Помоги проекту - поделись книгой:
— Я думаю, вы станете, как это у вас говорится, маяком в своем деле. Если хочешь победить неприятеля, победи себя. Вы неприятеля побеждаете. Начальство таких деловых и результативных людей охотно выдвигает. Да поможет вам Бог, трудолюбивых людей он любит, оберегает и уважает. Думайте всегда, как победить себя в трудной, запутанной и даже иногда чреватой опасностями обстановке.
Стройте отношения с сослуживцами, особенно с руководством, по принципам труда доктора Карнеги — «Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей». Эту книгу в русском переводе я вам сегодня презентую. Больше хвалите тех, кто хоть на процент заслуживает эту похвалу.
Так уж устроен человек, что даже наглое лицемерие внушает уважение людям, привыкшим прислуживать. А человечество все время в процессе прислуживания: Богу, сатане, начальству, родителям. Лицемерие — модный порок, а все модные проявления сходят за добродетели…
На последней встрече представителя ФБР уже не было. Поляков слушал цээрушника сначала внимательно, а потом ему надоел лепет нравоучительных сентенций янки, который был моложе его лет на десять.
Американец конспективно перечислил основные методы жизни по Карнеги, особенно при общении с людьми. Упомянул о шести правилах, соблюдение которых позволяет понравиться людям. Затем он в назидательном тоне что-то говорил о двенадцати правилах по склонению собеседника на свою сторону и девяти моментах, соблюдение которых будет воздействовать на людей, не оскорбляя их и не вызывая у них чувства обиды. Упомянул высказывание Дейла Карнеги:
Он продолжал блистать афористическими перлами, однако Поляков уже слушал одним ухом — скорее ловил правым и тут же отправлял гулять мысли иностранца через левое ухо. А порой и вовсе не слышал менторских слов занудного инструктажа.
Мысли его были заняты совершенно другим, он думал, как ему удастся и удастся ли вообще построить работу в Москве, где так сильна контрразведывательная служба Комитета государственной безопасности. Тень растерянности легла на его усталое лицо, на отвислые мешки вокруг опухших от бессонницы глаз. Он не мог отбиться, как от назойливой осенней мухи, от охватывающего ощущения надвигающейся беды.
Предатель боялся слежки цепкого наружного наблюдения — легендарного седьмого управления КГБ, заслуги которого в разоблачении вражеской агентуры в последнее время были свежи в его памяти и неоспоримы. А еще он понимал, что в первую очередь московская «наружка» плотно опекает иностранцев, в первую очередь американских разведчиков, работающих в советской столице с легальных позиций — резидентуры посольства США.
Он очнулся только после того, как американец — новый хозяин советского разведчика — открыл кейс и стал доставать оттуда шпионскую экипировку.
— Это шифры, а тут коды, — пояснял янки. — Как с ними работать, мы уже говорили с вами…
Агент спокойно воспринимал демонстрацию «шпионских игрушек». Особое внимание обращалось на элементы операций по связи при выемке разведчиками закладок из поляковских тайников через американскую газету «Нью-Йорк таймс» в разделе, где печатались объявления. Определенные текстовые штампы Поляков получил от американцев, изучил их и знал, как ими пользоваться и что они обозначают.
После доводки своему агенту операции по связи через газету цээрушник вытащил небольшую коробочку, в которой лежали электронные настольные часы с зеленой «неонкой» — своеобразным индикатором, сигнализирующим об успешно проведенных тайниковых выемок.
В утробе механизма ничем не примечательного хронометра было вмонтировано устройство, позволяющее принимать сигналы из посольства о проведенных тайниковых и других операциях по связи. Рядом лежал прибор, несколько поменьше часов, размером с зажигалку. Он предназначался для накопления собранных материалов и мгновенного «информационного выстрела» по зданию посольства США в Москве. Оператор в резидентуре принимал сигнал, расшифровывал и в готовом виде передавал на просмотр резиденту или его заместителю. Этим прибором предполагалось «стрелять» собранной текстовой информацией и принимать указания и инструкции от новых хозяев.
На столе появились два миниатюрных фотоаппарата, стопка с «письмами-прикрытиями», средства тайнописи…
По всем техническим средствам, используемым агентом, ему был дан подробный инструктаж.
— Это все я должен взять с собой? — удивился Поляков.
— Конечно. Не вручать же вам этот дорогой и опасный арсенал где-нибудь на Красной площади, — неудачно пошутил американец.
— Понятно.
— Вы же едете по дипломатическому паспорту, никто вас трясти не будет.
— Обнадежили!!!
— Да, чуть не забыл о вашей просьбе — бронзовые гвозди я достал, — он порылся в своем объемном портфеле и, сложив вместе четыре прозрачные коробки из пластика с мебельными и столярными гвоздями, отливающими золотистым оттенком, передал их агенту.
— Спасибо, спасибо. У нас же в дурацком российском климате железные гвозди быстро ржавеют, а эти долго будут сидеть в древесине. К тому же они сосновую вагонку явно украсят.
— А это подарок вашей супруге, — улыбнулся янки и выложил на стол несколько дорогих ювелирных украшений: золотые броши, несколько пар серег, два вида колье, инкрустированных драгоценными камнями, небольшой кулон на серебряной цепочке, колечки, перстеньки и другие мелкие украшения.
После того как все сувениры, подарки и шпионская экипировка перекочевали в сумку Полякова, американец повторил нудные рекомендации, в которых было так много наивностей и повторов, что с позиций советского военного разведчика в звании полковника эта забота о личной безопасности агента, мягко говоря, воспринималась неадекватно. Она ему даже надоела. Он и без своего гуру знал, как использовать «подарки», чтобы не навредить ни себе, ни партнерам.
— Информацию не «солите», а деньгами не сорите, — успел только выговорить янки эти рифмованные слова.
Агент его тут же подправил:
— Держать информацию долго и непрактично, и опасно, а что касается — сорить, у меня лишних денег нет.
А потом про себя подумал: «Я тертый калач. Что ты мне разжевываешь, салажонок. Неужели я сам себе враг, чтобы тратить деньги, сорить ими по магазинам в Москве и тем самым привлекать внимание? Так и до Лубянки можно дойти. Я должен строго и внимательно грести по выбранному курсу. Все легко дают советы, но не многие за них отвечают. Проблемы теперь висят на мне. Трудно рассчитывать на победу в моем деле, если позволишь себе расслабиться или поторопиться. Одно дело — успевать, другое — спешить. Не надо боятся последнего дня, но и не призывать его».
— Ну я вообще… вообще… вас предупреждаю… так, для профилактики, как у вас говорят, — дабы не засветиться. Истинное мужество — осторожность. Большие способности без осторожности почти неизменно ведут к трагическому концу. Именно на неразумной трате денег попадались многие светлые головы в нашем деле, а с другой стороны, уничижение — хуже гордыни.
«Ох, и мастодонта, лишенного живого слова, не говоря о чувстве юмора, послало мне ЦРУ для последнего инструктажа», — подумал Поляков и, конечно, внешне во всем согласился и поблагодарил американца.
Цээрушник был доволен, что его внимательно выслушал русский агент в звании полковника и полностью согласился с его доводами. Разговор же фиксировался диктофоном.
Да, толк в деньгах «Бурбон» знал! Он их очень любил, считая вездеходом в любом обществе и в любой обстановке. Ради них любимых он пошел на сделку с совестью, нарушил воинскую присягу, предал боевых товарищей — коллег в разведке. Ради денег он мог теперь продать даже близкого родственника, сослуживца, выпестованного колоссальным трудом агента и на этом диком феномене строить свой служебный рост и получать награды от имени тех, кого предавал и продавал.
Он и без инструктажа американцев знал правило: если в кармане много денег, тут же появится соблазн их потратить. Разведчика не должен пожирать огонь искушения. Поэтому Поляков не просил денег, но взамен требовал, зная себе цену, приобретения и передачи тех товаров, которые ему нравились и были нужны.
В каждый отпуск он отправлялся с коробками радио— и фотоаппаратуры, охотничьих и рыболовных снаряжений, золотых и бриллиантовых украшений и проч. — на таможне никто его не проверял! И все же деньги он брал, но брал ровно столько, сколько не бросалось бы в глаза посторонним в смысле масштабов траты на товары.
Принцип самосохранения, которого он придерживался по рекомендации янки, состоял из правила — общая сумма, получаемая от спецслужб противника тех «тридцати сребреников», не должна превышать его месячный оклад. Это правило осторожности и позволило ему так долго продержаться неразоблаченным агентом ЦРУ.
Глава 7
Тайники для ЦРУ на Родине
«Жадный — беден всегда.
Знай цель и предел вожделения».
После возвращения из США в Москву Поляков, понимая, что на родине он будет получать гораздо меньше, чем зарабатывал за границей, и горя желанием быстрее открыть дополнительный источник денежных вливаний в семейный бюджет, активно включается в агентурную работу.
Несмотря на то что он хорошо усвоил слова американского президента Франклина Делано Рузвельта, как-то сказавшего, что деньги, которыми обладаешь, — оружие свободы, а вот те, за которыми гонишься, — орудие рабства, Поляков все же решился на гонку за «бумажными вездеходами».
«В Союзе при мизерной зарплате, по сравнению с заграничным денежным довольствием, мне будет труднее обеспечить семью. Хлебным мякишем крысиную нору все равно не заделаешь, а если это так, то нужно рисковать, пусть даже и предстоит, как говорится, облизывать мед с лезвия ножа. Совершенство — добродетель мертвых!» — рассуждал он накануне проведения первой операции по связи в условиях столицы.
В теплый сентябрьский день 1962 года он вышел из дома. Деревья стояли в осенней позолоте. Кленовые и тополиные листья у дома выстелили многоцветную дорожку, по которой он прошел от подъезда к тротуару.
Оглядевшись по сторонам и внимательно просмотрев обитавших во дворе знакомых старушек и бегавших возле них внуков и не найдя никаких настораживающих признаков (в смысле присутствия посторонних), он быстрой походкой направился к автобусной остановке. Вместо автобуса подошел троллейбус. На этом первом попавшем наземном автотранспорте Поляков доехал до станции метро «Парк культуры», лихо спрыгнул на тротуарную плитку и через центральный вход спокойно прошествовал в парк им. Горького.
По Москве-реке сновали белокрылые теплоходы. Москвичи наслаждались последними теплыми деньками ушедшего лета. Осень еще не вступила в свои права — она подарила горожанам «бабье лето».
У него был ответственный, а потому волнительный день, он запланировал заложить для американцев первый тайник под кодовым названием «Гор» — непроявленную пленку в кассете, на которой были сфотографированы некоторые секретные документы, попавшие ему в руки во время службы в центральном аппарате ГРУ.
Корпус кассеты он загодя облепил пластилином оранжевого цвета, после чего обвалял свое детище в кирпичной крошке — получился окатыш терракотового оттенка, какие тогда очень часто встречались на посыпанных щебнем, галькой и осколками битого кирпича, еще до конца не заасфальтированных дорожках и площадках парка. Перед операцией по связи он сделал заранее рекогносцировку, поэтому знал, какого цвета нужен «камушек».
Ставка Полякова делалась на то, что ни один из посетителей парка не обратит внимания на его камуфляж, лежащий рядом с сородичами порой одного цвета, размера и формы у конкретной скамейки, указанной американцами в плане операции по связи через тайник…
Итак, с этой «драгоценной ношей» он вошел, как уже упоминалось выше, через входные ворота на территорию заполненного людьми парка. И сразу же стал активно проверяться, внимательно следя за действиями отдыхающих и вглядываясь в их лица — боялся встретить соседа по дому или знакомого по службе. Затем он прошел мимо длинной скамейки, одиноко стоявшей у края площадки и означенной в плане связи. К его огорчению, на ней сидела влюбленная щебечущая, наверное, о чем-то вечном парочка.
«Черт принес их не вовремя. Вот не повезло. Придется побродить, пока они нацелуются, наговорятся, — ворчал себе под нос «Бурбон». — Отступать нельзя. Тайник я должен заложить именно сегодня. Второго более счастливого захода не должно быть — это уже опасно. Сильному не нужно счастье — ему нужна четкая работа!»
Поляков всегда себя считал сильной личностью. Он понимал и принимал одну непреложную истину, что герой делает то, что можно делать. Другие этого не делают, а потому и остаются с носом.
Он долго выписывал круги вокруг лавочки. Вдруг в его голове неожиданно возникла спасительная мысль — он же сильная личность — согнать влюбленных. Делая вид, что устал, Поляков решительно направился к лавочке. Как только «уставший» гражданин присел, молодые люди, несколько обескураженные бесцеремонностью появления наглого пришельца, поднялись и направились в глубь парка, ища себе новое гнездышко для любовного токования. Тем более свободную лавочку они уже приметили — она стояла невдалеке. Наверное, оба подумали, что незнакомцу стало плохо именно у той скамейки, где они еще минуту назад любовались друг другом…
Поляков развернул газету «Комсомольская правда» и стал бегло по диагонали ее просматривать. Боковым зрением он держал бдительность на прицеле: просматривал пространство слева и справа. Потом неожиданно наклонился, как будто поднимая упавший из его рук какой-то предмет, и изловчившись, в удобный момент положил контейнер с кассетой за задней левой ножкой скамейки. Все действо произошло вполне правдоподобно и в одно мгновение. На земле под лавкой валялся ничем не привлекательный кирпичный окатыш.
Он еще несколько раз пробежал по страницам газеты, потом посмотрел влево — вправо: никого поблизости не было.
«Ну, кажется все. Слава богу, свидетелей нет. И все же еще для порядка надо немного «почитать» газету, а только потом уносить ноги, — успокаивал сам себя Поляков. — Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть, — и все будет нормально. Я так и сделал!»
Однако спокойствие никак не приходило. Противное напряжение сковало мышцы. От страха появилось что-то наподобие ступора. Он смотрел в газету, но ни букв, ни лиц и фонов фоторепортажей не видел. В голове у виска от напряжения звонко застучала горячая жилка. До этого спокойное сердце готово было зайцем выпрыгнуть из рубашки. А он, как опытный охотник, не раз видел старты этих обреченных своих ушастых жертв. Холодная испарина появилась под рубашкой. Ноги предательски затряслись. Такое состояние у него было впервые.
«А может, это провидение мне подсказывает, что не стоит играть на этом поле, оно для меня чужое, — рассуждал Поляков. — Оно для меня крайне опасно».
Ему казалось, что на него смотрят все отдыхающие, что за ним из-за кустов и ларьков следят чьи-то цепкие вражьи глаза, что его окружают переодетые в гражданское платье чекисты. А еще у него засела в голове, словно заноза, болезненная мысль, что неспроста согнанная им парочка сидела именно на его скамейке…
«Да, одно дело работать за границей, в Нью-Йорке, а другое здесь, в Москве. Я сделал важное дело и надо уходить, иначе можно наследить и вляпаться, — скомандовал сам себе, обуреваемый смутной тревогой агент «Бурбон», а потом неожиданно добавил: — Говорят, как страшно чувствовать, что течение времени уносит все то, чем ты обладал! А мне радостно, что освободился от улики. Подняли бы вовремя этот камешек янки…»
Он встал и медленно двинулся к выходу, туда, где еще каких-то полтора часа входил в такое желанное место отдыха москвичей. Пошел теперь без улики, без того опаснейшего предмета, которым еще недавно обладал.
За входными воротами — теперь после операции по закладке тайника они стали для него выходными — он достал авторучку, заполненную фиолетовыми чернилами, и на одном из столбов ограждения парка поставил метку-сигнал в виде полосы из чернильных брызг. Перед операцией он слегка подкрутил поршень авторучки для надежности акции. Со страха он так брызнул, что чуть ли не вылил все чернила. Метка получилась жирная, а значит, как он полагал, легко снимаемая визуально разведчиком.
Это был сигнал для теперь американских его коллег о заложенном им тайнике. Заморские хозяева, работающие в посольстве США в Москве, хорошо были осведомлены, что обозначают эти чернильные брызги.
Обыграл он это действо тоже конспиративно. Вытащив блокнот из бокового кармана пиджака, он попытался что-то записать, но «авторучка не оставляла следа». Тогда он и решил ее «продуть», сделав резкое движение в сторону ограды. Получилось все естественно: на бетоне появилась полоса чернильных брызг…
Однако через несколько дней Поляков не обнаружил в обусловленном месте — очередном номере американской газеты — объявления, сигнала от цээрушников об изъятии тайниковой закладки. В первый раз за время тайного сотрудничества он так страшно испугался, что не находил себе места. Его буквально трясло, потом затошнило, и неожиданно, на голом месте, появилась «медвежья болезнь».
«Неужели на меня плюнули, как плюет солдат на беременную шлюху, чтобы не приставала с любовью, — сверкнула и такая скабрезная мыслишка. — А может, я уже под колпаком ребят с Лубянки?»
Однако голова не могла смириться с мыслью, что он где-то прокололся и все прошло не так хорошо, как было задумано. Через мгновение он уже внутренне себя успокаивал: «Не дрожи, операция будет закончена удачно».
И все же страх за целостность собственной шкуры нарастал и раздражал его. Он преследовал его словно неотрывная длинная тень на излете яркого еще солнечного дня. У него даже голос подсел до такой степени, что звучал так, как будто он проглотил низкочастотный динамик; неожиданно появилась хрипота от волнения.
Пугало Полякова страшное для него известие о разоблачении органами Комитета государственной безопасности СССР агента США и Великобритании, бывшего коллеги — полковника ГРУ Генштаба Олега Пеньковского, которого доводилось видеть в своей конторе, встречаясь на совещаниях.
Две недели он ходил сам не свой. Переживал настолько болезненно, что даже осунулся в лице. Страшно боялся, что «камуфляж» его обнаружат и передадут в компетентные органы, после чего Лефортова ему не миновать, так как через содержимое кассеты чекисты без труда выйдут на исполнителя закладки.
«Ну зачем я согласился на такой вариант передачи информации?» — корил себя полковник-оборотень. — Неужели мою закладку нашли гэбэшники? Тогда все — кранты… спекся».
Но вскоре шпион успокоился — в известной ему американской газете «Нью-Йорк таймс» от 20 сентября 1962 года, которая в числе других выписывалась открытой библиотекой его подразделения ГРУ Генштаба, появилось долгожданное сообщение, свидетельствовавшее о получении американцами закладки из тайника под названием «Гор». Заключалось оно в объявлении некого Муди, адресованное Дональду. Вот его перевод:
Он засиял и довольный про себя вскричал: «Эврика!» Это была, как он считал, первая победа над собой — он не побоялся Москвы.
Он подавил страх перед советской контрразведкой.
Он поверил в свои способности работать успешно в советской столице. Так, как это делал в Нью-Йорке.
Как говорится, аппетит приходит во время еды. Этот способ передачи информации без личного контакта понравился шпиону, и он стал активно использовать тайники в операциях по связи с американскими разведчиками, действовавшими в Москве с позиций легальной резидентуры ЦРУ своего посольства.
«Чего мне гнушаться такой работы. Я же не белоручка, берегущий чистоту своих манжет, — успокаивал себя Поляков, а потом, хихикнув, добавил: — Я не намерен портить отношения ни с небесами, ни с адом — у меня есть друзья и в той и в другой местности».
В августе 1963 года «Бурбон» проводит вторую операцию по связи. Он закладывает небольшой магнитный контейнер в тайник под названием «Лес» с похищенной секретной информацией в центральном аппарате ГРУ. Заложил тайник он за телефонной будкой по улице Лестева у дома № 12.
Утро того выходного августовского дня выдалось на редкость пасмурным. Низкие тяжелые тучи свинцового цвета лениво проплывали над столицей, засевая город мелким, еще по-летнему теплым дождем. В связи с этим ему хотелось немного понежиться в постели и даже поспать, но Поляков должен был выполнить указание разведывательного центра из США — заложить тайник для ЦРУ.
«Надо же такую погоду природа принесла, хотя, как говорится, у природы нет плохой погоды», — проворчал про себя шпион.
Он по-военному быстро вскочил с кровати, побрился, умылся, позавтракал и, объяснив жене, что должен отлучится по службе, отправился в город.
Опять долго проверялся, пересаживаясь с одного вида общественного транспорта на другой, и наконец на метро доехал до станции «Октябрьская». Побродив по площади, он впрыгнул в трамвай 47-го маршрута, на котором проехал по Шаболовке до улицы Шухова. После этого сошел и медленно, все время проверяясь, продефилировал по Шаболовке. Через несколько минут он свернул налево и оказался на улице Лестева. Подойдя к металлической телефонной будке, стоящей у дома № 12, Поляков, как бы споткнулся и был вынужден опереться об ее угол. В этот момент он незаметно ловким движением другой руки прикрепил с тыльной стороны будки магнитный контейнер. В нем находилась очередная порция собранной шпионской информации. Конспиративно, со знанием подлого дела, огляделся по сторонам. Вблизи никого не было видно. И в это время его, словно молния, обожгла мысль:
«Все, я сделался вором-наркоманом, честь и совесть отброшены в сторону, но ради чего? Наверное, все же ради денег! А может, страх меня выпотрошил? Вполне вероятно, но это один из компонентов. Мне уже не остановиться — перед Америкой я должен себя показать, а перед Родиной — спрятаться, ведь слово дано человеку, чтобы скрывать свои мысли».
Поляков зашел в телефонную будку и сделал вид, что звонит. Потом спокойно направился в сторону Даниловского универмага, где смешался с толпой, чтобы в ней осмелеть и заглушить последний крик собственной совести, которой у него уже к этому времени совсем не осталось.
И в этот раз шпиону показалось, что контейнер прикреплен неудачно, что его закладку в тайнике могут обнаружить посторонние лица, и тогда кранты ему, — любил он это выражение. Придет конец ему как офицеру советской военной разведки, и вероятность обращения впоследствии представителей правоохранительных органов к его персоне — не «товарищ», а «гражданин» — вполне вероятна.
Но операция, к его радости, опять обошлась без осложнений. Американский разведчик, работавший в Москве с легальных позиций, благополучно обработал тайник — изъял закладку своего агента.
Через некоторое время, просматривая в открытой библиотеке ГРУ зарубежную периодическую печать, Поляков снова в американской газете «Нью-Йорк таймс» обнаружил зашифрованный под бытовое объявление сигнал — тайник «Лес» обработан.
Перевод публикации:
Поделиться книгой: