Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Стивен семья. Давид был счастлив, что я по любви замуж вышла. И с Моше мы подружились. А рав Судаков, - Мирьям помолчала, - сказал, что все равно наши дети евреями будут.

- Вот и хорошо, - искренне ответила Марта, обнимая плечи девушки.

- Когда Джошуа сюда вернется, к хупе, - шепнула она Мирьям, - не говори ему о тех делах, американских. Сама знаешь, о чем я. Отца его не вернуть, да и не был он ему отцом. Незачем такое бередить.

Мирьям кивнула и стала рассказывать Марте о Каире. Женщина слушала, вспоминая лазоревые глаза капитана Кроу и его твердый голос: «А после этого я отправлюсь в Арктику».

- Надеюсь, он хотя бы Моше туда не возьмет, - Марта посмотрела на свой хронометр: «Семь утра. Бет должна была окунуться. Волновалась она. Сейчас люди с молитвы придут, в ешиве ученики появятся…, А свадьба вечером, под звездами».

Рав Судаков разрешил Марте вести подругу к хупе.

- Хоть ты и не еврейка, - смешливо сказал он, перед отъездом в Цфат, - но ничего страшного. Положено, чтобы это матери невесты и жениха делали, однако они оба у нас сироты…, - раввин вздохнул: «Жена моя там будет, и ты, конечно, тоже».

В большой, подвальной столовой, рядом с кухней, слышались голоса учеников ешивы. Марта, выглянув наружу, нашла глазами рыжую голову: «Моше!»

Мальчик был высокий, крепкий, сероглазый, с заколотыми под черной кипой пейсами.

- Тетя Марта! - обрадовался ребенок, - папа во дворе, они начали перегородкой заниматься, а тетя Мирьям с равом Горовицем разговаривает. Он шел на молитву. А что на завтрак? - поинтересовался Моше, - сегодня ведь свадьба? Паштет из курицы есть?

- На свадьбе его и получите, - рассмеялась Марта: «Баклажаны, лепешки…, Садись, - она подтолкнула мальчика, - пей чай. Сейчас еду принесут».

- Они до молитвы не завтракают, - Марта, поднялась наверх, во двор ешивы: «Это бывший дом рава Судакова, - вспомнила она, - дядя Исаак рассказывал».

Ворота были распахнуты, мимо нее бежали дети. Сзади Марта услышала стук молотков. Мужчины сколачивали доски для перегородки, что должна была поделить двор на женскую и мужскую половины. Утро было сияющим, свежим. Марта, выйдя на маленькую площадь, нахмурилась: «О чем это они там говорят?»

Джошуа был в пиджаке и черной шляпе, Мирьям, в простом, синем платье, с непокрытой, черноволосой головой. Они стояли друг напротив друга. Марта, найдя в кармане фартука свои папиросы, завернула за угол здания ешивы. Она присела на ступени. Лестница вела в пристройку, где раньше был кабинет покойного Аарона Горовица.

Она чиркнула спичкой, и затянулась: «У тебя тоже семья, мальчик и девочка…, Но о чем они говорят? - Марта полюбовалась сизым дымом, мягким, еще низко стоящим солнцем, а потом вздрогнула. До нее донесся пронзительный, отчаянный голос Мирьям: «Нет, Джошуа, не надо!»

Бет слышала, как ушла Марта. Половицы в коридоре только чуть заскрипели под ее легкими шагами. Через распахнутые ставни окна в спальню вливался неверный, серый свет раннего утра. Бет лежала на боку, гладя тусклую, золотую голову рыси.

Мирьям сразу, весело сказала:

- Бери кинжал себе. Детям вашим отойдет. Первая, Сара-Мирьям, она тоже еврейкой стала.

Иногда Бет снился высокий, гудящий костер, треск дерева. Она слышала отчаянные рыдания, громкий, одинокий детский крик. Женщина просыпалась, чувствуя, как бьется ее сердце. Бет смотрела на крупные, южные звезды в окне: «Сейчас новое время. Мы с Джошуа в Америку возвращаемся. Ничего такого не случится».

На ее рабочем столе стояла фотография в серебряной рамке: «Дорогим Страннице и Страннику, героям Америки, с пожеланием семейного счастья. Авраам Линкольн, президент США». Когда Бет прочла в газете об убийстве Линкольна, она заплакала. Дина Судакова долго ее утешала, но Бет все шептала:

- Тетя Дина, как так…, Он столько для Америки сделал. Кто мог на него руку поднять…, - Бет отложила кинжал. Она поднялась, встряхнув тяжелыми, заплетенными в косы волосами.

- Мэтью это все сделал, - мрачно подумала она, взяв гребень, - Мэтью, полковник Вильямсон…, Забудь, забудь, - велела себе Бет, расчесываясь, - Мэтью мертв. Вильямсона ты больше никогда не увидишь. Аталия еврейкой стала, - Бет, невольно, улыбнулась, - кто бы мог подумать. Майкла жалко, -она собрала простую, холщовую суму для миквы.

- Джошуа уже здесь, наверное, - Бет спустилась на большую кухню Судаковых, где приятно пахло свежим кофе.

Моше жил с отцом и его женой, капитан Кроу снял комнаты по соседству. Для Джошуа и Бет был готов маленький домик во дворе, среди пышно разросшихся кустов жасмина.

- Здесь мой отец жил, - сказал ей рав Судаков, - когда он выздоровел, и к матери моей вернулся.

На стене гостиной дома Судаковых висело искусно вычерченное родословное древо в ореховой раме. Бет, посмотрев на него, ахнула: «Это сколько же потомков у рава Аарона Горовица!»

- Сотни, - развел руками рав Исаак, - и Джошуа твой правнук его, и Мирьям внучка, и жена моя…, У тети Малки двенадцать детей было, - рав Исаак подмигнул Бет, - у вас в Америке так не принято, я знаю…

- Может быть, у нас и детей не появится, - внезапно, горько подумала Бет, - в Саванне ничего не случилось…, - она заставила себя не вспоминать об этом.

Дина Судакова, прислонившись к столу, пила кофе.

- И тебе налью, - заявила она, - еще не рассвело, можно. Потом к Стене с тобой сходим.

Она взглянула на побледневшие щеки девушки и обняла ее:

- Не волнуйся, ты два года училась, ты все знаешь. Да и спрашивали тебя, одна миква осталась.

Бет взяла сильную, натруженную руку старшей женщины и прижала к своей щеке. Идя вслед за Диной по узким, каменным, тихим улицам, она шевелила губами:

- Господи, пожалуйста, я прошу тебя, сделай так, чтобы мы с Джошуа были счастливы. Как там, - она внезапно покраснела, - там, на острове…

Судаковы встречали их в Яффо. Рав Исаак сразу велел:

- Ты, Джошуа, отсюда езжай в Цфат, а мы в Иерусалим отправимся. Посмотрим, что получится, - он почесал рыжеватую, в седине бороду и поверте простое пенсне в стальной оправе. Бет не сразу начала заниматься. Все лето она жила в доме Судаковых. Дина учила ее готовить, рассказывала ей о праздниках, а рав Исаак говорил с ней о Торе. Потом он признался Бет, что судьи долго не хотели с ней встречаться. Девушка помрачнела:

- Как в Америке. Из-за того, что я цветная.

- Вовсе нет, - покачал головой рав Судаков: «Это неважно. Сама понимаешь, - он, неожиданно, покраснел, - вы с Джошуа, как бы это сказать…, С одной стороны так легче, а с другой, ради брака евреями не становятся. Вот судьи и медлили, а ты терпела, - он улыбнулся: «Но теперь все хорошо».

- Все хорошо, - Бет шла вслед за Диной по лестнице. Миква была совсем маленькой. Деревянную дверь, ведущую во двор, оставили полуоткрытой. У нее собрались раввины. Бет посмотрела на темную, колыхающуюся воду и сильно сжала руку Дины Судаковой. Та обняла женщину:

- Давай готовиться, милая. И помни, что бы ни случилось, оставайся твердой во всем. Как Сара-Мирьям, да хранит Господь душу праведницы. Как дочь ее, Элишева, что и на краю света, еврейкой осталась.

- Элишева, - Бет медленно раздевалась: «Меня тоже так будут звать. Элишева-Сара. Тора Горовицей пропала, когда Мирьям от индейцев бежала. Жаль, конечно. Может, и найдется еще, - Дина принесла ведра с водой. Бет начала мыть голову.

Джошуа остановился, тяжело дыша, перед деревянными воротами. Он знал, где помещается миква для женщин. Покойная Шуламит, давно еще, по секрету показала ему это здание.

Он сжал руки в кулаки:

- Господи, помоги мне. Нельзя, нельзя, я не имею права…Я, наверняка, такой же, как он….

Все эти годы Джошуа был уверен, что в форте Ливенворт, его бабушку убили индейцы, они же и похитили Мирьям. Кузина, правда, потом оказалась в Солт-Лейк-Сити.

- Мой отец знал этих индейцев, что тебя захватили? - спросил Джошуа: «Если они тебя в штат Юта привезли?»

Мирьям отвела глаза: «Я твоего отца только издали видела, Джошуа. Потом я сразу бежала, вот и все».

Месяц назад,после праздников, в Цфат приехал американец, Джордж Адамс. Бывшего мормона изгнали из штата Юта за создание секты, Церкви Мессии. Адамс купил для своих последователей участки земли под Яффо. Они собирались основать поселение и ждать второго пришествия Иисуса.

Кроме Джошуа, в Цфате никто не говорил на английском языке. Наместник султана отправлял всех паломников с Запада, еврейских и христианских, к раву Горовицу. Джошуа привык и к протестантам, и к священникам из Рима. Однако мормона, пусть даже бывшего, на Святой Земле он видел впервые.

- Пришельца не обижай, ибо ты сам был пришельцем в Земле Египетской, - напомнил себе Джошуа. Рав Горовиц до сих пор настороженно относился к мормонам. Он, с тяжелым сердцем, пригласил Адамса на шабат.

Тот искренне думал, что Джошуа однофамилец покойного старейшины Смита. Рав Горовиц не стал его разубеждать. За обедом, Джошуа услышал, что Смит возглавлял рейд в Форт Ливенворт. Он узнал, что его отец, на глазах у своего отряда, убил собственную мать. Адамс рассказал ему, что Мирьям, или Морона, как ее называл бывший мормон, была женой старейшины Смита.

- Она сбежала, когда старейшина умер, - заметил Адамс, - никто не знает, где она сейчас. Я был, рав Горовиц, в форте Ливенворт. Я все это видел собственными глазами. Я у него в отряде служил, у старейшины Смита. Он, конечно, сумасшедший был, - Адамс покрутил пальцем у виска.

Джошуа заставлял себя спокойно есть, предлагать гостю еще вина, но в голове у него все время вертелось:

- В Цинциннати, когда отец к мормонам ушел, он моего возраста был. Ему тридцати не исполнилось. Господи, а если и меня это ждет…, Отец убил бабушку Батшеву…, Мирьям солгала мне, сказала, что моего отца не знала. Он ее принудил к браку…, - Джошуа взглянул на гостя поверх огоньков свечей: «А как умер этот Смит?»

- Сердечный приступ, говорят, - хмыкнул Адамс: «Меня тогда в городе не было. Это все, что я знаю».

- Вернусь в Иерусалим и спрошу Мирьям, - решил Джошуа. Вслух, вежливо, он сказал: «Вы ешьте, мистер Адамс. Рыбу я сам готовил. Она из Кинерета, свежая».

Мирьям, во дворе ешивы, посмотрела на него расширенными, прозрачными глазами: «Джошуа, откуда ты….»

- Неважно, - рав Горовиц сжал зубы.

- Скажи мне, правда это, или нет, Мирьям? Мой отец убил свою мать? Ты была его женой?

Она молчала, перебирая длинными пальцами тонкую шерсть на платье. Из раскрытых окон столовой слышались детские голоса:

- Он не успел, - шепнула Мирьям, - у него отказало сердце. Я убежала, Джошуа…, Он не успел. А бабушка Батшева…, - рав Горовиц увидел, как побелели ее щеки, - бабушка Батшева…, - Мирьям справилась с собой, - я все видела…, Он перерезал ей горло, Джошуа.

Кузина что-то кричала ему вслед, но Джошуа ничего не слышал. Он бежал к микве:

- Бет и тетя Дина туда пошли. Только бы успеть…, Нельзя, чтобы Бет выходила за меня замуж…, Мой отец убийца, насильник, и я таким буду, наверняка. Это в крови. Он как раз моих лет сошел с ума.

Джошуа толкнул створку ворот и оказался во дворе. Он посмотрел на спины в черных пиджаках и капотах. Судьи стояли у приоткрытой двери миквы. Во дворе царила тишина. Джошуа вспомнил:

- Они должны слышать, как Бет говорит благословения. Не думай о ней, - он увидел темные, большие глаза, щеки цвета карамели:

- Так будет лучше для всех. Не медли, - разозлился на себя Джошуа, - скажи это!

До него донесся плеск воды. Джошуа закрыл глаза и откашлялся: «Я отменяю свадьбу».

Марта выслушала Мирьям. Девушка все еще стояла в воротах. Женщина твердо сказала:

- Твоей вины здесь нет, милая. Все равно, говорится в Библии: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным». Мирьям, непонимающе, взглянула на нее. Марта, невольно, улыбнулась: «Это из Евангелий. Ты их не читала. Иди, - она кивнула на кухню, - помогай. Все хорошо будет».

- Марта, - Мирьям взяла ее за руку, - а Джошуа, а Бет…, Куда он побежал?

- Иди, - повторила женщина и подтолкнула ее к ешиве.

Мирьям, оглянувшись, посмотрела ей вслед. Когда они со Стивеном приехали в Амстердам, ее ждало письмо от бабушки. Давид развел руками: «С еврейской почтой передали, как обычно».

- Милая моя внучка, - читала Мирьям, - у нас все хорошо. Маленькой Хане четыре годика, она растет, и радует нас. Видишь, как я и говорила, ты дождалась любви. Об остальном позаботится Господь, доверься ему.

- Бабушка ничего плохого не скажет, - Мирьям свернула письмо, - да и не будет ничего плохого.

Они со Стивеном сходили в амстердамскую мэрию, получив свидетельство о браке, и устроили семейный обед. Мирьям подружилась с невесткой. Рахиль была тихой, скромной девушкой, хлопотала над мужем и сыном. Шмуэлю исполнилось полгода. Она ахнула, узнав, что Мирьям и Стивен собираются ехать на канал:

- Я бы никогда не смогла, милая. Ты врачом хочешь стать, это так сложно…, - Рахиль показала на тяжелые тома в кабинете мужа.

- Ничего сложного, - Мирьям прошлась по комнате, покачивая Шмуэля. Мальчик улыбался и что-то лепетал. Она остановилась, пытаясь справиться с собой. Мирьям вспомнила Авиталь и ее недоуменный, звонкий голосок: «Куда мама?»

- Марта их встретила, - напомнила себе Мирьям.

- Менева о ней заботится, и так будет всегда. Он ей отдаст Тору. Он ей все расскажет…, Может, и увижу еще мою дочку, может быть, они в семью вернутся…, - она поднесла Шмуэля к окну.

В саду Кардозо, на другом берегу канала, где когда-то стоял их дом, цвел жасмин и сирень. По каналу медленно плыла баржа. Мирьям весело сказала племяннику: «Мама тебя покормит, переоденешься, и пойдем, погуляем. На уточек посмотрим».

- О! - согласился Шмуэль, вцепившись ручкой в ее косы. Мирьям, даже после брака, не покрывала голову.

Невестка дала грудь ребенку. Мирьям смотрела на шпиль Аудекерк, на черепичные крыши Амстердама: «И у нас будут дети, обязательно. Я уверена».

- А что пустыня, - Мирьям присела рядом и погладила мальчика по темноволосой голове, - муж мой туда едет. Это его дело, его работа. Значит, мне надо быть рядом. Ты сама Давида каждый день в передней встречаешь, хотя здесь до Лейдена меньше часа по железной дороге.

- Я все равно по нему скучаю, - призналась Рахиль, краснея.

Мирьям, внезапно, подумала: «Глаза у него грустные, у Давида. Я видела, он мой брат, всего на год меня старше. Я его хорошо знаю. Не такие глаза, как у Рахили».

Она ничего спрашивать не стала, да и брат был занят. Он преподавал в университете, оперировал в двух госпиталях и ездил на консультации, по всей Голландии. «И я врачом стану, - твердо сказала себе Мирьям, - на канале, продолжу заниматься, и сдам эказмены».

Марта исчезла за поворотом улицы. Мирьям глядела ей вслед, вспоминая ровный почерк бабушки: «Элишеве-Саре скажи, чтобы тверда была. Ей это понадобится».

- Понадобится, - пробормотала Мирьям и спустилась на кухню.

Марта знала, куда побежал Джошуа.

- Он в дедушку Тедди такой, - женщина быстро дошла до особняка рава Судакова, и взяла в своей комнате то, что ей было нужно, - у Джошуа благородство в крови. Он, наверняка, сказал им, что хочет свадьбу отменить, из-за того, что его отец…., - Марта вспомнила, где женская миква и выскочила на улицу.

Квартал опустел. Мужчины, после молитвы, ушли в ешивы. Двери домов были распахнуты. Марта слышала голоса маленьких детей. Женщины мыли полы, выплескивая воду в канавы, камни блестели от воды.

- Бедно они здесь живут, - Марта торопилась, - однако все изменится.

Когда Стивен привез сына обратно в Иерусалим, Бет и Марта пошли к ним на шабат. Моше заявил, пережевывая халу:

- Очень хорошо, что я в Каире побывал. Увидел наших братьев, в изгнании. Я вырасту, - мальчик обвел серыми, материнскими глазами комнату, - и буду добиваться, чтобы все евреи обосновались здесь, на Святой Земле.

Марта заметила раву Судакову:

- Дядя Исаак, христиане здесь землю покупают. И евреи тоже должны. Те, кто из Европы приезжают, из России…

Раввин затянулся трубкой и, весело, ответил: «Милая моя, те, кто приезжает из России и Польши, не знают, с какой стороны к земле подойти. У них такое запрещено».

Марта пожала плечами и взяла папиросу:

- Надо их обучать, дядя Исаак. Устроить школы, курсы…, Надо собирать деньги на покупку земли. У вас все равно, - Марта кивнула на красивую, серебряную коробочку для цдаки, - на благотворительность жертвуют. И на землю тоже дадут, когда узнают, что артели появились. Все евреи, - решительно заметила Марта, - а не только богачи, как покойный дедушка Натан.

Исаак отложил трубку и показал ей свою руку: «Меня отец покойный на участок привел, когда мне три года исполнилось, милая. Я этими руками все делать умею. И Моше таким вырастет, обещаю».