного прояснилось, он заметил, что следы тянутся цепочкой, и расстояние между ними равняется примерно двум футам.

— Оно наблюдало за нами, пока мы спали, — отметил он.

— Что за чушь вы плетете? — оборвал его Марр. Мрачное, одутловатое лицо журналиста осунулось. — Скорее огня! И жратвы! — Он выпрямился и неуверенно поплелся прочь от реки. Потом вдруг дернулся и застыл, что-то разглядывая. — Поглядите! Поглядите на этот топор! — ткнул он пальцем.

Джандрон осторожно, не трогая лезвия, поднял топор за рукоятку. Лезвие покрылось инеем от мороза. Нечто, отогнув острый край, выдавило на нем глубокий след.

— Это уже не металл, — произнес геолог. — Он абсорбировался. Как видно, Нечто не различает типов материи. Для него что вода, что скала, что металл — все одно и то же.

— Вы в своем уме? — огрызнулся журналист. — Как ваше Нечто может передвигаться на одной ноге, оставляя такие следы?

— Ну, оно может катиться, если оно дискообразное. Или…

Крик профессора заставил их обернуться. Торберн, шатаясь и махая руками бежал к ним.

— Моя жена… — задыхаясь, выпалил он.

Ошеломленная, испуганная Вивиан стояла на коленях рядом с сестрой.

— С ней что-то случилось! — пробормотал профессор. — Там… Посмотрите!

Миссис Торберн лежала без чувств. Она, правда, дышала, но прерывисто, затрудненно. Очевидно, ее разбил паралич. Зрачки ее полуоткрытых, лишенных выражения глаз невероятно расширились. Лекарства из походной аптечки никак на нее не подействовали.

Следующие полчаса заняли панические сборы. Путники в суетливой спешке собрали вещи, уложили миссис Торберн в каноэ и покинули проклятое место. Подгоняемые ужасом, трое мужчин и девушка налегали на весла и, не жалея сил, не думая о пище и воде, не обращая внимания на береговые скалы, боролись с сильным течением, стремясь уйти подальше отсюда. Их затрудненное дыхание смешивалось с плеском воды и клокотанием водоворотов. Бледное северное солнце висело над дикой местностью. Стаи комаров следовали за небольшой флотилией, зудя свои нудные песни, но беглецы даже не обращали на них внимания. Лес, подступающий к реке с обеих сторон, казалось, смотрел на них выжидающе.

Только через два часа каторжного труда усталость заставила путников найти прибежище в маленькой бухте, где, пенясь, кружилась черная вода. Здесь они осмотрели жену профессора. Она была мертва. Оставалось только похоронить ее. Правда, сначала Торберн не хотел даже слышать об этом. С упорством безумца он требовал, вывезти отсюда ее тело, невзирая ни на какие опасности. Однако остальные понимали, что это невозможно. И через некоторое время профессор сдался.

Несмотря на горе, Вивиан держалась восхитительно. Она прекрасно знала, что необходимо делать. Это ее голос прочел молитву, это ее руки за неимением цветов положили на могильные камни пихтовые лапки. Ошеломленный профессор не мог ни говорить, ни что-то делать.

Ближе к концу дня путники снова пристали к берегу, пройдя немало миль вверх по течению реки. Их принудил к этому голод. Пихта никак не хотела разгораться. Каждый раз, как они ее поджигали, она только тлела и тут же гасла, испуская густой, смолистый дым. Беглецы поели всухомятку, напились сырой воды и, загрузив самое необходимое в два каноэ, отправились дальше.

Третье каноэ они отволокли к лесной опушке и оставили там образцы скальной породы, рабочие записи и научные инструменты. С собой прихватили только дневник Марра, компас, провиант, оружие и аптечку.

— Мы найдем оставленные вещи… Когда-нибудь, — сказал Джандрон, стараясь как следует запомнить это место. — Когда-нибудь, когда… Когда Нечто уйдет.

— И вывезем тело, — добавил Торберн.

В первый раз у него на глаза навернулись слезы. Вивиан промолчала, Марр стал раскуривать трубку. Он, похоже, забыл, что теперь ничего гореть не хочет, даже табак.

Вивиан и Джандрон заняли одно каноэ. На втором разместились профессор и Марр. Силы обеих пар были примерно равны, так что, выгребая против течения, они держались вместе.

Путники то работали веслами, то отчаянно и тупо волочили свои каноэ. К вечеру они добрались до местности, которую приняли за Маматтауэн. Едва они прошли еще милю вверх по реке, как бледное солнце в этом краю зловещей тишины опустилось за горизонт, и они разбили лагерь. Здесь они снова отчаянно пытались развести костер, но даже спирт из аптечки не желал гореть. Дрожа от холода, они с трудом пожевали кое-какую еду и забрались в спальные мешки. С приходом тьмы их снова придавила свинцовая тяжесть ужаса. Прошло много времени, пока над этим безжизненным миром, где только журчание реки нарушало тишину, появилась янтарная луна, еле видная сквозь густую сетку хвои. Сейчас даже волчий вой стал бы для путников облегчением, но в этих краях, похоже, не водилось и волков.