Эпоха героев и перегретого пара

Дела сердечные по природе своей немного расплывчатые, ибо в них присутствует ужасно переменная величина - женская благосклонность. В инженерии всё более конкретно, практично и оттого уважаемо мужчинами, особенно когда в наличии цель и средство, чтобы сдвинуть горы, даже если они до этого правильно стояли.

Шотландский инженер Джон Мэрдок, о безумном отце которого Уильяме Мэрдоке рассказывал Сабакин, выглядел подобно английскому дэнди, если типические черты последнего вывернуть наоборот. Невысокий, плотный, рыжий, с вечно всклокоченными волосами, неухоженными бакенбардами и пылающим злым взглядом из-под кустистых бровей, шотландец приглянулся Аносову неуёмной энергичностью и страстным желанием утвердить, что Мэрдоки - самая важная фамилия в британской паровой инженерии, на её фоне Джеймс Уатт не более чем жалкий подмастерье. Ради этой идеи-фикс он решился на поездку в дальнюю холодную страну, купившись заодно на весьма расплывчатые посулы русских; важно лишь, что восточные варвары понимают величие паровой перспективы и не собираются ставить палки в колёса.

- Примитивно, чёрт побери, но здорово! - заявил он при виде пароходов, которые по царскому указу сочтены были памятью об укощении декабристских бесчинств, а не практическим оружием, оттого водружены на постаменты. - Так-так, простейшая одинарная машина на каждое колесо, отдельный регулятор давления на правый и левый цилиндр, передние колёса поворачиваются сами... Нет конденсатора Уатта, посему сзади бочки для воды, ручной насос для закачки в котёл, угольная яма, - последние реплики зазвучали глухо, потому как Джон нырнул внутрь железного корпуса, рискуя окончательно перепачкать шотландский плащ-разлетайку. Он словно пытался доказать окружающим, что аккуратность в одежде отнюдь не числится среди малого перечня его достоинств. - Вижу, предохранительный клапан есть, а манометра нет. Рисковали отчаянно, доложу я вам. И трансмиссия разрушена основательно. А орудие? Целая батарея!

Аносов, в строгой шинели горного инженера, аккуратный и подтянутый как флотский офицер, ожидал снаружи, делая знаки потерпеть солдатам Кремлёвского батальона, негодующим, что иностранец непочтительно залез в историческую достопримечательность.

- Снимаю шляпу. Но перед смелостью и находчивостью, а не инженерным искусством. Держу пари, сие художество проехало не более мили?

- Около того, мистер Мэрдок.

Шотландец спрыгнул с высокой подножки и отряхнул руки, потемневшие от угольной пыли. По чести сказать, его шляпа и плащ тоже нуждались во встряхивании.

- Я понял, что приехал куда следует, мистер Аносов. Вы, русские, готовы ставить паровой мотор на дилижансы, даже закованные в панцирь. Вам нужны эффективные и экономические паровые машины для дилижансов, локомотивов и морских судов, о'кей? А также для заводов и шахт. Я помогу сделать их правильно, по-английски. И даже лучше, чем у меня на Родине. Вы, русские, не придерживаетесь британских законов, которые могут быть абсолютно дурацкими. Я вам рассказывал историю локомобиля моего отца?

'Двести раз', - взвыл про себя Аносов, без иллюзий полагая, что не отвертится выслушать её в двести первый. И не ошибся.

- Не желая пугать сограждан, отец пробовал испытать его ночью и на улице городка случайно встретил пастора. Тот, увидав самоходную повозку, пышущую огнём и жаром, плюющуюся паром и дымом, вдобавок - воняющую горелой смазкой, решил, что на грешную шотландскую землю пришёл сам дьявол, и кинулся с палкой изгонять его.

- Интересное представление у ваших соотечественников о нечистом, - вежливо поддержал разговор Павел Петрович. - Его можно изгнать палкой?

- Дикари!

Первый раз это слово Аносов услышал применительно к французам, позже - к русским, англичанам, немцам... Постепенно усвоил, что 'дикарями' в понятии шотландского инженера не являются лишь носители фамилии Мэрдок.

- Отца избили, - продолжил тот. - Повозку разломали, не дали работать нормально. Он умер в нищете, несмотря на премии от использования Уаттом его изобретений. Мизер! Мошенник озолотился, нам остались крохи. Услышав про самоходные повозки на британских улицах, парламент принял специальный билль, гласящий, что перед такими машинами обязан идти человек, размахивающий красным флагом и дующий в сигнальную дудку, а скорость в городе не может превышать двух миль в час! Оттого ничего подобного вашим пароходам в Англии не построят, а потом будет поздно. Я покажу этим лондонским снобам! Увидите, мистер Аносов.

Из Москвы инженерно-изобретательская компания отправилась в Нижний Тагил на Выйский завод, на родину пароходов. Там, где вдосталь металла и немного привозного угля, есть печи для плавки, Государь постановил строить цех по выделке паровых машин, котлов, конденсаторов и прочих премудрых штук, в кои вникать не изволил, приставив к делу смышлёного, хоть молодого ещё младшего брата, великого князя Анатолия Николаевича, надзирать и ума-разума набираться.

Увидав после вояжа по российской глубинке оснастку Выйского завода, Мэрдок тридцать раз выкрикнул любимое 'сэведжес' (дикари) и засел за перечень потребного. Свой составили Черепановы, Аносов, Кулибин, оттого полная 'сказка' с описью снастей, чуть не на пуд золота ценой, легла под светлы очи великого князя. Он погрустил и принялся писать челобитную брату, растолковывая, что без новейших токарных станков, а также вальцов, резцов, тисков, напарей, долот прямых да желобчатых, пуда варовых верёвок, молотков разных специальных, и прочего, и прочего Европу никак в паровом деле не перегнать.

Пока медленно и неторопливо, как многое на Руси делается, 'срочно' возводился цех да ожидались снасти заграничные и местные, Пётр Иванович Кулибин свою лепту внёс. В отличие от хамоватого шотландца, застенчив он был и шепнул о замысле на ухо Аносову, тот - великому князю. И уж только после вынесли они это на общую думу, переводя Мэрдоку на английский язык.

- Мельничное колесо в Спровстоне упирается не просто в лунку, а в желоба, на которые шарики всыпаны, - робко начал Кулибин. - Стало быть, тяжёлый шип жернова о камень или железо не трётся. Он катается подобно тому, как в старину на переволоках корабли тащили - не по земле, а катили на брёвнах. В пароходах валы шестерён крутились в обыкновенных отверстиях, часть работы растрачивая. А отверстия уширились, расточились, стало быть, точность посадки механизма ушла.

- Иес! - сказал шотландец, услышав перевод. - Подушка под ось у нас называется 'берин', а катающиеся кругляши - 'ролл'. Я знаю, о чём говорит мистер Кулибин. Только для двигающихся экипажей даже в Англии 'берины' не использовали.

- Подушка под шип, - прокомментировал иностранный опыт Аносов. - Слова 'берин' и 'ролл' не приживутся у нас. Выходит - подшипник. Господа Черепановы, пришла пора! Получайте самое лучшее железо и дерзайте. Токарный станок в вашем ведении.

- Извольте опробовать два способа. Ежели ось стоит стоймя, этот узел полный вес её принимает, как у мельничного жернова в Спровстоне. В пароходе есть валы, подобные тележным осям, плашмя лежачие, - Кулибин извлёк заранее заготовленные наброски. - Этот, как вы назвали, Павел Петрович, подшипник - половину веса держит, он давит не по оси вращения, но поперёк её.

Русские долго запрягают да быстро едут. Лобачевский бесконечно обсчитывал криволинейные плоскости деталей и снастей, Кулибин продолжил удивлять нежданными озарениями, достойными кипучей фантазии его батюшки, Мэрдок сверял придуманное русскими дикарями с изобретениями англичан, а отец и сын Черепановы воплощали в металл и здравое, и вздорное, поминая недобрым словом барские чудачества и дополняя их прожекты тысячей своих улучшений. Только Аносов немного в стороне остался. Он понял, что корифеев в механике и без него собралось довольно, оттого вернулся к любимому делу - железным сплавам, ибо грош цена изобретательской выдумке, ежели нет прочного материала, дабы опробовать её в металле. Английское слово 'стилл' постепенно превратилось в русское 'сталь', а усилиями горного инженера сие понятие наполнилось твёрдым и матово блестящим содержанием.

Неприметно и неизвестно для Запада, ибо Мэрдок никого не уведомил о месте своего нахождения в России, росла на Урале новая столица металлургического и парового дела.

Когда после крещенских морозов 1829 года великий князь Анатолий Николаевич приехал в Москву к венценосному брату, похвастаться было уже чем, однако и препятствий возникло немало. Точнее сказать, трудности сии с первого дня присутствовали, но не все видны в начале пути, а открываются на каждом следующем шагу.

Князь, такой же круглолицый и увенчанный стёклышками на носу, но куда более тщедушного сложения, нежели окончательно расплывшийся монарх, для начала рассказал пару потешных историй.

- Знай же, брат, наш Аносов оказался любителем Пушкина, к месту и не к месту привычным цитировать. Я говорил тебе, как первый раз котёл порвало? Господь уберёг, только Павлу Петровичу по голове изрядно приложило, с ног сбросило. Уж испугались за него, а он глаза повернул и прямо с полу говорит: 'Когда великий Глюк явился и открыл нам новы тайны, глубокие, пленительные тайны'... Смотрит странно, взгляд мутный. Спрашиваю - о чём ты? Павел головой встряхнул, меня заметил, будто за день впервые увидал. Объясняет: это просто кусочек из пушкинского 'Моцарта и Сальери'. С тех пор, ежели что в Нижнем Тагиле криво выходит, мы говорим - 'Глюк явился'. Либо попросту - 'глючит'. Великий композитор, верно, в гробу переворачивается.

- Весело живёте, - порадовался за брата Император. - Что же ещё он учудил?

- Как-то отрезал кончик пальца, кожицу одну. Тут же продекламировал Александра Сергеича:

...И больно и приятно,

Как будто тяжкий совершил я долг,

Как будто нож целебный мне отсёк

Страдавший член!

- Своего нежного гусара - с приятностью отрезал?

- Нет, брат. Палец лишь, самую малость. Люди, до поэзии охочие, часто раздувают нестоящее дело до небес. Но то, с которым я тебе приехал, действительное и важное.

- Излагай, я весь внимание.

- Паровая машина есть уже, с котлом, конденсатором и прочими частями. Однако задумался я над прибыльностью. Вокруг Тагила много лесов, дрова с которых в топку идут. Не по-хозяйски получается. Нету угля рядом, издалека подвозится. Мэрдок говорит - паровое дело в Англии с шахт началось, где уголь добывали, там же и товар, и топливо для машин. Локомотив мы построим, не хуже британского, что на 'рэилроад' их трудится, да только на дровах чистое разоренье выйдет. Стало быть, нужны Луганск, Лисичанск и Бахмутовка. Там дороги из железа прокладывать, локомотивы с тележками пускать, да соединить такой дорогой донецкие земли с Москвой, а уж от неё тянуть пути на Урал, к Санкт-Петербургу.

Павел Второй подпёр щёку кулачком, в той щеке наполовину утонувшем.

- Правду говоришь. Захирели шахты на Дону, ибо Николаеву и Черноморскому флоту угля столько не надо, пока османы в Крыму сидят, а татары бал правят.

- Когда же ты сдюжишь поганых изгнать?

- Не знаю, - вздохнул Государь. - Дай казне малость наполниться. Торговля ожила, с землёй разобрались. Грядущей весной, наконец, по уму угодья распаханы и засеяны будут. Но и без меры тянуть нельзя. Сколько товара можно везти локомотивами?

- Больше, чем купеческими судами по реке. Вдобавок, не замерзает на зиму дорога.

- Здорово! - Павел хлопнул пухлой ладонью по стопке бумаг. - Испокон веку где становились города, росли и богатели? У морских портов, широких рек, на перекрестии торговых путей, верно говорю? Ты, братец, поспособствуешь тому, что в России мы где хочешь дорогу построим, угольные шахты с железорудными соединим, добычу с заводами. С нашими просторами, дистанциями огромного размера, земля пухом Александру Сергеевичу...

- Так жив Пушкин!

- Про дистанции другой Александр Сергеевич сказал - Грибоедов. Не перебивай Императора! Так, на чём прервался? Значит - повелеваю учредить новое казённое заведение. Пусть будет Министерство дорог из железа. Ты предложил, тебе и карты в руки.

- Смогу ли я...

- Придётся, брат. Не забывай, в Тагиле - наши, демидовские заводы. Кому машины, локомотивы, снасти для железных путей продавать они будут? Империи, то бишь нам с тобой.

- Спасибо за доверие! А только думается мне, что дороги лучше за приватный капитал строить и деньги за перевозку брать. Где рек и морей нет, соперников не видать.

- Вижу, не ошибся в выборе. Дерзай. Но учти - за каждую копейку спрошу, и казённую, и демидовскую.

К весне Император почувствовал, что если и не вернул державе дореволюционный блеск, то остановил её сползание в овраг. Жизнь помалу наладилась.

Вернулся Строганов, коему сибирская жизнь даже на пользу пошла - свежий сосновый воздух да гимнастические движения укрепили тело, а возвращение в Москву, да с ненаглядной Юлией Осиповной и намного ранее установленного Государём срока, подняло дух. Он поклялся быть верным Императору, но только нехорошее чувство в душе Павла Николаевича угнездилось. Граф легко принял смерть Николая Романова и стал под знамёна Пестеля, сам застрелил его, теперь новому хозяину служит. Ума - палата, но куда далее повернёт человек-флюгер? А вдова Шишкова видеть не хочет сего порока, любовь глаза застит, не даёт перевести их на мужчину, во всех отношениях куда более достойного. Ну да - женатого; сие поправимо.

Скромный образ жизни, скорей похожий на спартанский, нежели привычный графу и заводчику, Павел Второй понемногу сменил на полагающийся по статусу императорский быт. В Москву в полной мере вернулась светская суета, сюда перебрались знатные семейства, не истреблённые Расправным Благочинием и не попавшие в опалу, когда Демидовы разгоняли патрициев Республики. Хоть злые языки утверждают, что двор нового императора слишком купеческий и провинциальный, уступает романовской утончённости - пусть. Новой династии позволено. Михаил Романов никак не был похож на prince charmant (8), а Рюрик вообще слыл пиратом и дикарём. Время лечит, оно же и шлифует.

(8) Прекрасного принца (фр.)

Новосветские дамы тут же окружили царя, пребывающего вдали от супруги и в досадном воздержании от плотских утех, кое тотчас было нарушено. Аврора Шарлотта, узнав о сплетнях про похождения мужа и убедившись, что он отказался от глупых мыслей бросить трон, немедленно вернулась в Москву, оставив полный Петербург расстроенных поклонников. Здесь она разогнала фавориток и прочно оккупировала мужнину спальню, чтобы ни-ни, ни шагу влево, а излишне энергические красотки были удалены от двора.

Созерцая скромные успехи свои в становлении новой Империи, Павел Второй тихонько страдал. Ни фаворитки, ни жена не ценят его как мужчину, лишь корону на пробивающейся лысине. Единственная женщина, безразличная к его царственности, отвергла предложение сердца, и он более не повторял намёков. К чему? Юлия Осиповна благополучно обвенчалась с Александром Павловичем; теперь графиня Строганова часто бывала во дворце, блистая на балах и возбуждая глухую ревность монарха, которую не могли погасить, искупить и вытеснить холодные ласки Императрицы.

Как сон, неотступный и грозный,

Соперник мне снится счастливый,

И тайно и злобно

Кипящая ревность пылает...

Бессмертные строки убиенного декабристами великого Нестора Кукольника безжалостно бередят душу. Нет в жизни совершенства!

Глава третья, в которой Россия покрывается первыми линиями железных дорог

В приближении поезда есть нечто завораживающее. Гул слышен издалека, наполняя мелким дрожанием землю, холмы и отвалы пустой породы. Затем из-за поворота выплывает дивный зверь, коего Бог создал руками человеческими. Длинный хобот, завёрнутый к небесам, исторгает жирный дым, беспечно марающий низкие облака Луганщины. Выдох зверя окутывает землю клубами пара, осаждающегося обильной росой.

Первая железнодорожная ветка, соединившая угольные выработки с причалом у Северского Донца, вызвала поначалу волну недовольства малороссийских обывателей и купечества. К тому времени река сплошь перегородилась водяными мельницами, а устроительство шлюзов для переправки угля водным путём стало в копеечку, тем паче шлюзовые расходы царским указом легли на мельничных хозяев, тут же поднявших цены на муку. Однако возмущенье скоро развеялось. Стараниями и манёврами Сухтелена, с подачи Императора ласками и сказками заманивающего ухватистых людей вкладывать в транспорт, развитие дорог принесло краю быстрый расцвет.

Обещание вернуть магометанам, выселенным за Урал при Пестеле, право селиться на прежних местах, Государь обставил теперь непременным условием: отработать на строительстве железных дорог, куда и православных перебралось множество, бывших крестьян, оставшихся не у дел из-за чудесной земельной реформы фюрера.

Прибывшие в Малороссию англичане с удивлением увидели, что здесь и не думают заказывать выделку локомотивов у легендарного Стефенсона. Русское подобие его 'Ракеты' с жаротрубным котлом и прямым приводом от поршней к ведущим колёсным парам весело тягало вагонетки с углём, а демидовский Тагильский пароходный завод сулил новый локомотив, по цене куда приятнее английского, если присовокупить доставку и немалый мытный сбор.

К тому же главные изобретения Уатта и Стефенсона в России запатентованы на иных господ. Без выплаты отступных в их пользу английские машины здесь работать не смогут. Таковы условия в этом медвежьем углу, однако и перспективы изрядные, оттого промышленники, давно поделившие в Англии каждый дюйм, принялись обживать здешние просторы, благо и на самом высоком уровне Россия и Альбион перестали считать друг друга врагами.

Король Великобритании Вильгельм IV, занявший престол в весьма зрелом 64-летнем возрасте, не горел желанием вступить в очередную войну, только если она не сулит исключительных выгод империи. Русские сумели убедить его в полезности союза, пусть временного и не всеобъемлющего. Оттого Персия, лишённая европейской поддержки, потерпела жестокое поражение от армянских и грузинских дивизий генерала Еромолова, отдав в откупное Юго-Восточный Кавказ. В высшей степени примечательно, что Алексей Петрович, отныне - некоронованный король Кавказа, в персидской кампании не применил ни пароходов, ни иных новомодных штучек, рождённых в Тагиле, не запросил помощи у Государя, обойдясь проверенным оружием и полагаясь на мужество казаков да горцев. Рядом с христианами рубила персов магометанская Дикая дивизия, чьи воины на Коране клялись в верности российской короне.

Иван Фёдорович Паскевич, с ревнивой завистью внимавший вестям с берегов Каспия, рычал в бессилии, не имея возможности выбить басурман из Крыма. Османы - куда более весомый враг, и Государь велел терпеть да силы копить.

А Мэрдок, убедившись, что всего лишь за год превзошёл британских соотечественников в локомотивном соперничестве, вдруг к этому делу остыл, но и к самоходным дилижансам не вернулся. Шотландец уцепился за Аносова, Кулибина, Черепановых, пытался найти ключик к сердцу расчётливого Лобачевского. Однажды выволок на свет Божий кучу рисунков, убеждая срочно озадачиться созданием водного парохода особенного вида.

- Глядите, господа: русские и европейские стимботы имеют движителем гребные колёса, напоминающие тяговую колёсную пару локомотива. Эти дикари не видят разницы между водой и железными брусьями дороги! Однако я читал про некого американца Джона Фитча, который паровую машину соединил с архимедовым винтом. Но он вскоре умер, а никто не сподобился использовать идею, она даже не запатентована. Мистер Николай Иванович, как вам этот прожект?

Лобачевский долго крутил лист, потом вынес осторожное резюме.

- Очень, очень смелая мысль. В действительности, ничего нового, каждая лопасть мельницы есть отдельный сектор винта Архимеда. Здесь тоже - подвижная упругая среда... Откровенно скажу вам, дорогой Джон, недостаточно данных для точного расчёта. Полагаю лишь, если верить вашим эскизам, нам потребно судно длиной не менее дюжины саженей и паровая машина в пятнадцать-двадцать сил. Остерегусь опережать события, однако кажется мне, что таковое механическое судно изрядно обгонит колёсное. Но с парусом тягаться не сможет. Разве что под парусом по ветру, на машине - против ветра.

Аносов, старший на нижнетагильских заводах в отсутствие великого князя, послал письмо Государю с прошением ассигновать на опытовый баркас. Чрезвычайно скоро, двух месяцев не прошло, получил всемерное одобрение. Павел Второй направил алчное око на южный берег Каспия, да и к кампании вокруг Крыма флот нужен. Корабль, движущийся в штиль и против ветра, как нельзя ко двору окажется. Пусть и не сразу: суда столетиями улучшаются, от поколения в поколение, а парусно-паровые едва появились. Но пробовать нужно, даже рисково, иначе опять плестись в хвосте у западных заводчиков. Оттого к лету 1830 года невеликая уральская речка Тагил приняла в свои мелкие воды диковинную лодку с одной мачтой и трубой, вызвав массу домыслов у местных обывателей.

Творческие метания Мэрдока внесли сумятицу. Государь и владелец частного Демидовского завода в одном лице велел Аносову не распыляться на излишние новшества. У предприятий есть задания, под которые трачены деньги, ударено с покупателями по рукам. Поэтому шотландец принялся порхать эдаким мотыльком с гаечным ключом в лапках, оправдывая денежное довольствие каскадом идей, а заводы продолжили работать по разнарядке, отправляя сотни паровых машин со снастями по всей России, заменяя непостоянные и не слишком благонадёжные ветряные и водяные механизмы на мощные паровые приводы. Да и с наземными пароходами дело не осталось на месте. Один подобный аппарат весьма поразил Императора, когда тот со свитой оказал честь лично явиться в Тулу и узреть соединение двух отрезков железной дороги Москва-Луганск.

- Прошу Вас, Всемилостивейший Государь, - перед монархом угодливо склонился путейский инженер, к вящему высочайшему неудовольствию - с германской фамилий, будто своих не хватает. Он протянул Императору молот, призывая лично забить последний костыль и тем самым соединить Москву и Орёл. - Сюда извольте ударить.

На беду Государя, основательно выехавший августейший живот начисто перекрыл обзор того, что помещается впереди и ниже. При посещении ватерклозета возникали у царя некоторые трудности, ибо только на ощупь... Впрочем, здесь сие неуместно обсуждать.

Павел Второй уцепил длинную рукоятку за кончик, грохнул куда-то, отчего мелкий щебень разлетелся по радостным лицам придворных, стерев улыбки и оставив грязные пятнышки, а молот вырвался и упал на железный брус, именуемый путейцами по-иностранному 'рельса'. Император тщетно попробовал снова ухватиться за ручку, но вспомнил, что последние полгода без помощи посторонних с пола ничего не подымал.

- Довольно! Не царское это дело - молотом махать.

Государь поймал взгляд Строганова, не злой, а скорее сочувствующий, отчего ещё более выводящий из равновесия. Граф достал платок и смахнул с генеральского мундира невидимую пылинку, очевидно занёсенную случайным камушком. Юлия Осиповна отвернулась.

- Александр Павлович, справитесь?

Строганов не принялся рассуждать, что дело не графское тоже, а легко согнулся в талии, ничуть не раздавшейся со времён совместной поездки из Варшавы, и столь же легко забил костыль в шпалу. Тем окончательно уверил Императора, что пора его отправлять в отставку; ловкий царедворец умудрился бы кувалдой ногу отбить и своим афронтом заслонить монаршую косорукость. Верхом же несправедливости Павел счёл, что у Строгановых появился наследник, а Аврора Шарлотта пустая; эта отнюдь не новая мысль окончательно расстроила чувства.

И только южнее Орла, когда рельсы оборвались, Государь увидел картину, несколько успокоившую израненное сердце. Там могучий пароход, раза в полтора выше хранящихся в Кремле и увенчанный спереди широкой стоячей лопатой, сгребал землю, устраняя неровности насыпи, как, наверное, не справились бы и две сотни крестьян или переселённых магометан. Император соизволил прогуляться к нему, окунувшись в клубы пара и копоти, чтобы вблизи послушать размеренное 'буф-буф-буф' могучего мотора. Главное - на серой железной боковине глубоко выдавлен штемпель 'Старый соболь', демидовская нижнетагильская марка.

Пусть недалёкие бабы смотрят на глупости, императрица с презрением толкает в чрево, попрекая тучностью, имя основателя царской династии Павла Демидова, давшего России пароходы, навечно останется в истории страны, куда всякие графы Строгановы не попадут даже мелкими буквами.

Один из газетчиков вынес и установил дагерротипную камеру для получения 'моментальных картинок'. Впрочем, момент длинен - надобно позировать добрый час не шевелясь, что неуместно Государю, чрезвычайно занятому державными делами. Умелец не растерялся и запечатлел грандиозную стройку с землекопным пароходом. Такая машинерия в дремучей России - подлинная сенсация.

Да, газеты ликуют, но есть и другие голоса. Находятся подданные, осмеливающиеся высмеивать главный державный прожект. Поэт Дмитрий Струйский, личность ветреная и не устоявшаяся, заявил о гибели богоносной Руси, ежели пароходы заполнят не только дороги, но и реки, а потом в воздух поднимутся.

И я молю благое провиденье,

Чтоб воздух был на вечность недоступен

Бессмысленным желаньям человека.

Зачем туда, где блещет это солнце,

Переносить железный пароход

С его промышленностью жадной?

Пусть на земле для бедной, пошлой цели

Влачится он, как червь презренный...

Император, до поэтических новшеств охочий, прочитал сей стихотворный опус и в который раз пожалел о свободе слова в дарованной народу Конституции. Это же не значит - можно болтать всё, что Бог на душу положит!

В то время как Мэрдок носился по реке Тагил, бесконечно опробуя на 'стимботе' винты разного вида, Лобачевский, насколько это возможно было среди лавины заданий по расчётам, замкнулся и часами не выходил из флигеля демидовского дома, для проживания ему предоставленного. Шотландец ворвался к нему в конце августа, с всклокоченной мокрой головой, кровавой ссадиной на лбу и огнём в глазах, безумных даже для семейства Мэрдоков.