Урал — земля золотая

— Дамаск! — встрепенулся Аносов.

Они прибавили ходу.

Появились первые укрепления: дамасский оазис дает себя знать за несколько километров. Глаза, утомленные однообразием пустыни, отдыхают на яркой зелени садов. Но сады сменяются каменными стенами, узкими, извилистыми улицами.

«Так вот где прячут секрет булата!» — думал Аносов, молча следуя за проводником.

В тесном грязном переулке проводник остановил его перед каким-то домом и постучал. Высунулось лицо хозяина с узкими глазами и смоляно-черной бородой. Увидев проводника, он выкатил большие глаза.

— Мослем аль-Шари!?

Когда Мослем привел путешественника в комнату с гладкими стенами, Аносов сказал:

— Спасибо, Мослем! Тебя порекомендовал мне Юлым, и ты оправдал мое доверие. Мы в Дамаске! Теперь-то мы отыщем этот секрет! Знаешь ли ты, где тут рынок?

— Знаю, торговать сюда ходил с караваном купца. Хозяин наш поможет, он друг мне.

— А продают здесь сабли?

— Их, много на дамасском рынке, но самые лучшие привозят только весной.

Аносов подумал, потом сказал:

— Ладно, я буду ждать до весны. Укажи мне, где находится рынок.

— Мы пойдем туда, как только небосклон покроется звездами.

Мослем не представлял точно, зачем Аносову нужны клинки, зачем он поехал за ними в Эль-Шабл, когда булат можно купить у кочующих афганцев, киргизов, тюрков. Когда-то эти клинки ценились очень дорого; их обменивали на табуны аргамаков, на сотни рабов, на драгоценные камни. Но сейчас клинки потеряли цену, и за ними не нужно было ходить в знойную пустыню. Впрочем, Мослему было все равно. Ему поручил верно служить Аносову его лучший друг — Юлым. Мослем был проводником на Востоке, он умел говорить по-русски, еще с отцом побывал в Итиле (Астрахань), Саркуле, Киеве. Мослем одинаково знал и любил арабский и русский языки. С Аносовым он подружился быстро, видя, что тот был добрым человеком.

— Скажи, Мослем, сейчас не поздно на рынок? — торопил Аносов.

— Идем, эффенди.

Они вышли на улицу. Солнце шло на закат. Всюду зеленели высокие стройные пальмы. Улицы стали шире. Появились красивые дома, украшенные чудесной мозаикой, куполообразные мечети, башни минаретов.

«Дамаск — город арабского искусства. Отсюда были когда-то взяты знаменитые художники, чтобы украсить столицу хромоногого Тимура — завоевателя Средней Азии», — вспомнил Аносов.

Мослем шел, увлекая за собой инженера, в центр аравийского города. Послышались крики рынка, Мослем пошел медленнее и предупредил Аносова, чтобы тот не произносил ни слова.

Крики усиливались. Вот и рынок. Пестрая толпа людей в длинных белых одеждах кричала и жестикулировала. Спокойные верблюды, нагруженные тюками, возвышались над толпой. Ржание лошадей, рев ишаков, громкие выкрики торговцев слились в сплошной гул. Аносову предлагали различные товары: на прилавках лежали яркие ковры, эмалированное стекло, яркие и цветные ткани, резное дерево, искусно сделанные кувшины из глины с золоченой отделкой и, наконец, клинки. Забыв всякую осторожность, Аносов кинулся осматривать их. Трещинка на стали, ссадинка на лезвии, отделка — ничто не укрывалось от его внимательных глаз. Но среди клинков и ножей он не находил настоящих булатов. Все стальные изделия имели коленчатый, полосчатый или простой с розочками узор. Узор на изделиях получался сам собой и свидетельствовал о том, что это был «сварочный дамаск», а не литой булат. Три раза прошли они по рынку, и Аносов не нашел булата.

— Правильно ты сказал, Мослем. Булат придется ждать до весны.

В томительном однообразии ждал Аносов желанного времени.

— Откуда привозят булаты? — спросил он как-то Мослема.

— Не знаю. Молва говорит, что их везут от берегов Инда.

Больше Аносов ничего не узнал. Он осваивался с нравами и обычаями местного населения и скоро довольно хорошо говорил по-арабски.

Весной появились новые поставщики клинков. Но и среди их товара не было ни одного литого булата. Аносов пришел в отчаяние. Мослем, как мог, помогал ему; он тоже увлекся этой погоней за удивительными саблями.

Однажды он подошел к одному торговцу оружием и, напуская на себя важность, спросил:

— Моему господину нужно хорошее оружие. Есть ли оно у тебя, купец?

— Ты говоришь о булате?

— Да.

— Позови твоего господина. Я покажу ему булат.

Аносов закутался в накидку так, чтобы были видны только одни глаза, и подошел к купцу.

— Вот мой господин, он хочет видеть настоящий булат, — повторил Мослем, указывая на Аносова.

Купец раскланялся.

— Слава тебе, о, эффенди. Ты хочешь приобрести саблю из самой твердой стали, чтоб твоя жизнь была неприкосновенна? Я покажу тебе булатный клинок.

— Показывай!

Купец повел его за прилавок, порылся под тканями и вынул узкую длинную саблю с красивыми насечками, отточенную, как бритва. Аносов взял саблю в правую руку, левой вынул шелковый платок, подбросил в воздух и рубанул клинком; платок обхватил сталь, задержался на сабле и упал без всякого надреза.

— Горе тебе, купец! — крикнул Аносов. — Ты обманываешь меня. Это не булат, а только лучший сварочный «дамаск».

Купец улыбнулся и льстиво заговорил:

— Я вижу, ты знаешь толк в оружии. Но Найдется ли у тебя столько денег, чтобы купить булат?

— Показывай! И не вздумай опять обмануть!

Купец достал короткий меч. Когда Аносов убедился, что перед ним действительно булат, он спросил:

— Где достал ты этот меч?

— Через руки купца проходят тысячи вещей, — увернулся тот от ответа.

Аносов понял, что купец торговал перекупным товаром. Он купил у него булатный меч, несмотря на бешеную цену. Выйдя с рынка, Аносов и Мослем свернули в небольшую улицу.

— Теперь нужно действовать, — заговорил Аносов. — Мослем, ты знаешь, зачем я сюда приехал? Не для того, чтобы только купить настоящую саблю. Я хочу узнать, где и как делается булат!

— Это трудно, господин.

— Пусть так, оставайся здесь, в Дамаске, а я прослежу за купцом и узнаю, где он достает булатные изделия.

— Нет! Я тебя не брошу, — обиделся Мослем. — Пойдем домой и будем ждать, когда он продаст весь товар. Ты пойдешь за ним в погоню?

— Хотя бы на край света!

Глаза у Мослема загорелись:

— Зачем на край земли? Не нужно. Ближе найдем!

Снова потянулись томительные дни ожидания. А что если нить, попавшая в руки, опять ускользнет! Нет, это невозможно! Потратить столько усилий и снова вернуться ни с чем? Если бы знать, что купец знаком с секретом плавки, тогда можно было бы попробовать купить его. Торговцы жадны к деньгам. Но вряд ли он знает эту тайну. Ею владеют лишь немногие и свято охраняют секрет. Значит, нужно тайком двигаться за караваном, нужны будут люди, верблюды. Все это беспокоило Аносова: он плохо спал, сделался угрюмым, неразговорчивым.

Как-то раз в бессонную ночь Аносов оседлал коня и поехал на прогулку. Бешеная скачка на горячем коне ему нравилась. Выехав за черту города, он сделал большой круг и успокоенный вернулся. Усталый, вспотевший конь тихо брел по рыночной площади. Рынок был пуст.. Необычайными казались голые прилавки, запертые ларьки, огромная площадь без народа и криков. Аносова привлек свет в палатке продавца «булатных изделий». Он тихо слез с коня, привязал его к столбу и осторожно двинулся к палатке. Освещенные скупым светом, там разговаривали двое людей. В одном из них Аносов узнал продавца булатов, второй был ему незнаком.

— Завтра ты выходишь с караваном по северной дороге до храма, — говорил незнакомец. — А там мои люди укажут дорогу твоему каравану. Я же поеду в Мекку… Вот тебе, Али, рецепт, передашь его тому, кто встретит тебя словами: «Аллах привел тебя сюда». Смотри, мусульманин, не гневи Аллаха. Держи секрет так же далеко, как держишь ты свои мысли.

— О, господин… — начал было купец, но незнакомец строго прервал его:

— Знаю, знаю. Молчи. Еще трава не выросла на твоем грехе. Помнишь, как ты продал секрет булата неизвестному человеку…

Аносов не стал дальше слушать, пробрался к коню и поскакал к Мослему. Что делать? Купец уезжает через несколько часов, — составить караван не успеть. Значит, нужно добыть у купца секрет плавки любой ценой: за деньги, за жизнь!

Они догнали караван за Дамаском. Десять верблюдов шли груженные бурдюками с водой и тюками. Их вели четыре пеших погонщика. Купец ехал на лошади позади верблюдов.

— Погоди, купец! — крикнул Мослем.

Тот остановился. Караван продолжал двигаться. Аносов подал знак начинать разговор. Мослем подъехал к купцу и опросил:

— За сколько отдашь секрет булата? Мой господин даст тебе много денег!

— Что ты, правоверный! — испугался купец и хотел звать людей.

— Стой! — Мослем схватил коня его за узду. — Ты знаешь, как изготовляется булат! Открой секрет, купец!

— Я вижу ты не веришь моему слуге, — вмешался Аносов. — Слушай, как звенят деньги в моем мешке. Я богат! Я очень богат. Сколько ты хочешь за формулу, переданную тебе вчера в городе?

— Вот тебе мой секрет, собака! — неожиданно воскликнул купец и выхватил кривую саблю.

Аносов быстро достал пистолет. Торговец опустил оружие. Аносов засмеялся.

— Купец Али знает, что есть на свете оружие быстрее клинка. Караван твой отошел далеко, ничто не задержит нас убить тебя и скрыться в городе. Я не разбойник, я покупаю у тебя секрет. Какая твоя цена, купец Али?

Купец молчал. Аносов взвел курок.

— Пусть простит Аллах мой грех. Ты хочешь, чтобы я заплатил за секрет твоею жизнью, купец? Большая цена. Но я не постою за ней. Недаром я так богат.

— Ну? — спросил Мослем. — Говори!

— Давай деньги, — проговорил купец. — Но клянись, никому не говорить о том, что я тебе сейчас дам.

Аносов выложил все деньги, которые у него имелись.

— Клянусь! Тайна эта будет только моей!

Торговец запустил руку за пазуху, вынул маленькую металлическую пластинку и протянул ее Аносову. На пластинке были вырезаны кривые арабские буквы.

— Читай, Мослем!

Мослем стал читать, коверкая трудные составные элементы и температуру плавки булата.

— Правильно! — воскликнул Аносов. — Я очень близко подошел к истине, но некоторые элементы брал в других дозах.

— Да простит мне Аллах этот грех, — причитал купец, считая деньги.

— Аллах велик и милостив, Али, — успокоил его Аносов. — Он простит тебе второй грех так же, как простил и первый. Едем, Мослем.

Сердце у Аносова радостно билось. Все произошло просто, неожиданно. Секрет булата, нацарапанный на пластинке арабскими знаками, был у него в руках.

В Златоусте удивлялись: откуда опять взялся этот инженер-чудак? Неужели он остался жив после столь долгих скитаний в Азии?

Боязливо и с любопытством глядели обыватели на освещенные окна аносовского дома. А инженер не спал ночами, никуда не ходил, никого не принимал у себя, занятый со своими доверенными помощниками проверкой арабской формулы. После долгих опытов и неудач «дамасский» булат из златоустовской стали был, наконец, отлит.

Аносов вошел в лабораторию, держа в руках ослепительно блестевший клинок.

— Только теперь, — обратился он к присутствующим, — я могу сказать, что это настоящий булатный клинок моего производства. Приятно думать, что долгие годы, потраченные на поиски секрета, оправдали себя. Я отдал ему все: жизнь, молодость. И не жалею об этом. Испытывайте, как хотите!

Клинок зажали в особый станок и, привязав к острию груз весом больше пуда, согнули почти в дугу. Потом груз был снят, и клинок медленно выпрямился. Затем подали толстый железный прут. Кто-то из присутствующих, схватив клинок, ударил им по пруту: звякнуло железо, и острие булата перерубило прут без всякого вреда для себя. Аносова подхватили на руки и стали качать. Но лицо его оставалось задумчивым.

— Что с вами, Павел Петрович? — спросили его. — Теперь конец сомнениям и поискам, булат есть!

— Еще не все, еще не до конца открыт секрет. Клинок крепок, тверд, легок. Но посмотрите, как он отличается от настоящих дамасских клинков с внешней стороны: те зеркальны, а этот волнистый, неровный, шероховатый. Шлифовать не научились. Наши успехи — только половина дела.

Хмурый Аносов шел, сам не зная куда. Хотелось бросить все, забыть невзгоды и усталость. Незаметно он прошел окраины городка и вышел к горам, обступившим Златоуст со всех сторон.

Лесистая гора Косотур зеленела щеткой деревьев. Озеро катило свои волны на берег. Выл ветер. Аносов брел погруженный в думы.

— Куда идешь? — остановил его грубый голос.

Аносов осмотрелся: он стоял возле маленькой кузницы, приткнувшейся на косогоре. Огромный кузнец ковал раскаленную железину. Частые удары молота сыпались без перерыва. Это однако не мешало кузнецу разговаривать.

— Из города, что ли?

— Да!

— Ну, как там дела? Говорят, выплавили в городе саблю: всем саблям сабля! Не слыхал?

— Нет. А тебе откуда известно?