Колокола тревог

Точно передал атмосферу тех дней, и оценку личности Крючкова друг советской страны, руководитель, в течение тридцати лет разведки ГДР, генерал Маркус Вольф:

«Крючков никогда не был для меня желательным кандидатом на пост председателя КГБ. Он представлялся мне слишком ограниченным, типичным аппарат-чином, в интеллектуальном отношении не сравнимым с Андроповым.

Но я никогда и в мыслях не допускал, что человек его калибра мог ввязаться в такую бездарную акцию.

Эта попытка путча укрепила меня… в решении не откладывать больше возвращение в Германию…В конце августа я обратился к Шебаршину, который возглавил КГБ после арестованного Крючкова. Он выглядел крайне усталым и очень напряженным, но участливо выслушал то, что я ему сообщил, и сказал с жестом, выражавшим беспомощность:

«Миша, ты сам видишь, что тут происходит, ты всегда был для меня верным другом, но в настоящее время мы ничего не можем для тебя сделать. Кто мог бы подумать, что все так получится! Езжай с Богом».

И еще один, много говорящий о личности человека, штрих к портрету Крючкова, сделанный Маркусом Вольфом:

«Я был свидетелем того, насколько Крючков боготворил своего шефа, будучи у него в 1982 году с поздравлениями по случаю назначения его руководителем КГБ. Позже за ужином он прочел наизусть несколько стихотворений Андропова. Я впервые узнал, что тот писал стихи. Причем очень неплохие, довольно грустные и романтические, в духе Пушкина и Лермонтова, об утраченной любви и о сожалениях, посещающих нас в преклонном возрасте. Это еще больше подняло Андропова в моих глазах, но тогда я поймал себя на иронической мысли, что сменивший его на посту руководителя КГБ Крючков находит время учить наизусть лирические стихи нового генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза.

Когда я приезжал в Москву, Крючков всегда провожал меня в дальнюю комнату, наливал большую порцию виски и говорил: «Ну, рассказывай, что происходит».

Это тоже были удары колокола тревоги для России.

* * *

Сразу же после расстрела российского Парламента одна из газет писала, что искать здравый смысл в действиях наших политиков — дело утомительное. Вся новейшая история — это эпопея зависти, мести и сведения личных счетов. В результате таких действий страдал народ, страдало Советское, а затем и Российское государство.

Органы государственной безопасности в ельцинской России были всегда не в чести. Известная журналистка из либеральной стаи Евгения Альбац в газете «Известия» в конце кровавого] 993 года опубликовала несколько статей под одним заголовком: «Лубянка: будет ли этому конец?»

В них она объясняла, почему Ельцин игнорирует дружбу с чекистами:

«Во-первых, — писала она, — чекисты никогда не простят Ельцину, как и многие армейские люди, разрушения Союза. Надо отдавать себе отчет в том, что в КГБ подбирались и самим КГБ воспитывались люди с определенными политическими взглядами, — другие там не удерживались, их, как Калугина или Рубанова, просто выгоняли.

Во-вторых, чекисты не простят Ельцину того страха и унижения, который пережили они после августа девяносто первого.

В-третьих, они не забудут того, что из элиты общества, из людей, которые ногой открывали дверь к любому министру, они стали, как многие из них считают, «козлами отпущения» за все ошибки политиков, людьми, мягко скажем, не слишком почитаемыми обществом и прессой.

В-четвертых, и в-пятых, и в-шестых — чекисты сейчас борются за кусок хлеба с маслом. Многие из них боятся, что в случае расформирования службы госбезопасности они останутся на улице, без работы. Из КГБ уходили и уходят специалисты — те, кому есть куда уйти. А тысячам и тысячам других уйти некуда. Ибо их специальность — политический сыск. Ничего другого они делать не умеют. Не учили. И потому их задача — доказать, что они нужны, что деньги им платят не зря. Ибо речь идет о выживании их семей.

И последнее. Давайте задумываемся над тем, что после ликвидации Советов госбезопасность оказалась практически единственным федеральным институтом власти, сохранившим вертикальную структуру управления (центр — область — город — район) и уже в силу военизированного характера организации способным добиваться исполнения своих приказов — даже в условиях нашего политического и экономического хаоса».

Что же мы видим из этой длинной, да простит меня читатель, цитаты. Это, не что иное, как призыв к расправе над чекистскими органами.

Разве плохо, если в условиях хаоса есть орган, который способен выполнять приказы. Значит, автору этой статьи хочется, чтобы хаос в России продолжался, и никто ничем не мог противостоять ему.

Но самое главное, статьи Альбац были заточены для самого Ельцина и его ближайшее окружение под идею — чекисты вам не простят, лучше их всех скопом разогнать, набрать новых сотрудников и создать новое ведомство.

В период правления Ельцина госбезопасность лишилась внешней разведки, погранвойск, следственных подразделений, потом — подразделений антитеррора «Альфа» и «Вымпел». Но кто-то, очевидно, подсказал секретарю бывшего обкома и «гаранту конституции», что он рубит сук, на котором сидит.

В мае 1994 года впервые после погрома КГБ Ельцин посетил Лубянку и выступил на совещании руководящего состава Федеральной службы контрразведки России.

Он впервые публично признался о сознательной ликвидации КГБ. Выступление Президента РФ на том совещании было опубликовано 28.5.1994 года в «Российской газете».

Вот один из интересных фрагментов его выступления:

«К сожалению, в мире есть силы, которые ставят своей целью ослабить Россию, сделать из нее слабого конкурента, с дешевой рабочей силой и низким интеллектуальным потенциалом. Есть желающие прибрать к рукам российские природные богатства, завладеть нашими передовыми технологиями в космической, военной и других областях…

Не будем себя обманывать — пока в России нет надежных заслонов сбору информации и внедрению агентуры».

Но было уже поздно, из контрразведки ушло много первоклассных специалистов. Да, они были обижены властью взбалмошного и часто нетрезвого президента.

О развале своего ведомства и Отечества к автору пришли такие строки:

Пусть говорят, что мы из тех, Кто дирижером был репрессий… Я на себя не взял их грех, И на коллег бы не повесил. Мы были Родине верны, Народу, — только не генсекам, И нету в том нашей вины, Что власть гуляла по сусекам. Судебных «троек» не прожив, И тех «особых совещаний», Мы охраняли нашу жизнь От всякой мерзости и дряни. Мы были воинами дней Своей истерзанной эпохи И проживали вместе с ней Победы, пораженья, вздохи… Промчат экспрессами года, И только зрелые потомки Ответят, кто мы были там В стране предательства и ломки.

Разгром Ельциным органов госбезопасности был тревожным звуком колокола по России.

В польском плену

В своей памяти каждый из нас художник, который творит. Но не каждый может признаться, что, несмотря на то, что память у него превосходная, она коротка, а самая плохонькая ручка лучше самой хорошей памяти.

А еще память — это странное сито: на нем остается все хорошее о нас и все плохое о других. Но будем откровенны.

«Всякий раз, — как говорил американский президент Томас Джефферсон, — когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну».

Каждому свое, но если каждому свое, то всем не хватит.

Одной из нераскрытых страниц войны 1920 года, тесно переплетенная, волей политиков, с событиями войны 1941–1945 годов на Смоленщине — есть гибель наших солдат и командиров в польском плену.

Катынь — это жуткая трагедия с польскими военнопленными. Она, как говорится, раскатана на все четыре стороны. Версий этой трагедии у копателей «исторической правды» по горло. Однако другая, не менее, а может и более страшная история та, что повествует о судьбах россиян в польском плену во время и после польско-советской войны 1920 года. Она практически не освещается ни телевидением, ни прессой. Молчит и руководство страны. Однако, глубоко мыслящие люди, историки и журналисты об этом говорят все смелее и смелее, но их власть не слышит.

Как говорил Бертольт Брехт, если правительство недовольно своим народом, оно должно распустить его и выбрать себе другой народ. Но сарказм отодвинем в сторону, не до ироний. Газеты все чаще пишут, что у России есть основания для огромного иска Польше.

Между тем в 2010 году мы отметили 90-летие драматических событий войны, начатой не Россией, а Польшей. И появился хороший повод вспомнить о том, что жернова польских концлагерей перемололи жизни более 60-ти тысяч красноармейцев. Польское руководство называет цифру 20 тысяч, Сталин говорил о 100 тысячах уничтоженных россиянах. Присовокупите сюда солдат и офицеров белогвардейских генералов Бредова и Юденича, а также мирных граждан Западной Украины и Западной Белоруссии — сколько получится?! Говорят, истина лежит между двумя противоположными мнениями. Наверное, это так! И все же между ними стоит проблема. Для нас ее решение ее для нас, — это повод для предъявления исторических претензий Польше в виде иска на солидную сумму.

На судьбах пленных красноармейцев и командиров РККА есть смысл остановится подробней, и не только из-за «заточенности» на антикатынскую тематику, а в первую очередь, с целью показа польско-шляхетского гонора, помноженного на патологическую ненависть ко всему восточно-славянскому населению, считавшегося его элементарным быдлом. Потом эти бессердечные паны получат сполна нечто подобное от немцев через два десятилетия. Как говорится, не суди — да не судим будешь!

* * *

Ясно, что под Катынью был расстрелян цвет польской нации — офицеры. Их вдовы выжили. Они воспитали и выучили детей, усвоивших одну «польскую правду» — их убили русские! Потомки погибших — это сегодня польская элита. Память о Катыни у них жива и будет тянуться нездорово-долгим шлейфом на протяжении многих поколений.

Все что несправедливо оскорбляет нас, если не приносит нам прямой выгоды. Тогда получается, что гибель россиян в польском плену нынешнюю власть не оскорбляет, потому что нет прямой выгоды.

А кому нужно вспоминать о жертвах мобилизованных крестьян в краснозвездных суконных шлемах, двинувшихся на Вислу в 1920 году? Для своих командиров они были всего лишь пушечным мясом, нижними чинами, подчиненными — ря-до-вы-ми! Родные и близкие красноармейцев, в основной массе русские, украинцы и белорусы, ничего не узнали и никогда не узнают, что и где с ними произошло. Ведь это все — деревня!

Ее всегда притесняли, о ней вспоминали только в лихую годину или в период выборов, используя не как народ, а как электорат. Эта тема была под запретом в Советском Союзе, ведь поляки ведь были нашими друзьями! Молчит дружно и нынешнее руководство России. Поляки уже четверть столетия нам не друзья, и даже не партнеры. К тому же они в военном блоке НАТО, противостоящем России и нередко дирижируют русофобские хоры.

Действительно, в Белоруссии, России и Украине почему-то не говорят о том, что Рижский мир и двадцати лет не продержался. Никто не вспоминает, что для Белоруссии и Украины Рижский мир означал аннексию их земель, а освободил западных украинцев и западных белорусов и соединил их со своими земляками, кто бы и как не говорил, все-таки «проклятый» товарищ Сталин в 1939 году.

Наконец-то, земли Западной Украины и Западной Белоруссии присоединились к своим соплеменникам! Для этих республик это была большая Победа, большая Радость Воссоединения! Но вмешалась Вторая мировая война, — и всем стало плохо…

Полякам, жертвам Катыни, новое российское руководство скороспешно создало Мемориал, до конца не разобравшись в трагедии. А где нечто подобное сооружено россиянам: красноармейцам, белогвардейцам, мирным жителям, погибшим в лагерях от голода, болезней и зверского обращения польских охранников? Его нет! О нем никто не говорит! Проблему эту чиновничество порой просто игнорирует, все время, отбиваясь от обвинений и претензий назойливых недавних «друзей»

Немного истории.

Поражение Германии в Первой мировой войне создало условия для образования автономии в составе Российской империи. С 16 ноября 1918 года автономия могла считаться суверенным государством. Во главе «Второй Речи Посполитой» стал маршал Юзеф Пилсудский. Однако за 123 года государственного небытия, поляки накопили столько злости и злобы на Империю, что после провозглашения независимости, стали мстить любому россиянину, тем более попавшему в плен. Но еще более серьезное давление со стороны польских националистически настроенных чиновников и военных ощутили на себе — русские белогвардейцы. История их бытия в плену почему-то, и вчера — в СССР, и сегодня в — РФ, забыта.

Вообще польско-советская война, как еще ранее Первая мировая война, вычеркнута из памяти нашего поколения. Ее предали забвению в угоду заигрывания с польским партийным чиновничеством. Для советских людей 1920 год с битвой под Варшавой, Рижским договором и «линией Керзона» были всего лишь эпизодами гражданской войны с боями против «белополяков». С нормализацией советско-польских отношений, наша вчерашняя пропаганда постоянно подчеркивала, что польский народ — наш друг, угнетаемый правящими верхами — «пилсудчиками» и «сикорскими». Но «мы» поддерживаем борьбу польских коммунистов с недобитой «шляхтой».

* * *

В феврале 1920 года на территории Польши была интернирована двадцатитысячная группировка белогвардейского генерал-лейтенанта Н.Э. Бредова с семитысячным обозом беженцев, отступающих с Украины. По указанию начальника Польши маршала Юзефа Пилсудского всех белогвардейцев распределили по концлагерям: Береза Картузская, Дембия, Стжалково, Пикулицы, Брестская крепость с четырьмя объемными КПЗ, Торн, Тухоль, Щеперно, Ланьцут, Вадовицы и другим.

В этих польских «лагерях смерти» наряду с подобными эстонскими лагерями гноились и остатки Северо-Западной белой армии генерала Юденича, сформированной на территории Эстонии и очистившей ее от «красных». Осенью 1919 года царский генерал, герой турецких сражений, довел свои войска до окраин Петрограда, но вынужден был остановиться, а в дальнейшем и отступить из-за предательства эстонских войск, неожиданно бросивших фронт из-за упорства красногвардейцев.

На тесном пространстве между эстонской границей и красными войсками Юденичу пришлось маневрировать по причине скопления тыловых обозов, беженцев, пленных, замешательства своих войск, уходящих от ударов красных. Возникла угроза гибели армии.

Надо было срочно переправить людей и технику на левый берег Нарвы, но эстонское руководство не допустило белых на свою территорию. Находясь в сжимающихся губках гигантских тисков, белые гибли тысячами. Когда же отдельные части Н. Юденича, в частности Талабский полк, предприняли попытку по льду уйти в Эстонию, по ним открыли огонь местные войска. Лед не выдержал, полк полностью ушел под воду.

Одновременно с ударами по белым частям эстонцы разграбили имущество Северо-Западной армии. Когда же уцелевшие белогвардейцы получили разрешение перебраться в Эстонию, их обезоружили, а потом начали грабить: снимали одежду и сапоги, ремни и портупеи, обручальные кольца и нательные крестики с наградами и прочее…

Вот уж где можно вспомнить изречение римского государственного деятеля Катона: «Война сама себя кормит!» Полураздетые жертвы разбоя зимой были отправлены на сланцевые разработки в Пяэскюла. Гражданских же ждала смерть от истощения, потому что их не принимали на работу и запрещали свободно перемещаться по стране. Однако это не помешало некоторым бежать в Польшу, где их ждала та же участь. К концу зимы 1920 года из сорокатысячной армии белых в живых осталось только пятнадцать тысяч. Куда делись 25 000? Это тоже вопрос к Польше.

* * *

Итак, в результате же польско-советской (1919–1920 годов) войны десятки тысяч красноармейцев и командиров Красной армии, попавших в плен, были заключены в вышеперечисленные лагеря для военнопленных. Точное количество наших военнопленных до сих пор колеблется в диапазоне от 110 до 200 тысяч человек, а погибших от 20 до 60 тысяч. Поляки, естественно, называют сегодня свою цифру существенно ниже наших расчетных данных, доведя ее до 16–18 тысяч.

Вместе с тем ради справедливости надо заметить, что некоторая часть советских военнопленных, дабы избавиться от плена, поддалась агитации и вступила в русские казачьи и украинские армейские группировки: армия генерала Станислава Булак-Балаховича, 3-я российская армия генерала Бориса Перемыкина, казачья бригада Александра Сальникова, казачья бригада есаула Вадима Яковлева и армия Украинской Народной Республики. Они воевали с советской властью, и после перемирия, пока не были оттеснены Красной армией на территорию Польши.

По свидетельству жертв тех событий, военнопленных почти не кормили. Хлеб зачастую получали: с комками соли величиной с грецкий орех, обрывками веревок, тряпок, мышиных тушек, ржавых гвоздей и грязью. Красноармейцы, как и белые «союзники» поляков по борьбе с большевиками, часто становились объектами грабежей лагерной охраной. Надо сказать, что и белогвардейцы воспринимались поляками вековыми врагами, угнетателями польского народа, которые стремились восстановить Российскую империю. Поэтому ляхам было безразлично, кто находится у них в плену: белые или красные? Главное, что русские, а значит враги. Правда, в конце лета 1920 года наступающие части Красной армии вынудили польское руководство пересмотреть свое отношение к белым. Большинство «бредовцев» было отправлено в Крым на помощь барону Врангелю.

Как известно, созданная в ноябре 1918 года Западно-Украинская народная республика (ЗУНР) оказалась костью в горле для поляков. Западные украинцы (бойки, гуцулы, лемки и русины) как могли, боролись с польской экспансией, но проиграли эту войну. У поляков был план их выселения на восток. В это же время во Львове подняли восстание поляки, составлявшие в городе большинство. В декабре 1918 года галицийцы начали переговоры с представителями Украинской Народной Республики (УНР). 22 января 1919 года объединились ЗУНР и УНР. Поляки ответили на объединение агрессией, и уже к середине лета 1919 года Галиция была оккупирована польскими войсками. С этого периода украинцы, разбудив генетическую память, начали мстить «лихим ляхам». Поляки ответили политикой пацификации — умиротворения, а если точнее, то элементарными репрессиями. Огнем и мечом легионеры Пилсудского прошлись по Украине. 7 мая они взяли Киев, но тут же побежали назад. Украинские селяне не жаждали возвращения польских панов.

Весной 1919 года Польша стала осуществлять военную оккупацию белорусских земель, проводя насильственную политику полонизации и окатоличивания местного населения. Сначала на ее территории формировались институты так называемого гражданского управления, а потом структуры военного контроля прифронтовых территорий. После этого со стороны польской оккупационной администрации и военнослужащих массово начались грабежи и аресты местного населения, глумления над женщинами, вывоз различного имущества. Около шести тысяч вагонов «военной добычи» ушло в Варшаву. И опять — война сама себя кормит! Ю. Пилсудский в это время разглагольствовал:

«Возможно, я и сумел бы дойти до Москвы и прогнать оттуда большевиков! Но что потом? Места у них много. А я Москву ни в Лондон, ни в Варшаву не переделаю. Разве только отомщу за свою гимназическую молодость в Вильне и прикажу написать на стенах Кремля: «Говорить по-русски воспрещается!»

Ах, какой Аника-воин!

Мы мало осведомлены о том, что в 1919 году поляки заняли нейтралитет по отношению к действиям Добровольческой армии Деникина в борьбе с большевиками. Именно эти действия в немалой степени способствовали в поражении Командующего войсками Юга России и его армии. Так что можно смело утверждать, что Пилсудский фактически помог красным одолеть белых и проголосовать за строительство в будущем социализма и коммунизма как в России, так и в Польше.

К концу 1919 года только в Белоруссии было арестовано и отправлено на принудительные работы в Польшу более 20 000 гражданских лиц. После вступления в Пинск по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда и следствия расстреливается сорок евреев, пришедших для молитвы. Эту группу поляки приняли якобы за сборище большевиков. Начальник штаба армии генерала Листовского некий Гробницкий хвастался: «…как в его офицерской компании распороли пленному красноармейцу живот, зашили туда живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет — большевик или кот».

Кстати, палач Гробницкий был расстрелян по приговору суда в одном из наших лагерей в 1939 году. Не исключено, что подобных извергов расстреливали и в 1940 году по результатам расследования их злодеяний в лихие двадцатые.

В голове у Пилсудского была главная мысль — создание буферных государств на территориях Западной Украине и Западной Белоруссии, лояльных Польше. Польша продолжала представлять Россию как дежурного врага на все времена. На захваченных территориях Пилсудский проводил жесткую политику полонизации: закрывались православные храмы, украинские и белорусские школы, преследовались организации культуры, уничтожались книги на местных языках. Вот уж истинно — оковы измученного человечества изготовлены из канцелярской бумаги!

В ответ на это Пилсудский получил мощное подпольное движение — организацию украинских националистов (ОУН), члены которой убили в 1 934 году его министра внутренних дел Перацкого.

* * *

Но особенно тяжкой была участь пленных красноармейцев и белогвардейцев в польских концентрационных лагерях смерти, где случаи жесточайшего обращения с ними приобретали массовый характер. Даже сами польские историки вынуждены были подтвердить, что жилось россиянам, мягко говоря, «тяжело».

Многочисленные свидетельские показания говорили, что слово «тяжело» сказано довольно таки мягко. Все пленные были буквально парализованы ужасом лагерных режимов. На сборных пунктах пленных раздевали, разували, били и расстреливали во внесудебном порядке по политическим, национальным и поведенческим мотивам. Взамен забранной одежды «везунчикам» давали ветхую, рваную, изношенную одежду, а зачастую и вовсе не давали, оставляя россиян в нижнем белье. В этом рубище «недочеловеки», как их трактовала польская военщина, представляли жалкую картину. Многие красноармейцы, оставшись без одежды и сапог, бродили по лагерям, как тени, босые, в почерневшем исподнем.

Сразу же с появлением в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев, из-за сплошной антисанитарии вспыхнули эпидемии заразных болезней: тифа, краснухи, холеры, дизентерии и гриппа. Когда стремительно начался мор военнопленных, на эти безобразия вынужден был среагировать даже первый польский парламент.

В декабре 1920 года представитель Польского общества Красного Креста Наталья Крейц-Велижинская по этому поводу писала:

«Лагерь в Тухоли — это так называемые землянки, в которые входят по ступенькам, идущим вниз. По обе стороны расположены нары, на которых пленные спят. Отсутствуют сенники, солома, одеяла. Нет тепла из-за нерегулярной поставки топлива. Нехватка белья, одежды во всех отделениях. Трагичнее всего условия вновь прибывших, которых перевозят в не отапливаемых вагонах, без соответствующей одежды, холодные, голодные и уставшие…После такого путешествия многих из них отправляют в госпиталь, а более слабые умирают».

Только в этом «лагере смерти» по данным эмигрантской русской газеты «Свобода» погибло более двадцати двух тысяч человек из числа красноармейцев. Уровень смертности в других лагерях был не ниже. В украинской газете «Вперед» от 23 декабря 1920 года сообщалось,

«…9 декабря в лагере наших военнопленных в Тухоли умерло 45 человек. В этот день был сильный мороз с ветром, и военнопленных, полуголых и босых, водили в баню, которая представляла из себя холодный барак с цементным полом. Из бани военнопленные были переведены в грязные землянки без полов. В результате данного отношения к военнопленным были массовые заболевания среди них, и сорок пять смертельных случаев. Российско-украинская военная делегация не может оставить без внимания подобного сообщения, помещенного в органе печати.

Если такие факты в действительности имели место, то российско-украинская военная делегация горячо протестует против нарушения основных законов и обычаев, установленных международным правом. и требует довести об этом до сведения польского правительства и строго расследовать упомянутый случай с привлечением виновных к законной ответственности….»

А вот как описывал условия жизни польского лагеря в Дембе его узник Витольд Козеровский: