Помоги проекту - поделись книгой:
Цепрянец знал. Улицы кишели преимущественно дебелыми атлетами и сочными плодовитыми красавицами. И — шпиками. Причем, вполне сертифицированными. Политика Центра, епт… Куда ж я глядел? Ведь последних думающих собаками травил…
Просветление в мыслях закончилось потемнением в глазах. Эта капля переполнила нынешнюю чашу. С президентом случился приступ.
…Когда Цепрянец пришел в себя, его стариковскую пасть заботливо распирала хохломская ложка, рядом сидела официантка, а выше застила потолок гигантская фигура хозяина заведения.
— Хорошо, будь по-твоему, — тихо сказал Бахус, когда девчонка ушла. — Но учти: если ты — провокатор… Тебе не жить.
Почти без надежды президент взглянул на старого смутьяна.
— Слушай внимательно. Как добраться до Дырявой Кочки, тебе объяснять не надо.
Не надо. Деревенька Дырявая Кочка располагалась на восточной окраине города. Из этого-то местечка и ползли всякие неправдоподобные слухи, смущавшие умы горожан.
— С автострады по грунтовке налево. И — до конца. В поле, в полукилометре от деревни увидишь старый сарай. Войдешь в сарай и будешь ждать. Дождешься — спросишь графа.
— Мне сослаться на тебя?
— Не надо. Он уже знает.
Бахус сочувственно посмотрел, как бывший друг поднимается со скамейки.
— Может, тебе одного из моих героев с собой дать? Донесет до места.
— Не надо, Бахус. Внимания привлекать не хочу.
— А так — не привлекаешь, — усмехнулся хозяин.
— А так, — вздохнул президент, — гуляет себе по городу старая выжившая из ума развалина. Ну и пусть себе гуляет, кому дело до символов прежних побед?
Отмерив черепашьим шагом квартал, Цепрянец оглянулся. Хвоста нет. Однако же это ничего не значит… «Сейчас я буду заметать следы», — азартно подумал президент, подошел к краю тротуара и, дождавшись такси, поднял руку.
Машина тормознула.
— Добро пожаловать, господин президент, — широко улыбнулся водитель.
Цепрянец замешкался:
— Прошу прощения, у вас уже есть пассажир.
— Ничего страшного! Это наш гость из метрополии, осматривает город. Ему будет интересно проехать мимо апартаментов первого человека Республики. Присаживайтесь, господин президент.
— Э-э-э… вообще-то мне в другую сторону.
— Все равно — не страшно. Наш гость располагает временем.
«Что за навязчивый сервис, — подумалось политику. — Уж не от господина ли Клеткина мне этот сувенир? Надо быть осторожнее,» — сообщил он себе, втискиваясь на переднее сиденье.
— Познакомьтесь, господин президент, это — господин Альберт Эйнштейнберг, академик, мировое светило тотальной экстраполистики. Академик, это — президент Республики, господин Цепрянец.
Господа с недоумением воззрились друг на друга. Первым подал голос Цепрянец:
— Прошу прощения, ваш генотип…
— Нет-нет, — тут же вмешался расторопный шофер. — Совпадение. Редкое совпадение имен и внешних характеристик. По статистике — один случай на миллиард.
— Ну, да, конечно же. Простите мой старческий склероз, господин академик. Запамятовал, в метрополии ведь не проводятся радикальные исследования по генетике. Мои извинения.
Эйнштейнберг прочистил горло.
— Извините мне встречную бестактность… вы — действительно президент?
— Академик вчера побывал на приеме у мэра, — опять вмешался водитель.
— Ах, вон что, — улыбнулся Цепрянец. — Как бы вам объяснить, господин Эйнштейнберг…
— Зовите меня просто Альберт, — прервал его академик.
— Разумеется, Альберт, — понимающе улыбнулся Цепрянец. — Скажите, в какой мере вы ориентируетесь в генной инженерии?
— На уровне обывателя, — пожал плечами ученый и уточнил:
— … у себя на родине. У вас, должно быть, дворовые мальчишки смыслят в этой дисциплине больше, чем наши интеллектуалы.
— Наши дворовые мальчишки… они, знаете ли, очень разные. В принципе — да, есть очень перспективная молодежь… но — ладно. Видите ли (не побоюсь показаться излишне романтичным) каждая новая генмодификация — прыжок в пустоту. Мы никогда не можем предположить заранее, какие черты характера генетического родителя возобладают в его э-э-э… инкарнации кроме желаемых. Да и знаем ли мы, что было скрытой причиной тех или иных достоинств? Создал бы Зигмунд Фрейд свою бессмертную теорию, не будь он в глубине души закомплексованным ребенком?
Академик понимающе кивнул.
— То же и с нашим мэром. Исторического Соломона отличала не только мудрость, но и любовь к роскоши, придворным ритуалам. А если еще учесть, что генотип нынешней супруги мэра — Царица Савская…
Президент улыбнулся и развел руками.
— Понимаю, — ответил ученый.
— Вот так. А большинство моих генродителей — люди прагматичные. И не стали бы дожидаться экипажа, когда быстрее дойти пешком.
— Разумеется, — пробормотал Эйнштейнберг. — Простите, предрассудки. К аудиенции у мэра я готовился три дня, а знакомство с вами — как снег на голову.
— И для меня, Альберт. Но я чертовски рад с вами познакомиться.
— Господин президент, — опять встрял шофер. — Все же куда мы едем? Впереди — проспект, сворачивать раньше или позже?
— Позже, позже, — отмахнулся Цепрянец. — Я скажу, когда. Кстати, Альберт, вот еще одна достопримечательность города.
— Где? — оглянулся ученый.
— Да вот же, слева от вас. Думаю, у проспекта мы встали надолго, есть время разглядеть.
Цепрянец внутренне усмехнулся и указал на «сigarrillo» — автомобиль нового поколения, полностью автоматизированный, с бортовым компьютером вместо водителя. Где-нибудь в Москве такую машину мог себе позволить средней руки коммерсант, а в Республике — пожалуй, только Цепрянец и Клеткин, но они оба — старые консерваторы.
— Эту машину мы зовем Терпсихорой, — ласково сообщил президент. — По имени танцовщиц нашего ансамбля. Девушки стали лауреатами фестиваля в Крыму два года назад. «Cigarrillo» — их приз.
«Сигара» торжественно стояла посреди площади, испещренная автографами самих танцовщиц, а также знаменитостей, удостоивших своим присутствием фестиваль — Майи Плисецкой, Игоря Моисеева, Анны Павловой, Фреда Астера…
Но гостя заинтересовали не автографы.
— Хотите сказать, все балерины являются Терпсихорами?
— Да, а что вас удивляет? Поверьте, разработать генотип гораздо сложнее, чем его многократно продублировать.
— А как же они общаются между собой?!
— Ах, это, — рассмеялся президент. — Видите ли, имя генродителя — честь, но не обязанность. Люди практичнее, чем их тщеславные части характера. Наши Терпсихоры оставили себе имена собственных носителей: Майя, Исидора, Анна… Но в официальные моменты, разумеется, звучат оба имени: Терпсихора Майя, Терпсихора Исидора…
— Поехали! — обрадовано сообщил шофер.
— А вас, друг мой, — обратился к нему академик, — случайно, не Юрием зовут?
— Меня? — удивился шофер. — Нет. Меня зовут Гарри. Господин президент, а за проспектом — куда?
— Пока — в центр. Конечно, если наш гость не возражает.
— Нет-нет, будьте добры. В центре я еще не был. Вилла господина Соломона за городом, а до аудиенции я узнал много нового о жизни генмодифицированных фермеров…
Ученый тактично умолк.
— Альберт, простите мое невежество, а что это за наука такая — тотальная экстраполистика?
Академик открыл было рот, но ответить не успел.
— My god!!! — выдохнул водитель.
Пассажиры обернулись: один — назад, другой — к зеркалу заднего вида. Было на что посмотреть. За ними, в трех метрах, плавно скользила музейная «сигара» — Терпсихора.
— Какой… — президент хотел выругаться, но вовремя вспомнил о госте. — Какой умник…
Но договорить не успел. За проспектом Терпсихора обогнала такси и начала разворачиваться прямо посередине полосы. Цепрянец мельком заметил в ее салоне плоское лицо камикадзе…
«Сигара» пробила парапет и, как летучая рыба, ушла в экологическую достопримечательность города — венецианский канал. Следом за ней, не справившись с управлением, отправил машину в канал Гарри.
Шофер и пассажиры подпрыгнули, когда такси ударилось о воду, а скоро могли уже наблюдать за окнами серебряных золотых рыбок, мохнатых кальмаров, глазастых медуз, этикетки от Нескафе, окурки от Мальборо, презервативы от Кардена…
— Наберите воздуха в легкие, — посоветовал водитель. Пассажиры дружно вдохнули.
— Фак… не открывается! — сообщил Гарри и добавил:
— Не расслабляйтесь!
«Должно быть, не в первой ему падать в канал,» — механически отметил Цепрянец.
Гарри не обращал внимания на пассажиров — не до них. Все двери в машине заклинило. Водитель откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
«Черт, ведь это
Следующим его ощущением была холодная с привкусом солярки вода.
Когда политик открыл глаза, рядом с ним — нависая над ним — находились мокрый шофер и сухой академик.
— М-м-м, — президент попытался овладеть гортанью, — Гарри, вам удалось открыть двери?
— Не удалось, господин президент.
— А как же…
— Долго объяснять. Вы в порядке?
Цепрянец сел. Помотал головой.
— Нормально вроде… ненамного хуже, чем вообще в последнее время. Альберт! Какого черта? Почему вы — сухой?
— Все очень просто. Перед аварией вы, господин Цепрянец, интересовались: что такое тотальная экстраполистика. Вам это по-прежнему интересно?
— При чем здесь?..
— При том, что вы наблюдаете принципы тотальной экстраполистики в действии.
— Это — как?
— Принципы относительности экстраполируются абсолютно на все реалии жизни. Относительно Волги, в которой я тонул в детстве, ваш канал — тонюсенький ручеек, а в ручейке очень трудно намокнуть полностью. Коллега Хуан Матус из Латинской Америки называл этот феномен смещением точки сборки.
— Вы — мистик? — угрюмо поинтересовался Цепрянец.
— О нет, я всего лишь косный, материалистично настроенный тотальный экстраполист, — улыбнулся ученый.
Президенту, не смотря на оскорбленные ньютоно-картезианские чувства, очень многое еще хотелось выяснить у Эйнштейнберга, но реальность напомнила о себе резкой болью в ногах…
— Мне пора. Господа, последний вопрос: кому из вас я обязан спасением жизни? Судя потому, что я мокрый — не принципам тотального экстраполизма… Как вас зовут, юноша? — обратился он к водителю.
— Гарри, господин президент, с вашего позволения, Гарри Гудини.
— Моя признательность, Гарри…
— Мне весьма неудобно, господин президент… Хозяин кафе «Бахус и сыновья» звонил мне на мобильный, просил догнать вас и отвезти, куда скажете. А я утопил машину и чуть не утопил вас обоих.
— Ох уж мне этот скепсис, — фыркнул Эйнштейнберг. — Сдается мне, широкая общественность еще не готова принять идеи тотальной экстраполистики.
Поделиться книгой: