У волшебства запах корицы

— Лирическое что-нибудь, на твой выбор.

Пальцы девушки запорхали по клавишам, и из потертого и побитого жизнью клавесина полилась на удивление чистая мелодия, вот только приятной неги и лирики в ней не было, скорее — призыв к бою, к атаке. Земира тоже мстила, как могла.

Я кашлянула, прочищая связки. Пришлось срочно менять уже выбранное стихотворение на то, что больше подошло бы к звучащей музыке. И рискнула. Была не была. У Кипелова тоже голосок не райский, но слушают же…

На ум пришли строчки стихотворения, написанного некогда подругой.

Кровь снова просит боя, А сердце — перемен, И лишь душа — покоя Родных, надежных стен. Но впереди дорога Уныла и сера, Лишь моросящий дождик С привалом у костра.

Самое странное, что офицеры слушали не кривясь, хотя это скорее была не песня, что-то среднее между речитативом и музыкальными потугами.

Когда-нибудь мы будем Сидеть у очага, Рассказывая сказки О дальних берегах Своим веселым внукам, Что окружат толпой. Пока — одни сраженья И волчий дальний вой.

На последних словах я поймала задумчивый взгляд Эрина. И когда только он успел просочиться? Ему вроде как после ранения лежать полагалось? Но поговорить в этот вечер нам с эльфом было не суждено.

Как только отзвучали последние аккорды, Земира поднялась из-за клавесина и извиняющимся тоном произнесла:

— Прошу покорнейше прощения, но мы с Кассандриолой сегодня утомились, поэтому вынуждены покинуть ваше прекрасное общество.

Не слушая вздохов и печальных возгласов на тему «Вы нас покидаете», «Как же мы будем, во мраке», «Не будьте столь жестоки» и прочих, Земира ловко ретировалась, и я повторила ее маневр.

Как только мы вышли из павильона, я прямо спросила плутовку:

— Скажи честно, специально?

— Да, — не стала юлить девушка, — думала, на тебя переключатся. Но ты умудрилась спеть так, что хотелось не смотреть на тебя, а слушать слова. А это плохо.

— Почему? — Я решила сыграть под дурочку, хотя догадывалась, что сейчас скажет девушка.

— Если кавалер начинает оценивать то, что говорит леди, а не как, то она перестаёт быть интересна ему как девушка-картинка. Скорее уж для мужчины она становится умным собеседником. А офицерам штаба думающие не нужны, им красоту подавай. Вот и получилось, что маневр был напрасный. Слушали тебя, а глазами и взглядами раздевали меня.

— Не могу сказать, что опечалилась по этому поводу, — теперь уже я лукаво улыбнулась. — Проводишь меня до моей палатки? А то боюсь, еще заблужусь…

Девушка согласно кивнула и, доставив меня к пологу, попрощалась.

В апартаментах Ария меня уже ждал Фир. Как только я села на тюфяк, вытянув ноги, таракашка, доселе молчавший, с важным видом выудил стопку писем, перевязанных фиолетовой лентой.

— Вот! Из личного тайника Мериуса, — гордо протянул он. — Занятное, я скажу тебе, чтиво…

Знала бы я, какую тайну хранят эти пергаментные листы, призадумалась бы — стоит ли открывать этот ящик Пандоры и вчитываться в строки витиеватого почерка…

Стопка, перетянутая лентой, была весьма солидной. Я повертела в руках первый конверт. Угрызения совести (читать личную переписку — дело, мягко говоря, не благородное) потерпели сокрушительное поражение желанию узнать, что же там такого нашел меж строк Фир.

Прежде чем приступить к прочтению, осмотрела конверты. Разные даты и цвет пергамента: некоторые с тонким цветочным флером, иные — в розанах и сердечках, но самое главное — разные адресантки, их писавшие, если полагаться на почерк.

Судя по всему, наш дорогой Мериус — любитель поностальгировать, а может, просто коллекционер со своеобразным чувством юмора, подумалось вдруг, ибо, сунув нос в пару таких посланий, убедилась — они-таки любовного плана.

Впрочем, попалась и пара черновиков-клише, судя по уверенному, размашистому почерку, и самого дракона. Не иначе универсальные заготовки типа: «признание первое», бланки номер один и два, «приглашение на свидание», типовое, и шаблон для сообщения о том, что пора расстаться. Практичный, оказывается, мужик этот Мериус. А может, просто не любит голову ломать над витиеватыми фразами?

Как въедливая ищейка, я взяла след издалека, начала с самых ранних эпистолярных изысков. Фир в это время нарезал вокруг меня круги, нетерпеливо потирая передней парой лап и подгоняя: «Читай быстрее!»

Переписка с некой Азилией двухгодичной давности была милой, но скучной до зевоты. Из прочтенного выходило, что барышня была глупа как пробка, а девичья честь охранялась ее папа получше, чем узники Тауэра. Однако, отцу так и не удалось сберечь главное достояние. Судя по трем последним письмам, девица согласилась на пылкие признания Мериуса и отдалась-таки ему. После этого было ее слезное письмо об объявлении помолвки, а потом и признание в тайной беременности. О содержании ответных посланий дракона особо гадать не пришлось, иначе не был бы он в опальном брачном списке, а давно и прочно наслаждался бы прелестями женитьбы по залету.

— Лучше всего описать роман с этой Азилией можно двумя словами, — вынесла я вердикт.

Фир, на мгновение остановившийся, заинтересованно поднял лобастую голову:

— Какими?

— Поматросил и бросил. Но она сама виновата, с первых же строк было понятно, что у дракона к ней чисто спортивный интерес. Никогда не доверяла фразам: «Ты для меня больше, чем воздух», «Я все отдам» и подобным. Если человек говорит, что готов отдать все, значит, в действительности не отдаст ничего.

— Ну да, — согласился мой членистоногий коллега по следствию, — но ты давай, читай дальше, не отвлекайся.

Дальше было еще пять подобных скоротечных романов, заканчивавшихся примерно одинаково. Впрочем, в одном случае было письмо отца, грозившего дуэлью, а в другом — рогатого супруга, но уже без дуэли, а с требованием материальной компенсации морального урона его чести. Этот образчик эпистолярного жанра мы с Фиром оценили по достоинству.

Последняя адресантка значилась не иначе, как Лиловая Леди (да-да, именно так Мериус обращался к ней в черновиках и так она сама подписывала свои послания).

«Обожаемая моя Лиловая Леди, здравствуй! Новый день зовет меня навстречу заре, а ночь, проведенная в любовной муке, которой ты щедро одарила меня, так коротка. Все мои мысли лишь о тебе, неистовая красавица. Я не могу забыть твоих пылких объятий, поцелуев под дождем. Эти воспоминания сводят с ума…»

Пробежала глазами пару абзацев. Чувств в данном черновике письма было гораздо больше, чем во всех предыдущих, да и поведение этой Лиловой Леди разительно отличалось от прочих предшественниц.

Ее ответные письма, короткие, были лишены той образной эмоциональности, что изливал Мериус, даже ночь любви она назвала в одном из посланий «случайным недоразумением, помутившим рассудок». И, самое интересное, именно от нее наш сердцеед получил коротенькую записку, всего в несколько слов: «Нам нужно расстаться. Прости и прощай. Обещай не забывать меня, мой янтарный дракон. PS Прошу оставить наш роман в тайне. Тебе еще есть что терять: надежный лучший друг — это редкость». Эта записка была затерта, ее края потрепаны, чувствуется, что ее перечитывали не единожды. Но она не была последней. Самым свежим было письмо, датированное 19 травнем 9785 года.

«Мой возлюбленный, сегодня меня пытались убить. Да-да, меня, слабую беззащитную женщину, лишь жертву обстоятельств, хотели стереть с лица земли огненной волной. Прошу, умоляю, помоги мне, ибо больше не у кого искать защиты. Мой противник силен и коварен, он обладает магией такой силы, что способна разрушить всю горную гряду Водораздельного хребта, и вызвать его на честный поединок в небесах — означает обречь себя на неминуемую гибель. Поэтому заклинаю тебя тем чувством, что было между нами, помоги мне, найди кинжал из алькулара, ибо только ранив моего врага и лишив его магической мощи, я смогу вызвать его на суд небес. Знаю, знаю, что ты скажешь: это оружие вне закона. Но иного выхода у меня нет. Молю тебя о помощи, по-прежнему влюблённая в тебя Лиловая Леди».

— И что ты об этом думаешь? — Я задумчиво вертела в руках сиё послание.

— Как что? Это же очевидно! — Фир аж вскричал от возмущения. — Этот Мериус, скорее всего, и есть один из убийц нашего архимага! Все сходится. И кинжал — орудие преступления, а мотив — месть из-за любовных переживаний.

Таракашка поднял членистую лапку вверх, словно этот жест мог послужить еще одним доказательством его правоты.

— А скажи, милый друг, какое сегодня число?

Фир от такого вопроса опешил.

— Двадцать второе травня, — удивленно протянул он.

— Хорошо, — покладисто согласилась я. — Тогда еще один вопрос: какого числа убили архимага?

— Шестнадцатого, — еще более удивленно ответил мой усатый дуэнья.

— В итоге мы получаем, что данное послание было написано через три дня после смерти архимага и оно никак не может быть отнесено к убийству. Даже если бы Мериус и хотел уничтожить врага этой Лиловой Леди, то у него бы ничего не получилось, ибо он был уже двое суток как покойник.

Я поднесла письмо к носу и вдохнула едва уловимый аромат лаванды. Пазлы сошлись в кусочек картины.

— Фир, а у тебя есть предположение о том, кто эта самая Леди?

Таракашка лишь удивленно помотал головой.

— А вот мне кажется, что эта дама нам с тобой знакома, и, я бы сказала, весьма близко. Госпожа Ликримия. Если помнится, ее дракон именно лилового цвета, и не иначе как девятнадцатого числа она нанесла нам визит, итогом которого стало огненное торнадо на моих руках.

Фир молчал, затаив дыхание, и я, вдохновленная столь благородным слушателем, продолжила:

— Получается презабавная картина, как я предполагаю. Сначала Ликримия вскружила голову нашему дорогому Мериусу. Охотник в этот раз сам стал жертвой искусной женской игры. Но потом наша Лиловая Леди решила, что куш мелковат, а может, именно через Мериуса свела знакомство с Арием и переключилась на добычу покрупнее. Именно так выглядит ее записка о том, что нужно расстаться и сохранить все в тайне.

— Продолжай, — подбодрил Фир.

— Но вот неожиданный мирный договор, и Арий в опальном списке. Планы Ликримии рушатся, как карточный домик. Она принимает решение устранить помеху, вставшую на ее пути к алтарю: я про проклятье, которое подцепила настоящая Кассандриола. Однако свадьба все же состоялась, и, если исходить из того, что мне привиделось, наша дорогая любовница двух господ (да-да, подозреваю, что некоторое время эта дама делила свое ложе с двумя драконами, не знавшими друг о друге, — это в ее стиле) явилась девятнадцатого травня не иначе как с целью убить соперницу собственными руками. И тут ее постигла еще одна незадача: у молодой супруги ее любовника оказывается магический дар, и неслабый. А как я уже говорила, натура этой женщины не терпит поражений, и она обращается к тому, кто пылал к ней искренними чувствами.

— Ты хочешь сказать, что этот маг, упоминаемый в письме, — ты? — уточнил Фир очевидное: таракашка так и не смирился, что его версия провалилась.

Я лишь кивнула головой, молча собрав письма в стопку (за исключением нескольких, особо интересных посланий — их отдала Фиру на сохранение), и перевязала уворованное из личного тайника дракона лентой. А потом оптимистично заявила погрустневшему таракашке:

— Мы идем в гости.

— К кому?

— К Мериусу, разумеется. Используем появившийся козырь, хоть это и мерзко, но мне нужны ответы. И еще вопрос: как ты его палатку нашел?

Фир хитро хмыкнул, но все же соизволил ответить:

— Да он вместе с Арием заглянул, пока ты спала. Вот я тайно и проводил его, когда наш дорогой дракон поспешил отчалить к себе.

«Вот тебе и магия, — подумалось разочарованно, — банальная слежка — самая эффективная во все времена и во всех мирах».

Пока мы молча шли меж рядов палаток, Фир, вольготно устроившийся у меня на плече, а не в волосах для разнообразия, решил осведомиться:

— Ну и что ты хочешь от этого Мериуса? Если он убийца — не скажет же тебе об этом прямым текстом?

— Может, и скажет. Мне интересно, насколько он поддается шантажу и что для него дороже: любовь или истинная мужская дружба?

Шатер Мериуса Атриха был внешне ничем не отличим от остальных таких же, выстроившихся в одну шеренгу, но Фир уверенно указал лапой именно на него. Я откинула полог и вошла внутрь. Половики, тюфяк, складной тканевый стул, походный столик, дорожный фонарь, несколько баулов вещей в углу.

Хозяин среди данных предметов интерьера отсутствовал, что не могло не радовать. Признаться, я предпочла бы начать этот разговор, имея на руках лишний козырь в виде неожиданности, чем заявиться, когда Мериус был бы уже внутри.

Обстоятельства играли мне на руку. Удобно расположившись в самом темном углу на стуле в ожидании дракона, я размышляла, таракашка, кажется, медитировал. Или как называется состояние, когда вечный болтун вдруг замолкает, садиться в позу а-ля шестилапый лотос и невидяще начинает пялиться в одну точку фасеточными глазами?

Постаралась упорядочить мысли. Итак, что мы имеем?

Ауд Эймвольт. Первое впечатление об этом драконе, подкрепленное рассказами Земиры: сердце — любимой, жизнь — правителю, честь — никому. Мог убить? Маловероятно, но все же. Единственный мотив такого поступка — та самая любовь к родине и ярое желание упредить войну, получив оружие, которое заведомо решит исход любой битвы.

Ронгвальд Зур — наш тайный любитель БДСМ. Самый вероятный мотив — личная месть. Уж больно подозрительно, когда у одного магические силы были отняты, а у второго — нашего покойничка, судя по словам Фира, имели место несколько бонусных вливаний. Вполне вероятно, что эти двое — сообщающиеся сосуды. Данную версию стоит проработать подробнее.

Кеттиль Иолин — прожженный дипломат, сухарь и по совместительству муж Айвики. Мое личное, полуинтуитивное мнение — мог. В первую очередь из политических соображений, ибо кто владеет оружием, решает, когда будет мир, а когда — война.

Флейтвар — бастард, к которому удача если и приходила, то исключительно когда парнишка спал. Убить сам? Навряд ли, но если за ним кто-то стоит…

Арий. Он в роли убийцы? Этот вариант был бы самый худший, но правда — штука, которую в моем случае просто необходимо знать, но в которую при данном исходе не хотелось верить.

И наконец, Мериус, о том, какова его роль во всей этой истории, мне и предстояло выяснить прямо сейчас.

Шли минуты ожидания, Фир был все так же неподвижен.

— Ей, йоганиста, ты чего, постиг великий дзен? — мой шепот заставил таракашку встрепенуться так, что его усы затрепетали.

— Прости, решил вздремнуть немножко, пока была такая возможность…

— Это ты хочешь сказать, что в такой позе спишь? — решила я уточнить. — А я думала, ты увлекся новомодной йогой.

— Нет, такими извращениями не занимаюсь, — гордо ответил членистоногий, — просто так сидеть удобно. Ты вот сама представь, если бы у тебя было шесть рук, куда их девать, когда сидишь?

Ответить я не успела, по причине того, что хозяин палатки наконец-таки вернулся.

Мериус зашел внутрь, уверенно протянул руку к фонарю и повернул у него колесико. Два кресала щелкнули, высекая искру, и палатка озарилась тусклым светом.

— Вот мне всегда было интересно, что заставляет друзей идти на предательство? Делить ложе с любимой друга?

Дракон вздрогнул от моего голоса, а потом, увидев, кто хозяйничает в его палатке, разве что не зашипел.

— Кто вы такая, и кто дал вам право… — в запале начал было он, но был перебит.

— Здесь вопросы задаю я, — и шлепнула пачкой писем о стол. — Дорогой Мериус, — панибратский, слегка снисходительный тон, чтобы сразу расставить все точки над «ё», — насколько я поняла, товариществом с Арием вы дорожите?

Мужчина медленно наливался белой яростью, но молчал.

— Поэтому, дабы сохранить настоящую мужскую дружбу, — процедила я, — предлагаю вам сделку.

— Говорите, — выплюнул Мериус.

— Мое молчание в обмен на ответ.

— И на какой же вопрос?

Атрих начал медленно пятиться, а я не успела озвучить и слова, как Фир с матерной интонацией заорал:

— Ложись!

Есть команды, которые выполняешь не задумываясь, инстинктивно. Наверное, реакция на них была заложена еще в генах наших предков. Те же, кто на них не реагировал, попросту выбывали из списка живых под натиском естественного отбора.

Я упала вперед прежде, чем поняла, что делаю. Над головой просвистел какой-то камешек, ну да разбираться было некогда. Быстро поднявшись, узрела надвигающегося на меня Мериуса. Мужчина решил, не иначе, самолично придушить наглую шантажистку.

Наплевав на приличия, я вспомнила о приеме, запрещенном даже в боях без правил, и, высоко подняв подол юбки, со всей силы пнула дракона в то место, которое мешает любому мужчине в бою.

Атрих, не ожидавший такого коварства и набравший приличную скорость, от души припечатался о мой башмак. Я, к слову, равновесия не удержала, и на половики мы повалились вместе, причем практически лицом к лицу.

В голове всплыла лекция по БЖД — вузовской сестрице школьного ОБЖ, — когда преподаватель нам рассказывал о нападении маньяка. Советы про: «расслабиться и получать удовольствие», «в сумочке каждой девушки, даже не живущей половой жизнью, должен быть презерватив, ибо вдруг сексуальный маньяк (ага, представила, как я предлагаю ему перед процессом изнасилования воспользоваться знаменитым резиновым изделием номер два)» и «обхватить злыдня писюкавого покрепче с криком: я вся твоя, женись на мне» — я отбросила. А вот «растопыренными пальцами ткнуть в глаза и рубануть ребром ладони по кадыку» — осуществила.

Что могу сказать: либо я была очень прилежной студенткой, либо кадык у моего противника оказался не тренированный на удары, но Мериус надсадно захрипел. Правда, долбанула я ему по шее с испуга и от души не ладонью, а локтем, но то же мелочи… Наверное.