dor

Папа согласно кивнул. Мама чмокнула Ди в макушку и спросила, не хочет ли он на ужин лимонного пирога. Хотел, конечно. Пока Ди не станет взрослым, есть ему нужно часто-часто.

Когда в дом перекочевала вся библиотека Резервации и Ди перевернул последнюю страницу, оказалось, что книг давно уже никто не пишет - у людей появилось аудио, видео и дела поважнее. Ди расстроился: неужели не осталось ничего, что он мог бы узнать? Узнавать новое - ужасно приятно.

Посовещавшись, родители пристроили его в ту самую школу - учителем. Можно сказать, незадолго до своей смерти. Но Ди, привыкший считать время человеческими годами, решил, что сказать так было бы неправильно: все-таки несколько поколений смениться успели.

- Если б не Резервация, - обмолвился как-то папа, - мы бы жили с их скоростью, и пришлось бы снова перебираться в полярные широты. И Ди заметил, как передернуло маму - словно от ледяного холода.

Ди теперь хорошо знал, что такое этот холод. И если бы не понимал, что берется он изнутри, из самой середины груди, мог бы подумать, что рядом с ним, в опустевшем и пыльном доме, поселилось что-то невидимое, стылое, чужое, - не скрашивая внезапно накрывшее Ди одиночество, а словно усугубляя его незримым присутствием, подпитывая, лелея.

С раннего утра до позднего вечера Ди метался по городу, выжимая из “Ягуара” все силы, но - аккуратно не высовываясь из тени. После захода солнца возвращался в онемевший, ослепший дом, обшаривал кухню в поисках съестного, а после, все так же не зажигая света, поднимался на второй этаж и с головой нырял под тяжелое ватное одеяло. Он подолгу ждал сна, а тот приходил далеко не сразу.

Не будь каникул, Ди выкладывался бы на работе, под каким-нибудь предлогом оставаясь после уроков, до темноты. Но летом школа всегда запиралась, ученики разъезжались по родственникам или прятались вместе с родителями в собственных жилищах.

Можно было, конечно, взломать хлипкую электронную защиту и попросту переселиться в школу, но Ди понимал, что безлюдные классные комнаты вряд ли добавят ему положительных эмоций. И упрямо возвращался ночевать домой.

Чтобы каждое утро, переждав авианалет, вновь выгнать “Ягуар” из гаража.

С удовлетворенным шуршанием ложилась под колеса дорога. Ди сидел прямо, не позволяя спинке сиденья прижиматься к напряженному позвоночнику. Первый круг по городу всегда требовал осторожности - после вечерних бомбежек Тавропыль менялся.

Новые воронки Ди объезжал по обочине. Новые развалины - отмечал краем глаза. Случалось, что за ночь воронки успевали заделать, развалины - либо растащить, либо сложить в подобие прежнего здания, - но всегда наспех, на скорую руку и практически в полной темноте: ведь бомбардировщики имели обыкновение возвращаться на свет.

Ди размышлял о мотыльках и о том, что заставляет их рваться к огню. Если погасить источник света, мотыльки засыпают - до тех пор, пока их не разбудят новые лучи, новое тепло. Что если новый огонь никогда не зажжется? Они не смогут спать вечно - а значит, умрут.

Машина медленно лавировала по тротуару, мимо Гали, куда и откуда одетые в темное люди несли утренний улов. На вещах из свежевыпотрошенных гуманитарных посылок ЗАД все еще алели плазменные радиомаячки. От родителей Ди знал, что эти маячки - обманка для обывателей. Будучи снятыми, они переставали подавать сигнал, но зато включались маячки внутренние - невидимые, неощущаемые, слышимые только в ультразвуковом диапазоне. Ди воспринимал их как едва заметное попискивание - словно в воздухе носилась стая крошечных, не больше макового зернышка, птиц.

Если бы Ди был мотыльком, он, после того как погас в его доме огонь, не стал бы искать щели, чтобы забиться и уснуть. Он полетел бы прочь - слепой и растерянный - пока не наткнулся бы на подходящий птичий клюв.

И можно было, конечно, подгадать к утреннему авианалету, урвать из посылочки что-нибудь стоящее, а потом вынести это стоящее к высокоточной вечерней бомбежке - когда невидимые радиомаячки начинают притягивать бомбы… но Ди почему-то не хотелось приносить себя в бессмысленную жертву.

Он бесцельно катался по Тавропылю - периодически подпитывая тень - до глубоких сумерек, останавливаясь лишь раз в день - чтобы пообедать в одной из забегаловок ЦЦ. Дома Ди ждала еда: ирландское рагу по скотскому рецепту, тушеная утиная грудка в окружении артишоков и кураги, обсыпанные дробленым кунжутом имбирные крестики… но Ди никак не мог себя заставить переступить собственный порог при свете дня. Воспоминания о неделе, которую он провел дома, знакомясь с семью личностями донны Лючии, до сих пор вызывали мороз по коже и привкус железа во рту.

А в забегаловках Центральной Церкви толпился народ, складывая бумажные пакеты с купленным добром на пластиковые красные стулья. Играли бравурные военные марши, пахло прогорклым салозаменителем, табаком и духами, кричали немногочисленные дети.

Осколки крысиных ребрышек неприятно липли к небу и языку, от патоки ломило зубы, однако Ди мужественно доедал свою порцию, вытирая горящие от перца губы ядовито-розовыми салфетками из грубого псевдобумажного волокна. И поминал добрым словом донну Лючию: кто-то из ее личностей откопал в доме старинные наборы столового белья, и, вне зависимости от дня недели, Ди теперь подкладывали к ужину и завтраку белоснежные салфетки из чистого льна.

**2**

Именно в ЦЦ Ди свел свое первое, если не считать домработницу, самостоятельное знакомство - до этого все его окружение образовывалось при непосредственном участии родителей.

- Привет. Можно?

Ножки стула шаркнули по затоптанному полу. Ди оторвался от тарелки. К нему за столик, не дожидаясь разрешения, усаживался какой-то тип. Следовало бы его прогнать, но, во-первых, Ди уже промедлил с ответом, а во-вторых, его внимание привлек предмет, который тип с небрежным стуком бросил на столешницу - пучок тонких выцветших фломастеров, перевязанный черной в оранжевую полоску ленточкой. Кончики двойного узла мазнули по засохшей лужице паточного соуса, оставшейся от предыдущих посетителей.

- Шумно сегодня, - проговорил тип, вгрызаясь в крысиное ребро. Оно лопнуло, капли сока потекли по плохо выбритому подбородку. Ди отхлебнул пыва и смерил нахала строгим взглядом.

- Шумно, - повторил тот, недовольно повел обтянутым бордовой замшевой жилеткой плечом и без всякого перехода добавил: - Стерх.

Засмотревшись, как перекатываются под чужой загорелой кожей литые мускулы, Ди не заметил оскорбительной паузы. Очень темные, чуть раскосые глаза прищурились. Мощные плечи напряглись.

- Ну? Я говорю, меня зовут Стерх.

- Дориан. Ди.

Рука дрогнула, и пывная кружка слишком громко стукнула толстым донышком по столу. Стерх, кажется, не заметил. Ди сел ровнее, выверенным жестом вернул кружку к губам. Некоторое время молчали. Стерх догрыз ребрышки, по-детски вылизал тарелку, обтер салфеткой рот, запачканные пальцы и потянулся за пывом. Ди проводил глазами сбитые костяшки. Поймав его взгляд, Стерх усмехнулся.

- Я тебя тут давно вижу. Один живешь?

Ди склонил голову, стараясь, чтобы этот жест можно было истолковать двояко. Надо бы допить одним глотком и убираться отсюда подальше. Но отчего-то он медлил. Свободной рукой Стерх огладил короткий черный ежик на голове и продолжил общение:

- Ужинаешь где?

- Дома, - буркнул Ди. И прокашлялся.

- Дома, - повторил Стерх и задумчиво покачал неестественно желтые остатки пыва в своей кружке. - А дома - это где?

- Мне пора, - ответил Ди, поднимаясь. - Приятного аппетита.

- Угу. - Стерх следил за ним внимательным взглядом. - Приятного.

В машине Ди некоторое время сидел, глядя перед собой и стиснув руль подрагивающими руками. Он впервые в жизни заговорил с незнакомым человеком просто так - не в школе, не на приеме, не в гостях, не по делу. Практически на улице и - без всякой нужды, без малейшего повода. Ничто не мешало отмолчаться, или, на худой конец, пересесть за соседний столик, или даже уйти, но он остался. И вот оказывается, что этот Стерх давно его приметил… Чем это грозит? Ди не то чтобы боялся - он, скорее, опасался как-то навредить. Родители с раннего детства твердили: “Будь осторожен, детка, ты намного быстрее и сильнее других малышей”. И, разумеется, Ди абсолютно не желал, чтобы о нем узнали.

Совершив несколько глубоких вдохов и выдохов, он сосчитал от одного до десяти, потряс в воздухе расслабленными кистями, разбудил послушно рыкнувший “Ягуар” и снова взялся за рулевое колесо. Что бы там ни было, Ди справится. Нужно сменить едальню. Или вообще перестать обедать.

Выполнить задуманное оказалось не так-то легко. Все места общепита предсказуемо концентрировались в Центральной Церкви и вокруг нее.

А в конце лета Ди понял, что к вечеру начинает уставать: голод давал о себе знать очень некстати, и необходимо было либо вернуться к обеденным остановкам, либо кардинально перестроить образ жизни. К последнему последний из Греев не чувствовал себя готовым.

**3**

Стерх появился почти сразу - Ди едва успел отхлебнуть пыва и зачерпнуть овсяный гуляш пластиковой ложкой.

- Привет, Ди.

- Привет.

- Давненько тебя не было.

Ди молча жевал, справедливо рассудив, что не обязан отвечать, раз это не вопрос. И вопрос не замедлил последовать:

- Что так?

Ди неопределенно махнул ложкой и уставился обратно в тарелку. Гуляш горчил: овес явно перекормили инсектицидами и удобрениями. Или же нарушили технологию при отлове крыс - например, их попросту потравили.

Ложка уже скребла по донышку, а Стерх все молчал - как будто до сих пор ждал ответа. Наконец Ди, не в силах больше переносить отвратительный привкус во рту, выпрямился и поднял кружку с пывом. А вот взгляд поднимать не стал - скользил им по столешнице, отмечая круглые выжженные пятна от потушенных окурков, царапины разной глубины, длины и формы, какие-то грязные разводы - видимо, столы все же изредка протирали…

Пыво заканчивалось. Гуляш тоже. Молчание тянулось. Стерх поигрывал связкой фломастеров. Ди откинулся на спинку стула, продолжая сжимать пальцы на ручке пустой кружки.

- Еще пыва? - неожиданно спросил Стерх.

И от этой неожиданности Ди кивнул, принимая предложение.

- Тогда не здесь.

Тон собеседника изменился, стал чуть тверже, отдавал приказными нотками. Ди хотел возразить, но вовремя понял, что это будет выглядеть глупо. Тут - пожалуй, худшее пыво в городе, и, если есть возможность найти получше, какой же смысл отказываться, тем более после согласия?

Он ожидал брутальной, под стать хозяину, машины, непременно черного цвета, но Стерх подвел его к длинному приземистому мотоциклу с затейливо выгнутым наподобие рогов доисторической антилопы рулем. Сочетание бордовой жилетки Стерха и оливкового корпуса мотоцикла внезапно успокоило Ди и заставило повнимательнее рассмотреть своего нового знакомца.

Стерх - почти на голову ниже Ди, но мускулистый и плотный - явно занимался физическим трудом или же тратил много времени на спортзал. Все его тело при движении бугрилось мышцами, быстро перекатывающимися под загорелой до медного цвета кожей. Обрезанные по колено джинсы с накладными карманами открывали выпуклые икры. Круглая голова, кривоватые ноги, разрез глаз и до блеска черные волосы выдавали в Стерхе каратарина.

Ди не сомневался, что рядом с ним выглядит бледной немочью: высоченный, тощий, с прямыми серыми патлами, собранными в неаккуратный хвост. Вряд ли кто-нибудь догадывался, какая сила кроется в его худых жилистых руках. Ди и походку свою специально отрабатывал: неторопливую, вялую, скучную. Стерх же пер по тротуару как танк - и ему уступали дорогу.

- Залазь.

Ди повертел протянутый шлем, разрисованный стилизованными языками пламени, нахлобучил его на голову и неловко уселся на раскаленное солнцем сиденье. Ноги свободно доставали до земли, пришлось подобрать их на специальные выступы.

- Куда мы едем?

Не удосуживая себя ответом, Стерх привстал, с силой нажимая ступней на какой-то рычаг. Мотоцикл взревел, Ди от неожиданности щелкнул зубами. В лицо ударил горячий ветер, губы обожгла мелкая пыль. Ди смежил ресницы, защищая глаза, а потом догадался опустить прозрачный щиток шлема со лба и натянуть такой же вверх с подбородка. Дышать стало труднее, зато удалось распахнуть глаза.

Стерх быстро съехал с изуродованной бомбежками и заплатками южной дороги и запетлял меж домов. Руин становилось все больше, прохожих - все меньше, те немногие, что попадались на замусоренных тротуарах, либо оглядывались на звук двигателя, либо опасливо втягивали головы в плечи. Ди отметил полное отсутствие проводов: в этом районе не было даже электричества. Он слышал о заброшенных кварталах Тавропыля, но не представлял себе, что они так близко от центра. Все-таки, несмотря на гуманитарную помощь и отсутствие перебоев в снабжении, нынешняя война оставила на городе более значительный след, чем Ди себе воображал.

Интересно, что сказали бы родители, узнав, что их нелюдимый и осторожный отпрыск рванул неизвестно куда с первым же встречным, который сумел его разговорить? Если бы не вторник и не безымянный бес донны Лючии, воющий в гостевом флигеле, Ди мог бы и не решиться на такую опасную авантюру. Стерх, разумеется, ничего не сможет ему сделать, но дать отпор кому бы то ни было означало раскрыть себя… Да и вдруг там, куда они направляются, окажется кто-нибудь еще?

Оказался, конечно же. В крошечном темном полуподвальчике люди плотно оккупировали и барную стойку, и низкие, грубо сколоченные деревянные столики. Мужчины и женщины - в основном каратары - провожали Ди глазами, ставя локти и налегая грудью на истыканные следами окурков и ножей столешницы.

- Не отходи от меня, - в самом начале бросил Стерх, вынимая ключ из замка зажигания, а из кармана вытягивая знакомую уже связку тонких старых фломастеров. Ди послушно шагал по залу, стараясь вдыхать поменьше и пореже: он никогда не любил табачный дым.

- Вот! - Бесцеремонно протиснувшись к стойке, Стерх переговорил с чернобородым барменом и повернулся к Ди, держа в вытянутых руках бумажный пакет. Чуть ли не ежась от любопытных взглядов, Ди принял поклажу и совершил обратное путешествие - к выходу, к выходу, не спуская глаз с ровно подбритых волос на затылке Стерха, не обращая внимания на его то и дело вскидывающуюся в приветствии руку, не слушая ничьих выкриков. Его новый приятель, по-видимому, был хорошо здесь известен. И явно уважаем.

Пакет холодил ладони и грудь. А еще в нем шуршало. Устраиваясь на мотоцикле, Ди заглянул в приоткрытую бумажную щель и увидел что-то покатое и блестящее - как старинные консервные банки. И на ощупь - тоже похоже. А Ди считал, что таких банок давно не делают.

- Угу, - кивнул Стерх, когда Ди озвучил ему свои сомнения. - Не делают. Это из старых запасов.

Ди не нашелся что ответить. Пыво в жестяных банках, из довоенных запасов, стоило безумно дорого. С чего бы Стерху делать ему такие роскошные подарки? Что он хочет взамен? И вообще, откуда у оборванца в обрезанных джинсовых шортах и замшевой жилетке на голое тело такие деньги?

Они сидели на парапете полуразрушенной крыши, неторопливо потягивая не успевшее нагреться пыво. Настоящий “Эсмарх”, не ту хрень, что подают в тавропыльском общепите. Стерх забавно болтал ногами в раздолбанных кроссовках с вытянутыми наружу обтрепанными языками. Ди с интересом посматривал на беспорядочно и намертво стянутые узлами во многих местах шнурки. Его собственные ноги, обутые в безукоризненно вычищенные донной Лючией коричневые мокасины, прятались в широченных лопухах, всегда первыми захватывающих не восстановленные вовремя руины. Судя по растительности, это здание - по виду трехэтажный коттедж - разбомбили не менее десяти лет назад.

Ди заправил за ухо прядь выбившихся из хвоста волос и решил пойти ва-банк:

- Почему мы здесь?

Стерх не удивился вопросу. Отхлебнув пыва, он не спеша вытер рот ладонью, поставил блеснувшую серебряным боком банку на парапет, рядом с разорванным пакетиком круглых соевых сухариков, и перекинул одну ногу наружу, оказавшись к Ди лицом.

- Потому что это мой дом.

Ди внутренне напрягся. Не многовато ли в его жизни становится психов?

- Расслабься. - Стерх раздвинул губы в улыбке. Правый передний зуб оказался с крошечным сколом. - Ты сейчас думаешь, что я либо сумасшедший, либо подпольный миллионер. Это и правда мой дом. Был, до того как в него попала бетонобойка.

Ди недоверчиво огляделся.

- Разрывная бетонобойка, - уточнил Стерх. - Я тогда зажигалки в центре тушил, нас со школы гоняли. Вот и выжил. Один.

Они помолчали. Стерх - потому что явно погрузился в невеселые воспоминания, Ди - потому что понятия не имел, что принято говорить в таких случаях.

- Ардаган - мой троюродный дядька, - сказал наконец Стерх. - Ну, бармен. Я живу у него. А пыво и все такое - из нашего подвала отсюда. Мы раскопали.

Ди опять не знал что сказать. Неопределенно кивнув, залпом допил “Эсмарх”. И спросил:

- А фломастеры?

- А, это… - Стерх подцепил из пакета новую банку. Слова прозвучали одновременно с сочным чмоком отдираемой пробки: - Я охотник.

И протянул пыво, которое Ди совершенно автоматически принял. Он никогда в жизни не видел живого охотника. И, если честно, раньше считал, что это один из элементов современной пропаганды, символов идеологии военного времени, или как это там нынче называется. Посему Ди чуть не выронил банку и уставился на Стерха с неприкрытым потрясением. Они все-таки существуют. Здесь и сейчас. Охотники!

- Ну да, - подтвердил тот, прищурившись на его взгляд. И добавил, не меняя тона: - А кто ты - я тоже в курсе.

Если бы Ди не догадался секундой раньше уместить банку на парапет, его сжавшиеся пальцы смяли бы ее в плоский блин.

- Тихо, тихо. - Стерх примиряюще вздернул руки, демонстрируя Ди мозолистые ладони. - Я пришел с миром.

Ди, вовремя почувствовав, как начинает выползать тень, с усилием обуздал себя, глубоко вдохнул непонятно откуда появившийся горьковатый запах хвои и сквозь рассеивающуюся пелену перед глазами увидел, что Стерх наклонился к нему близко-близко. И не боится!

- Ну что ты, Ди, что ты… Я твой друг. Просто мои предки изучали греев, понимаешь? Прапрадед и дед в университетских лабораториях работали, а потом мой отец - еще до войны. Поэтому я знаю… Я сразу понял, когда тебя в первый раз увидел. Но никому не сказал же. И не скажу, клянусь Тем-в-кого-верят.

Ди уговаривал себя успокоиться, тщательно вслушиваясь в падающие рядом слова. Ему нравилась слоистая сосновая кора и геометрически правильные чешуйки еловых шишек, нравились беззащитные хрупкие иглы сосен и елей, нравилось, когда острый хвойный аромат парфюма мешался с человеческой кожей. Стерх выбрал правильный запах…

- …Ты правда один остался?

Кивнув, Ди крепко обхватил себя руками. Забытая банка грелась на солнце, посверкивая жестяными боками.

- Ты пей, пей. “Эсмарх” - гарное пыво…

Очередной кивок, руки разжимаются, кулаки раскрываются. Ди придает своему лицу выражение вежливой заинтересованности. Пыво утрачивает всякий вкус, пресной жидкостью омывает пересохший рот.

- Я читал… - Стерх посасывал из банки. Он все так же седлал парапет, но Ди заметил, что расстояние между ними заметно сократилось. И голос его собеседника теперь звучал намного тише. - Много читал про греев. - Он тихо фыркнул. - Ты не поверишь, но в школе я был отличником. Собирался, как говорится, идти по стопам отца и деда, следовать семейным традициям… Греи… Не могу поверить. Я думал, вы давно отсюда убрались. Еще во время отделения.

- Это было давно, - хрипло отозвался Ди.

- Да нет, я про второе, Перекопское. Сколько тебе лет, Ди?

- Ну, я не такой старый. - Ди заставил себя улыбнуться. - Перекопа тоже не видел.

Насколько он помнил, Великий Перекоп, окончательно отделивший Крайм от Большой земли, случился незадолго до его рождения. Мама намекала, что забеременела Ди вскоре после этого грандиозного по своему идиотизму события. Впрочем, были еще повороты рек в обратную сторону, высадка колонистов на Луну, эксперименты по скрещиванию греев с людьми…