Привет от Цицерона

Через пять дней, в течении которых он не трогал Машину, только изредка проверял наличие новоприбывших вещей (ничего не появилось) заказ был доставлен, и счастливый Кребс, включив передатчик, закинул его в будущее.

— А с помощью вот этого приемника, — сказали ему в лаборатории, передавая на руки еще один ящичек, — вы сможете установить наличие передатчика-маяка в радиусе более 600 миль. В последствии, если хотите, мы можем запеленговать сигнал и найти его. Только зачем, сэр, вам это нужно?..

Кребс не соизволил ответить.

Сейчас, сгорбившись в кресле и нацепив на голову наушники, он напряженно вслушивался в потрескивание и шорох радиоэфира. Как только передатчик исчез, характерное попискивание пропало, и Кребс нервно ожидал. Иногда ему казалось, что сигнал появился, но это пищало у него в ушах.

И чуда снова не произошло. Несколько часов кряду Кребс провел у приемника, но тщетно. Передатчик как в воду канул. Он перепробовал все частоты, поднял над домом повыше антенну, проверил батареи, радиолампы, но…

Вечером, так ничего и, не дождавшись, Кребс в ярости устроил погром в доме, чем здорово перепугал прислугу. Он метался как разъяренный раненый лев, круша все на своем пути. Богохульничал, проклиная все на свете, расквасил нос Бену, второму слуге и поставил ему фингал под глазом. А под конец чуть было не устроил пожар. Затем Кребс спустился в подвал и, в бешенстве разбив все лампы приемника и искорежив его корпус, отослал обломки на сотню лет в прошлое.

— Если не мне, то и никому! — орал Ронни, брызжа слюной и потрясая кулаками.

Успокоился он только к полуночи, «приняв на грудь» дозу алкоголя.

— Совсем спивается наш хозяин, — озабоченно сказала миссис Бойд, — да что это с ним приключилось? Никак не пойму! Чудной он стал, ей-богу…

— Если так и будет продолжаться, я уйду, — заметил Бен, до сих пор придерживая компресс под глазом.

— М-да… — только и мог проговорить Стивенсон. — Однако, идемте прибираться…

Через два дня в Зоне появился слиток золота. Высшей пробы. Он одиноко лежал на красной метке и ярко поблескивал в свете электрической лампочки, вмонтированной в потолок Стивенсоном. Несколько минут Кребс отупело разглядывал его, не решаясь даже приблизиться, а потом, выкидывая невиданные коленца, сплясал сумасшедшую джигу.

— Свершилось! — орал он. — Мне уже идут дивиденды! Ай да я, молодчина! Хо-хо, тра-ля-ля! Джордж, старый верблюд, а ты не верил!

Под слитком лежала записка:

«Ронни из 17 ноября! Я все придумал как нельзя лучше. Мы богачи. Срочно обрати весь свой капитал в золото и вышли во 2-е декабря 1925 года, ровно в три часа пополудни. Подвернулось отличное дельцо. Подробности позже. Вместе, с объединенным золотом — мы сила!

Ронни Кребс. 2 декабря 1925 года».

Кребса несколько смутило это предложение. Если учесть такую плохую воспроизводимость пересылок во Времени… Но соблазн был слишком велик. Наконец-то хоть какая-то осмысленная связь! И, главное, у него-будущего есть конкретный план действий, а кому можно доверять более всего, как не самому себе?! Интересно, что это он там надумал?! Мог бы черкануть и поподробнее! Впрочем, возможно, тогда что-нибудь непоправимо изменилось бы там, в будущем… Да черт ногу сломит в этом таинственном, непостижимом Времени!

Проникшись глубочайшим уважением к неизвестным создателям Машины Времени, Кребс в течение несколько дней приобрел через банк золотые слитки практически на весь имеющийся капитал и, предварительно прочитав длинную слезную молитву (а молился он в своей жизни не часто), отослал их во 2-е декабря, сложив в центре Зоны солидную сверкающую кучку. Не забыл он и про послание:

«Дорогой Ронни! Посылаю все, что у меня есть. Думаю, у нас все получится, поскорее пришли свой план! Жду с нетерпением»

Все последующие две недели Ронни был таким паинькой и лапушкой, что Стивенсон на радостях как-то даже заикнулся о демонтаже Машины, но в ответ получил такой уничтожающий взгляд, что чуть не подавился и понял, что хозяин просто проворачивает очередную долговременную аферу с Машиной Времени.

Время не изменить, думал слуга, все тщета и суета! Лишь бы ничего плохого не случилось, только бы обошлось! Но когда же это кончится?! Долгими ночами Стивенсон бессонно ворочался на жесткой постели и жарко молился Богу, в душе уже, однако, ни на что не надеясь.

Ронни ужасно волновался. Никакого дополнительного разъяснения из будущего он не получил, и в чем состоит план декабрьского Кребса, не догадался. И вот настало второе декабря, время перевалило за три часа после полудня и… Ничего! Кребс как ополоумевший сеттер кружил вокруг ограждения Зоны, но золото, посланное им 17-го ноября, не пришло. Более того, он опять ничего не понимал. Будущее, в которое он попал «своим» ходом снова не совпадало с тем, ДРУГИМ будущим. Но если раньше это представляло все-таки больше академический интерес, то сейчас он потерял на этом ВЕСЬ свой капитал!!!

Все еще не веря провалу, Кребс, не обращая внимания на протесты Стивенсона, провел у Машины, двое суток, не смыкая глаз и не беря в рот ни крошки. Затем он не выдержал и, вновь напившись, проспал беспробудно двадцать часов, обязав Джорджа самолично следить за Зоной. К тому времени, конечно, вся прислуга уже знала о Машине — догадки и предположения строились одна фантастичнее другой. Но все пришли к одному мнению — до добра это все не доведет, жди худшего. Миссис Бойд отправила дочку к сестре в Манчестер, а Бен потихоньку стал собирать свои пожитки. Стивенсон просто выл на Луну.

После этого, чтобы постоянно находиться у Машины, Кребс совсем переехал в подвал. Джордж перенес ему вниз нехитрый скарб, обеспечив хозяину минимальный комфорт, и Ронни почти не выходил наверх, постоянно дежуря у аппарата и мрачно размышляя над своей судьбой, уже не делая никаких попыток что-либо куда посылать.

Однажды у него мелькнула мысль самому отправиться в будущее или прошлое, но он быстро отбросил подальше эту идею, потому что стал просто БОЯТЬСЯ Времени, его до дрожи страшила перспектива оказаться неизвестно ГДЕ и КОГДА. И с КЕМ-ТО.

Нельзя облапошить самого себя, это бессмысленно, думал Кребс. Но это, тем не менее, произошло! И Ронни вплотную подошел к теории параллельных Миров. Миров, которые отпочковываются от основной временно-событийной линии ЕГО Мира. Именно во вновь образовавшиеся Миры и попадали ВСЕ его «посылки». А ТО, что получал ОН, первоначально посылалось ИМ же из своей линии. Но при «доставке» происходило очередное расщепление ЕГО Вселенной, скорее всего, на несколько вероятностных линий, и объект, по теории вероятности, чаще всего уходил в какой-либо дочерний, новообразовавшийся Мир, а Ронни оставался ни с чем.

Что-то вроде поведения некоей хитрой амебы — в нее попадает что-то вкусненькое, она живо делится, и лакомый кусочек достается только одной половинке. Хотя непонятно, зачем. Эдакий супер-эгоизм… Но кто может спросить об этом амебу? На сколько же частей одновременно делятся Миры при воздействии на Время Хронотроном и, возможно, хроноциклонами, Ронни не знал, но на число, явно превышающее и два, и три, и пять.

Стало понятно, почему все запросы в прошлое не увенчались успехом — предмет ВСЕГДА уходил в отколовшийся Мир, и тот дальше развивался уже с измененной историей, по своим правилам, а Мир-отец, как и должно быть, оставался неизмененным, так что в нем никаких причинно-следственных парадоксов не возникало. Таким образом, СВОЕ прошлое изменить нельзя в принципе, а в возникающих параллельных Мирах — пожалуйста.

На счет будущего было сложнее. Пересылаемый объект также уходил во вновь образовавшуюся событийную линию, но в КАКОЙ именно МИР из прошлого попадет Кребс Мира-прародителя? Здесь все определялось случаем и зависело, скорее всего, только от количества получившихся «ветвей». Причинно-следственные связи в каждой линии также не нарушались, так как первоначально взаимодействующие объекты принадлежали различным Мирам. Получалось так, что золото не пришло по назначению — тому, кто его заказывал, и не могло прийти, а досталось какому-то другому Кребсу, из его событийной линии, которая размножилась 2-го декабря при доставке слитков. Впрочем, в любом случае, это была пустая гипотеза, и делу мало могла помочь.

С каждым днем психическое состояние Ронни ухудшалось. Он исхудал, зарос жиденькой бородкой, под глазами светились яркие синяки. Иногда ему слышались странные звуки, идущие из ниоткуда, а перед взором постоянно кружили какие-то серые пятнышки. Он стал крайне раздражителен и кидал в Стивенсона все, что попадется под руку, если тот слишком настойчиво крутился рядом.

И в нем росла злость, дикая злость. На всех. И в особенности на «параллельных Кребсов». Никто не хотел делать его богатым. Все делали его только несчастным и обездоленным. Он был разорен, унижен и оскорблен. Над ним жестоко посмеялись, хитро использовали и выкинули на помойку жизни. Но они ответят. Кребс еще не знал, КАК, но непременно ответят!

А двенадцатого декабря Машина неожиданно прислала шимпанзе. Он выскочил из Зоны и с диким визгом стал носиться по подвалу, размахивая лапами и натыкаясь на предметы. Большое зеркало вмиг раскололось на мелкие осколки, гора выпитых Кребсом бутылок со звоном разлетелась по полу, столик перевернулся, и нехитрая закуска была под ним тут же погребена. Ронни ловко подхватил новую, еще непочатую бутылку мадеры и прижал ее к сердцу, ошарашенно разглядывая гостя. На шимпанзе оказался клоунский цирковой наряд и ошейник с бубенчиками, весело побрякивающими при каждом движении обезьяны. Кребс заметил, что на нем крупно было написано: «Дурачок». Камень в чей огород?

Разъяренный шимпанзе — довольно опасное животное. Кребс выскочил из подвала, сбегал в свой кабинет за браунингом и, вернувшись, с наслаждением в упор расстрелял бедного примата. На этот шум явился на смерть перепуганный Стивенсон, вдвоем они убрали тело шимпанзе, и с этого момента Кребс нигде не расставался с пистолетом.

Пятнадцатого декабря Ронни, заняв у знакомых деньги, умудрился достать целый кэб взрывчатки и ручных гранат. Как он это сделал, история умалчивает…

«Моя месть будет ужасной, но справедливой», — удовлетворенно думал уже сошедший с ума Ронни.

— Сэр… — голос Стивенсона охрип и дрожал, когда они вместе перетаскивали к Машине тяжелое и опасное добро в длинных плоских ящиках цвета хаки. — Зачем это все вам?!

— Надо помочь кое-кому, — усмехаясь, отвечал Кребс, — образумиться и понять некоторые элементарные соображения по поводу моей персоны…

У Стивенсона также постепенно зрел план, но он пока не решался привести его исполнение. Но если дело начинает принимать такой оборот!

— Соберите необходимые вещи и будьте готовы по моей команде бежать из этого дома, — сказал он вечером миссис Бойд и Бену, который и так уже был готов к любым действиям по спасению своей души и тела, ожидая подходящего случая.

После обеда Кребс принял традиционную рюмку и решительно спустился в подвал, весело бурча что-то себе под нос.

— Не хотите, джентльмены, по-хорошему, будем по-плохому, — хмыкнул он и выставил таймер Машины на час в будущее. — В конце концов, и я рискую, так что все по-честному…

Он с трудом распаковал один ящик и достал большую динамитную шашку с бикфордовым шнуром. «Один дюйм нашего шнура горит около трех секунд», — сказали ему. Кребс отмерил четыре дюйма шнура и аккуратно обрезал его. Затем запустил процесс хронопереброски, поджег шашку и положил ее по центру Зоны. Когда осталось менее дюйма шнура, шашка исчезла.

— Поиграем в русскую рулетку! — Возбужденно воскликнул Ронни и довольно оглядел ящик. — Сегодня все там будете… Если сам останусь в живых.

В течении часа он, нервно поглядывая на ручной хронометр, забросил в будущее двадцать пять шашек, в конце уже так приноровившись, что на глазок поджигал шнур в нужном месте и швырял его при последних отчетах Машины, рассчитывая, что она взорвется ТАМ через одну-две секунды после прибытия.

Наконец, по истечении часа отбытия первой шашки он уселся напротив Зоны, мрачно потягивая коктейль собственного приготовления.

Однако, нервов у него хватило минут на пятнадцать. Покрывшись холодным потом, он выскочил за дверь, привалившись к ней спиной с другой стороны, с трудом переводя дыхание. Ровно через минуту в подвале грохнул взрыв. Через три минуты — еще. Кребс, уже жалея о затеянном, дрожащей рукой оттер со лба пот и кинулся по ступенькам наверх.

Наверху столпилась прислуга. Мертвенно-бледный Бен, отбивая зубами чечетку, круглыми, вытаращенными глазами пялился на хозяина, словно на вернувшегося с того света. Миссис Бойд скороговоркой читала молитву, а Стивенс, тоже перепуганный, принялся ощупывать Ронни:

— Вы целы, сэр, с вами ничего не случилось? Что это было?

— Оставь меня, все нормально… — Кребс устало отмахнулся от него и попытался пройти мимо. — Эксперимент, только и всего. Вы свободны.

Видя, что никто не двигается, он гаркнул:

— Какого черта вы все здесь делаете?! Что, дел никаких нет, а?! А ну-ка, марш отсюда, и впредь чтобы оставались на своих местах! И держите язык за зубами, иначе…

Ронни красноречиво похлопал по притороченному к поясу браунингу и зашагал прочь. Через мгновение глухо взорвалась еще одна шашка. Миссис Бойд испуганно икнула и со слезами бросилась бежать, а Бен бессильно сполз по стенке на пол, моргая белесыми ресницами. Уж он-то знал, что что-то должно было случиться нехорошее!

Стивенс совсем ссутулился. Перекрестившись, он поджал тонкие губы и пошел к себе в комнату, намеренно печатая шаг. С каждым часом решимость его все росла.

Следующая неделя для домочадцев была сущим адом. Кребс совсем свихнулся и теперь с азартом играл в свою усовершенствованную «русскую рулетку». Он напивался вдрызг и бросал в Зону шашки, а вскоре очередь дошла и до ручных гранат. Причем он уже не выбегал из подвала, а прятался за корпусом Машины, на котором до сих пор не появилось сколько-нибудь заметных царапин. Каждый день в подвале гремело пять-шесть взрывов, дом сотрясался, летели осколки, стоял невообразимый чад и смог, проникающий даже наверх. Пару раз Ронни задевало: в первый раз в щеку, оцарапав ее, во второй — в предплечье. Но даже перебинтованный он не сдавался и увлеченно продолжал свое занятие.

— Мы должны заявить в полицию и остановить это безумие, — в страхе говорила миссис Бойд, в очередной раз пересаливая рагу. — Он всех нас в могилу сведет.

— Или в психиатрическую клинику, — добавлял Бен. — Он же просто псих! Мы все взлетим на воздух! Я уйду…

— Да поможет нам Бог, — отрешенно отвечал Стивенсон и надолго замыкался в себе.

А Кребсу все было нипочем. Цель была поставлена. Месть. Ужасная. Неотвратимая. Этих Кребсов там много. И усилия придется приложить огромные.

И ночью, и днем летели гранаты, гремели взрывы…

Никому не сообщив, за два дня до Рождества ушел Бен.

— Он не может творить зло на Рождество! — причитала миссис Бойд на следующий день. — Это страшный грех! Я не выдержу этого!

И Стивенсон решился.

— Анна, — сказал он кухарке. — Срочно идите к мистеру Биллингсу, нашему зеленщику и пробудьте у него несколько часов. Под любым предлогом. Готовьтесь к отъезду в Манчестер. И советую вам про все это забыть. Никому ни слова!

— А как же вы, Джордж? — всплеснула руками миссис Бойд.

— За меня не беспокойтесь. Я не пропаду. И помните, вы ничего не знаете. И не возвращайтесь домой до одиннадцати вечера!

Когда удивленная служанка ушла, он смешал лошадиную дозу снотворного в фужере бурбона и отнес его Кребсу, отдыхающему от своих «проделок» в холле у камина, мучаясь, однако, от похмелья и непрерывного звона в ушах.

— Спасибо, Джо, ты настоящий друг, — просипел Ронни и залпом выпил спиртное.

Спустя пятнадцать минут, вульгарно развалившись в кресле, он храпел как целый взвод солдат после длительного марш-броска. Стивенсон с трудом взвалил его на спину, отнес в подвал и свалил за ограждение, в Зону. И даже не потрудился, чтобы тот лег нормально, а не скрючился, как пьяный сапожник под забором.

Затем Джордж прочитал молитву и принялся ждать. Он не умел пользоваться Машиной Времени, но знал, что при появлении в Зоне чего-либо нового все, что в ней находилось до этого, исчезает.

И он должен сделать это. Обязан. Пусть это грех. Но во сто крат менее страшный, чем то, чем занимался Кребс, и к чему могли привести его шалости со Временем. Но Стивенсон не собирался уйти от ответственности. Он будет наказан Машиной — через своего хозяина. Око за око, глаз за глаз…

Ибо не все еще гранаты вернулись, ибо не все еще шашки взорвались, и ждать оставалось недолго.

Стивенсон скрестил руки на груди и замер. Так прошел час, затем еще минут сорок. Он уже начал было впадать в какую-то ненормальную дрему с кошмарными галлюцинациями…

Неожиданно прозвучал хлопок, от которого Джордж мгновенно очнулся, полыхнуло синее пламя, и Кребс, удобно свернувшийся калачиком на бетонном полу, пропал. На его месте оказался внушительных размеров деревянный ящик, на боку которого было написано: «Я думаю, вот ЭТО тебя, идиота, наконец, проймет! Отдавай МОИ деньги!!!».

Сердце у Стивенсона екнуло и упало куда-то далеко-далеко вниз. Дыхание сперло. Ноги предательски подкосились. Все кончено, мелькнуло у него, и он зажмурился.

В ящике что-то громко щелкнуло, стукнуло, и равнодушные, безотказные пятьдесят килограммов тротила сделали свое черное дело.

Суд свершился, ибо время не переплюнешь…

Аминь.

КОНЕЦ

9.12.99–18.12.99