Мир будущего в научной фантастике

Глубокая мысль вложена в уста конструктора Ирьолы, одного из героев романа:

«Некогда, в древности, людей объединяли общие традиции, обычаи, родовые и национальные связи, труды прошлых поколений и культ самых выдающихся событий. А нас сильнее всего связывает наша деятельность по завоеванию будущего. Мы смотрим далеко за пределы личной жизни одиночки. В этом наша сила, мы не ждем пассивно будущего, но сами творим его: наши требования вырастают на основе наших мечтаний, отсюда изменяется и обновляется все — как в нас самих, так и вокруг нас».

Многочисленный экипаж «Геи» состоит из мужчин и женщин разного возраста, разных интересов, характеров и специальностей. Во время длительного полета, когда корабль достиг «светового порога скорости», у людей с менее устойчивой психикой начинается странное явление — «мерцание сознания». Поддавшиеся отчаянию устремляются к наружным люкам, чтобы выброситься в межзвездное пространство. В последнюю минуту их останавливает историк Тер-Хаар. Он рассказывает о подвиге немецкого коммуниста Мартина, который жил более тысячи лет назад.

Фашисты подвергли его страшным пыткам, но душа его не дрогнула, уста были сомкнуты, и он умер как герой. «Его смерть и молчание, на которое он сам себя обрек,- говорит Тер-Хаар,-ускорили приход коммунизма, может быть, на минуту, а может быть, на дни или недели — все равно! Мы находимся на пути к звездам, потому что Мартин умер ради этого…»

И люди на «Гее», преодолев душевную усталость, продолжают свой звездный путь… Так утверждается в романе идея связи и взаимной ответственности поколений.

8

Читателям хорошо знакомо творчество наших писателей-фантастов Аркадия и Бориса Стругацких. Их последние повести — «Возвращение» (Полдень, 22-й век»), «Стажеры», «Попытка к бегству», «Далекая Радуга» — посвящены морально-этическим проблемам и формированию духовного мира нового человека.

Когда-то Н. Г. Чернышевский в «Очерках гоголевского периода русской литературы» писал: «…если хотите, это так: гений — просто человек, который говорит и действует так, как должно на его месте говорить и действовать человеку с здравым смыслом; гений — ум, развившийся совершенно здоровым образом, как высочайшая красота — форма, развившаяся совершенно здоровым образом. Если хотите, красоте и гению не нужно удивляться; скорее надобно было бы дивиться только тому, что совершенная красота и гений так редко встречаются между людьми: ведь для этого человеку нужно только развиться, как бы ему всегда следовало развиваться».

В наше время уже создаются предпосылки для того, чтобы гений и красота, гармонически соединенные в новом человеке, стали бы не исключением ив правила, а правилом лишь с редким исключением. Но если герои «Туманности Андромеды» и «Сердца Змеи» уже отвечают этому высокому эталону — ведь действие перенесено на тысячу или больше лет вперед,- то герои повестей Стругацких, живущие в XXI или XXII веке, находятся еще на подступах к этой цели.

В отличие от героев Ефремова, вполне сознательно приподнимающего их над людьми нашего времени, Стругацкие наделяют людей будущего чертами наших лучших современников. Они исходят из той мысли, что через двести-триста лет большинство людей будут такими, какие сегодня кажутся исключительными.

Моральные искания героев каждой из упомянутых книг Стругацких ясно сформулированы 'устами бортинженера Ивана Жилина в повести «Стажеры», Жилин, привязавшись к юному стажеру Юре Бородину, думает о том, что мог бы помочь миллионам таких же Юриков, оставшихся на Земле.

«Помочь им входить в жизнь, помочь найти себя, определить свое место в мире, научить хотеть сразу много, научить хотеть работать взахлеб.

Научить не кланяться авторитетам, а исследовать их и сравнивать их поучения с жизнью.

Научить настороженно относиться к опыту бывалых людей, потому что жизнь меняется необычайно быстро.

Научить презирать мещанскую мудрость.

Научить, что любить и плакать от любви не стыдно.

Научить, что скептицизм и цинизм в жизни стоят дешево, что это много легче и скучнее, нежели удивляться и радоваться жизни.

Научить доверять движениям души своего ближнего.

Научить, что лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому.

Научить, что дело не в том, как на тебя влияют другие, а в том, как ты влияешь на других.

И научить их, что один человек ни черта не стоит».

Но подлинный художник не имеет права ограничиться одним лишь декларированием своих воззрений.

Идея должна найти свое образное выражение! И вот, читая книги Стругацких, мы убеждаемся, что это у них получается. И люди старшего поколения — экипаж «Тахмасиба»: коман-

дир Алексей Быков, планетолог Владимир Юрковский, штурман Михаил Крутиков, бортинженер Иван Жилин, и представители молодежи — стажер Юрий Бородин, «смерть-планетчики» с астероида Эйномия, и персонажи повести «Возвращение» и «Далекая радуга» обретают видимые и осязаемые черты человека новой формации, шагнувшего из царства необходимости в царство свободы.

У героев Стругацких есть своя, выверенная мера поступков и поведения, не позволяющая сфальшивить или принять малое и не очень значительное за большое и важное. Они, как правило, люди мужественные и смелые, не страшатся опасностей, охотно идут на риск. Возьмем, к примеру, Юрковского, Известный всей планете ученый, он в качестве генерального инспектора совершает «поездку» по трассам солнечной системы, И когда на Марсе проводится облава на чудовищных пиявок, этот, уже немолодой человек, первым проникает в пещеру, куда скрылись спасшиеся страшилища. Тот же Юрковский укрощает бунт «нищих духов» на астероиде Бамберга и в конце концов погибает во время исследования колец Сатурна, пытаясь помочь раздавленному каменной глыбой Крутикову.

В «Далекой радуге» физик-нулевик Роберт Скляров садится на резервную «Харибду» (танк — поглотитель энергии) и вступает в неистовое, безнадежное единоборство с Волной, испепеляющей на своем пути все живое.

Можно привести много подобных случаев. Но характерно, что совершающему подвиг и в голову не приходит, что он поступает как-то особенно. Не звучат фанфары славы, и авторы не спешат увенчать героя лавровым венком. Подвиг становится поступком, вытекающим из нормы поведения человека. Иным он быть не может, ибо таково его существо — результат коммунистического воспитания многих поколений.

В каждом произведении Стругацких мы сталкиваемся со. стремлением писателей найти, раскрыть и обосновать те новые конфликты, которые, по всей видимости, вырастут на почве будущего и станут типичными для человека, которому придется решать массу новых, сложнейших нравственных, моральных и философских проблем. Особое значение придается вопросам нравственности. Их книги учат преодолевать собственные слабости и недостатки, понимать душевное состояние другого человека и вовремя приходить ему на помощь, ненавидеть и презирать равнодушие — эту коррозию, разъедающую человеческую психику…

Особенно четко и непримиримо поставлен вопрос о качествах нового человека в повести «Попытка к бегству». Советский офицер Репнин бежит из фашистского концлагеря. В какой-то момент им овладевает страх, ибо в его «шмайсере» осталась последняя обойма. Вместо того, чтобы выпустить ее по врагам, Репнин… «дезертирует» в будущее. Попав на далекую неизученную планету, Саул (он же Репнин) сталкивается с насилиями, ужасами, концентрационными лагерями, со всей той скверной, которую преодолевает человечество на своем многовековом пути к физической и нравственной свободе. И Саул в конце концов приходит к убеждению, что совершить «прыжок» в коммунизм нельзя: право войти в коммунизм завоевывается очень высокой ценой, хотя бы и ценой собственной жизни!

Идея этого сложного и смелого по мысли произведения раскрывается в финале: заключенный концлагеря Репнин погибает в схватке с фашистами, расстреливая свою последнюю обойму.

Пристально вглядываясь в лицо нашего молодого современника, Стругацкие берут на вооружение лучшие его черты и наделяют ими своих героев, трансформируя эти черты применительно к новым общественным условиям.

Ненависть к мещанству, к рутине, ханжеству, лицемерию сочетается у Стругацких с подлинным гуманизмом. «Никакие открытия не стоят одной единственной человеческой жизни,- говорит Жилин.- Рисковать жизнью разрешается только ради жизни. Это придумали не люди. Это продиктовала история, а люди только сделали эту историю». И когда во время катастрофы на Радуге возникает вопрос, что надлежит спасать в первую очередь: материалы величайших научных открытий или же детей, находящихся на погибающей планете, спасают, конечно, детей.

Вот ситуация, в которой оправдывается не только право рисковать жизнью, но и отдать свою жизнь за жизнь других!

Изображая будущее, Стругацкие выдвигают на первый план острые, а иной раз даже трагические конфликты, к которым приводят неизбежные противоречия между стремлением человека покорить Вселенную и сопротивлением материи; между творческой одержимостью коллектива ученых и общественной целесообразностью, лимитирующей их действия; между субъективным пониманием нравственного долга и объективными историческими закономерностями, которые иногда заставляют отказаться от поступка-подвига, преждевременного в данных условиях.

Творчество Стругацких оптимистично. Во всех своих построениях они исходят из непреложного тезиса: истинная человечность не может быть неразумной. Разумное не может быть негуманным.

Свою творческую задачу братья Стругацкие понимают так:

«Очень хочется написать о многом.

О далеком будущем с его колоссальными проблемами, которые мы сейчас не в состоянии разрешить, но уже можем поставить, о будущем, которое предстает перед нами не как смутное розовое марево над болотом всеобщей успокоенности, а как великолепный и грозный мир человеческого духа, озаряемый молниями великих задач и дел, мир невиданных взрывов коллективного гения, мир поражающих воображение судеб и характеров.

О близком будущем, о великой эпохе человеческой истории, которая даст нашим потомкам мир и безопасность, об эпохе победоносного сражения с мещанством… И о нашем времени хочется написать, о нелегком и суровом, когда миллионы испытываются на прочность, создавая фундамент будущего…»

Показать коммунистическое общество во всем его величии, домыслить детали, наметить подробности, раскрыть взаимоотношения людей — в ясной и доходчивой для юных читателей форме — благородная задача научно-фантастической литературы.

Г. Мартынов пишет преимущественно для детей и юношества и, надо признать, сумел установить прочный и постоянный контакт с молодыми мечтателями, которых так много в нашей стране.

В дилогии «Каллисто» и «Каллистяне» писатель использовал распространенный в научной фантастике прием — прибытие на Землю разумных существ другого мира. Но не с целью уничтожения человечества и колонизации нашей планеты прилетели в белом шаре ученые далекой Каллисто. Они явились как посланцы доброй воли, готовые поделиться своими знаниями и, быть может, почерпнуть нечто ценное и для себя. Каллистяне и не могли стать носителями зла и вражды, потому что на их планете давно уже восторжествовал совершенный общественный строй, основанный на высших гуманных началах.

Если в первой книге дилогии писатель дает только предварительное представление о нравах, моральных принципах и научных достижениях каллистян, то во второй пытается увидеть наше будущее глазами землян — советских ученых Широкова и Синяева, прибывших с «ответным визитом» на Каллисто.

Могучая техника каллистян не заслоняет сущности новых человеческих отношений, каллистяне поразительно похожи на людей Земли. Г. Мартынов делает это умышленно, ибо для него каллистяне — не просто жители какого-то бесконечно далекого и чуждого мира, а наши потомки, какими писатель хотел бы их видеть.

Широков и Синяев чувствуют на каждом шагу деликатное, чуткое, заботливое внимание умных «старших братьев», бескорыстно заинтересованных в том, чтобы поскорее приблизить сознание, науку и технику людей Земли к своему собственному уровню.

Писатель создал обобщенный образ нового человека, для которого прямодушие, мужество, благородство, деликатность — не прописные истины, а естественная норма поведения. Лучшие свойства души столь же органичны для него, как необходимость дышать воздухом своей планеты.

И еще одна привлекательная особенность этой книги. Автор заражает своей верой в стремительное восхождение человечества на высоты социального и научного прогресса. Несмотря на то, что техника Земли отстает от каллистянской на несколько столетий, люди быстро расшифровывают сообщение о новейшем изобретении каллистян — мгновенной связи по бесконечным нитям взаимотяготения (тесси — лучи) и, построив такую же установку на Земле, вступают в непосредственную связь с планетой, находящейся на расстоянии десяти световых лет…

Следующий роман Г. Мартынова — «Гость из бездны» — повествует уже не о чужом прекрасном мире, якобы существующем под лучами Рельоса, а о Земле эпохи высшего расцвета коммунистических отношений. Наш современник Волгин, перенесенный волею автора в грядущие времена, становится свидетелем и участником великих свершений людей XXX века.

Последняя книга Г. Мартынова — роман «Гианэя». Так зовут молодую девушку, первую представительницу инопланетной цивилизации, таинственным образом оказавшуюся на Земле.

Изображая завтрашний день Земли, Мартынов приводит параллель между двумя общественными формациями.- коммунистической — у нас, и плутократической — на родине Гианэи.

Глазами Гианэи — поначалу подозрительной, недоверчивой, прямо враждебной — всматривается Мартынов в грядущий облик Земли: мир разума, доброжелательства и вдохновения. Поняв этот мир и полюбив его, Гианэя предупредила землян о грозящей им опасности со стороны своих «сопланетников» и тем самым как бы признала, что общественные отношения, сложившиеся на чужой для нее планете, выше, совершеннее и лучше, чем те, которые она знала у себя. Мартынов не отступает от своей главной темы показа коммунистического общества как на Земле, так и на других планетах с высоко развитой цивилизацией. Ибо в конце концов и на родине Гианэи народ уничтожает кучку «ненавистных» и устанавливает свободный, справедливый и разумный строй.

9

Контуры нового общественного устройства и новые отношения между людьми намечаются и в книгах, не связанных с традициями утопического романа.

Научная фантастика Геннадия Гора так же самобытна и неповторима, как любое произведение в любом жанре, вышедшее из-под пера сложившегося и вполне зрелого мастера.

В повестях «Докучливый собеседник», «Странник и время», «Кумби», а также в последних вещах «Скиталец Ларвеф» («Уэра») и «Электронный Мельмот», составляющих дилогию, Г. Гор верен одной теме, которую он разрабатывает в разных аспектах, и предстает как писатель, определяющий в советской фантастике новое направление. Правильнее всего назвать это' направление философским.

Философская фантастика Г. Гора связана прежде всего с гносеологическими проблемами. Движение материи, Время и Пространство, бытие и сознание, память биологическая и память кибернетическая, память индивида и память общечеловеческая, закрепленная в историческом опыте поколений,- вот далеко не полный перечень вопросов, на которые Гор старается найти все новые и новые ответы в своих повестях.

«То, что другим кажется простым и ясным, приводит меня в отчаяние своей сложностью»,- говорит Иммануил Кант скитальцу Ларвефу. Эти слова можно отнести к самому писателю. Вместе со своими героями он снимает с привычных представлений стершиеся ярлыки обыденности и заставляет взглянуть на них по-новому.

Простое и обычное в действительности оказывается очень сложным и далеко не всегда понятным. Многие явления нам не кажутся загадочными только потому, что мы смотрим на них сквозь призму традиций и привычных представлений, и чем глубже мы будем познавать мир, тем больше сложностей перед нами будет возникать.

Персонажи философско-фантастических повестей Г. Гора- люди будущего с присущим им богатым интеллектом. Они постоянно дискутируют, ставят друг перед другом трудные вопросы, на которые либо вовсе нельзя ответить, либо полученный ответ порождает серию новых вопросов.

Наиболее стройное и последовательное изображение будущего мира мы находим в повести «Скиталец Ларвеф». Действие в ней развертывается в трех планах: на планете Дильнее, на космической станции Уэре, построенной дильнейцами, и на Земле — в XVIII и XXI веках.

Совершенный общественный строй избавил дильнейцев от мелочных интересов и бытовых забот. Вернувшийся из путешествия в звездные миры, Ларвеф признается: «Мир, в котором я жил почти двести лет тому назад, не похож на ваш. Ты думаешь, что изменились только техника, науки и экономика? Изменился сам дильнеец, его сознание, его внутренний духовный аппарат. Не говоря о других, даже с женой я не мог найти общего языка. Вы не только иначе мыслите, чем мои современники, но иначе чувствуете. Вы искреннее, прямодушнее, умнее».

Но о далекой ли Дильнее — неведомой нам планете — ведет речь писатель? Ведь «все дильнейцы узнали, что они живут на крошечной планете и что их планета вместе с не такой уж большой звездой, которая ее освещает, находится не в центре мира, как предполагалось, а на периферии. Они узнали, что таких планет, как Дильнея, миллиарды и что природа, подчиненная закону больших чисел, беспрерывно дублирует и повторяет живые биологические формы, вовсе не располагая безграничной фантазией».

Легко догадаться, что Дильнея — точнейший сколок с нашей Земли, вернее — Земля далекого будущего, как его представляет себе Г. Гор. И хотя действие переносится с Дильнеи непосредственно на Землю, это только сюжетный прием.

Тут необходима следующая оговорка: автор не ставит перед собой задачу всестороннего изображения будущего общества во всех его аспектах — социальном, экономическом и т. д. Главная цель автора — показать бурный рост некоторых отраслей науки (биология, бионика, кибернетика, психология, логика) и поразительные возможности, которые откроются перед человечеством, когда оно научится преодолевать гравитацию, побеждать смерть, создавать думающие механизмы и т. д.

В силу этого все основные персонажи повести: Эрон старший, Эрон-младший, Эроя, Арид, Веяд, да и сам Ларвеф, прежде всего, талантливые ученые, пытливые экспериментаторы, наделенные могучим интеллектом.

Такой выбор героев, как нам кажется, не может вызвать возражений, поскольку он позволяет Г. Гору ввести читателя в проблематику современных наук в их диалектической взаимосвязанности и показать, что победа над силами природы откроет новые возможности для совершенствования самого человека.

Г. Гора в значительно меньшей степени, чем других писателей-фантастов, занимают всякого рода технические гипотезы в их конкретном и зримом осуществлении.

Совершенный робот-эрудит, робот-водитель Кик, наделенный эмоциями и занимающий среднее положение между веществом и существом, аппарат, позволяющий улавливать ощущения насекомых, электронный дубликат дильнейской женщины Эрои — все эти сложнейшие кибернетические устройства рассматриваются не столько в плане далеких перспектив, открывающихся перед наукой, сколько в философском и моральном аспектах — с точки зрения их влияния на самого человека. Как воздействует наука на внутренний мир людей- вот актуальная проблема, которую Гор решает, исходя из коммунистической этики будущего.

Высокое нравственное сознание является тем критерием, который определяет поведение людей будущего в ироизведениях советских фантастов. В необычных условиях возникают сложнейшие коллизии. Коммунистическая этика служит мерилом, подсказывающим писателю и его героям наиболее разумные и гуманные решения. Примеры можно извлечь почти из любой книги, даже и не ставящей целью создание панорамы грядущего мира.

Вот, к примеру, повести — «Баллада о звездах» Г«Альтова и В. Журавлевой и «Глеги» Ариадны Громовой.

«Баллада о звездах» привлекает романтической взволнованностью, необычной архитектоникой и оригинальными фантастическими допусками. Космонавт Шевцов попадает на одну из планет в системе Сириуса, населенную «прозрачными людьми», которые называют себя «Видящими Суть Вещей». Их прозрачность явилась результатом биологической приспособляемости, необходимой для жителей этой планеты, обогреваемой двумя солнцами с очень интенсивным излучением. Главная тема этого произведения, бесспорно, социальная. «Видящие Суть Вещей» — представители древней угасающей цивилизации — обречены на исчезновение в силу сложных законов движения планеты, подчиненной гравитационным силам двух солнц. Предстоящее изменение орбиты должно надолго увести эту планету от источников тепла и света. Обитатели же •ее, получая от природы все необходимые для жизни блага, отвыкли трудиться и утратили производственные навыки: «Труд, суровый, проникновенный, величественный труд, создавший их предков, был ими забыт».

Превратить с помощью кремниевой цепной реакции единственный спутник этой планеты в маленькое непотухающее солнце — таков грандиозный план, задуманный людьми Земли в дни, когда «Флаг Объединенного Человечества» уже развевается на многих планетах, открытых отважными исследователями далеко за пределами солнечной системы.

Когда читаешь повесть «Глеги», невольно вспоминается рассказ Алана Иннеса «Путешествие будет долгим», известный нашим читателям по сборнику «Научно-фантастические рассказы американских писателей». Определяющим моментом служит в данном случае не совпадение тех или иных сюжетных ситуаций, а конечный вывод автора, его мироощущение.

Рассказ американского писателя имеет трагический финал. Космонавты, зараженные инопланетными вирусообразными существами, смиряются перед судьбой. Герои повести Громовой, зараженные искусственно выведенным вирусом «глеги», разрушающим нервные ткани, озабочены необходимостью во что бы то ни стало добраться до Земли, дабы найти эффективное средство борьбы с «глеги» и тем самым спасти от гибели цивилизацию на чужой планете. В этой повести писательнице удалось создать живые образы людей с органически свойственным им чувством высокого общественного долга.

Превосходство коммунистической идеологии над буржуазной придает советским писателям веру в разум, в беспредельную доброту и могущество Человека, который сумеет в конце концов построить счастливый и свободный мир на всей Земле.

Именно к этому сводится главная мысль нового фантастического романа А. Казанцева «Льды возвращаются», образующего трилогию с его прежними романами «Арктический мост» и «Мол Северный». Советские ученые создают Б-субстанцию, останавливающую расщепление атомных ядер. Злонамеренная попытка кучки американских монополистов искусственно воздействовать на внутрисолнечные ядерные процессы с помощью той же Б-субстанции кончается крахом: агрессоры встречают решительный отпор не только со стороны социалистического лагеря, но и со стороны собственного народа. Солнце Жизни и Солнце Разума никому и никогда не удастся потушить!

10

Мы попытались выделить некоторые принципиально общие черты, которые дают ключ к пониманию идейной направленности советской научно-фантастической литературы. Но было бы ошибочно пренебрегать высоким эстетическим критерием, определяющим достоинство любого художественного произведения и делать скидки на «специфику жанра».

Именно по этой причине мы не нашли возможным упомянуть некоторые произведения о будущем, написанные за последние годы.

Когда читаешь подряд многие фантастические рассказы и повести разных авторов, выпущенные отдельными изданиями или напечатанные в журналах, сборниках и альманахах, то невольно задаешься вопросами: ради чего это написано? Какую «сверхзадачу» ставил перед собой писатель? Есть ли в его литературном почерке хоть что-то индивидуальное? Ведь создается впечатление, что десятки рассказов разных авторов написаны одним человеком, правда, обладающим воображением и известным профессиональным мастерством.

Диспропорция между хорошим замыслом и посредственным художественным выполнением нередко мешает даже и серьезным произведениям нашей научной фантастики подняться до высот советской литературы. Писателям удается выразительно показать новую общественную среду, научно-технические достижения, детали быта, картины еще несуществующих прекрасных городов, преобразование природы и даже воображаемые пейзажи на планетах других звездных систем. Но далеко не всегда убедителен образ нового человека. Дело в том, что наш современник, механически перенесенный в будущее, органически не сливается с этой новой средой или, наоборот, люди будущего настолько абстрагированы от условий нашего времени, что теряют свою «трехмерность».

Бесконечно разнообразны темы научно-фантастической литературы. Каждый автор вправе выбирать ту тему, которая его больше всего привлекает. Мы отнюдь не собираемся подрезать крылья мечте и вводить ее в какое-то заранее заданное русло: ведь в основе любого фантастического образа лежит большее или меньшее отклонение от реальности. Фантастика не боится бездоказательностей и живет свободой домыслов. Недаром же А. М. Горький называл научно-фантастические книги «сказками, основанными на запросах и гипотезах научной мысли».

Оценка любого замысла требует большой осторожности. Если даже «бесполезная», на первый взгляд, фантастика проникнута романтикой познания, вселяет веру в могущество разума и науки, будит мысль и вызывает горячие споры, она принесет несомненную пользу и тем самым не будет «бесполезной». Все зависит от того, какую конкретную задачу ставит перед собой автор в каждом отдельном случае. Нас не должны пугать никакие сверхсветовые скорости и межгалактические расстояния, преодолеваемые героями, если идеи автора не расходятся с основными положениями научно-материалистической философии.

Ведь и в «Туманности Андромеды» выдвигается сверхфантастическая гипотеза «нуль-пространства», а в повести того же автора «Сердце Змеи» принцип «сжатия времени» позволяет «пульсационным звездолетам» достигать неслыханных скоростей. Но как ни рискованы такие допущения, они не вступают в противоречие с диалектико-материалистическими представлениями писателя.

Отмечая несомненный рост советской научной фантастики, мы должны обратить внимание и на некоторые тревожные симптомы. Еще недавно ее развитие искусственно тормозилось пресловутой «теорией предела», неизбежно порождавшей в литературе свои «узаконенные штампы». А сейчас возникает опасность другого рода. Она особенно ощутима в творчестве молодых. Поиски ультраоригинальных сюжетов и художественных приемов нередко приводят к некритическому использованию далеко не лучших психологических «тестов» западноевропейской, особенно американской научной фантастики. Опасность мы видим не в заимствовании отдельных тем, которые действительно носятся в воздухе, а в бездумном перенесении в нашу литературу многократно «отработанных» сюжетных схем.

Всегда следует помнить, во имя чего пишется произведение и какую идею оно несет.

Изображение общества будущего, которое мы строим неисчерпаемый источник разнообразных тем, сюжетов, нравственных и психологических коллизий. А между тем во многих произведениях, появившихся за последние годы, коммунизм присутствует лишь в качестве неясного фона, или о нем риторически сообщается в нескольких ничего не значащих словах.

Это приводит к неизбежному отрыву фантастики от социального фундамента, и, несмотря на то, что действие обычно датируется каким-нибудь определенным далеким годом, произведение как бы повисает в воздухе, и «рушится связь времен».

Хочется еще раз подчеркнуть, что соединение научно-технической и социальной фантазии, то есть создание «комплексных» произведений о коммунизме, представляется особенно важным.

*

Можно было бы посвятить немало страниц рассказу о творчестве пионеров советской научной фантастики: К. Э. Циолковского, В. А. Обручева, А. Н. Толстого, А. Р. Беляева.

Полезно было бы заняться анализом многолетней плодотворной работы Л. Лагина в области фантастического романа-памфлета. Такие его книги, как «Патент AB», «Остров разочарований», «Съеденный архипелаг», пользуются заслуженной популярностью; следовало бы вспомнить романы С. Розвала «Лучи жизни» и «Невинные дела», написанные в том же жанре, блестящий памфлет Романа Кима «Кто украл Пуннакана?», парадоксально сатирические новеллы И. Варшавского (сборник «Молекулярное кафе»), лучшие из рассказов А. Днепрова, фантастико-приключенческие повести Л. Платова и Г. Гуревича, «репортажи из будущего» В. Захарченко и Б. Ляпунова и еще многих других авторов.

Но мы ограничили свою задачу рассмотрением социальных проблем научной фантастики, не касаясь всего ее тематического многообразия. Социалистический утопический роман, опирающийся на богатую философскую и литературную традицию — безусловно одно из самых важных и перспективных ответвлений этого вида художественного творчества.

Нельзя, однако, забывать, что научная фантастика наших дней с успехом использует любые литературные жанры — от реалистического романа о «судьбе открытия» до психологической новеллы, от политического памфлета до философской драмы, от сатирического обозрения до сказочной повести и т. д. Следовательно, особенности научной фантастики характеризуются не внешними жанровыми признаками, а внутренним содержанием, идейным наполнением, целенаправленностью того или иного произведения.

Многие задаются вопросом: а что же такое научная фантастика? И каждый пытается по-своему ответить на этот вопрос. Одни видят в ней разновидность приключенческой беллетристики для детей и подростков. Другие ограничивают ее роль облегченной научной популяризацией. Но легко заметить, что в первом случае мы сталкиваемся с предвзятыми представлениями, опровергнутыми самой действительностью. Ведь далеко не все фантастические книги предназначены для детской аудитории! Во втором же случае теряется из виду эстетический критерий, без которого нет и не может быть художественного творчества.

Некоторые литераторы утверждают, что само понятие «научная фантастика» устарело и лучше вовсе отказаться от слова «научная». Но тогда в одном ряду с произведениями, основанными на научных идеях и гипотезах, окажутся волшебные сказки, романтические повести XIX века и даже модернистские и декадентские опусы, порожденные больным воображением. Нам думается, что такая постановка вопроса просто вредна, ибо никак не соответствует восторжествовавшему в социалистических странах реалистическому направлению в научной фантастике.

Одни называют ее «литературой мечты», другие — «литературой научного предвидения». Оба эти определения страдают узостью и ограниченностью. Ведь научная фантастика наших дней воплощает в себе и надежды и тревоги человечества, и мечту о светлом будущем, и предупреждение о возможных опасностях и катастрофах. Что же касается научного предвидения, то это отнюдь не закономерность, а скорее частный случай. И хотя мы знаем из истории литературы, от Жюля Верна до И. Ефремова, много радостных совпадений между научным вымыслом и его последующим осуществлением, но в большинстве случаев писатели-фантасты не ставят да и не могут ставить перед собой такую цель.