Помоги проекту - поделись книгой:
Прозвище Джинал часто попадается в книгах Старостина. Им Андрей Петрович награждал нерадивых футболистов с подленькой душонкой. Ввиду своей деликатности он никогда не называл футбольных негодяев по именам — ведь у них были ни в чем не повинные родственники. Но те, кто играл вместе со Старостиным, догадывались, кто скрывался за этой кличкой и кто «джиналил» на поле. Вообще же, Андрей Петрович был исключительно культурным человеком и никогда не позволял себе грубых выражений ни на поле, ни за его пределами. Самым грозным ругательством, звучавшим из его уст, было — «осёл».
Спортивный интерес Андрея Петровича не ограничивался одним футболом. Он обожал хоккей с мячом (хоккей с шайбой был тогда неизвестен в нашей стране), а однажды забрел на ипподром, где был покорен бегами. И если бы не футбол, Старостин мог бы стать наездником. Однако любовь к лошадям, к бегам Андрей Петрович пронес через всю жизнь и вплоть до преклонных лет частенько заглядывал на московский ипподром. Не то чтобы играл, просто любовался рысаками и восторгался мастерством наездников.
Во время Первой мировой войны интерес к охоте угас, что не могло не отразиться на материальном благополучии большой семьи Старостиных. Глава семьи рассчитывал на большую премию, полагавшуюся за добычу двухтысячного волка Московской губернии. Петр Иванович был уверен, что трофей достанется именно ему, и незадолго до охоты взял деньги в кредит для покупки жене каракулевого пальто. Но волка добыл другой удачливый егерь, и семья оказалась на грани разорения. Выручил крупный предприниматель Прохоров. Но после Февральской, а потом и Октябрьской революции стало не до охоты, тем более элитарной, признанной буржуазной забавой. Петр Иванович, кстати горячо поддержавший революционные перемены, был вынужден заняться сельским хозяйством. Сыновья переехали в деревню и стали помощниками. Но в 1920 году отец умер от сыпного тифа, свирепствовавшего в Советской России. Пришлось взрослеть и девятнадцатилетнему Николаю, ставшему главой семейства, и его братьям.
Александра Степановна с Петром и дочерьми осталась жить в деревне Погост, а Николай уехал в Москву, взяв с собой Александра и Андрея. Андрей устроился работать помощником слесаря, а по вечерам учился в вечерней школе. Юноши зарабатывали немного, но этих денег хватило, чтобы обеспечивать семье достойную жизнь.
Гражданскую войну и последующую за ней разруху сменил нэп. В России появилось множество артистических студий, литературных кружков, театров. И именно на это время пришлось формирование личности Андрея Петровича. Молодой человек очень живо интересовался поэзией и театром. При этом он довольно быстро нашел множество знакомых в творческой среде. С кем-то, как, например, с Владимиром Маяковским, знакомство оказалось поверхностным. Но были и друзья на всю жизнь — актеры Михаил Яншин и Михаил Царев, писатели Александр Фадеев и Юрий Олеша. Последний однажды признался, что своего канатоходца Тибула из «Трех толстяков» писал с Андрея Старостина. Юрию Карловичу принадлежит и выражение «всё проиграно, кроме чести», ставшее крылатым благодаря Андрею Петровичу.
И, конечно же, футбол. В 1922 году братья Старостины в компании единомышленников создали на Трехгорной мануфактуре футбольную команду — МКС — Московский кружок спорта. Команда эта неоднократно меняла свое название, пока в 1935 году не получила имя, под которым ее все знают сейчас — «Спартак». Андрей Петрович присутствовал при этом знаменательном событии:
«Сизые клубы дыма плавают по столовой. Давно уже сняты пиджаки. Скоро начнет светать. А спор все идет, и конца ему не предвидится. В памяти всплывает картина выборов кошевого атамана в „Тарасе Бульбе“. Помните: „Шило пусть будет атаманом!.. В спину тебе шило!..“
Только здесь выбирали не кошевого, а название нового общества. Чего только не предлагали! „Феникс“, „Штурм“, „Атака“. Кто-то из ведомственных патриотических соображений предложил даже „Промкооп“. Но презрительно-ироническая реплика: а почему не „Ларек“ или „Лоток“ — начисто отвергла предложение.
„Стрела“, „Вымпел“, „Звезда“ — монотонно произносили сидящие в столовой. Но тут же под язвительные возражения названия проваливались. Мы выбились из сил. Зашли в тупик (в который иногда попадает тренерский совет, отбирая кандидатов в основной состав, когда после двадцатого тура голосования верх берет кандидатура, вначале всеми отвергавшаяся).
Но выручил случай. Взгляд Николая упал на книгу, лежащую на столике возле дивана. Книжка называлась „Спартак“ Джованьоли.
— Вот что нам нужно! — воскликнул Николай, показывая книгу. — „Спартак“ — достойный девиз, отображающий лучшие качества спортсмена: мужество, волю к победе, ловкость и силу, верность идее!
Всем понравилось. Решение было единодушным. Кто-то вякнул, что название не ново. Но поддержки не нашел. И с этого дня „Спартак“ зашагал сильным и широким шагом вперед».
Но вернемся в 1922 год, когда юный Андрей Старостин делал первые шаги на футбольном поле вместе со своими старшими братьями Николаем и Александром.
«Мою молодость, как тачанку, бросало в разные походы. Но выкатилась она на футбольную дорогу, оказавшуюся прямее других. Николай уже играл за сборную команду Москвы. Александр, я и Петр из „дикого“ футбола на Ходынке перебрались в футбол организованный, бегали по настоящему футбольному полю, выступая за младшие команды московского клуба спорта на Пресне, прямого прадеда сегодняшнего „Спартака“. Не случайно Петра Исакова называли футбольным „профессором“. Тогда ценители футбола тоже понимали толк в игре. Миниатюрный центрфорвард выдавал такие пасы своим партнерам — Павлу Канунникову или Петру Артемьеву, что одно это качество доставляло зрителям эстетическое удовольствие. В самом деле, время, пространство и движение он учитывал в ходе игры до долей секунд и сантиметров, что и отличало его как несравненного мастера ювелирного футбола. Авторитет Исакова был непререкаем. Свои суждения он подтверждал действиями. Первым применил тактику „вогнутой дуги“ в игре нападения. Взял и оттянулся в глубину поля, играя центрфорварда: „Противнику меня труднее найти на непривычном месте“. Цену этого маневра я понял через три года, после его возвращения из Скандинавии, когда стал играть с ним в одной команде. Предвидение назревающей тактической перестройки на игру „в три защитника“.
Исаков стал моим наставником на поле. В пылу азарта я называл его „Петринский“. Во время схватки мяч стирает возрастные грани. Всё футбольное Исакову было понятно, и, может быть, учитывая в числе других спортивных качеств и мой темперамент, он смело выдвинул именно меня на ключевую позицию центрального полузащитника.
Тяжелый удар перенес Иван Артемьев, когда Исаков на тренерском совете сказал: вместо Вани я поставил бы Андрея. Надо же мне было сесть рядом с Ваней. Опять пожаром запылало лицо и сильно заколотилось сердце. За меня высказалось большинство».
Команда, где играли братья Старостины, постепенно стала одной из сильнейших в Москве. В 1926 году двадцатилетний полузащитник «Пищевика» Андрей Старостин стал чемпионом столицы. Но в этом году произошло и еще одно, очень важное событие в жизни Андрея Петровича. Он познакомился с молодым актером Михаилом Яншиным, блистательно исполнившим роль Лариосика в булгаковских «Днях Турбиных», и со своей однокурсницей Надеждой Киселевой, которая прославится под псевдонимом Ляля Чёрная. Она станет выдающейся актрисой и певицей, примой цыганского театра «Ромэн» и женой Михаила Михайловича.
«И в самом деле, среди пестроцветных шалей, накинутых через плечо знаменитых цыганских певиц, полукругом сидевших на сцене, центральное место занимала совсем юная Ляля Чёрная. Такой сценический псевдоним взяла себе Надежда Сергеевна Киселева, дочь бывшей танцовщицы цыганки Марии Георгиевны, урожденной Поляковой. Отец Ляли — так мы ее зовем и по сие время — Сергей Киселев из знатной богатой московской семьи, близкой семье Антона Павловича Чехова в мелеховский период. Но к тому дню, когда Ляля Чёрная в „Арбатском подвале“ только начинала свою славную артистическую карьеру, никаких богатств у овдовевшей матери, кроме двух дочерей на выданье и их младшего брата Владимира, впоследствии тоже актера театра „Ромэн“, не было. Жила тогда Мария Георгиевна в первом этаже густонаселенного дома на площади против Страстного монастыря, стоявшего на месте памятника Пушкину: по монастырю и площадь называлась Страстная.
Довольно долгое время после посещения ресторана я Лялю не видел. Но вот встретил ее на Тверской, идущей под руку с молодым человеком, одетым в клетчатое, рыже-коричневого цвета пальто. Пара блистала молодостью и яркостью цветов в одежде. Владельцем рыже-коричневого пальто был Михаил Михайлович Яншин, невысокий худощавый молодой человек. Пара была уже достаточно известной, и отдельные прохожие восхищенно восклицали: „Ляля Чёрная!.. Яншин!..“
Я тоже не скрывал своих симпатий к ним и выразил полный восторг, когда Ляля сказала: „Это мой муж, Михаил Михайлович Яншин, а это знаменитый (она именно так и сказала, будучи всегда расположенной к друзьям) футболист Андрей Старостин“».
Брак Яншина с Лялей Чёрной продлится восемь лет, зато дружба Андрея Петровича и Михаила Михайловича окажется куда более прочной. Яншин всегда называл Старостина не по имени, а — Мастер. «Мастер, как же там наш „Спартак“?» — спросил уже тяжелобольной Яншин во время встречи с Андреем Старостиным летом 1976 года.
Возможно, именно Яншин ввел Андрея Старостина в мир театрально-литературной богемы. А благодаря Ляле Чёрной Андрей Петрович приобщился к цыганской культуре. И свою вторую половину Старостин найдет в театре «Ромэн». Его единственной любовью станет актриса и певица Ольга Кононова.
В 1928 году Андрей Старостин был призван в Красную армию. За два года футболисту пришлось познать все тяготы армейской службы. Ибо служил Андрей Петрович в самой обычной воинской части. Вот как вспоминал он сам о своей солдатской юности:
«Неотвратимо надвигались сроки крутой перемены в моей жизни — призыв на действительную воинскую службу. Я уже был игроком сборной команды и попривык к потачкам всякого рода и в быту, и в учении. Побывал за границей. По тем временам явление не частое. Молодость торопится быть старше, чем она есть. Присваивает себе привилегии без должных оснований. Как говорится, „не по чину берет“. И я не уберегся от преувеличений собственной персоны. Свободный доступ в театр, довольно уже широкий круг интересных знакомств, увлечение конным спортом, посещение увеселительных мест, отрыжки недавних нэповских времен влияли на склад моих привычек и настроений.
Служба в армии меня просто пугала. Прощай свободная жизнь, прощай поездки по городам и весям, прощай футбол — так думалось мне, и всё тоскливее и тревожнее становилось с приближением срока призыва. Меня призвали… Двухгодичный срок службы я заканчивал в 1930 году. Я был игроком сборной команды СССР…
За команды же Московского гарнизона во всеармейских соревнованиях все спортсмены, отбывающие действительную службу, играли безотказно и в футбол, и в хоккей. Помню, осенью, накануне демобилизации, я в последний раз играл за команду Московского гарнизона. Противником, кажется, была команда Белорусского военного округа. Со всем пылом солдатской самоотдачи я сражался на футбольном поле за спортивную честь своей дивизии. Поле плотным кольцом окружили военнослужащие всех чинов и рангов. Летний лагерный сбор частей Московского гарнизона размещался тогда в районе теперешнего „Сокола“. Тогда здесь располагалось село Всесвятское, считавшееся далеким загородным местом. Я жил у Белорусского вокзала, и когда отправлялся по увольнительной домой, то говорил — „поехал в Москву“.
В состав лагерного сбора входили подразделения самых разнообразных родов войск Красной Армии: пехотинцы, кавалеристы, танкисты, артиллеристы, связисты, вплоть до ОДОН — отдельной дивизии особого назначения. Футбол проник всюду и везде стирал в ходе спортивной борьбы всякие грани субординации — и среди участвующих, и среди зрителей».
В армии Андрей Петрович вступил в партию. После демобилизации он вернулся к своей прежней жизни — игра в футбол и хоккей, учеба, ипподром… В 1930 году он познакомится с Ольгой Кононовой, известной в ту пору цыганской актрисой. Их брак будет официально заключен почти через 20 лет.
Андрей вернулся из армии окрепшим и возмужавшим. Вырос на четыре сантиметра, а объем грудной клетки увеличился аж на восемь. При этом в его игре сохранялись легкость, изящность. Вот как писал об Андрее Старостине известный в тридцатые годы журналист Алексей Холчев: «Его на поле я помню не только хорошо, но и более осознанно. Андрей Старостин был одной из самых ярких и колоритных фигур в отечественном футболе. Убежден, что первый же взгляд на футбольное поле выделял среди участников именно его. Он как бы притягивал к себе внимание зрителя. Играл он при системе „пять в линию“ центрхава, а после освоения „дубль-вэ“ — центрального защитника. Широкоплечий, могучий, с копной черных волос, постоянно спадавших на лоб, в полинявшей рубашке и светлых бутсах, он всегда находился в гуще событий. Казалось, что все нити находятся у него, а сам он — полновластный командующий на поле. Было слышно, как он покрикивал на своих товарищей, и те безоговорочно выполняли указания. Игра Андрея Старостина была сродни грозной всевластной стихии. Он словно стоял в одном ряду с былинными русскими богатырями. Были в нем их исполинская стать, и залихватская удаль, и беззаветная смелость, и первозданная мужская красота. Я уже упоминал, что играл он в застиранной рубашке. Андрей Петрович, как и большинство великих спортсменов, был суеверен и терпеть не мог что-то менять в своей футбольной жизни».
Постепенно Андрей Старостин превратился в ведущего игрока команды «Спартак». Обратимся к воспоминаниям известного журналиста Льва Филатова: «Вот он остановился чуть позади раскинувшихся веером пяти форвардов, это его место на поле, центрхава, центра полузащиты. Ноги широко расставлены, плечи наклонены вперед, черные волосы взъерошены, сбиты набок, и он не спешит их поправить. Кажется, что это по его воле идет атака, он ею управляет, от него игра расходится лучами. Я помню его зычное, басистое, на весь динамовский стадион: „Володя, играть будете?!“ Так он взывал к форвардам через их лидера, правого инсайда Владимира Степанова. Если, по его мнению, форварды прохлаждались, он вставал, уперев руки в бока, живым укором. Но не жалостным, вымаливающим, а властным, карающим. Легко было представить, что товарищам совестно оглянуться, что они боятся попасть под испепеляющий взгляд».
Так уж получилось, что к учреждению чемпионата СССР в 1936 году Николай Старостин как игрок сошел со сцены — на счету Николая Петровича всего одна встреча в первенстве страны. Сходил с футбольной сцены и Александр Старостин. Травма колена сломала футбольную карьеру младшего из братьев, Петра. И в первых чемпионатах страны Андрею Старостину приходилось порой в одиночку отстаивать честь знаменитого клана. Три раза Андрей Петрович становился чемпионом Советского Союза в составе довоенного «Спартака», дважды брал Кубок. Будучи игроком сборной СССР, он выезжал на товарищеские матчи в Европу. Но главным событием в жизни довоенного советского футбола стал приезд сборной Страны Басков летом 1936 года.
Это турне имело не только спортивный (а в составе баскской сборной было немало замечательных профессионалов, игроков сборной Испании, призеров чемпионата мира), но и политический характер. Ведь баски представляли собой ту часть Испании, что героически сражалась в гражданской войне против Франко.
Самым ярким в серии был матч басков со «Спартаком», усиленным несколькими известными футболистами. В этой встрече именитые профессионалы потерпели поражение со счетом 2:6. Андрей Петрович был непосредственным участником матча.
«И они приехали. Вот они идут по перрону Белорусского вокзала. Уверенной, чуть развинченной походкой ковбоев, знающих себе цену. Идут как бывалые, поездившие по миру парни, себя показавшие и других посмотревшие. Не глазеют по сторонам, как новобранцы туристической группы, а присматриваются привычным глазом к незнакомой толпе встречающих. Толпа огромная, на всю привокзальную площадь. Истины ради оговоримся, что в то время она была значительно меньше. На месте памятника Горькому стояли дома. А рядом была трамвайная станция, тоже занимавшая изрядное место на площади.
Интерес к приезду басков определялся количеством заявок, поступивших в дирекцию стадиона „Динамо“. Желающих попасть на первую встречу с „Локомотивом“ оказалось два миллиона человек.
Баски не уронили своего престижа. Более того, они покорили нашего зрителя. Когда я в своей памяти перебираю высшие эмоциональные переживания, которые я когда-либо испытал, наблюдая футбол, то зримо вижу перед собой игру басков на стадионе „Динамо“ в июне 1937 года. Подобное же восхищение я испытал еще только один раз, когда увидел сборную Бразилии на Шведском чемпионате мира в 1958 году. Это матчи-спектакли. Именно такое мастерство, артистизм исполнения позволяют употреблять слово „искусство“ применительно к футболу.
С большими опасениями вышел я на поле. Предстояло впервые играть роль центрального защитника. „На языке театра, — говорил Яншин, — амплуа героя-любовника меняете на резонера“. Действительно, требования резко изменились. Центральный полузащитник — стержневой исполнитель: он и в атаке, и в обороне. Амплитуда действий — все поле. Нередко мне приходилось выходить на линию огня — „к рампе“ и поражать цель, действуя на самом переднем крае, во главе атаки. В урожайные сезоны я забивал не меньше голов, чем любой нападающий. Персональной ответственности за какого-либо форварда из противоборствующей команды я не нес. Центровая тройка противника находилась под условным надзором всей нашей линии обороны. Центральный полузащитник являлся свободным художником; его творческие возможности не имели ограничений».
В той памятной встрече получил травму голеностопа и не смог продолжить игру капитан спартаковцев Александр Старостин. Капитанская повязка перешла младшему брату. Счет к тому времени был 2:2. Но после перерыва мячи влетали только в ворота Грегорио Бласко. Андрей Петрович четыре раза следовал традиции, установленной предыдущими капитанами «Спартака» — Николаем и Александром Старостиными, — пожимал руку игроку, забившему гол.
После этой блистательной победы были еще и выигрыш рабочей Олимпиады в Антверпене, и блистательная поездка в Париж, и громкие успехи в чемпионате СССР. Имена братьев Старостиных гремели на всю страну. Советское правительство наградило Николая Петровича орденом Ленина — высшей государственной наградой. Достались ордена и двум другим братьям: Александру — Трудового Красного Знамени, Андрею — «Знак Почета». Награды вручал сам «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин. До опалы оставалось менее пяти лет.
Расширялся круг знакомых. Расширялся и… сужался. Так, был репрессирован основатель комсомола, близкий друг семьи Старостиных, оказавший огромную помощь в основании общества «Спартак», Александр Косарев. Был арестован и муж сестры, Клавдии Старостиной.
Андрей Старостин играл дольше своих братьев, был капитаном и лидером «Спартака». И лишь по окончании чемпионата 1940 года объявил о своем уходе. Незадолго до завершения спортивной карьеры Андрею Петровичу было присвоено звание заслуженного мастера спорта.
На какое-то время Андрей Петрович отошел от большого футбола и сосредоточился на работе на фабрике «Спорт и туризм», где он дослужился до директора. По-прежнему увлекался театром и бегами. В июне Андрей Старостин узнал радостную весть — Ольга Николаевна ждала ребенка. Но вскоре грянула беда.
Весть о начале Великой Отечественной войны застала Старостиных в Ленинграде — они отправились туда на матч «Спартака». В шесть утра Андрея разбудил в номере телефонный звонок школьного друга Сергея Ламакина, который в то время занимал руководящую должность в системе гражданской обороны Ленинграда: «Вставай, война! Игры не будет». К двенадцати часам участники матча всё равно собрались на стадионе, где транслировалось по радио выступление Молотова. А вечерним поездом москвичи отправились домой.
Вернувшись в столицу, братья Старостины выступили на страницах газеты «Красный спорт» с обращением к советским людям. Приведем его полностью:
«Грозен в своем гневе наш великий народ. Вдвойне грозен он после подлого провокационного выступления гитлеровских бандитов и изуверов. От Львова до Владивостока, от Мурманска до Еревана, всюду в едином порыве встала нерушимая семья русских, узбеков, грузин, эстонцев, украинцев, белорусов, латышей, казахов… У нас есть что защищать и у нас есть чем громить зарвавшегося врага.
Под игом гитлеровских палачей стонут германские рабочие и крестьяне, стонут многие беззащитные народы Европы. Но коричневая чума со свастикой на рукаве будет выкорчевана. Ее сотрут с лица земли мощные и меткие залпы орудий воинов страны социализма, ее уничтожат до основания железные полки бойцов Красной Армии.
Физкультурники Советского Союза не раз доказывали свою беззаветную преданность любимой отчизне на полях сражений. В их рядах воспитаны многие орденоносцы, Герои Советского Союза.
Физкультурники СССР будут лучшими у станков на заводах и фабриках, у топок паровозов, у рулей пароходов и кораблей, у конструкторских столов. На полях сражений они будут передовыми у прицелов зенитных батарей, за штурвалами самолетов, в башнях танков, в полках пехоты.
Мы, четыре брата-спортсмена, воспитанные и взращенные партией большевиков, Советским государством, в любую секунду готовы с гордостью надеть краснозвездные шлемы и пойти на поле битвы сражаться, не жалея ни сил, ни жизни, ибо наша жизнь принадлежит любимой родине, ее гениальному вождю и полководцу Иосифу Виссарионовичу Сталину.
Заслуженный мастер спорта, орденоносец Н. Старостин; заслуженный мастер спорта, орденоносец, депутат райсовета Ал. Старостин; заслуженный мастер спорта, орденоносец, депутат райсовета Ан. Старостин; мастер спорта П. Старостин».
Петр Старостин просился на фронт — был забракован медкомиссией. Александру удалось, пусть и не сразу, попасть в армию. Николай остался руководителем общества «Спартак», а фабрика, где трудился Андрей Петрович, переключилась на выпуск оборонной продукции. Тяжелые дни осады Москвы братья провели в столице.
В феврале Андрей Петрович стал отцом — родилась дочка Наталья. Но уже через несколько дней молодой отец и его братья Николай и Петр были арестованы. Чуть позже был отозван с фронта и также помещен под арест Александр.
Это трагическая и загадочная страница в истории семьи. Существует немало версий того, как и почему знаменитые спортсмены оказались за решеткой. Но какая из них верная — мы, увы, до сих пор не знаем. Сам Андрей Петрович не рассказывал о причинах несчастья, постигшего его и братьев. А может, просто не мог об этом писать. Не будем и мы выкладывать разные непроверенные гипотезы. Скажем лишь о том, что все четыре брата были осуждены. Каждому дали по десять лет лагерей.
И футбол помог Андрею Петровичу перенести неволю. Оказавшись за полярным кругом, знаменитый футболист стал тренировать спортсменов местного металлургического комбината.
«Весной 1942 года шальная „фугаска“ упала не по адресу. Бывают такие случайности во время войны, когда снаряды ложатся по своим. Взрывная волна огромной силы разбросала нас кого куда: Николая в Комсомольск, Александра в Воркуту, Петра в Соликамск, меня в Норильск. Столица Таймыра, так условно я назвал бы этот город, еще ждет своего летописца. Он бесспорно появится и напишет, как наперекор стихии, у семидесятой параллели, среди пустынной тундры, на вечной мерзлоте вырос современный город, с многоэтажными домами, комфортабельными квартирами для трудящихся крупнейшего металлургического комбината, гостиницами, театрами, современными спортивными сооружениями и производственными корпусами самого разнообразного профиля. В горячем желании оправдать приказ, подписанный начальником комбината, генералом Панюковым Александром Алексеевичем, любившим спорт и ценившим физическую культуру, в условиях Заполярья в особенности, об организации в Норильске местного совета общества „Динамо“ и назначении меня начальником оборонно-спортивного отдела, я „засучил рукава“ телогрейки, обычного наряда многих норильчан в хорошую погоду, и приступил к исполнению обязанностей. Футбол и хоккей вновь вернулись на свои рубежи, разумеется, на уровне дальнего севера. Я приехал в Норильск, будучи достаточно известным спортсменом в футбольном мире, имея широкий круг друзей и знакомых в кругах творческих работников — артистов, литераторов, художников. Я понимал, что здесь, на футбольной целине, от меня ждут приложения моих знаний в области футбола по самому большому счету. Тренерского диплома у меня не было. Зато был огромный опыт. Футбольную жизнь я прошагал с мячом в ногах большую».
Друзья не забывали Андрея Петровича. Хлопотал за Мастера Яншин, который сумел навестить Старостина в Норильске. Приезжала в Заполярье сестра Клавдия. Супруга Ольга Николаевна, отбыв свой восьмилетний срок заключения в Казахстане, дважды посетила Андрея Петровича. Вот только дочка Наташа увидела отца, когда ей было уже 14 лет. В 1954 году Андрей Петрович Старостин освободился и вернулся в Москву. Вскоре он был реабилитирован. Целых 12 лет оказались выброшены из жизни.
Перед Андреем Петровичем встал вопрос — чем заняться дальше.
«В Сухуми состоялся семейный совет, где, несмотря на возражения подросшей дочери: „Папа, тебе скоро пятьдесят, а ты все о мячиках да трусиках“, — я при категорических высказываниях Яншина и молчаливом одобрении жены утвердился во мнении, что работать надо продолжать в области спорта.
Сомнения возникли потому, что был выбор. В Норильске последнее время я работал начальником планово-финансового отдела управления местных стройматериалов. Тренировки по футболу вел по совместительству. Несмотря на то, что работа инженера-экономиста, в особенности по планированию сложного производства — железобетон, шлаковата, стекло, термоизоляционный и строительный кирпич, деревообделочные детали и прочие виды строительных материалов, — дело интересное, но без футбола было скучно жить. Я понял: без стройматериалов могу, без „мячиков и трусиков“ нет. Это соображение и решило дело».
Старостин был назначен сотрудником аппарата Центрального совета в обществе «Спартак». А через несколько лет ему была доверена другая, очень ответственная работа. Он стал начальником главной команды страны — сборной Советского Союза.
«Накануне первого чемпионата Европы (тогда он разыгрывался как Кубок Европы) у меня был разговор с Николаем Николаевичем Романовым. Настоящий государственный деятель в области развития физической культуры и спорта, Николай Николаевич знал и, самое главное, любил футбол.
Еще в 1940 году, будучи секретарем ЦК ВЛКСМ, он возглавлял спортивную делегацию в Болгарию. Я тогда был капитаном команды. Воспитанник комсомола, он не любил людей инертных. Сам очень инициативный, требовал активного дела и от подчиненных.
Сидя в кабинете председателя Союза спортивных обществ и организаций — тогдашняя его должность, я пытался уйти от ответа на прямой вопрос — пойду ли я работать во Всесоюзную федерацию футбола в заместители к В. А. Гранаткину.
„А мне как раз сговорчивые и не нужны. Нужны специалисты. Вот вас трое заслуженных мастеров — Гранаткин, Мошкаркин и ты, будете отвечать за футбол, — сказал при встрече Романов. — Но чтобы не я предлагал вам, что надо делать, а вы мне рекомендовали, как двигать наш футбол вперед“.
Вскоре я поехал в Венгрию руководителем делегации и начальником сборной команды страны на ответный матч. Первый, в Москве, наши футболисты выиграли с запасом в два мяча.
Старшим тренером был Михаил Иосифович Якушин. За время моей работы с 1959 по 1970 год, с небольшими перерывами, начальником команды старшими тренерами в ней были Гавриил Дмитриевич Качалин и Константин Иванович Бесков.
С ними я делил самые великие радости и самые большие печали. Кажется, в какой-то восточной стране существует секта самоистязающихся. Человек сам наносит себе рану для того, чтобы потом испытать прелесть выздоровления. Чем тяжелее увечье, тем больше радость. Нечто подобное мы испытываем от футбола. Иногда думаешь: а что, если бы моя команда никогда не проигрывала? Ведь скучно стало бы. К счастью, таких команд нет. Но, к сожалению, с этим не хочет считаться, как говорится, вышестоящее звено».
На годы работы Андрея Петровича Старостина в сборной СССР пришлись яркие достижения — победа на Кубке Европы 1960 года, второе место на континентальном первенстве 1964-го, бронза чемпионата мира-66. В 1968 году сборная СССР не пробилась в финал чемпионата Европы из-за злосчастной монетки, а в 1970-м на чемпионате мира советские футболисты пострадали от судейской ошибки в четвертьфинале.
Андрей Петрович очень быстро сходился с новыми людьми и устанавливал с ними контакт. Футболисты тянулись к нему, словно не было ощутимой разницы в возрасте. Сам начальник сборной находился в приличной спортивной форме и мог даже погонять мяч с игроками. Например, незадолго до Кубка Европы-60 Андрей Старостин принял участие в двусторонней игре. Играл на месте центрального защитника, действовал против Виктора Понедельника и не дал развернуться будущему герою финальной встречи. Сам же Виктор Понедельник вспоминал, как Андрей Старостин напутствовал футболистов в перерыве финального матча на «Парк де Пренс»:
«Самые точные слова, обращенные ко всем, нашел, пожалуй, Андрей Петрович Старостин. Я не смогу воспроизвести их дословно, но смысл передаю точно. Старостин сказал, что в первом тайме мы ничего не показали и потому наши истинные возможности по-прежнему остаются загадкой для соперника. Сказал, что нужно всего ничего: встряхнуться, сбросить оцепенение и заиграть в свою силу. Сказал, что мы — счастливчики, которым выпала возможность вписать свои имена в историю футбола золотыми буквами. Напомнил, что идет прямой репортаж с „Парк де Пренс“ и в ожидании исхода матча не спит вся страна. Словом, для продолжения матча из нашей раздевалки, на беду югославов, вышла совсем не та команда, с которой они имели дело в первом тайме».
Неудача, хотя какая там неудача — грубая судейская ошибка, помешала сборной СССР выйти в полуфинал чемпионата мира 1970 года. Но оргвыводы были сделаны. Андрей Петрович был снят с должности и на какое-то время остался не у дел. Но в 1971 году его опыт и профессионализм были востребованы в Московской федерации футбола, которой он руководил на протяжении шестнадцати лет.
Андрей Петрович не мог оставаться равнодушным к судьбе родного «Спартака». В 1976 году, когда москвичи впервые в истории выбыли из высшей лиги, председатель федерации футбола Москвы сделал всё, что в его силах, чтобы возвратить клубу прежнюю славу. На должность начальника команды вернулся Николай Петрович Старостин, а должность главного или, как говорили в те годы, старшего тренера была предложена Константину Ивановичу Бескову. Причем инициатором приглашения Бескова был именно Андрей Петрович.
Николай Петрович и Константин Иванович не были единомышленниками. Более того, их отношения были далеки от идеальных. Слишком разные люди, да и динамовское прошлое Бескова вызывало раздражение у Старостина-старшего. Но у Андрея Петровича еще со времен сборной СССР сложились прекрасные отношения с Константином Ивановичем. Он и стал тем посредником, который сумел соединить две несовместимые личности в творческий тандем. Андрей Петрович сглаживал все противоречия, гасил конфликты на лету, сумел разделить должным образом сферы деятельности брата и старшего тренера. «Спартак» уже через год вернулся в компанию сильнейших, а еще через год стал чемпионом страны и потом на протяжении восьми лет неизменно попадал в призовую тройку. Яркая и комбинационная игра «красно-белых» сделала их самой популярной командой страны.
За время существования тандема спартаковцы дважды стали чемпионами СССР. Свой второй титул они взяли уже после кончины Андрея Петровича. А через год дуэт Н. Старостин — Бесков распался.
Андрей Петрович умер 22 октября 1987 года, не дожив двух дней до своего восьмидесятилетия. Уже летом близкие друзья заметили, что Старостин немножко не такой, как обычно. Стал быстро уставать, а это как-то не по-старостински. Даже в свои почти восемьдесят Андрей Петрович всегда держался бодро, а тут, посещая могилу брата Александра и сестры Клавдии на Ваганьковском кладбище, не смог пройти каких-то 300 метров до могилы Андрея Миронова. Тем не менее Андрей Петрович старался быть активным и даже собирался посетить матч Кубка УЕФА между «Спартаком» и бременским «Вердером», назначенный на 20 октября. Но немецкий клуб из-за непогоды не смог вовремя прибыть в Москву, и встреча была перенесена на субботу. На эту встречу спартаковцы вышли с траурными повязками в память об одном из основателей клуба. Причиной смерти стал инсульт.
ГРИГОРИЙ ФЕДОТОВ
Григорий Иванович Федотов прожил короткую, но яркую жизнь. Всего 41 год. Но за этот небольшой срок Федотов успел многое — как в жизни, так и в спорте. Три раза становился чемпионом СССР, дважды выигрывал Кубок страны, первым в истории нашего футбола забил 100 мячей. Недаром символический клуб лучших бомбардиров страны носит его имя. Его любили не только болельщики ЦДКА, все отечественные любители футбола с огромным уважением относились к Федотову и называли его исключительно по имени-отчеству.
Григорий Иванович Федотов родился 24 апреля 1916 года в подмосковном Глухове. Несколько поколений Федотовых жили в этом поселке (ныне часть Ногинска) и трудились на текстильной мануфактуре, принадлежавшей семье Морозовых. После революции Морозовская мануфактура стала текстильным комбинатом имени Ленина. В фабричном Красноармейском общежитии и прошло детство будущего великого нападающего. Григорий Иванович потом шутил, что армейцем он стал задолго до перехода в ЦДКА, а именно с рождения.
«Я, младший в семье, учился в школе-десятилетке, готовясь после ее окончания тоже пойти на комбинат, — учиться, а потом работать. Хотелось стать мастером, таким как мой отец, старый производственник. Когда по утрам Глухово шло на работу, по фабричному гудку мы выходили из дому всей семьей. Я обязательно провожал своих до ворот комбината. Потом отправлялся в школу, встречая по пути ребят, бегущих со всех концов городка, из Красноармейского, Буденновского, Октябрьского и других рабочих общежитий», — вспоминал Григорий Иванович в своей единственной книге — «Записки футболиста».
Физическая культура, спорт рано вошли в жизнь Григория. Спорт в Глухове пользовался большой популярностью. Центром спортивной жизни был фабричный стадион в лесу, возле пруда. С трибунами, футбольным полем, беговой дорожкой, площадками для спортивных игр. Каждый день после работы, а в выходные — с самого утра и до глубокого вечера на стадионе было оживленно. Люди приходили целыми семьями. Те, кто постарше, — просто посидеть, посмотреть или сыграть партию-другую в городки, а те, кто помоложе, — на тренировку или очередную футбольную встречу. Доброй славой пользовались глуховские городошники, волейболисты, бегуны.
«Все ребята увлекались спортом. Чего только не придумывали! Бывало, затеем прыжки в длину. Но не просто прыжки на ровном месте. Поставим препятствия: скамейку, ящики. Разбегаешься, и даже сердце замирает, — ведь впереди целое сооружение!..
Помню, был у нас возле общежития гимнастический городок: перекладина, кольца, канаты. Здесь занимались взрослые. С этим гимнастическим городком связано у меня ощущение первой победы. Совсем малышом я был и никак не мог подтянуться на перекладине. Раскрыв рот, смотрел на старшего брата, который не только подтягивался раз по семь-восемь подряд, но и делал другие немыслимо сложные, на мой взгляд, упражнения. Однажды я попросил подсадить меня на перекладину: „Я тоже подтянусь!..“».
Не сразу покорилась Грише эта перекладина. Но всё же он справился с ней. Так закалялся характер. Научившись подтягиваться, Гриша помогал своим приятелям-сверстникам.
По-настоящему к физической культуре Федотова приобщила школа. Учитель Иван Сергеевич Полозов сумел привить ребятам любовь и серьезное, вдумчивое отношение к занятиям физкультурой.
«Вы, юные советские граждане, — говорил Иван Сергеевич, — должны вырасти здоровыми, закаленными, сильными, смелыми. У вас, ребята, впереди большая трудовая жизнь. Вам продолжать то великое, что начато вашими отцами. Физическая культура поможет вам стать строителями светлого будущего. Занимаясь в нашем школьном физкультурном зале, мы с вами готовимся ответить на заботу о нас партии и народа, — работать, творить, охранять родину свою. Кто же из вас может остаться в стороне?»
«Уроки физкультуры в школе проходили у нас интересно… Помню, как старались мы один перед другим. Каждый считал для себя делом чести заслужить похвалу Ивана Сергеевича. Бывало, счастливый возвращаешься в строй после прыжка или упражнения на перекладине, когда скажет преподаватель: „Хорошо!..“ Часто устраивались соревнования с другой школой. Иван Сергеевич старался развить у нас чувство товарищества. Мы всегда помогали друг другу и искренне радовались общей удаче, когда в нашем маленьком физкультурном зале появлялись почетные грамоты в знак победы одного из нас или команды в каких-нибудь соревнованиях. Преподаватель учил нас быть скромными, не зазнаваться при личном успехе, не смеяться над товарищем, если он отстал, помогать ему».
Благодаря урокам Ивана Сергеевича Гриша мог добиться успеха в любом виде спорта. Но его тянуло к футболу. В Глухове очень любили эту игру. И ребята, и взрослые с удовольствием рассказывали разные истории и байки о знаменитых мастерах. О том, как Михаил Бутусов своим пушечным ударом ломает штанги, а Федор Селин может пронести мяч на голове через все поле. И играли, конечно. Со временем старый мяч превратился в тряпку, а нового не было. И тут выручил Григорий.
Всё общежитие знало, что Федотовы откладывают копеечки в глиняный бочонок. Все знали, но никто не покушался, настолько правильный народ жил в рабочем поселке. Неизвестно, как семья собиралась распорядиться этими невеликими накоплениями. Но однажды Гриша пришел к отцу и попросил содержимое потяжелевшего бочонка на благую цель — покупку нового мяча. Отец знал цену деньгам, знал, какими по́том и кровью достается каждая копейка. Но возражать не стал. Пусть у фабричных мальчишек будет свой мяч.
«Настал день, когда мы разбили наш бочонок. Было это в апреле. Двадцать с лишним лет прошло с тех пор, а я помню этот солнечный веселый день так отчетливо, словно это было вчера. Рано утром мы собрались на пустыре. „Ну, Гриша, действуй!“ — сказали ребята. Нахмурив лоб, покраснев от сознания важности минуты, я стукнул бочонок о камень… Идея перестать быть „дикой“ командой была горячо одобрена всеми. Мы сообща решили скопить к весне столько денег, чтобы хватило нам на покупку одинаковых форменных футболок и гетр. Захотели стать настоящей командой! Мы держали свою идею в глубочайшей тайне. Думали, когда подсохнет наш пустырь, выйдем на первую встречу весеннего нашего первенства все одиннадцать во всем блеске новенькой спортивной формы. И вот в апрельский солнечный день собрались мы на пустырьке. Легко стукнул я о камень глиняный бочонок. Посыпались монеты. И вслед за ними бумажки. Бумажные деньги? Откуда они? Что-то никто из нас не помнил, чтобы в копилку опускались целые рубли и даже трехрублевки. Сидели, считали. Пересчитав три раза, уверились, что ошибки нет. Мы в самом деле стали обладателями такой казны, которая нам и не снилась!..»
Поселок, где жил Федотов, разделял небольшой пруд. По одну сторону пруда были Красноармейское и Ленинское общежития, по другую — Буденновское и Октябрьское. В каждом своя футбольная команда. Ребячий календарь футбольных соревнований продолжался почти круглый год.
Родители, правда, не очень одобряли увлечение футболом. Боялись, как бы оно не помешало учебе. Но когда увидели, что футбол учиться никак не мешает, ребята старательно делают уроки, успеваемость хорошая и жалоб из школы нет, решили не мешать.
«Играй, что ж с тобой делать, — говорила мать, — но только до первой двойки!»
«Родители не подозревали, что между ребятами действовал раз и навсегда принятый уговор: в школе отстал, на пустырь лучше не приходи. Не то что играть, смотреть на игру не позволим. Не хотели, чтобы нас разогнали из-за одного лодыря. Уговор выполнялся твердо.
Играли мы, конечно, без судьи, но правила соблюдали точно. Единственно от чего отступали, это от установленного времени. По четыре, а то и по пять часов продолжались наши встречи. Счет при этом иногда доходил до астрономических цифр — 15:10, а то и больше. Однажды, когда мы после уроков сговаривались, как обычно, встретиться после обеда на пустырьке для очередного состязания, Иван Сергеевич Полозов подошел к нам и сказал, что хочет посмотреть, как мы играем. По правде сказать, у нас прежде не было твердой уверенности в том, что преподаватель одобряет наш футбол. Иван Сергеевич пришел на пустырек. Как всегда, мы стали играть в двое ворот, старались очень, желая показать, на что мы способны.
Поделиться книгой: