Помоги проекту - поделись книгой:
Московское «Динамо» ни в чем не уступило, а даже превзошло хозяев поля. Первая встреча с «Челси» завершилась вничью — 3:3. «Кардифф Сити» был разгромлен с двузначным счетом — 10:1. Сложнейший матч у «Арсенала», а фактически — у сборной Англии был выигран 4:3. Динамовцы досрочно одержали победу в турне. И наконец, единственная встреча в Шотландии с клубом «Глазго Рейнджерс» не выявила победителя — 2:2. Ладно, «Кардифф Сити» был откровенно слаб, зато остальные соперники — очень непросты. Динамовцы не растерялись, оказавшись в непривычных, даже некомфортных для себя условиях: судейская необъективность, густой туман, близко расположенные к полю трибуны. В стране, пострадавшей в ходе войны несравненно больше, чем Англия, оказывается, умеют играть в футбол, и не хуже, чем на берегах Темзы. В далекой России есть футболисты, способные украсить собой любой английский или шотландский клуб.
Поездка в Англию и Шотландию, знакомство с футбольным хозяйством Туманного Альбиона помогли развитию отечественного футбола. Об этом не говорилось громко, ибо за «перенимание буржуазного опыта» можно было и пострадать. Но именно после этой поездки на майках футболистов появились номера, а на стадионах — освещение. После каждого матча стал составляться протокол, куда вносились все события встречи. Наконец, успешное турне динамовцев показало, что СССР созрел для вступления в ФИФА. Советский футбол открывал для себя окно в мир.
«Выяснилось, что мы умеем хорошо играть в национальную игру британцев — футбол. И это их восхитило больше всего. „Ученики, приехавшие в Англию учиться, повышать класс футбола, более подходят на роль учителей“. Не будем преувеличивать значение этих слов, высказанных в то время в одной из английских газет. Но факт остается фактом: британцы смотрели на нашу игру, раскрыв от удивления глаза.
Помню, как только мы приехали в Лондон, нас пригласил к себе генеральный секретарь Английской ассоциации футбола Стэнли Роуз, будущий президент ФИФА. Он был очень любезен. В ходе беседы стали вместе с судьей Николаем Латышевым уточнять некоторые тонкости правил игры, с тем чтобы на поле не возникли разногласия. Роуз принялся сам показывать различные приемы и объяснять, как должен реагировать на них арбитр. В этот момент я про себя подумал: „По-видимому, он считает, что мы о футболе имеем смутное представление“».
В союзном чемпионате противостояние «Динамо» и ЦДКА продолжалось с переменным успехом. В 46-м — убедительная победа армейцев: четыре очка преимущества над вторым призером. 1947 год — при равенстве очков судьбу золотых медалей решает коэффициент соотношения забитых и пропущенных мячей. У ЦДКА он лучше на 0,01. 1948 год — за четыре минуты до конца последнего матча первенства динамовцы уже чувствуют себя чемпионами, счет 2:2 их вполне устраивает, но в этот момент Всеволод Бобров забивает третий мяч в ворота «Динамо»… 1949 год — московское «Динамо» на шесть очков опередило ЦДКА, в пятый раз в своей истории став чемпионом и установив рекорд результативности первенств, который не побит до сих пор, — 104 мяча.
А в 50-м Михаил Якушин ушел с поста главного тренера «Динамо».
Почему? «В силу разных причин. Один крупный руководитель в генеральском чине, сидевший в президиуме собрания, на котором нашу команду чествовали после победы в первенстве СССР, прослушав множество разных восторженных речей, отозвал потом меня в сторону и строго, но с какой-то грустинкой в голосе сказал: „Слушай, Якушин (он всегда обращался ко мне на ‘ты’), вот тут говорят и еще будут говорить, что московское ‘Динамо’ достигло своих успехов благодаря твоему мудрому и чуткому руководству. Не верь!“ И ушел.
Не верить тому, что сказано, или не верить тем, кто это говорит?
Я в общем-то никогда не был склонен к зазнайству, каких бы успехов ни добивался. И к похвалам относился критически — всегда смотрел, кто и за что меня хвалит, и делал, конечно, соответствующие выводы. Никогда я не выражал бурной радости по поводу победы, не показывал и переживаний при неудачах. Некоторые люди меня поэтому считали сухим и необщительным. Но они ошибались. Просто я таил всё в себе, считая, что не к лицу мужчине выплескивать наружу свои эмоции. Сделал хорошо дело — и ладно. Проиграл — веди себя достойно, учти свои ошибки, чтобы в следующий раз победить.
Вот уж точно подмечено, что беда не приходит одна. В начале 1950 года умер мой отец. С южных сборов я срочно выехал в Москву на похороны, отсутствовал дня четыре, а когда вернулся, то заметил, что команда чуть подраспустилась. К тренировкам кое-кто из футболистов стал относиться небрежно, а то и просто недобросовестно. Большинство ведущих игроков чемпионского состава были уже, что называется, в возрасте — под 30 лет и старше, и прежние физические нагрузки переносить им становилось тяжело. Я повысил требования, а они обиделись».
На старте чемпионата первый матч выиграли, затем — две ничьи и три поражения подряд. Заметив, что команда плохо двигается, Якушин решил увеличить нагрузки в тренировках, что вызвало общее неудовольствие. «Чувствую, расходимся мы с командой, а руководство клуба после бесед с рядом игроков стоит вовсе не на моей стороне. Как тут было не вспомнить: „Не верь!“ Дальше — больше. Едем на игру в Харьков. Я обнаруживаю, что некоторые футболисты, не спросясь, в поездку взяли своих жен, словно на экскурсию отправились. Это переполнило чашу моего терпения. Я понял, что дальнейшая совместная работа не может удовлетворить ни меня, ни футболистов, и подал в отставку. Кто тут прав, кто виноват?.. И обстоятельства так сложились, и у меня, может быть, педагогических навыков не хватило, и игроки, конечно, во многом неправильно себя вели. Затягивать конфликтную ситуацию в ходе чемпионата было нельзя. Если контакт с футболистами у тренера потерян, он должен уйти».
Михаил Иосифович недолгое время работал в Центральном совете общества, а через два месяца принял приглашение тбилисского «Динамо». В 1952 году, после того как сборная СССР была подвергнута несправедливому разносу за проигрыш югославам на Олимпиаде, Якушин заменит своего оппонента Бориса Аркадьева на посту наставника главной команды страны.
В 1953 году Михаил Иосифович вернулся в московское «Динамо». Причем вернулся надолго — на семь лет. И эта семилетка оказалась не менее удачным периодом в тренерской карьере Якушина, чем послевоенный отрезок. А может, и более успешным. В противостоянии со столичным «Спартаком» динамовцы четыре раза выигрывали чемпионат страны и один раз взяли Кубок СССР.
«За те семь сезонов, что я проработал тогда старшим тренером динамовцев Москвы, команда четырежды становилась чемпионом, дважды серебряным призером, один раз бронзовым.
И „Динамо“, и „Спартак“ имели тогда хороший подбор игроков. Но особенно заметно они превосходили соперников в функциональной подготовке, что позволяло этим двум клубам иметь и устойчивое преимущество в техническом исполнении. В футболе всё взаимосвязано. Простой пример. Если, скажем, один из двух равных по классу игроков физически готов лучше, то это позволяет ему более уверенно работать с мячом, а раз так, то и тактические его возможности будут выше. То же самое можно сказать и о командах.
Среди спартаковцев в ту пору было немало популярных игроков. Имена Симоняна, Татушина, Исаева, Сальникова, который в 1955 году вернулся в „Спартак“ из „Динамо“, Ильина, Нетто, Парамонова, Маслёнкина, Огонькова, Тищенко не сходили со страниц газет. Ничего не скажешь, сто́ящие футболисты!
У московских динамовцев реклама была скромнее, но игроки у нас тоже подобрались хорошие, а главное, что очень хороший ансамбль из них сложился. По боевому духу, по содержанию игры (я имею в виду прежде всего коллективные действия) мы наших соперников, думаю, превосходили. Лучшим у спартаковцев в этот период был сезон 1956 года, когда они играли на хорошей скорости, комбинационно, результативно. Не случайно тогда многие из них в составе сборной СССР стали олимпийскими чемпионами. А у „Динамо“ я бы выделил сезон 1957 года, когда нам удалось показать удивительно цельную и гармоничную игру, что и позволило команде преуспеть как в атаке, так и в обороне.
На протяжении всех этих семи лет состав „Динамо“, разумеется, периодически обновлялся, но акцент игры на коллективный футбол оставался неизменным».
Пожалуй, главной заслугой Якушина во второй динамовский период стало открытие для нашего, да что там нашего — мирового футбола великого вратаря Льва Яшина. Лев Иванович был воспитанником динамовского клуба, с конца сороковых входил в состав, но игроком основы не был. Яшин получал шансы, но воспользоваться ими не мог. К тому же в команде были прочны позиции сначала Алексея Хомича, затем Вальтера Саная. А Лев играл преимущественно за дублирующий состав.
Ситуация изменилась при Якушине, который поверил во вратаря, когда тому шел уже двадцать пятый год. «Из-за высокого роста (186 см) Яшин был несколько тягуч. И спринтерским стартом не обладал. Но с лихвой компенсировал он всё это умением выбрать позицию. Хорошо читая игру, Яшин чувствовал, где в скором времени может возникнуть самая горячая точка игры, и поспешал туда заранее, чем облегчал себе дальнейшие действия. Такие маневры позволяли ему зачастую предотвращать атаки соперников. Если бы он не выходил из ворот и не вмешивался в события, чуть позже ситуация могла быть уже критической.
В то время, когда мы начали с ним работать, Яшин порой еще был нерасчетлив в действиях. Сорвется, бывало, с места, убежит за линию штрафной, а мяч не достанет. Глядишь, соперник нам гол в пустые ворота и закатит. На трибунах свист и смех. А Яшин еще и артист в молодости был. Выбегает из ворот на высокую подачу, руками уже играть нельзя, так он свою кепку неизменную на ходу снимет, головой отобьет мяч и снова кепку наденет. Зрители веселились от души».
Якушин не стал «ломать» Яшина под себя; напротив, дал вратарю возможность играть так, как тот считает нужным. Лев Иванович получил полное доверие тренера, которого ему не хватало ранее. В результате вчерашний вечный дублер стал сильнейшим голкипером в истории футбола. Михаил Иосифович называл Яшина вратарем своей мечты.
Семь лет Якушин проработал во второй свой приход в московское «Динамо» старшим тренером, а по окончании сезона 1960 года расстался с командой. Опять-таки по своей инициативе. «Вновь начал контакт с футболистами терять. Что ни требую, в ответ ворчание. Да и нервно я истощился, честно признаюсь. Ведь все время руководители только первого места требовали. „А если второе?“— спрашивал у них. „Второго быть не должно“, — отвечали. А до моих трудностей никому дела не было. Игроков в команде хороших, правда, было немало, молодые способные уже подросли — Численко, Короленков, Аничкин… Но дисциплина в команде начала резко падать, настало время жесткие меры принимать. Прикинул я всё и подумал: а ведь если останусь, дров могу наломать, лучше уйти. И подал в отставку. Пятьдесят лет как раз мне исполнилось, отпраздновали мой юбилей, вазу команда на память подарила. И распрощался я с московским „Динамо“ как тренер уже навсегда».
Весной 1962 года Михаила Иосифовича во второй раз пригласили возглавить тбилисское «Динамо». На старте чемпионата страны команда потерпела ряд неудач, и руководители Спорткомитета Грузии обратились к тренеру, что называется, в пожарном порядке. Якушин трудился тогда в Федерации футбола СССР, занимался в основном административной деятельностью и поэтому на предложение откликнулся с охотой.
В то время в футболе уже дули ветры перемен. Кончилась эра безраздельного господства в чемпионатах страны прежней элиты: московского «Динамо», ЦДКА, «Спартака».
Михаил Иосифович по сути создал новое тбилисское «Динамо». Выдающийся тренер в очередной раз совершил очень важные для нашего футбола открытия. Так, девятнадцатилетний левый защитник Муртаз Хурцилава с легкой руки наставника стал оплотом центра обороны не только тбилисцев, но и сборной СССР.
«Не скрою, я относился к Хурцилаве с особой симпатией. Он сумел вырасти в футболиста высокого класса. Вроде бы и времени много прошло, и футбол изменился, но и среди нынешних центральных защитников не вижу, кто бы мог сравниться с ним в мастерстве. Прыгучий, выносливый, быстрый Муртаз срывался с места в мгновение ока. Соперник только собирался делать передачу, а Хурцилава был уже готов стартовать в том направлении, куда должен был полететь мяч, — так тонко он чувствовал игру. И в клубе, и в сборной я ему всегда давал задание персонально опекать самого сильного игрока противника, когда тот появится в зоне его действий. В матче 1967 года со сборной Шотландии Хурцилава не дал вообще ничего сделать знаменитому Деннису Лоу, обладателю титула лучшего футболиста Европы, который незадолго до этого блеснул великолепной игрой на „Уэмбли“ против англичан. В Глазго Хурцилава, действуя на перехватах или атакуя Лоу в момент приема им мяча, ведя смелые и жесткие единоборства, начисто переиграл его. На второй тайм Лоу уже не вышел. Очень грамотно Хурцилава включался в атаку. Когда команда, в которой он играл, овладевала мячом, соперники оставались еще на чужой половине поля, а Хурцилава был уже там, у их штрафной площади, и наносил удар по воротам. Трех — пяти секунд хватало ему, чтобы начать и завершить свой атакующий выпад».
Перевод Хурцилавы в центр обороны — не единственное нововведение Якушина. Нападающий Шота Яманидзе также отправился в центр обороны. Больше свободы действий получил на левом фланге атаки Михаил Месхи. Ансамбль сложился с приходом из «Торпедо» Славы Метревели в 1963 году. Тот чемпионат динамовцы завершили на пятом месте. А в 1964-м тбилисцы впервые стали чемпионами СССР. Правда, поздравления принимал не Якушин, а Гавриил Дмитриевич Качалин, сменивший Михаила Иосифовича в начале сезона. К расставанию привели разногласия тренера со спортивными властями Грузии. Повод был пустяковый — место проведения товарищеских матчей. Но Якушин проявил принципиальность и твердость. Даже ценой отставки.
Третий тбилисский период Якушина был кратковременным — 1974–1975 годы. И на первый взгляд не слишком удачным. Но Михаил Иосифович успел провести смену поколений, подтянуть в команду молодых футболистов. Именно он заложил фундамент той команды, с которой Нодар Ахалкаци выиграет и чемпионат СССР в 1978-м, и Кубок кубков в 1981-м. Хорошую память оставил о себе Михаил Якушин и в Ташкенте. Дважды в карьере ему доводилось руководить местной командой «Пахтакор». В 1965 году он помог ташкентцам обосноваться в классе «А» и занять там видное место. В 1966 году клуб из города, разрушенного землетрясением, какое-то время лидировал в первенстве страны и шел без поражений. В Ташкенте Якушина боготворили и не хотели отпускать в сборную СССР. Но тренировать главную команду своей страны — высшая честь для тренера, считал Михаил Иосифович. Как же можно было отказаться?
Сборная СССР образца 1967–1968 годов была одной из сильнейших в истории отечественного футбола. Отборочный турнир к чемпионату Европы-1968, в котором нашими соперниками были сборные Греции, Австрии и Финляндии, советские футболисты выиграли с блеском — пять побед в шести встречах. Всего сборная провела в 1967 году 17 встреч. В двенадцати из них были одержаны победы, в трех зафиксированы ничьи, две проиграны. По результатам сезона футбольный еженедельник «Франс футбол» присудил нашей команде первое место в Европе. Игорь Численко стал лучшим бомбардиром на континенте среди игроков национальных сборных с десятью мячами.
«Подвел коротко итог своей работы и я. Смело можно было сказать, что мы имели тогда сильную сборную, не без недостатков, конечно, но вполне способную бороться за высшие места в любых турнирах. Во всех линиях команды были лидеры, в составе преобладали игроки хорошего и высокого класса, хотя проблема крайних защитников всё еще оставалась. Общий принцип игры — надежность в обороне и острота действий в атаке — подкреплялся девизом: „Брать соперника и качеством и количеством“. Одному — двум даже выдающимся форвардам, скажем, не переиграть пятерых соперников, поэтому на помощь партнерам незамедлительно должны приходить (как в атаке, так и в обороне) остальные игроки, создавая численный перевес или в крайнем случае равенство».
Непросто складывался четвертьфинал с очень сильными в ту пору венграми. Первый матч, проходивший в Будапеште, завершился победой хозяев 2:0. В ответной игре дома нужна была победа с преимуществом не менее чем в три мяча. «Задача из категории самых трудных: никогда ранее с таким преимуществом сборная СССР у этого соперника не выигрывала. А был соперник именит и титулован по „высшему разряду“ — двукратный олимпийский чемпион, дважды вице-чемпион мира.
Тот день — день повторного матча сборных СССР и Венгрии — остался в памяти у всех любителей футбола как одна из самых ярких страниц.
К перерыву удалось „отыграть“ (ведь зачет-то общий: по сумме двух матчей) один мяч. Надо было забивать еще два. Второй тайм советские спортсмены играли с таким вдохновением, с такой страстью и в таком буквально вихревом темпе, что славившиеся нападением венгры сначала „попятились“, а затем и вовсе ушли в глухую оборону.
Удача сопутствовала тем, кто искал ее у ворот соперников. Тбилисец Муртаз Хурцилава, капитан сборной, забил второй гол, а спустя 14 минут киевлянин Анатолий Бышовец после блестящей передачи москвича Геннадия Еврюжихина — третий.
До финального свистка оставалось еще немало, и… вперед бросились гости, понимая, что выручит их даже один забитый ими гол. Отменно владея техникой, они организовали длительную осаду ворот хозяев поля. Но защита наша — Альберт Шестернёв, Валерий Воронин и другие им под стать — в тот вечер была крепка. И хотя большие трудности выпали и на долю голкипера, распечатать свои ворота сборная СССР соперникам никак не давала. Пять минут до завершения матча. Четыре… Три..
Когда стрелке секундомера оставалось лишь дважды обежать циферблат, Юрий Пшеничников в отчаянном броске отбил мяч из самого уязвимого — верхнего — угла ворот. Отсчет времени шел уже на секунды.
Стадион — все сто тысяч, до отказа заполнившие трибуны, — почувствовал, что на большее у соперников не хватит ни сил, ни времени. И хотя финальный свисток еще не прозвучал, весь стадион встал в волной прокатившемся по овалу трибун порыве и в такт последним мгновениям великолепного матча горячо аплодировал всем действующим лицам — и побежденным (за красивую игру), и победителям — за огромную волю к победе, подкрепленную великолепным мастерством.
Когда судья поднял руки, подтверждая этим жестом момент окончания игры, аплодисменты переросли в овацию… Сборная СССР вышла в полуфинал первенства Европы».
Так писал об этой встрече выдающийся футбольный обозреватель и статистик Константин Сергеевич Есенин.
Финальная часть с участием четырех команд проходила в Италии. В первом полуфинале наша сборная играла с хозяевами турнира, во втором сошлись югославы и англичане.
120 минут тяжелейшего матча в Неаполе не принесли успеха ни одному из соперников. И итальянцы, и советские футболисты были достойны победы, но путевка в финал всего одна. Послематчевые пенальти в 1968 году еще не практиковались, и, согласно регламенту, пришлось выявлять победителя с помощью жребия.
«Эта церемония происходила следующим образом, — вспоминал Якушин. — В судейскую комнату были приглашены капитаны обеих команд — Шестернёв и Факкети, три арбитра матча и представитель Европейского союза футбольных ассоциаций (УЕФА) испанец Руйола. Я всеми правдами и неправдами тоже пробрался в это помещение. Иностранные участники жеребьевки недоуменно посматривали на меня, но так и не догадавшись, кто я такой, приступили к официальной процедуре. Вначале определяли, какой монетой бросать жребий — итальянской или французской. Выбрали французскую. Дальше события стали развиваться, как в трагикомедии. Руйола спрашивает у Шестернёва, какую сторону монеты выберет он. Я за это время успел внимательно осмотреть монету и заметил, что одна ее сторона, называемая „фигурой“, чуть выпуклая. Поскольку в детстве я увлекался игрой „орел или решка?“, то сообразил, что шансов на то, что монета упадет вверх выпуклой частью, значительно больше. Подсказываю Шестернёву: „Выбирай ‘фигуру’!“ Он стоит отрешенный. Я ему: „Фигуру!“ Сцена напоминает мне эпизод из кинофильма „Музыкальная история“, когда главный ее герой, которого играл Сергей Лемешев, вышел впервые на сцену и, напугавшись зрителей, забыл слова оперной арии. Ему партнеры, зрители из зала, из-за кулис подсказывают, а он находится в состоянии прострации и ничего не слышит. Похожее произошло и с Шестернёвым. Я ему вновь говорю: „Фигура!“ Он никак не реагирует. Руйоле надоело ждать, и он обратился к Факкети — выбирай, мол, ты. Итальянец сразу смекнул, в чем дело, и произнес: „Фигура!“ Руйола подбросил монету, она упала на пол, и раздался торжествующий крик Факкети: „Фигура!“ Итальянцы вышли в финал чемпионата Европы, а нам предстоял матч, увы, лишь за третье место с англичанами, которые проиграли в другом полуфинале югославам — 0:1.
Не знаю уж, какой в этот момент у меня пульс был, но, думаю, очень далекий от нормального. Отошел я в сторону, присел где пришлось и долго еще не мог прийти в себя. Выбери Шестернёв „фигуру“, и серебряные медали у нас в кармане, а там, глядишь, и на золотые замахнуться можно — с югославами в то время мы все-таки удачно играли.
Тогдашний президент Федерации футбола Италии Артемио Франки заметил после того, как жребий вывел его соотечественников в финал: „Сборная Италии заслужила победу, но сборная СССР не заслужила поражения“.
Матч за третье место с англичанами, в составе которых выступало восемь чемпионов мира — Бенкс, Мур, Уилсон, Стайлз, Б. Чарльтон, Питере, Хант и Херст, — мы проиграли — 0:2».
Якушин еще немножко поработал со сборной страны, провел два товарищеских матча и передал команду Гавриилу Качалину. А сам отправился в «Пахтакор», где его приняли с радостью. Без Якушина ташкентцы сдали и балансировали на грани вылета из класса «А». Новый старый тренер сумел если не поднять команду, то приостановить падение. В оба якушинских сезона «Пахтакор» занимал места во второй половине таблицы, но борьбы за выживание не вел. Однако стоило по окончании сезона-70 Михаилу Иосифовичу вернуться в Москву, как в следующем году «Пахтакор» расстался с высшей лигой.
Московскому «Локомотиву» довелось стать предпоследним клубом в тренерской карьере Михаила Якушина. «Локомотив» был специфической командой, иногда его называли пятым колесом в телеге московского футбола. «Железнодорожники» лифтом курсировали из высшей лиги в первую и обратно. Сильные футболисты в команде не задерживались, зато в «Локомотив» нередко уходили доигрывать. Министр путей сообщения Борис Бещев готов был на всё, чтобы сделать ведомственную команду сильной; с этой целью и был приглашен Якушин.
Но романа с «Локомотивом» не сложилось. «Стартовали мы в чемпионате не очень удачно. После восьми матчей „Локомотив“ набрал восемь очков. И тут (было это в мае) приглашает меня к себе один из руководителей клуба и говорит: „У меня есть указание расторгнуть с вами договор“. — „Почему?“ — удивляюсь я. Он в ответ: „Есть указание!“ От кого, почему — не говорит. Я заявляю, что по собственному желанию уходить не собираюсь. И тогда он мне выкладывает: „В таком случае мы вас уволим“.
Приглашают меня на местком. Там разыгрывается прямо-таки опереточная сценка. Я спрашиваю: на каком основании меня собираются увольнять, какие ко мне претензии? Но про это вообще никто ничего не говорит. Старушка бухгалтер заявляет: „У команды мало очков, поэтому я за то, чтобы уволить!“ Я задаю вопрос членам месткома: „У вас что, тарифы существуют — с десятью очками оставляете в команде, а с восемью увольняете?“ Самое обидное, что в составе месткома бывшие спортсмены были. Я подаю заявление в суд о незаконном моем увольнении.
Дело слушалось в народном суде Сокольнического района города Москвы. Потешное было заседание. Впрочем, это сейчас я так говорю, а тогда пришлось изрядно понервничать. В качестве свидетелей ответчика выступало несколько футболистов „Локомотива“. Давая показания, они отводили от меня глаза и говорили, словно с чужого голоса, что я был к ним нетребовательным, увлекался занятиями по технике, а их, как они считали, „гонять“ надо больше… Комсорг команды так и сказал: „Мягкость Якушина расхолаживала нас. С нами так нельзя. Нам нужна палка…“ Судья подчеркнуто любезно и даже ласково обращалась к представителям „Локомотива“, а когда я пытался вносить уточнения, задать вопросы, резко меня обрывала.
Тем не менее решение суда было таким: уволить меня по причине недостаточной квалификации. Более оскорбительный вердикт трудно себе представить. Я тут же обжаловал его в Московском городском суде. Там на слушании прокурор резко отчитала представителей „Локомотива“ за незаконные действия, и дело было передано на повторное разбирательство в новом составе суда.
Судья, которая должна была вторично рассматривать мой иск, пригласила меня на предварительное собеседование и прямо сказала: „Уволить вас я не могу, но войдите в мое положение — мне скоро уходить на пенсию, а обстановка вокруг вашего дела настолько накалилась, что у меня, если я восстановлю вас на работе, могут возникнуть неприятности. Вы же все равно не станете там трудиться. Может быть, все-таки уйдете по собственному желанию, а вам за время вынужденного прогула по взаимному согласию выплатят компенсацию?“ Жаль мне стало пожилую женщину, она действительно была ни при чем, а у нее и в самом деле могли быть неприятности. В то время руководители Московской железной дороги, с чьего благословения меня и увольняли, имели большой вес в Сокольническом районе. Согласился я с предложением судьи, компенсацию за три месяца получил, да и морально чувствовал себя победителем».
В середине семидесятых Михаил Иосифович вышел на пенсию, но с футболом не расстался. Он активно занимался общественной работой в федерации, выступал в роли эксперта в прессе, писал книги. И ходил на матчи, пока хватало сил. Незадолго до своей кончины, в феврале 1997 года, Михаил Иосифович следил за матчами Кубка Содружества. Было ему 86 лет.
Вот что говорил о Якушине Николай Петрович Старостин, с которым Михаила Иосифовича связывали не только многолетнее соперничество, но и приятельские отношения. Поэтому взгляд со спартаковской колокольни будет весьма уместен:
«Высоченный и ростом, и своими успехами как игрок и как тренер. Всегда иронический, часто насмешливый. На вопрос отвечающий вопросом. Что думает — не угадаешь. На откровенность не любитель. Прагматик до мозга костей. Дело тренерское знает, но методических статей не пишет. То ли не желает делиться опытом, то ли в тонкости методики не верит.
Футбол признает трезвый и суровый. Игрок ему нравится высокий, сильный, волевой и быстрый. Игру предпочитает по замыслу ясную: передачи вперед, отбор в момент приема мяча. Атаку — жесткую. Дисциплину — железную. Обязанности у него в команде строго расписаны. Оборона укреплена. Механизм и структура — как у часов-ходиков. Ничего лишнего, и всё прочно.
„Не подпускай близко. Заранее отдай“ — первая его заповедь. Вторая — „подскажи“. Сам это делает оригинально. „Мы сегодня в красном — не каждый мяч отдавать белым“, — говорит в перерыве игроку, грешившему с пасом.
Самое красивое в игре счет — вот девиз Якушина.
Команды его всегда стабильны. Игроки, не вызывая эстетических восторгов, действуют логично и досады у зрителей не будят…»
Над техничкой поработай!
Одному из нас посчастливилось послушать и записать непринужденные, теплые воспоминания о Якушине компании динамовских ветеранов. По сию пору приятно вспомнить о том разговоре, проходившем конечно же на старом добром стадионе «Динамо» в Петровском парке.
«На встречу я опоздал. И сразу оказался внутри динамовского квадрата. Естественно, без мяча, то есть без первого журналистского вопроса, обозначаемого по традиции в конце материала — беседу вел такой-то…
Какое там вел! Эдуард Николаевич Мудрик, Владимир Петрович Кесарев, Валерий Иванович Короленков и солидно молчавший Валерий Борисович Зыков вмиг заставили меня не только вращать глазами, но и крутить головой в безнадежных попытках прервать передачу, точненько адресуемую партнеру.
Передачи, то есть упреки, заслуженных мастеров выглядели следующим образом.
Мудрик, сидящий слева, во главе стола:
— Что же ты опаздываешь? А? Вот Якушин никогда не опаздывал. И другим не позволял. Помнишь, Петрович?
Короленков, сидящий прямо напротив:
— Как ему не помнить? Петрович, расскажи, как ты на игру на трехтонке подъезжал. В автобус не садился, думал, что у тебя часы точнее якушинских. Автобус без него и уехал!
Кесарев, сидящий от меня наискосок:
— Да… А бакинцы? Ну, мы их так называли — бакинцы, Алика Мамедова и Борю Кузнецова, они же из Баку к нам пришли, такие поначалу вальяжные, неторопливые… Э-э, слушай, куда там спэшить, успеем, нэ уедут без нас, да?.. Тоже пару раз на электричке догоняли.
Мудрик:
— Да что далеко ходить? Вчера, на своем юбилее как Якушин сказал? Время — два часа, все собрались, расселись. А Коли Толстых и Воробьева все нет. Как быть, спрашиваем, Михаил Иосифович?
А Якушин: „Так ведь время! Начинай!“
Зыков, сидящий справа, молчал. Типа — нехорошо, брат, сам видишь, как нехорошо, так нехорошо, что и сказать тебе, непутевому, нечего…
— Эдуард Николаевич, по телефону вы сказали мне, что знаете Якушина с пяти лет…
— Если точнее, с 1945 года. Мы тогда жили в Мытищах, поселок Строитель был такой, по соседству с динамовским стрельбищем. Жили в двухэтажном беленьком домике. Его так и называли все — Белый дом. А рядом, метрах в семидесяти, стоял деревянный дом, где и жили тогда футболисты „Динамо“. Ну, вроде базы это было. Они собирались там перед игрой или на сбор, поле-то тут же было.
Кесарев: Поле было отличное!
Мудрик: Да, поле было хорошее. Траву для него Якушин из Англии привез. Он всегда говорил, что привез из Англии номера на футболки, раньше-то у нас без номеров играли, но вот и траву тоже.
Так вот… Время-то какое было… голодное, послевоенное, безотцовщина, шпана. А погреб, где для спортсменов питание хранилось, без замка стоял. Чего в нем только не было! А ведь никто из ребятишек, голодных-преголодных, и не подумал залезть, стянуть что-нибудь.
Кесарев: А еще там бык был. Племенной. Как же звали его?
Короленков: Борька!
Кесарев: Точно, Борька! Бывало, к нему телок водили для этого самого… для улучшения породы. А футболисты из окон увидят и давай кричать: „Борька, к тебе телку ведут! Борька, не подкачай!“
Мудрик: Да погодите вы! Якушин мне с детства каким запомнился? Высокий, строгий такой, нос горбатый. Нависнет так над тобой — страшновато. Но строгость его, как бы сказать, немного показная была. Идет после тренировки, завидит нас и скажет: „А ну становись взапуски! Первому — шоколадка, второму — булка, третьему — конфета!“ Вот так, не обижая нашего человеческого достоинства, он нас и угощал. Всех. А мы-то сопливые мальчишки…
Еще к ним на базу часто кино привозили…
Кесарев: Фильмы по репарациям: „Тарзан“, „Знак Зорро“, „Девушка моей мечты“.
Мудрик: Мы соберемся у крыльца толпой, просимся. А Якушин хмуро так на нас посмотрит, помолчит…
Короленков: Да, Якушин умеет паузу выдержать!
Мудрик: Мы уже дрожим: сейчас прогонит! А он: „Ну, живо под столы!“ И мы летим в комнату, на пол, под столы, стулья. Радость, представляешь, какая! А как Синявского слушали! Все наши двенадцать комнаток в одной в кучу собирались — радио-то одно! А тут — вот они — герои Англии, рядом. А что главный герой Якушин, это всем ясно было. Все его так и звали промеж себя — „Хитрый Михей“.
Кесарев: А поле там отличное было. Немцы делали. Да.
Кесарев: Но я что сказать хочу? Может, это пригодится для статьи? Я не помню случая (а я знаю Якушина с 1951 года), чтобы он не вышел с командой на тренировку. В любую погоду: дождь там, снег, грязь — все равно. И чтобы он когда-нибудь болел. На жеребьевку со сборов сам никогда не уедет, всегда — начальник команды. Все сборы — от начала до конца он проводит, понимаешь?! И расписано всё на 30–40 дней вперед. Вывешено на стенды. В Леселидзе там или в Гаграх — всё одно. А тренировались как? В день ведь по три раза мылись!
Короленков: „Хитрый Михей“ — это очень про него. Вот когда он в Ташкенте работал, так знаешь, во сколько игру назначал? В три часа. Самое пекло. А еще автобус для гостей подгонит к гостинице, ну, чтобы на игру ехать. А автобус этот вымыт изнутри только что. Представляешь, да? Испарение-то какое! Мелочь? Совсем не мелочь. Пока до стадиона доедешь, уже пропотел, сердечко застучало чаще обычного…
Кесарев: А поле поливать заставлял. За два часа перед матчем.
Мудрик: А когда Михей в Тбилиси работал?!
Поделиться книгой: