Лоуренс сказал очередное «спасибо», и Хьюг покачал головой, будто отмахиваясь. Потом пододвинулся вплотную и прошептал Лоуренсу на ухо слова, которые тот уже не забудет:
– Я столько заработал – мне, право, очень жаль, что даю тебе так мало.
Не было слов удачнее, чтобы Лоуренс перестал беспокоиться по поводу горы подарков. Хьюг явно говорил правду, и потому Лоуренсу оставалось лишь принять все с благодарностью.
– Спасибо, – в последний раз произнес Лоуренс, пожимая Хьюгу руку.
– А то письмо, которое попросила сделать госпожа Фран, я отправлю с быстрой лошадью, как только оно будет готово.
Это письмо надо будет доставить в таверну «Хвост рыбозверя» – знаменитое заведение, поклонники которого были даже в Кербе.
– Да, и еще, – продолжил Хьюг, кинув взгляд на Хоро в повозке.
Хоро лениво жевала мясо, глядя в небо и делая вид, что не слушает их разговор.
–
Тут, должно быть, включился громадный опыт Хьюга как продавца картин. Он нарочно так загадочно шептал, чтобы усилить ощущение таинственности.
Даже Коул (нашедший себе занятие в том, чтобы подбирать упавшие овощи и щепки и накрывать груз в повозке непромокаемой тканью) счел бы это довольно непонятным, что уж говорить о Хоро. Но гордость Мудрой волчицы, конечно, не позволила ей спросить, о чем идет речь.
Отчасти это было вызвано тем, что подобные вопросы могли создать лишние проблемы ей самой, и потому сейчас она притворялась большей скромницей, чем обычно. В то же время это можно было бы использовать против нее, если бы Лоуренс действительно захотел что-то от нее скрыть.
И Хьюг с готовностью воспользовался своим преимуществом.
– Ну, мы отправляемся, – сказал Лоуренс, подсадив Коула в повозку и устроившись на козлах.
Он направил лошадь вперед, и воздух наполнился таким знакомым цокотом копыт и стуком колес.
Торговцы избегают долгих прощаний и витиеватых благодарностей. Поговорка гласит: «Время – деньги»; и в любом случае, болезненные расставания должны быть как можно короче. Стрелу из раны лучше выдергивать быстро.
Силуэт Хьюга скоро исчез, еле видимая рука Фран в окне тоже. Лоуренс услышал, как глядевший назад Коул резко сел на пол повозки.
Они миновали стену и выехали из города; потом и город исчез за горизонтом.
И перед ними была только дорога.
Лоуренс щелкнул поводьями по лошадиному крупу.
***
Порывы ветра, изредка налетавшие со стороны реки, пробирали до костей.
Свинцово-серое небо отражалось в реке, делая свинцово-серой и ее; от этого цвета и то, и другое казалось замерзшим, отчего становилось еще холоднее. Вдобавок воздух был невероятно сух, и буквально чувствовалось, как влага испаряется с лица.
Давным-давно Лоуренсу казалось, что привычка его учителя мазать лицо целебным жиром довольно странная, но позже из-за того, что он сам не заботился о своем здоровье, у него начала шелушиться кожа на лице.
Карьера бродячего торговца, начатая Лоуренсом в восемнадцать, длилась уже семь лет; возможно, к нему уже подбиралась усталость.
Если так, то ничего не попишешь.
Проблема была в том, что спутница Лоуренса, пренебрегающая своим здоровьем куда больше, чем он, считала, похоже, что такие заботы к ее племени не имеют ни малейшего отношения.
– Конечно же, нет, дурень, – промолвила Хоро, упомянутая спутница, садясь рядом с ним. Ее волосы разметались по ветру, и их кончики задевали уголок глаза Лоуренса, создавая неприятное ощущение. Лоуренс глянул на нее, и она продолжила: – У вас, людей, все чувства видны на лице. Мы, волки, показываем их своим мехом. И это нисколько не меняется от того, что мне приходится обертывать хвостом Коула, чтобы он не плакал от мороза.
Свою фразу Хоро завершила недовольным вздохом; все время, пока она говорила, она не отрывалась от расчесывания хвоста.
Это был не пояс, не украшение – самый настоящий ее собственный хвост, покрытый густым мехом.
Хоро на вид казалась юной девушкой, однако ее истинным обликом была громадная волчица, способная проглотить Лоуренса целиком. Волчица, живущая в пшенице и дарующая людям обильные урожаи.
И потому всякий раз, когда она откидывала закрывавший ее голову капюшон, взору открывалась пара гордо торчащих волчьих ушей.
На первых порах Лоуренс боялся ее и был не в силах скрыть этот страх, но те времена остались в прошлом. Хотя Лоуренс понимал, что Хоро ни в коем случае нельзя недооценивать, в первую очередь она была для него незаменимым, самым драгоценным спутником.
– Вот как? Он настолько прекрасен, что такому, как я, не разглядеть в нем ни единого изъяна, так что…
Эта явная лесть была произнесена абсолютно ровным голосом, что стоило ему отдавленной ноги. Однако хвост Хоро радостно распушился – ради этого Лоуренсу и приходилось прибегать к таким детским приемам.
В конце концов они оба вздохнули над глупостью, до которой опустились. Причина, по которой они раз за разом повторяли эту знакомую игру, была одна: в повозке просто нечего было делать.
– Ни во что интересное поиграть не получится?
Разумеется, ничего такого не было; именно поэтому Хоро обычно занимала себя тем, что либо ухаживала за хвостом, либо спала, свернувшись калачиком на дне повозки.
Подумав немного, Лоуренс ответил:
– Вниз по реке плывет довольно много лодок.
Хоро, примостившая подбородок на ладони, а локти упершая Лоуренсу в колени, молча обернулась к реке, затем снова подняла глаза на Лоуренса.
– Когда так много лодок плывет вниз, логично предположить, что в верховьях их скоро станет слишком мало, а в низовьях слишком много. Однако этого не происходит – как ты думаешь, почему?
Лоуренс услышал, как у Хоро вырвалось тихое «хм?».
Хоро звала себя Мудрой волчицей и очень гордилась остротой своего ума. Услышав вопрос, она вновь посмотрела на реку, затем опять на Лоуренса.
– Как ты думаешь, почему? – повторил Лоуренс, искоса глядя на Хоро прищуренным от холодного ветра глазом. Хоро задумчиво опустила голову.
– Хммм… – глубокомысленно промычала она.
Подобным поддразниванием скучающий учитель частенько развлекается над своим учеником.
Чтобы этот номер удался, жертва должна быть высокого мнения о своем уме. Тогда можно задать ей очевидный вопрос.
Если бы лодки плыли только вниз, в конце концов в верховьях не осталось бы ни одной лодки, а низовья ими бы кишели.
А значит, ответ может быть только один.
– Я… я знаю, – произнесла Хоро.
– О? – ответил Лоуренс, глядя перед собой. Он дернул поводьями, чтобы лошадь кончала угощаться травкой, и этим жестом как будто пригласил Хоро дать ответ.
– Лодка, плывущая вниз, – все равно что груз древесины, не так ли?
– То есть?
– Мм. То есть когда лодка доплывает до моря, ее либо разбивают на древесину, либо отправляют дальше. Значит, лодки, плывущие с верховий, – это поставка вниз и древесины, и самих лодок, ну и грузов, которые они перевозят. Три зайца одним ударом.
Это был вполне разумный ответ. Когда Хоро только начала говорить, на ее лице была написана неуверенность, но к концу она смотрела гордо, будто спрашивая: «Ну как, э?»
Лоуренс скрыл смешок за покашливанием.
– Даже не близко, – ответил он затем. – Правильный ответ: вверх лодки тянут. То есть они плывут вниз и возвращаются вверх. Очевидно, не так ли?
У Хоро стало выражение лица, как у обманутого щенка.
– Суть в том, что самый хитрый ответ не всегда правильный, – произнес Лоуренс и ткнул оскорбленно глядящую Хоро между бровями. Его рука была в подаренной Хьюгом толстой перчатке из оленьей кожи, так что он мог ничего не опасаться.
Хоро отбила его руку прочь и оскалила клыки.
Лоуренс рассмеялся, и Хоро сердито отвернулась – ни капли величия Мудрой волчицы.
– Конечно, зависит еще от времени года, и иногда то, что ты предположила, тоже бывает. Но здесь обычно их тянут. Глянь на берег – видишь, какой он чистый, никаких обломков, ничего такого? Поскольку здесь лодок очень много и все эти лодки надо тянуть обратно вверх, берега убирают, чтобы лошадям было проще тянуть канаты.
Из-за того, что лодок на этой реке очень много, когда их тащат вверх, движение вниз ослабевает – большинство лодок в это время просто стоят на привязи. Поскольку сейчас вообще не было видно лодок – ни плывущих вниз, ни влекомых вверх, – возможно, до самого конца этой поездки им так ни одной и не попадется.
Если бы они все же наткнулись на лодку, которую тянут вверх по реке, их ждало бы отличное времяпрепровождение – люди, занимающиеся этим делом, отличаются обычно веселым и бесшабашным нравом.
Лоуренс объяснил это Хоро, и та шумно вздохнула.
– Какая жалость!.. – пробурчала она. Наполовину это бурчание было вызвано раздражением от того, что Лоуренс ее обхитрил, но на вторую половину – искренним разочарованием: с прошлого плавания по этой самой реке она запомнила, как добры и веселы здешние путешественники. – А у нас столько хорошего вина, и вообще…
Лоуренс, не сдержавшись, расхохотался; Хоро тоже озорно захихикала. Но совсем скоро их смех растворился в завывании дующего с реки ветра.
Сумятица, с которой началось их совместное странствие, была несколько месяцев назад, а казалось – что она уже в далеком прошлом.
Время летит быстро, и обратно его уж не вернуть.
Улыбка оставалась на губах Хоро, когда та вновь повернулась к реке.
Если ничто не вечно, то какой смысл делать угрюмое лицо. Лоуренс это понимал, но ничего не мог с собой поделать.
Он попытался обвить Хоро рукой, однако его остановила рука Хоро.
– Мм. Думаю, сейчас неплохо было бы пристроиться у тебя на груди, но… – и, взявшись за указательный палец Лоуренса в перчатке, положила его ему же на колено. Лицо ее было серьезным, но выглядело все совсем не так, как если бы она отчитывала шаловливого мальчугана. – Меня беспокоит это, – добавила она тихонько, придвинув лицо к плечу Лоуренса и кивнув назад, в сторону повозки.
Лоуренс был не настолько наивен, чтобы поверить, что Хоро пришла ухаживать за хвостом к нему на козлы (а не на свое любимое место для этого занятия, на дно повозки) исключительно из желания побыть рядом с ним.
Он знал, что мальчик обладал мягким характером и, дай ему выбор, предпочел бы чье-нибудь общество угрюмым одиноким раздумьям. Однако с самого возвращения в Кербе его явно что-то грызло.
– Значит, тебе он тоже ничего не рассказал?
– Нет. Но я знаю, что все началось, когда он поговорил с той глупой девчонкой.
Хоро казалась скорее недовольной, нежели обеспокоенной.
Под «той глупой девчонкой», несомненно, подразумевалась Фран, и если она как-то повлияла на Коула, то это и был ответ. Стены лавки и обиталища Хьюга были не настолько толсты, чтобы скрыть от острого слуха Хоро любой тайный разговор, какой мог бы между ними состояться.
Если бы только она вслушивалась внимательнее, то вполне могла бы узнать, о чем они беседовали; Лоуренс собрался было это сказать, но тут Хоро защипнула его бедро.
– Я волчица Хоро Мудрая. Не путай меня с девкой-сплетницей.
– Хорошо, хорошо, не буду! Прости.
Хоро посмотрела на него с прищуром, потом наконец отпустила бедро. Снова глянула вперед, и ее губы сжались в линию. Затем она с горечью в голосе выплюнула:
– На меня, значит, он положиться не может?
Лоуренс достаточно хорошо знал Хоро, чтобы понимать, когда она шутит, а когда нет. Ее янтарные глаза больше, чем что бы то ни было, выдавали ее чувства. Обычно они отливали краснинкой и горели неукротимой гордостью, но, опущенные вниз, походили на хрупкий медовый леденец, готовый вот-вот разломиться.
Хоро пережила полные страдания века, когда она была никому на свете не нужна. И их с Лоуренсом разговор после беседы с Фран насчет карты, несомненно, тоже внес лепту в ее настроение.
Лоуренс посмотрел назад, в повозку, и небрежным голосом ответил:
– Встреча с правильным человеком способна изменить любого. Или ты хочешь, чтобы он навсегда остался мальчиком?
Даже цыпленку, спящему под крылом матери, придется рано или поздно взлететь самому. Что уж говорить о Коуле, которому хватило решимости покинуть родную деревню. Он слишком хорошо был знаком с пылью и грязью, чтобы можно было позволить Хоро квохтать над ним вечно. А Лоуренс отлично знал, что Хоро не настолько себялюбива, чтобы сердиться на Коула за его взрослость.
По-прежнему глядя вперед, Хоро издала протяжный вздох. Потом, когда ее лицо прошло сквозь облачко ее же дыхания, она раздраженным движением повернула голову и возмущенно посмотрела на Лоуренса.
– Поэтому-то я и молчала, неужели непонятно?
Лоуренс не стал обороняться. Он пропустил атаку мимо себя, ответив нарочито вежливо:
– Конечно, понятно.
Хоро ткнула Лоуренса в бедро кулачком. Однако вместо того, чтобы отдернуть руку после удара, она оставила ее на месте.
– Но я не богиня.