Миры Пола Андерсона. Том 21

— Где Боб? — спросил Лангли.

Блаустайн криво усмехнулся:

— Последний раз, когда я его видел, он покидал сцену с одной из девушек для развлечений. Миленькая и такая же кроха. Может быть, идея не так уж и плоха.

— Для него, — сказал Лангли.

— Я не могу. Во всяком случае, не сейчас. — Блаустайн выглядел больным. — Ты знаешь, я подумал, может быть, даже если все, что мы знали, ушло, то хотя бы сейчас к человеческой расе наконец-то придет здравый смысл. Я был пацифистом, ты знаешь — интеллигентным пацифистом, просто потому, что видел, какой кровавый, бессмысленный фарс война. Как никто, кроме нескольких парней из верхушки, ничего от нее не приобретал... — Блаустайн тоже был слегка навеселе. — А решение такое простое! Оно лежит прямо перед носом. Всеобщее правительство с зубами. Вот и все. Войны больше нет. Нет больше убитых мужчин, разграбленных ресурсов, сожженных заживо. Я думал, может быть, за пять тысяч лет даже наша слабоумная раса усвоит уроки самосохранения. Вспомни, на Холате никогда не было войн. Неужели мы настолько дурнее?

— Я думаю, вести межзвездную войну будет достаточно сложно, — сказал Лангли. — Потребуются годы только для того, чтобы прилететь сюда.

— Ха-ха. К тому же недостаточны экономические стимулы. Если планету можно вообще колонизировать, то она должна существовать на самообеспечении. По этим двум причинам с тех пор, как колонии отделились, на протяжении тысячи лет не было настоящей войны.

Трижды качнувшись на ногах, Блаустайн наклонился ближе.

— Но одна война тут вырисовывается. И мы очень даже можем стать ее свидетелями. Богатые минеральные ресурсы на планетах Сириуса, правительство там слабое, а у Сола и Центавра наоборот. И оба претендуют на эти планеты. И ни то ни другое не может себе позволить поступиться ими — слишком невыгодно. Я только что беседовал с офицером, который сказал мне почти то же самое, не считая чего-то там о грязных дикарях центаврийцах.

— И все же мне по-прежнему хотелось бы знать, как ты будешь воевать на расстоянии четырех с половиной световых лет? — спросил Лангли.

— Ты посылаешь боевой космический флот солидных размеров, укомплектованный транспортными судами со всеми необходимыми припасами. Встречаешь вражеский флот и уничтожаешь его в космосе. Затем бомбардируешь планеты противника с воздуха. Ты знаешь, что сегодня они умеют дезинтегрировать любой вид материи? Девять на десять в двенадцатой эрг на каждый грамм вещества. А еще существуют такие штучки, как синтетические вирусы и радиоактивная пыль. Ты уничтожаешь цивилизации на этих планетах, приземляешься и делаешь все, что заблагорассудится. Просто. Единственное, в чем надо быть уверенным, так это в том, чтобы не был разбит твой собственный флот, ибо тогда беззащитным становится уже собственный дом. Сол и Центавр интригуют и обмениваются уколами на протяжении десятилетий. Как только кто-то из них получит явное преимущество — бах! Фейерверк!

Блаустайн допил вино и подлил себе еще.

— Конечно, — с глуповатым видом продолжил он, — всегда существует вероятность, что, даже если ты разобьешь врага, сбежит достаточно его кораблей, чтобы отправиться к тебе домой, взломать планетарную оборону и тоже отбомбиться. Тогда уже две системы вернутся в пещеры. Но разве подобные перспективы когда-нибудь останавливали политиков? Или психотехнических администраторов, как они их теперь называют? Все это — глас вопиющего в пустыне. Я хочу напиться.

Минутой позже Чантавар нашел Лангли и взял его под руку. — Пойдемте, — сказал он. — Вас хочет видеть главный служитель «Технона». Его Суперточность — очень важный человек... Непревзойденный Салон, разрешите вам представить капитана Эдварда Лангли?

Это был худой высокий старик в простом голубом плаще с капюшоном. У него было изборожденное морщинами умное лицо, но в изгибе рта проглядывало что-то фанатичное.

— Это любопытно, — сказал он сухо. — Насколько я понимаю, вы скитались по дальнему космосу, капитан?

— Да, милорд.

— Ваши документы уже введены в «Технон». Каждая частичка информации, как бы ни была она мала, имеет большую ценность, ибо только на основе точного знания всех фактов машина может принимать верные решения. Вы были бы поражены, если бы узнали количество агентов, которые только тем и заняты, что постоянно собирают информацию. Государство благодарит вас за услугу.

— Она ничтожна, милорд, — сказал Лангли с соответствующим почтением.

— Она может оказаться огромной, — возразил Салон. — «Технон» — краеугольный камень всей цивилизации в Солнечной системе; без него мы бы пропали. Само местоположение машины никому не известно, кроме высших служителей моего ордена. Для служения ей мы рождены и воспитаны, для служения ей мы обрываем семейные узы и отказываемся от мирских утех. Мы закодированы таким образом, что при попытке выведать у нас какие-либо тайны, если избежать выдачи не будет никакой возможности, мы автоматически умираем. Все это я вам рассказываю для того, чтобы вы имели хоть какое-то представление, сколь важен для нас «Технон».

Лангли не нашелся, что на это ответить. Весь вид Салона говорил о том, что в Солнечной системе еще не перевелись люди, полные жизненных сил и энергии, но в облике священнослужителя сквозило что-то бесчеловечное.

— Мне сказали, что вместе с вашим экипажем на борту находилось существо внеземного происхождения, принадлежащее к неизвестной расе, которое по прибытии бежало, — продолжал старик. — Должен обратить самое серьезное внимание на следующее: оно являет собой абсолютно непредсказуемый фактор, да и в вашем бортовом журнале информации о нем почти нет.

— Я уверен, он не представляет опасности, милорд, — поспешил заверить Лангли.

— Это мы еще посмотрим. Сам «Технон» приказал, чтобы его либо поймали, либо немедленно уничтожили. Вы — его знакомый, у вас есть какие-нибудь соображения, куда он мог подеваться?

Вот оно, снова! Лангли похолодел. Проблема Сариса Хрон- ны до смерти напугала важных — слишком важных — персон, а напуганный человек бывает очень жестоким.

— Стандартные поисковые мероприятия ничего не дали, — сказал Чантавар. — Я вам кое-что сообщу, хотя это и секрет: он убил троих моих людей и скрылся на их флаере. Куда он полетел?

— Я... должен подумать... — запнулся Лангли. — Весьма сожалею, милорд. Верьте, я уделю этому вопросу все свое внимание, но... ведь можно привести коня на водопой, но нельзя заставить его пить.

Чантавар засмеялся: мертвое, а теперь возрожденное клише позабавило его. Лангли подумал, какую репутацию он мог бы себе приобрести, всего лишь цитируя Шоу, Уайльда, Ликока...

— Будет лучше, если этот конь утолит жажду, и побыстрее, — холодно заключил Салон и кивком головы отпустил их.

Чантавар увидел знакомого и бросился в жаркий спор по поводу того, как правильно смешивать коктейль под названием «рециркулятор».

Пухлая волосатая рука оттащила Лангли в сторону. Она принадлежала крупному толстопузому мужчине в нездешних одеждах: серая мантия, туфли-лодочки и множество украшений из алмазов и рубинов. Голова его была массивной, с хоботообразным носом, ярко-рыжими волосами и бородой — первой, которую увидел Лангли в этом мире. Взгляд светлых глаз был на удивление проницательным. Достаточно высокий голос с акцентом и неземными интонациями произнес:

— Приветствую вас, сэр. Я был само нетерпение, мечтая встретиться с вами. Меня зовут Голтам Валти.

— Ваш слуга, милорд, — сказал Лангли.

— Нет-нет! Никаких титулов! Бедный старый жирный обжора Голтам Валти отнюдь не благородного рождения. Я из Торгового Сообщества, а у нас нет дворян. Они нам не по карману. В наши дни трудно зарабатывать на жизнь честным путем. Скупые покупатели и скаредные продавцы съедают изрядную часть вашей прибыли. Да, жить честно очень не просто, особенно когда годами не видишь пенаты. Около десяти лет в моем случае. Я родом с планеты Амон звезды тау Кита. Должен отметить, прелестная планета, милые девушки подают вам золотистое пиво, ум-м!

Лангли почувствовал, как в нем пробуждается интерес. Он кое-что слышал о Сообществе, но не очень много. Валти подвел его к дивану, они присели и свистнули пробегавшему мимо столику с напитками.

— Я являюсь главным торговым представителем Сообщества в Солнечной системе, — продолжал Валти. — Вы как- нибудь должны посетить нас. Уверен, вас заинтересуют сувениры с сотен планет. Да, но пять тысяч лет странствий — это много даже для торговца. Должно быть, вы многое повидали, капитан, очень многое. Ах, будь я снова молод...

Отбросив всякие церемонии, Лангли задал несколько прямых вопросов. Чтобы получить у Валти информацию, требовалось терпение. На каждое заслуживающее внимания предложение приходилась как минимум куча причитаний, но кое- что начинало проясняться. Сообщество существовало вот уже более тысячи лет. Его члены набирались со всех планет и даже из числа негуманоидных рас. Оно осуществляло почти все межзвездные торговые операции, доставляя всевозможные товары, в том числе не известные в этом небольшом секторе Галактики. В основном это были предметы роскоши, экзотические вещи, но встречались и важные промышленные материалы, причем доля их росла по мере того, как развитые планеты истощали собственные ресурсы. Для персонала Сообщества огромные космические корабли служили домом, где мужчины, женщины и дети жили своей обособленной жизнью. Они имели свои законы, обычаи, язык и ни от кого не зависели.

— Цивилизация с правом на самоопределение, капитан Лангли, горизонтальная цивилизация, пронизывающая вертикальные цивилизации, пустившие корни на планетах, и еще не известно, кто кого переживет.

— У вас есть столица... правительство?..

— Детали, мой друг, это все детали, которые мы могли бы обсудить и попозже. Как-нибудь навестите меня, я — старый одинокий человек. Возможно, мне удастся вас немного развлечь. Вы когда-нибудь бывали в системе тау Кита? Нет? Какая жалость, вам там было бы интересно: система двойных колец Озириса, аборигены Хора и дивные долины Амона, да-да.

Изначальные имена планет изменились, это касалось и Солнечной системы, но не настолько, чтобы Лангли не понял, какие мифологические персонажи имели в виду первооткрыватели[4]. Валти продолжал воспоминания о мирах, которые он повидал в безвозвратно ушедшие дни своей юности, и Лангли обнаружил, что разговор ему интересен

— Хо, вы здесь! — раздалось рядом с ними.

Валти вскочил и с пыхтением поклонился:

— Вы оказываете мне незаслуженную честь, милорд! Я так давно вас не видел.

— Не прошло и двух недель, — улыбнулся светловолосый гигант в кричаще-яркой малиновой куртке и голубых брюках. В одной загорелой руке он сжимал кубок с вином, а другой придерживал коленки крошечной изящной танцовщицы, которая, заливаясь смехом, балансировала у него на плече. — И помнится, вы тогда ограбили меня на тысячу соларов — вы и ваши кости со смещенным центром.

— Самое прекрасное, милорд, в том, что фортуна то и дело должна вызывать улыбку на моем безобразном лице, этого требуют законы теории вероятностей. — Валти потер руки. — Возможно, милорд пожелает взять реванш — как-нибудь вечерком, на следующей неделе?

— Может быть. Хо-оп! — Гигант спустил девушку на пол и отправил ее игривым шлепком. — Беги, Зура Колин, или как там тебя. Увидимся позже.

На Лангли уставились ярко-голубые глаза.

— Это и есть тот древний человек, о котором мне говорили?

— Да... милорд, разрешите представить вам капитана Эдварда Лангли. Лорд Браннох ду Кромбар, центаврийский посол.

Итак, вот он, человек с Тора, тот, кого боятся и ненавидят. Они с Валти были людьми с ярко выраженными чертами белой расы, которых Лангли здесь встретил впервые. Вероятно, их предки покинули Землю еще до полного смешения рас, а возможно, и условия окружающей среды как-то повлияли на то, что характерные черты лица закрепились.

Браннох весело улыбнулся, присел и громогласно рассказал неприличную историю. Лангли ответил анекдотом про ковбоя, у которого было три желания, и ржание Бранноха заставило дрожать бокалы на столике.

— Так в ваше время еще пользовались лошадьми? — отсмеявшись, спросил он.

— Да, милорд. Я вырос в стране лошадей — мы использовали их наряду с тракторами. Я сам... собирался их разводить.

Похоже, Браннох заметил боль в голосе американца и с удивительным тактом перевел разговор на описание собственных конюшен.

— Думаю, вам понравится на Торе, капитан, — закончил он. — У нас все еще найдется место про запас. Никогда не пойму, как они тут еще дышат в Солнечной системе — двадцать миллиардов туш жирного мяса. Почему бы вам как-нибудь не навестить нас?

— С удовольствием, милорд, — сказал Лангли и, может быть, в этот момент был неискренен не до конца.

Браннох откинулся назад, вытянув свои слоновьи ноги по полированному полу.

— Меня тоже порядком покидало в жизни, — сказал он. — Вынужден был покинуть родную систему на некоторое время, когда моя семья попала в затруднительное положение после феодальной распри. Около ста лет мотался там и тут, пока не получил возможность вернуться. Планетология — это что-то вроде моего хобби, и это единственная причина, Валти, толстопузый мошенник, почему я посещаю ваши приемы. Скажите, капитан, а вы не останавливались на Проционе?

В течение получаса разговор вертелся вокруг звезд и планет. Лангли ощутил тяжелое чувство. От нескончаемой вереницы чужих лиц в окружающем полумраке у него сжималось сердце.

— Между прочим, — сказал Браннох, — до меня дошли слухи о чужаке, который был вместе с вами и сбежал. Что там случилось на самом деле?

— Ах да, — пробормотал Валти в спутанную бороду. — Я тоже был заинтригован. Да-да, похоже, он интереснейший тип. Почему он предпринял столь отчаянные действия?

Лангли застыл. Что там говорил Чантавар, разве все это дело не должно оставаться конфиденциальным?

Конечно, у Бранноха должны быть свои шпионы; да, судя по всему, и у Валти они тоже есть. Американец почувствовал озноб при мысли об огромных соперничающих силах: словно его затянуло между бешено вращающимися шестернями какой- то машины.

— Я не прочь приобщить его к своей коллекции, — лениво сказал Браннох. — Нет, вовсе не причинять ему вред — просто встретиться с этим существом. Если он и в самом деле настоящий телепат, то тогда он почти уникален.

— Для Сообщества это тоже представляет интерес, — робко вставил Валти. — На его планете для торговли может найтись что-то такое, что оправдает даже столь длинный путь.

Сделав паузу, он мечтательно добавил: — Думаю, что плата за подробную информацию была бы весьма значительной, капитан. У Сообщества есть свои маленькие причуды, и желание встретиться с представителем новой расы — одна из них. Да... за деньгами тут дело не станет.

— Может статься, я сделаю собственный небольшой вклад в это дело, — сказал Браннох. — Пара миллионов соларов и моя защита. Сейчас непростые времена, капитан. И не стоит отмахиваться от покровителя, обладающего немалой властью.

— Сообщество, — заметил Валти, — обладает экстерриториальными правами. Оно может предоставить убежище или обеспечить выезд с Земли, которая начинает превращаться в не очень безопасное для здоровья место. Ну и, конечно, денежное вознаграждение — три миллиона соларов в качестве инвестиции в новые знания?

— Здесь не очень уместен торг, — сказал Браннох, — но, как я уже говорил, капитан, вам должно понравиться на Торе, или мы можем доставить вас туда, куда вы пожелаете. Три с половиной миллиона.

— Милорд! — простонал Валти. — Вы что, хотите пустить меня по миру? Мне же еще надо кормить семью!

— Ага. По одной на каждой планете, — ухмыльнулся Браннох.

Лангли сидел не шелохнувшись. Он думал, что знает, зачем им нужен Сарис Хронна, но что он мог тут поделать?

Из толпы вынырнула невысокая гибкая фигура Чантавара.

— Ах вот вы где! — воскликнул он и небрежно поклонился Бранноху и Валти. — Ваш слуга, милорд, ваш слуга, досточтимый сэр.

— Спасибо, Чанни, — ответил Браннох. — Присаживайтесь, чего стоять?

— Нет. Еще одно лицо хотело бы встретиться с капитаном. Извините нас.

Оказавшись в безопасности среди толпы, Чантавар оттащил Лангли в сторону.

— Эти двое хотели, чтобы вы доставили пришельца к ним? — спросил он. Его лицо стало некрасивым.

— Да, — сказал Лангли с утомленным видом. ,

— Я так и думал. Правительства Солнечной системы напичкано их агентами. Ладно. Не делайте этого.

Запоздалый сокрушительный гнев охватил Лангли.

— Глянь-ка сюда, сынок, — сказал он, распрямляясь до тех пор, пока глаза Чантавара не стали значительно ниже его собственных. — Я что-то не вижу, чтобы на сегодня я кому-то что-то был должен. Перестань обращаться со мной как с ребенком!

— Я не собираюсь вас изолировать, хотя и мог бы, — мягко сказал Чантавар. — Лишние хлопоты, ибо, возможно, очень скоро зверюга будет у нас. Однако предупреждаю, если он угодит в чужие, а не мои руки, вам ох как не поздоровится.

— Почему бы не посадить меня под замок и не покончить с этим делом?

— Это не заставит вас думать, а я хочу, чтобы вы думали, — если мои собственные поиски не увенчаются успехом. А потом, это слишком грубо. — Чантавар сделал паузу, а затем продолжил со странной напряженностью: — Знаете ли вы, почему я играю в эти игры — война, политика? Может быть, вы думаете, мне нужна личная власть? Это для дураков, которые хотят командовать другими дураками. Интересно играть, хотя... в противном случае жизнь становится слишком скучной. Что еще такого могу я сделать, чего еще не делал сотни раз? А вот бросить вызов Бранноху или этой плаксивой рыжей бороде — более чем интересно. Выиграть, проиграть, сыграть вничью — это же занятно; но я намереваюсь выиграть.

— Никогда не задумывались о... компромиссе?

— Пусть Браннох не вводит вас в заблуждение. Это один из самых холодных и расчетливых умов в Галактике. Относительно порядочный... жаль, что в конце концов придется его убить... Не обращайте внимания! — Чантавар отвернулся. — Пойдемте займемся серьезным делом — как следует выпьем.

Глава 5

Вокруг того места, где затаился Сарис Хронна, сгустилась тьма, влажный ветер доносил с канала тысячи чужих запахов.

Ночь была полна страха.

Он лежал в зарослях на берегу канала, прижимаясь животом к илу, и вслушивался в голоса тех, кто за ним охотился.

Луна еще не взошла, но в ясной вышине светили звезды, отдаленный мигающий свет у горизонта указывал на город, а для того чтобы хорошо видеть, Сарису было достаточно и сумерек. Он взглянул вдоль прямой линии канала, от которого к горизонту разбегались ровными полосами поля колышимой ветром пшеницы, на округлый силуэт неосвещенной хижины в трех милях от себя. Его ноздри втягивали сырой и холодный воздух, наполненный запахами растений и теплом немного суетливой дикой жизни. Он слышал легкие неторопливые порывы ветра, отдаленный крик птицы, еле-еле различимое гудение какого-то летательного аппарата в нескольких милях над головой. Его нервы впитывали колебания и всплески нейронных потоков других существ. Вот так же он лежал в темноте Холата, ожидая прихода животного, на которое охотился, и мысленно плыл по необъятной бормочущей ночи. Но на этот раз добычей являлся он сам, а раствориться в жизни Земли ему не удавалось. Она была для него слишком чужой: каждый запах, каждое видение, каждое вздрагивание нервов у мыши или жука исходили чужеродностью, ветер — и тот шумел по- другому.

За его ожиданием и страхом стоял провал как во времени, так и в пространстве, каким-то образом планета, которую он знал, ее обитатели — взрослые и дети, родные и близкие — оказались в тысяче годах от него. Он был так одинок, как ни один представитель его расы. Один и одинок.

Он мрачно вспомнил, что философы с Холата отнеслись к земному кораблю с подозрением. По их понятиям о мире, во Вселенной любой объект, любой процесс были логически и неизбежно конечны. Понятие бесконечности, будучи извлеченным из чистой математики и приложенным к физическому космосу, нарушало какое-то чувство правильности, а идея перемещения на световые годы не укладывалась в рамки здравого смысла.

Ослепительная вспышка новизны происходящего ошеломила древний разум. Эти создания с неба и их корабль стали более чем откровением. Было так интересно работать вместе с ними, учиться, находить решения проблем, которые их не- холатанский разум не мог найти сразу. На некоторое время осторожность отступила.

В результате Сарис Хронна, увертываясь и пригибаясь, словно во сне пронесся через лес, преследуемый сгустками энергии, которые испепеляющими молниями ударяли в его следы. Он кружил, петлял и прятался, используя все охотничьи уловки, какие только знал, чтобы спасти собственную жизнь, которая сама по себе для него ничего не значила. л

Он слегка раздвинул губы, и во тьме мелькнули белоснеж^ ные клыки. Нет, даже теперь оставалось еще кое-что, ради) чего стоило жить. Кое-что, ради чего стоило убивать.