Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Он поднялся и прошелся по кабинету.

Контора «К и К» в Ньюкасле была обставлена просто, точно так же, как и в Лондоне. Над его столом, большим, из хорошего дуба, висела эмблема, две сплетенные буквы «К и К», резкий очерк летящего ворона и цифры: «A.D. 1248». Окна комнаты выходили на Северное море, на причалы порта. Питер вгляделся в силуэты паровых кораблей, в крыши складов. Где-то там лежали болванки с его сталью, лучшей английской работы.

- Надо будет заранее купить участок под завод для красок, - пометил себе Питер, - с нынешним развитием химии мы скоро откажемся от натуральных пигментов. Это золотое дно.

Сзади молчали.

Питер давно привык, что люди в его присутствии задерживали дыхание, хотя он никогда не кричал, не употреблял, как говорил он сам, выражений, неподобающих в устах джентльмена. «Меня не интересует, почему работа не была выполнена, - замечал Питер, - я хочу услышать, что вы предприняли для исправления своих промахов. Не бойтесь сообщать мне об ошибках. Я тоже ошибаюсь».

Марта много рассказывала ему о строительстве железной дороги, где она работала секретарем, и о начальнике предприятия, мистере Беллами. Питер все аккуратно заносил в блокнот. «У американцев есть чему поучиться, кузина, - усмехнулся он, - это очень ценные сведения. Спасибо тебе».

- Грегори врачом хочет стать, - Питер рассматривал чаек над синей водой, - а дело кому-то надо передавать..., Мне сорок пять следующим годом, - он вспомнил зеленые, большие глаза, бронзовые волосы и ее веселый голос:

- Конечно, отправляйся в Ньюкасл. Я сама отвезу мальчиков в Банбери. Ни о чем не беспокойся.

- Когда я вернусь в Лондон, - Питер стоял, засунув руки в карманы хорошо скроенного, светло-серого пиджака, - я предложу ей поехать в деревню. Она все равно потом опять на континент собирается. И не скажешь ей, что это опасно..., - он повернулся к инженерам. Лазоревые глаза улыбнулись:

- За каждую статью, авторства работника моего предприятия, опубликованную в научном журнале, я буду платить премию в размере тридцати фунтов, господа. Разумеется, - добавил Питер, - если подобное не отразится на ваших служебных обязанностях.

В своем вагоне, он впервые подумал о премии, которую можно было бы учредить для ученых.

- Дедушка Питер и другие промышленники поднесли Гемфри Дэви серебряный сервиз, за две с половиной тысячи фунтов, - Питер налил себе чаю, - после того, как сэр Гемфри изобрел шахтерские лампы. Надо это как-то упорядочить, давать награду ежегодно..., - он потянулся за блокнотом, - за практические изобретения. Те, что можно использовать на производстве.

Поезд пришел на Юстонский вокзал рано утром. Питер, не заезжая домой, отправился в контору. Он и позавтракал там, послав на Биллинсгейт за вареными угрями и копченой селедкой, а на обед пошел в Брук-клуб. У него была встреча с конторой Ллойда, Питер обсуждал страхование своих перевозок.

Он добрался на Ганновер-сквер за час до начала приема. Дома были только родители. Кузина Марта жила у тети Вероники, его светлость уехал в Банбери, а капитан Кроу и Мирьям прислали записку с извинениями. Девушка готовилась к экзамену.

- Видишь, - наставительно сказала мать Питеру, принеся ему серебряную чашку с горьким, крепким кофе, - пока ты ездил в Ньюкасл, у них все устроилось. Они в Амстердаме поженятся. Ты бы мог..., -Сидония замолчала. Сын одним глотком осушил чашку и смешливо отозвался:

- Мама, Стивен меня на десять лет младше, и на фут выше. И у него титул, а я, - Питер развел руками, -просто мистер Питер Кроу. У меня и орденов нет, - он взглянул на свой черный фрак, от портного принца Уэльского, мистера Пула. Питер одевался у него с тех пор, как закончил Кембридж.

Мать поджала губы и поцеловала его в седой висок. Вернувшись в спальню, Сидония пожаловалась мужу. Мартин стоял перед зеркалом, расчесывая волосы:

- Я ему сказала о Стивене и Мирьям, а он только улыбался. Все бы ему шутить, - вздохнула Сидония, -пятый десяток мальчику. Пьетро его ровесник, а женился..., - она оборвала себя. Вероника призналась золовке, что Эми ждет ребенка, но просила никому не говорить об этом.

- На всякий случай, - сказала миссис ди Амальфи, - хотя врач уверил нас, что все в порядке. Мы после приема в Мейденхед уедем. Надо дом в порядок приводить.

- Все еще будет, - отозвался Мартин. Жена, подав ему фрак, отряхнув гладкую ткань, пробурчала: «Скорей бы».

Питер застегнул отделанные жемчугом пуговицы белого, пикейного жилета и надел фрак. В гардеробной пахло пряным, теплым сандалом. Он похлопал себя по смуглым щекам и решил: «Завтра утром попозже в контору приду. Отправимся с Мартой в Гайд-парк, возьмем лошадей..., И в Оксфордшире надо обязательно с мальчишками на барже прокатиться. Грегори только о ней и писал. «Чайка», - усмехнулся Питер.

Он легко сбежал вниз по мраморной лестнице. Отец и мать стояли у входа. У открытой двери был слышен скрип колес экипажей. Питер заглянул в парадную гостиную. Лакеи держали наготове серебряные подносы с закусками. Обед был летний, легкий. Питер сам выбирал вина. Он с удовольствием вспомнил отличное, белое бордо, его должны были подать к лососю.

Он увидел на ступенях тетю Веронику в темно-сером, шелковом платье, с пелериной из брюссельского кружева, и Марту, в черном шелке, с гагатовыми ожерельями на шее. Бронзовые волосы были собраны в низкий узел и украшены темными перьями страуса. Пьетро и Эми шли сзади. Питер, оторвав глаза от кузины, пожал руку невысокому, голубоглазому военному, с южным загаром, в форме подполковника, с орденом Бани.

- Мистер Чарльз Гордон, - улыбнулся тот, - в Китае мы с вами разминулись, мистер Кроу. Я только что оттуда, командовал «Всегда побеждающей армией». Вы будете рады услышать, что восстание тайпинов полностью подавлено, - Гордон услышал шуршание шелка. На него пахнуло жасмином, и он замолчал. Он узнал эти зеленые, прозрачные глаза. Женщина была такой же маленькой, хрупкой. Гордон заставил себя поклониться.

- Это моя кузина, из Америки, - радостно вмешался Питер, - миссис Марта Бенджамин-Вулф.

Она протянула руку, по-американски. Гордону больше ничего не оставалось, как пожать тонкие пальцы.

- Очень, очень рада встрече, мистер Гордон, - услышал он ледяной голос.

- Уверена, у нас найдется, о чем поговорить, - женщина все смотрела на него, пристально, будто изучала. Гордон вспомнил сожженные паспорта, русский и американский, вспомнил почти три фунта золота, пыльный двор в неприметном китайском городке, и следы крови на известке вокруг вырванной решетки камеры, где он велел держать предполагаемую русскую шпионку.

Гордон, невольно, опустил глаза. Ногти у женщины были отполированные, блестящие. «Подполковник проводит меня в гостиную, кузен, - Марта, спокойно качнула перьями, - мы с ним поболтаем о Китае. Мне знакома эта страна, - обратилась она к военному. Марта коротко кивнула на дверь, откуда доносился звон бокалов: «Я жду, мистер Гордон».

Он сжал зубы и предложил женщине руку.

После мусса из крабов и фуа-гра подали холодный суп с водяным крессом, салат, бресских цыплят со спаржей, и лосося с молодой картошкой. В хрустальных бокалах переливалось вино, темно-красное бургундское, и золотистое, почти прозрачное, белое бордо. Она сидела между Гордоном и своим кузеном, тонкая, бледная рука, лежала на крахмальной скатерти. Колец она не носила.

В гостиной, к облегчению Гордона, она даже не упомянула тот, как предпочел о нем думать подполковник, инцидент. Она пила шампанское, и слушала его рассказ о войне с тайпинами. Женщина заметила, подняв бровь:

- Я была знакома с покойным генералом Ши Дакаем, подполковник. Кузен Питер, - женщина кивнула в сторону окна, - присутствовал на его казни. С него, - Марта помолчала, - медленно срезали кожу и мышцы, пока он не истек кровью. Это заняло шесть часов, - Гордон увидел, что она улыбается и отчего-то поежился.

- Китайцы очень жестокие люди, миссис Бенджамин-Вулф, - пробормотал он.

Зеленые глаза посмотрели на Гордона.

- Да, - согласилась женщина, - вы правы. Я слышала, что они используют голодных крыс для того, чтобы пытать своих пленников. Вы мне это обещали, подполковник, я помню, - она склонила изящную голову. Гордон, побледнев, открыл рот.

Марта повела рукой:

- Было очень интересно поговорить с вами, но простите, я должна сказать кое-что мистеру Кроу.

Женщина отошла. Гордон, взяв у лакея еще один бокал шампанского, невольно потянулся вытереть лоб.

- Она страшнее, чем орды тайпинов, - неслышно пробормотал военный, - такой не захочешь, а все расскажешь.

Он разозлился:

- И что я волнуюсь? Я исполнял свои обязанности. Арестовал подозрительную личность, изъял у нее паспорта…, Она консула просила вызвать, но где бы я ей в той глуши взял консула? Я был в своем праве. А золото…, - он допил шампанское, - это мое слово, против ее слова. Ей никто не поверит.

Больше она с ним не говорила, даже когда Гордон вел ее к столу. Его беспокоили лазоревые глаза мистера Питера Кроу. Промышленник иногда смотрел на Гордона, коротко, будто оценивал его, а потом возвращался к общей беседе.

Это был последний обед сезона. Лондонцы разъезжались в деревню до осени. Эми-сан сидела рядом с братом, Оказавшись за одним столом с настоящими японцами, гости говорили только о них.

- Миссис ди Амальфи, - восторженно заметила графиня Карисфорт, - вы обязательно должны написать роман о востоке. Так интересно! Тем более, - она лукаво улыбнулась, - теперь у вас есть невестка. Она вам обязательно поможет. Миссис Эми, - обратилась дама к девушке, - как жаль, что вы не умеете читать. Ваша свекровь, знаменитый литератор. Она выпустила больше двадцати книг.

Марта, невольно, улыбнулась. Эми управлялась с приборами четкими, отточенными движениями. Прямая спина в гранатовом шелке была твердой, будто выкованной из железа.

- Конечно, - подумала Марта, - я помню, как они детей воспитывают. До трех лет им все позволяют, особенно мальчикам, а потом начинают требовать. Тем более Эми девочка. С той поры, как она на ноги встала, ее учили кланяться отцу и братьям, учили держать осанку, учили скромности. Впрочем, там кровь Одноглазого Дракона…, - Марта услышала нежный голос женщины:

- Отчего же. Я умею, и читать, и писать. И на английском языке, и на японском, ваша светлость, - она наклонила увенчанную перьями, темноволосую голову.

Марта увидела искорки смеха в серых глазах кузена Пьетро. Вернувшись из Кембриджа, мужчина развел руками:

- Мы ходили на кафедру, где я буду преподавать, встречались с профессорами. Наримуне-сан, как ты знаешь, студентов учит японскому языку. Они все жалели, что Эми не может, открыто работать, она женщина…, - Пьетро помрачнел:

- Мы договорись, что она будет переводами заниматься, с моей помощью. Коллекцию японских рукописей тоже надо в порядок привести. Кое-что мы им подарили, кое-что там было, в библиотеке…, У нас, к сожалению, - он затянулся папиросой, - публика до сих пор считает, что Япония дикая страна. Однако, - Пьетро указал глазами на новый комод работы мистера Морриса, украшавший кабинет его матери, - японский стиль стал очень моден.

- И будет еще моднее, - уверила его Марта.

- В Le Bon Marche открыли целый отдел восточных диковинок. Парижанки дерутся за кимоно, гравюры и веера. Я и сама, - женщина рассмеялась, - в кимоно хожу, дома. И мама твоя тоже, и тетя Сидония. Они очень удобны.

- Масами-сан, - раздался с порога ласковый голос Эми, - чай готов.

- В Мейденхеде они чайный павильон построят, и сделают часть сада в японском стиле. Пьетро мне говорил, - Марта приняла чашку из рук женщины. «Правильно, - она искоса посмотрела на шелковое, летнее, с рисунками цветов кимоно Эми, - пусть их дети знают о своем происхождении. И в Японию они вернутся, обязательно».

- Читать на японском языке? - удивилась графиня Карисфорт: «А что на нем можно читать? У вас же нет книг».

Марта не удержалась, и, на мгновение, забыв о Гордоне, толкнула под столом ногу Питера. Она заметила, что кузен скрывает улыбку.

- Только покраснел почему-то, - хмыкнула Марта. Она увидела, как Эми, отпив вина, смотрит на графиню.

- Я сейчас перевожу на английский язык «Записки у изголовья», - Эми помолчала, - ее написала придворная дама нашей императрицы Тэйси, Сэй Сенагон. Это книга десятого века, - Эми поиграла серебряным ножиком, - послушайте.

Девушка закрыла глаза. Длинные ресницы дрогнули:

- Ты еще ведешь тихий разговор, и вдруг из-за гребня гор выплывает месяц, тонкий и бледный... Не поймешь, то ли есть он, то ли нет его. Сколько в этом печальной красоты! Как волнует сердце лунный свет, когда он скупо точится сквозь щели в кровле ветхой хижины! И еще крик оленя возле горной деревушки. И еще сияние полной луны, высветившее каждый темный уголок в старом саду, оплетенном вьющимся подмаренником…

Марта, внезапно, взглянула на Питера. Лазоревые глаза кузена погрустнели. Женщина подумала: «Может быть, он в Эми был влюблен, немного. Там, в горах».

Питерсмотрел на ее правую руку, на изящные пальцы и вспоминал, как она, весело, сказала: «Мунемото мне кричал, что я никогда в жизни больше оружия не возьму. Это он ошибался».

- Ошибался, - Питер опустил веки, так ему хотелось прижаться губами к этой руке: «Оставь, оставь, она тебя не любит. Она любила своего мужа, а теперь…, Но сейчас она оружия не возьмет, это я обещаю. Не будь я Питер Кроу».

Марта все ему рассказала еще в гостиной. Питер кивнул: «Я сам обо всем позабочусь, кузина. После обеда отведу его в библиотеку».

Женщина, было, хотела, что-то сказать, но Питер повторил: «Я сам. Вы будьте рядом, вот и все».

Он сидел, слушая, как восторженно ахают дамы, как тетя Вероника говорит: «За этой книгой, что написала мисс Сенагон, большое будущее, мое милые», - и все время думал:

- Ничего страшного. Мама и папа об этом знать не должны. Они будут волноваться. Все пройдет хорошо. Хотя он военный. Но я тоже отменно стреляю.

Убрали крем Шантильи и кофе, дамы поднялись. Питер, проводил глазами стройную спину Марты: «Мистер Гордон, соблаговолите пройти со мной в библиотеку, пожалуйста».

- Ничего он мне, не сделает, - подполковник последовал за мистером Кроу.

- У нее нет никаких доказательств. Трибунал не будет ее слушать…, - они зашли в уютную комнату, с полками красного дерева, с большим глобусом в углу. Гордон вздрогнул. Она сидела на диване, раскинув пышный, черного шелка кринолин, выставив вперед острый подбородок. Бронзовые волосы сверкали в тусклом свете газового рожка. Женщина курила папиросу в мундштуке слоновой кости.

- Я не понимаю, мистер Кроу…, - пробормотал Гордон. Питер, закрывая дверь, жестко отозвался:

- Вот что, подполковник. Миссис Бенджамин-Вулф мне все рассказала, о вашей встрече в Китае, и о том, как вы хотели отдать ее, беззащитную женщину, с ребенком, в руки цинских палачей. О том, как вы забрали у нее паспорта и золото…, - он чиркнул фосфорной спичкой. Глаза у мистера Кроу были холодные, спокойные.

Она молчала, стряхивая пепел в серебряную, тяжелую пепельницу. Пахло жасмином и табаком. Часы черного дерева пробили десять.

- Я выполнял приказ, мистер Кроу, миссис Бенджамин-Вулф, - гневно ответил Гордон: «Вы подозревались в шпионаже, - он поклонился в сторону женщины, - и я не мог….»

- Миссис Бенджамин-Вулф показала вам американский паспорт, - Питер еле заставил себя сдержаться, - вы обязаны были довезти ее до консульства, позаботиться о ней…, Как вы могли, вы, офицер, англичанин, издеваться над женщиной, матерью…

Гордон вспомнил трупы двух охранников-китайцев, которых она застрелила при побеге.

- Над такой женщиной поиздеваешься, - чуть не сказал он, и вслух возразил: «Поймите и вы меня. Шла война, я выполнял свой долг…, У вас было оружие, - он увидел, как сжимаются тонкие губы миссис Бенджамин-Вулф.

- Было, - согласилась женщина, ткнув окурком в пепельницу:

- А еще у меня было золото, мистер Гордон. Почти три фунта. Я предполагаю, - она качнула изящным носком черной туфли, - что, выполняя свой долг, вы его сдали в казну, в колониальной администрации Гонконга? Я бы хотела увидеть расписку, мистер Гордон, подтверждающую данный факт, - отчеканила она.

Гордон молчал, опустив голову, а потом схватился за щеку. У мистера Кроу оказалась неожиданно тяжелая рука.

- Выбирайте, - мужчина подул на ладонь, - либо офицерский суд чести, мистер Гордон, я вам его устрою, обещаю, либо мы с вами встречаемся завтра, на рассвете, в Ричмонд-парке, - мистер Кроу отошел к столу и налил себе портвейна. Гордону он бокал предлагать не стал.

- Я его убью, - облегченно подумал Гордон, - вот и все. Дуэли запрещены, но люди дерутся. Мне сделают выговор, не больше. Нельзя рисковать судом чести. Там сидят старики, помнящие Железного Герцога. У них старомодные представления о жизни. Они мне велят застрелиться, и не задумаются.

- Увидимся завтра, - ответил Гордон. Питер кивнул:

- Хорошо. А сейчас покиньте мой дом, подполковник. Я не хочу принимать у себя бесчестных людей.

Он ничего не ответил, дверь хлопнула. Марта, поднявшись, потянула Питера за руку: «Иди сюда». Она усадила мужчину на диван и покачала головой: «У тебя ребенок, Питер. Я бы и сама могла…»

- У тебя тоже ребенок, - пробурчал он и вздохнул:

- Если…, если что-то случится, Марта вырастит Грегори. Он ее матерью считает. И правильно. Да ничего не случится, - разозлился на себя Питер. Он усмехнулся: «Я бы из твоего кольта стрелял, но так нельзя, по правилам».

- Я тебе икону дам, - зеленые глаза потеплели: «Дедушке Питеру она помогла и тебе поможет».

- Я просто не мог иначе, - Питер заставил себя не класть голову на ее плечо. Она была близко, руку протяни, и коснешься ее. Мужчина велел себе встать. Он допил портвейн:

- Не мог, Марта. Ты моя родственница, вдова, он тебя оскорбил…, Золото он уже не вернет, конечно, -вздохнул Питер, - но кровью за свою подлость расплатится. Это я тебе обещаю.

- Спасибо, - отозвалась Марта. Они замерли, не глядя друг на друга, в тишине библиотеки. Женщина сидела на диване, а Питер стоял у окна, рассматривая темный сад, и низкую, полную луну, что всходила над Лондоном.

В Ричмонд-парке было совсем тихо. Еще лежала роса на траве. Питер соскочил с подножки экипажа и предложил Марте руку.

- Ждите нас здесь, - велел он вознице и взглянул на свой хронометр. Была половина шестого утра. Марта ждала его на ступеньках особняка в пять. Питер, стараясь никого не разбудить, спустился вниз. По дороге он подсунул под дверь спальни родителей записку:

- Мы с кузиной Мартой собираемся взять лошадей в Гайд-парке, а оттуда я поеду в контору. Вечером увидимся.

- Увидимся, - Питер выбрал простой, тонкого сукна костюм.

Гордон прислал записку после полуночи, когда гости расходились. Он ждал Питера и его секунданта в шесть утра, на холме короля Генриха, у Пемброк-лодж.

- Будем стрелять друг в друга с видом на собор Святого Павла, - смешливо пробормотал Питер, показав Марте конверт.

- Я буду твоим секундантом, не спорь, - отозвалась женщина: «Никаких поездок верхом, никаких белых рубашек. Нельзя такого делать, это дуэль на пистолетах».

- Мне дедушка рассказывал, как он с Робеспьером дрался, - пробормотал Питер и зачем-то потер ладонью левую сторону груди.