Мир будущего в научной фантастике

Eвгений Павлович Брандис, Владимир Иванович Дмитревский

Мир будущего в научной фантастике

1

С тех пор, как существует человек, мечта о будущем стала неотъемлемой частью его бытия. Работая, человек не может не мечтать. В основе всякого трудового усилия лежит мысль«о завершении дела. Гончар, прежде чем изготовить кувшин, видит его в законченной форме. Инженер, создавая в чертеже проект моста, мысленно любуется его изящной конструкцией. Ученый, начиная свой долголетний труд, думает о его конечных результатах. То же самое можно сказать о любой другой работе.

Мечта неотделима от созидательного труда. Перспективный труд в свою очередь превращает мечту в реальность, дает простор творческой фантазии.

И не случайно уже в древних мифах и народных сказках мы находим фантастические прообразы тех свершений, которые оказались людям под силу лишь в наше время.

Наряду с первобытными суеверными представлениями о грозных и таинственных силах природы в мифах и сказках утверждается вера в безграничное могущество разума.

Герои, созданные народным воображением, покоряют воздушную стихию, обживают морские глубины, обретают способность видеть и слышать на большом расстоянии. Вспомним хотя бы миф о Дедале и Икаре, народные сказки о «ковре-самолете», «сапогах-скороходах», «волшебном зеркальце», «скатерти-самобранке» и т. д., в которых М. Горький усматривал выражение желаемого, «прототип гипотезы».

Нет фантазии, говорил Горький, в основе которой не лежала бы реальность. Воображение великий писатель называл силой, способствующей расширению мыслимых пределов возможного.

Отсюда, то есть от существующих реальных отношений, от необходимости расширить мыслимые пределы возможного, и отталкивались философы и писатели всех эпох в своих попытках нарисовать картину грядущего мира.

Классовые противоречия, неизбежные в каждой антагонистической общественной формации, еще со времени античного рабовладельческого строя порождали у людей мечту об идеальном общественном устройстве. Платон, Аристофан, Лукиан и другие — каждый по-своему — выразили эту, мечту. На исходе средневековья — в эпоху Возрождения — появи*-лись первые коммунистические утопии Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы, а уже в XIX веке, в период господства капиталистического строя,- социальные утопии Сен-Симона, Оуэна, Фурье, Кабе и многих других авторов, которые грезили о таком государстве, где не будет нищеты, частной собственности, угнетения человека человеком.

Но вот появился «Манифест коммунистической партии» Маркса — Энгельса, и вместе с ним открылась реальная перспектива самого целесообразного переустройства мира. Представления о гармоничном обществе будущего получили глубокое обоснование, а пролетариат — могучее теоретическое оружие — научный коммунизм.

Сильной стороной утопического социализма, несмотря на то, что он не в состоянии был указать реальные пути для достижения идеального общественного устройства, было утверждение созидательного труда как важнейшего средства достижения всеобщего благоденствия и прогресса. Кто не работает, тот не ест! Ликвидация эксплуатации и паразитизма мыслилась только одним способом: приобщением всех я каждого к работе на пользу общества.

Мыслители XIX века считали своим долгом, опираясь на достижения науки и техники, заглядывать хотя бы на несколько десятилетий вперед. Прогнозы, как правило, были оптимистичными. Могущество науки казалось панацеей от всех социальных бед, а установленные Марксом и Энгельсом объективные закономерности общественного развития не принимались во внимание. И когда XX век вызвал к жизни истребительные мировые войны, победоносные пролетарские революции, поразительные научные открытия, перевернувшие все привычные представления о мироздании, — буржуазные «пророки» растерялись.

Вот типичное высказывание современного американского социолога Хейлброунера, взятое из его книги «Будущее как история» (Нью-Йорк, 1959): «То, что случалось в течение трех десятилетий XX века, было катаклизмом бесконечно более могущественных реальностей, повлиявших на изменение позиции людей, чем просто следствием эрозии идей. С 1914 по 1945 год Европа испытала конденсированный ужас, не имеющий себе параллели в истории: резня первой мировой войны, истощение, вызванное депрессией, агонизирующее впадение Германии в нацистский ночной кошмар, самоубийство Испании, унижение Италии, разложение Франции, упа- док Англии, наконец, завершающая фурия второй мировой войны.

Перед соединенной трагедией этих лет все оптимистические взгляды потерпели крах. В самом деле, отныне очевидным вопросом было уже не то, являются ли силы технологии, демократии и капитализма агентами многообещающего будущего, но то, до какой степени на них можно возложить ответственность за невыразимо злодейский исход прошлого».

Куда идет мир? Что будет завтра? Избавит ли наука народы всей земли от голода, нищеты, болезней, безработицы или станет средством уничтожения сотен миллионов людей?

Этим волнующим вопросам посвящены многочисленные трактаты буржуазных философов, экономистов и социологов.

О том, как отвечают они на эти вопросы, как отражаются их доктрины и концепции в произведениях современной научно-фантастической литературы Запада и о том, как наши, марксистско-ленинские представления о будущем находят свое выражение в советской научной фантастике, мы и попытаемся рассказать в этой брошюре.

2

На Западе и особенно в США научная фантастика давно уже стала одним из средств идеологической обработки широких масс. Достаточно оказать, что только в США активно подвизается на этом участке литературы более ста писателей, из которых не менее двадцати объявляются критикой крупнейшими фантастами современности. Ежегодно выходит сто-сто двадцать новых научно-фантастических книг, не считая многочисленных антологий и сборников.

В США сейчас издается несколько специальных журналов, выходящих большим тиражом («Galaxy», «Amazing Sories», «Fantastic Universe», «Astounding Science Fiction», недавно изменивший название на «Analog», «Fantasy and Science Fiction», и другие). Кстати, последний из упомянутых журналов имеет параллельные издания в Англии, Франции, Италии, Японии и скандинавских странах. Разработана целая система присуждения премий за лучшие научно-фантастические произведения года. Самая почетная установлена в честь Гуго Гернсбека, который считается одним из основоположников англо-американской научной фантастики.

Если даже отвлечься от шумихи и крикливой рекламы — обязательных спутников литературного бизнеса,- то все же нельзя не обратить внимания на большую популярность научной фантастики. Пользуясь этим, издатели-монополисты массовыми тиражами выбрасывают на книжный рынок «полуфабрикаты» и просто «эрзацы», рассчитанные на дешевые вкусы обывателей. В мутном потоке такой беллетристики находятся и многочисленные комиксы с изображением в картинках и описанием «подвигов» суперменов, и приключенческие романы «ковбойского типа», и стандартные детективные истории, и книги, которые называются просто «фантазиями». В них раскрываются тайны «потустороннего мира», вводятся в действие сатанинские силы, призрачные властители звездных систем и галактик и прочий мистический вздор. Авторами таких «произведений» нередко являются магистры астрологии, доктора оккультных наук и преуспевающие спириты.

Известный французский писатель Пьер Гамарра, выступая на международном симпозиуме, посвященном детской литературе (Прага, 1964), так охарактеризовал эту литературную продукцию:

«Подобно тому, как существуют жестокие и зловещие волшебные сказки, существуют жестокие и зловещие рассказы в области литературной фантастики. В этом новом рождающемся жанре иногда находят место глупые, псевдонаучные и искусственно надуманные истории. Под видом фантастики протаскиваются воинственные, колониалистские и расистские сюжеты. Мы находим их — увы — слишком много в иллюстрированной продукции комиксов. Но ведь это же не научная фантастика!»

В данном случае нас интересуют не поставщики комиксов, а писатели, признанные серьезными и ведущими представителями современной англо-американской фантастики, и книги, в которых наиболее отчетливо выражены их взгляды на будущее.

Первое, что бросается в глаза,- социальные пророчества американских и английских фантастов исходят не из идеи прогрессивного развития общества (на основе чего создавались все классические утопии), а из идеи регресса общества, угасания, вырождения, грядущей гибели человечества. Слово «утопия» к современной западной фантастике применимо, как правило, только с частицей «анти», и недаром буржуазные критики и писатели сами употребляют термин «антиутопия», когда речь заходит о социальной фантастике. Например, американский теолог Уолш Чед, преподающий богословие в кембриджской епископальной школе (штат Массачусетс), в книге с весьма выразительным заглавием «От утопии к кошмару» (Лондон, 1963) вынужден констатировать непреложный факт: утопический роман в западной литературе прекратил свое существование в XX веке; на смену ему пришел роман антиутопический, рисующий будущее в самом мрачном свете, и это является одним из красноречивых свидетельств идейного кризиса и духовного обнищания буржуазии.

Великая Октябрьская революция и образование лагеря стран социализма после второй мировой войны — два истори ческих рубежа, доказавшие всему человечеству, что социализм из утопии превратился в реальность. Это и отбило охоту у прекраснодушных мечтателей либерального толка создавать новые утопии. Логика истории приводит к тому, что утопия без социализма и коммунизма вырождается в «антиутопию».

Реакционный философ Николай Бердяев говорит об этом без всякого подтекста: «Утопии кажутся гораздо более осуществимыми, чем мы некогда предполагали, и мы находимся здесь перед вопросам, являющимся трудным, но трудным совсем по-новому: как мы можем избежать того, чтобы они действительно осуществились?»

Романы-«антиутопии» для того и создаются, чтобы сеять у людей уныние и неверие в светлое будущее человечества. В нашей печати давно уже получила подобающую оценку «антиутопия» английского писателя Олдоса Хаксли «Великолепный новый мир» — откровенный пасквиль на идеал коммунистического общества. И в предсмертной книге «Остров» (1962) Хаксли проявляет себя как воинствующий антигуманист.

Вымышленный остров Пала, жители которого, по представлениям автора, достигли высшего общественного прогресса и благополучия, становится жертвой агрессии и возвращается в орбиту капиталистического мира со всеми его противоречиями. «Мы все грешники на одном космическом корабле,- говорит один из героев романа,- и корабль этот постепенно погружается… Отдельные крысы пробуют бежать с него, но им не удастся уйти далеко. История да и другие крысы всегда позаботятся, чтобы они потонули со всеми остальными. Вот почему у Палы нет ни малейшей надежды»,

«Нет ни малейшей надежды…» Этот мотив доминирует почти во всех произведениях западной научной фантастики- и когда человек сталкивается со стихийными силами природы, и с общественной неустроенностью, и когда он вовлекается в водоворот политических страстей и пытается осознать свое назначение в непонятном, пугающем его мире…

Беспомощность человека перед беспощадными силами мироздания, неумолимыми и неотвратимыми,- так можно охарактеризовать одну из самых распространенных тем, которым посвящены десятки романов, рассказов, повестей.

В 1961 году в Лондоне и одновременно в Нью-Йорке вышел роман Брэйна Элдиса «Долгие сумерки Земли». Писатель использует сомнительную астрономическую гипотезу о предстоящем разогревании Солнца. Яростно пылающее светило постепенно уничтожает все живое на Земле. Низкорослые зеленокожие существа с дикарскими обрядами — все, что осталось от человечества,- прячутся в дуплах деревьев. Нет ни городов, ни селений. Единственные орудия труда — палка и камень.

Не сулит людям ничего хорошего и роман молодого английского писателя Балларда «Потонувший мир» (Лондон, 1963). Эксплуатируя ту же астрономическую гипотезу, автор возвращает Землю к триасовой эпохе. Растопленные солнцем ледяные шапки полюсов поднимают уровень мирового океана. Значительная часть суши находится под водой, а уцелевшая заросла миазматическими джунглями. Цивилизация постепенно угасает, хотя люди еще пытаются,- правда, без большого успеха — бороться за существование. Сюжет романа связан с историей одной археологической экспедиции, пытающейся на месте потонувшего Лондона найти какие-нибудь материальные ценности.

Баллард — один из тех фантастов, кого особенно ценят критики-снобы, презирающие «дидактическое» направление в литературе. Им очень нравится, что многочисленные рассказы Балларда написаны изощренно и красиво, но по существу ни о чем. Это один из примеров ухода современной буржуазной фантастики в беспредметность.

Но ни Элдис, ни Баллард ничего нового не выдумали. Еще накануне и в годы первой мировой войны на Западе появлялись фантастические романы о грядущей гибели нашей планеты. Один из них, «Гибель Земли», был написан, между прочим, известным французским беллетристом Рони-старшим. Писатель положил в основу романа прямо противоположную гипотезу-постепенное охлаждение Солнца, которое приводит людей к таким же бедствиям.

А вот английский писатель Джон Уиндхем попытался придумать нечто новое. В его романе «День Триффидов» (1958) смерть человечеству несет не разогревающееся или потухающее Солнце, а особый вид растений, неведомо откуда попавших на нашу планету.

Странные растения! Они наделены эмоциями и даже способностью мыслить. Мало того, эти растения могут медленно передвигаться, снабжены ядовитым жалом и обладают удивительной жизнеспособностью. Но люди, вместо того чтобы истребить этих опасных представителей инопланетной флоры, разводят целые плантации «триффидов», извлекая из них эфирные масла. И вот приходит день, когда триффиды бросаются в наступление, вытесняя с занятых ими территорий все живое. Люди вынуждены отступать, так как не найдены способы борьбы со страшными растениями… Роман «День Триффидов» был экранизован. Английский критик, редактор журнала «Новые миры научной фантастики» Джон Карнелл писал в рецензии, что, когда он вышел на улицу после сеанса, ему всюду чудились притаившиеся триффиды.

Если в этих романах человечество погибает по не зависящим от него причинам, то в целой серии других порожденных военным психозом и термоядерной истерией, цивилизация уничтожается в результате опустошительных тотальных войн.

Пол Андерсон в рассказе «Прогресс» (1961) изображает жизнь на Земле через несколько столетий после атомной мировой войны, которая каким-то чудом не коснулась коренных жителей Новой Зеландии — маорийцев.

Став лидирующей нацией, они способствуют искусственному разъединению народов, раздроблению государств, ликвидации тяжелой промышленности. Когда в Индии под руководством браминов, опять занявших ведущее положение, заново открывается атомная энергия, группа маорийцев тайно разрушает построенный там термоядерный реактор. «Слава богу! Мы имели уже однажды высокую технику и знаем, к чему это приводит!» С точки зрения маорийцев, а может быть, и самого автора, человечеству для благополучия и счастья вполне достаточно парусных судов, ветряных мельниц и приливных электростанций, сохранившихся от прошлого.

А вот Самюэль Делани, автор романа «Драгоценности Эптора» (Нью-Йорк, 1962), заглянув на полторы тысячи лет вперед, нашел на нашей Земле переродившихся людей и чудовищных животных, возникших в результате радиоактивных излучений, а ©место цивилизации и науки — идолопоклонство и магию.

Эти мрачные пророчества прямо перекликаются с пессимистическими взглядами многих буржуазных ученых и публицистов, не верящих в способность народов предотвратить угрозу всеобщего самоубийства. «Человечество уподобилось пороховнице, в которой свободно дерутся дети с карманами, полными спичек,- пишет французский буржуазный политический деятель Рене Жилуэн в книге с пугающим названием «Современный человек — свой собственный палач». Считая, что наука и техника на их нынешнем уровне выросли в грозную силу, несущую людям неминуемую гибель, Жилуэн пророчествует: «День и час катастрофы — неизвестны. Нельзя предвидеть случай, который ее вызовет. Но то, что она должна произойти и, притом, скоро,- очевидно».

Известный американский физик Дж. Р. Гаррисон, на первый взгляд, полемизирует с подобными безутешными прогнозами. «В настоящее время,- утверждает он в своей книге «Что может стать с человеком?» — стало модным бойко заявлять, что у человека может не быть будущего и что при наличии атомной энергии, а также вследствие своей вечной эгоистичности, он, по всей вероятности, полностью сотрет свой род с лица земли».

Якорь спасения Гаррисон видит в религии, воссоединенной с наукой, утверждает, что бог не захочет допустить мировой катастрофы, потому что в любом атоме и в каждой молекуле заложена его добрая воля. «Нетрудно для ученого,-пишет Гаррисон,- узреть руку господню в образцах того, как протоны, нейтроны и электроны объединяются в форме атомов, и того, как атомы принимают форму молекул, молекулы — форму клеток, клетки — комплексов, органов и тел, а тела — социальных агрегатов».

В очень трудном положении оказываются буржуазные фантасты, пытающиеся в рамках «антиутопии» выдвинуть программу спасения той части человечества, которая, может быть, уцелеет после водородных бомб.

Конечно, самый простой способ — черпать социальные идеи из старого опыта человечества. Таковы патриархально-пастушеская идиллия, военно-феодальные клановые отношения или, на худой конец, возвращение к «доброму» капитализму «викторианской эпохи». Каждый из этих вариантов реставрации прошлого имеет своих теоретиков. Так, например, католический социолог Ж. Бардэ, автор нашумевшей книги «Завтра — 2000-й год!», видит спасение от всех бед в создании феодально-теократического государства: «Единственная среда, где человек может избежать поглощения машинами, вновь обрести ритм космоса и бога,- это деревня».

Уже упоминавшийся Пол Андерсон в новой повести «Не будет перемирия с королями» (1963), перекликаясь с модной теорией «децентрализованного общества», продолжает развивать свою излюбленную идею о возвращении к земле и полунатуральному хозяйству на мелкофермерской основе.

Действие отнесено примерно на полвека вперед, когда после очередной войны Америка раздробилась на мелкие государства. Наука и техника еще сохраняются, но на очень примитивной основе. Есть машины, но нет бензина, есть радио, но нет источников энергии. Попытка консолидации слабо объединенных территорий под руководством пришельцев из другого мира пресекается консерваторами, на стороне которых все симпатии автора. Пришельцы уничтожены, все остается, как было.

А вот напечатанный в 1962-1963 годах на страницах журнала «Аналог» романа «Викинги пространства» популярного американского фантаста Бима Пайпера. Чего только тут нет! Колонизация звездных систем, пиратские набеги на планеты, приключения в космосе героя-супермена, носящего звучное имя «барон Траск оф Траскон», преследование по галактическим трассам похитителя невесты героя и так далее и тому подобное.

Но за этим калейдоскопом ошеломительных событий неизменным остается одно — война всех против всех.

Буржуазная демократия, по мнению Пайпера, окончательно дискредитировала себя. Она порождает фашистскую диктатуру. Каков же выход? И тут фантазия Пайпера обращается к далекому прошлому. Во всей Вселенной торжествует военно-феодальный строй раннего средневековья с иерархической лестницей от выборного короля межпланетных викингов до рядового дружинника-пирата.

Феодальный строй, но уже в галактических масштабах, утверждается и Ван Фогтом в романе «Мудрец из Линна» (1962),

Фантастика в подобных произведениях (им несть числа!) устремлена не вперед, а назад, не к будущему, а к прошлому. И в этом есть своя закономерность: буржуазные писатели вслед за философами и социологами проповедуют релятивизм, бессилие разума перед таинственной и непостижимой Вселенной, иллюзорность социального прогресса. История понимается ими как вечный круговорот событий: что было, то будет вновь.

К такому «открытию» буржуазные историки пришли давно. Подобная «концепция» продолжает существовать и поныне.' Английский профессор А. Тойнби провозгласил «великий серийный порядок» со стадиями кризиса и распада; небезызвестный Питирим Сорокин, подвизающийся в США,- повторяемость социальных процессов в разные исторические периоды; другой американский социолог, К. Райт, утверждает, что история, проходя различные циклы, возвращается к исходному пункту.

Таким образом, исторический фатализм становится как бы защитной реакцией идеологов старого мира и сводится в конечном счете к проповеди бесцельности борьбы народов за социальный прогресс, за свое лучшее будущее.

3

Самая характерная черта современной англо-американской фантастики — проецирование на экран будущего отношений сегодняшнего дня, общественных проблем, событий и конфликтов, свойственных общественной жизни капиталистических государств.

Все противоречия современного империализма писатели распространяют на воображаемые миры, перенося в космос отношения господства и подчинения, гангстерские методы наживы, психологию бизнеса, колониальную политику, сексуальные «конфликты» вместе с фрейдистским психоанализом и т. п.

«Основные проблемы общественного уклада, вроде проблемы собственности на средства производства,- замечает известный польский писатель-фантаст Станислав Лем,- являются как бы неприкосновенными для всей американской фантастики и стоят вне рамок дискуссии. Поэтому даже острая критика монополистических финансовых трестов, содержащаяся подчас в книгах американских фантастов, не сопровождается какими-либо выводами. Законы общества, в котором они живут, представляются американским писателям столь же неизменными, как законы природы. Хаотические сцены схваток в сфере «свободной» капиталистической конкуренции или изображение обществ, управляемых с помощью электронных мозгов,- вот единственная альтернатива американской фантастики».

Почти каждая книга под грифом «Science Fiction» может служить иллюстрацией этих положений. Вот, например, талантливый роман Фредерика Поля и Сирила Корнблюта «Гладиаторы закона» (Нью-Йорк, 1955). Эти писатели всегда интересовались социальными проблемами будущего. Но как же они их ставят и решают?

В названном романе речь идет о господстве финансовой олигархии. Ее всевластие жестоко и беспредельно. Три четверти населения ютится в трущобах, где царят законы джунглей. Чтобы предотвратить возмущение, безработным дают пищу и одежду; привилегированная часть общества живет в роскошных условиях, обслуживается роботами и боготворит магнатов, ибо стоит лишь потерять работу, человек тотчас же загоняется в трущобы.

Сюжет строится на борьбе с олигархами, начатой группой недовольных. И как только два главных магната лишаются контроля над акциями, они кончают с собой, а наследники крупного изобретателя, который был убит этими узурпаторами, получают свою собственность. Так восстанавливается социальная справедливость, основанная на незыблемой власти денег.

…На нашей планете в разных странах появляются какие-то таинственные люди, обладающие неограниченными средствами. Они скупают земли, дома, предприятия, драгоценности — одним словом, все, что имеет какую-нибудь ценность. Оказывается, это пришельцы из космоса!

Изучив методы концентрации капитала финансовыми монополиями, они маскируются под людей, чтобы захватить без кровопролития жизненное пространство и колонизовать нашу планету… Таков сюжет романа одного из самых известных американских фантастов Клифорда Саймака «Они ходили, как люди» (Нью-Йорк, 1962).

Итак, капиталистическая формация остается фундаментом для всех социологических построений как в буржуазной науке, так и в буржуазной литературе. Однако современный капитализм настолько себя дискредитировал, что даже, по мнению его адептов, нуждается в некотором подновлении.

Наиболее распространенная теория периода общего кризиса капитализма — создание технократического государства. Джеймс Бернхэм, автор книги «Революция управляющих» (1940), считает, что руководящая роль в обществе должна принадлежать (и уже отчасти принадлежит) высококвалифицированным организаторам производства: директорам предприятий, администраторам, главным инженерам, которые должны сосредоточить в своих руках и верховную власть в государстве.

Идеи технократии в истолковании Бернхэма и его последователей выражают идеологию современного монополистического капитализма и направлены против социалистической революции.

С теорией технократии смыкается и отчасти даже вытекает из нее не менее реакционная теория «элиты». Суть ее сводится к резкому противопоставлению «пассивной массы» и высокоодаренных индивидов, которые в силу интеллектуального превосходства призваны управлять и господствовать.

Есть только некоторые нюансы в толковании понятия «элиты». Одни видят в ней закономерный продукт развития техники, другие (американский социолог Эмиль Ледерер) относят к элите людей, наделенных «харизмой» (божественной благодатью), третьи объясняют ее происхождение биопсихологическими фактами: «гены выдающихся личностей» (английский биолог Дарлингтон), «экстраординарная физическая и нервная энергия» (Шумпетер) и т. д.

Хотят или не хотят этого приверженцы подобных взглядов, но и теория технократии и теория элиты объективно утверждают и пропагандируют в завуалированной, а иногда и в совершенно недвусмысленной форме диктатуру монополистического капитала.

В научной фантастике с ее социологическими «прогнозами» и взглядами на будущее науки и техники, естественно, находят свое отражение и эти идеи.

В Англии и США широко популярен и часто переиздается роман Мак Интоша «Придуманный мир». Автор рисует картину идеального, по его мнению, общества будущего. Всеобщее благополучие обеспечивается кастовой системой. Каждый человек, достигший определенного возраста, подвергается испытаниям на знания и способности.

Не желающие держать испытаний остаются вне интеллектуального ранга. Они носят черные значки и выполняют самую примитивную работу. Над ними распределяются по восходящим ступеням Серые, Коричневые, Пурпурные, Красные, Оранжевые, Желтые и Белые. Каждая категория и подразделения внутри нее определяют не только интеллектуальные способности и возможности, но и соответствующие привилегии. Самая высшая категория — носители Белой Звезды. Таких всего несколько десятков. Пришельцы с другой планеты, задумавшие завоевать Землю, настолько восхищены этим совершенным общественным устройством, что отказываются от своих агрессивных замыслов и становятся единомышленниками землян.

Несмотря на то, что автор «Придуманного мира» разрабатывает свою систему идеального общественного устройства, по-видимому, с самыми добрыми намерениями, она столь же надуманна и несбыточна, как и все другие проекты, выдвинутые буржуазными «реформаторами», вопреки объективным законам исторического развития.

К чему на деле может привести режим технократии, видно из повести Мак Рейнольдса «Спикизи», опубликованной в январе 1963 года в журнале «Fantasy and Science Fiction», Действие происходит в Америке в XXI веке. Капиталистическое общество реорганизовано на функциональной основе. Юристы стоят во главе государственного аппарата, инженеры управляют производством, врачи ведают здравоохранением и т. д. Назначение на вакантные должности производится вышестоящим начальником.

В конце концов это приводит к тому, что все должности в иерархической системе управления фактически становятся наследственными, так как отцы назначают на лучшие посты своих сыновей. Все стабилизировалось, людям не к чему стремиться, исчезают стимулы для дальнейшего развития.

На страже этой системы находятся не только государственные институты насилия, но и религия, нечто вроде буддизма, проповедующая покорность судьбе. Самое высокое звание «Герой-технат» — не присуждалось уже больше тридцати лет, ибо нет людей, которые стремились бы чем-то отличиться перед обществом. И когда группа инакомыслящих пытается провести некоторые реформы, чтобы спасти государство от застоя, заместитель начальника полиции, воспользовавшись создавшимся замешательством, уничтожает реформаторов вместе с министрами и… устанавливает диктатуру «сильной личности».

Среди западных фантастов есть и такие, которые не гнушаются откровенной антисоветской пропаганды, отдают свои перья на службу самой черной реакции. Рассмотрим для примера роман Филиппа Уайли «Триумф» (1963).

Здесь в несчетный раз изображается гибель жизни на Земле: русские лидеры обрушили на Северное полушарие запас термоядерных бомб. Эта операция преследовала две задачи: во-первых, раз и навсегда покончить с «холодной войной», и, во-вторых, запугать народы Южного полушария и навязать им коммунизм. «Ответный удар» с американских атомных подводных лодок уничтожил… население Советского Союза. И в итоге этой молниеносной тотальной войны уцелело лишь несколько человек в Северной Америке, вынужденных скрываться в атомных убежищах от смертельной радиации.

Конечно, антикоммунистическая пропаганда в такой грубой форме рассчитана на политическую слепоту обывателей. Для читателя с более развитым интеллектом создаются произведения, претендующие якобы на объективность и глубокомыслие. Таков, например, фантастический роман французского писателя Сержа Кансера «Волки в городе» (Париж, 1962).

XXI век. Коммунизм утвердился на всей Земле. Материальные потребности полностью удовлетворяются, социальные противоречия давно забыты, наука и техника достигли высочайшего уровня. И тем не менее люди несчастливы. Почему? Прежде всего «осталась старая рана: душевный разлад индивидуума, постоянно страдающего от столкновения личных желаний с общественной сущностью». Это старая песня! Противники коммунизма еще в прошлом веке утверждали, что гармония между личным и общественным недостижима, что учение Маркса и Энгельса будто бы направлено на подавление индивидуальной свободы, а потому противоестественно.

По мнению С. Кансера, отсутствие социальных противоречий, свойственных капитализму, лишает общество стимула для дальнейшего развития:

«История революций кончилась с рождением человека-робота. Назревает смерть человечества, не понявшего, что его существование поставлено под вопрос уже не угрозой термоядерной катастрофы, а мелкими каждодневными привычками». Это и приводит в конце концов к бунту молодого поколения. Скука и бездеятельность порождают разврат, бессмысленные преступления, ненависть к родителям. «Перевешаем всех отцов!» — вопит сын главного героя романа Люк.

Молодые люди в этом романе бунтуют не против смерти, а против жизни, ибо они лишены идеи, ради которой стоит жить. «Антиутопия» С. Кансера не менее характерна для современной западной литературы, нежели клеветнические произведения типа романов Уайли.

В значительной части буржуазной научно-фантастической литературы, так же как в философии и социологии, все сводится в конечном счете к сознательному или бессознательному стремлению увековечить существующий строй и привилегии господствующих классов. Вот почему завтрашний день человечества в этой литературе полон потрясений и катастроф, бессмысленных, ничего не меняющих в социальной структуре или — еще хуже — отбрасывающих человечество назад, к первобытной диктатуре дубины и ножа. На защиту старого мира поднимаются свирепые «ангелы смерти» в обличии всемогущих ученых, политиков, начальников секретных служб, владеющих неслыханными истребительными средствами и широчайшей возможностью карать непокорных везде и всюду: от тесных городов нашей планеты до отдаленных галактик.

4

Неправильно было бы думать, что современная фантастика капиталистических стран не содержит в себе ничего здорового, гуманного и прогрессивного. Однако даже у самых известных и снискавших популярность в нашей стране писателей нередко можно встретить произведения, поражающие своей наивностью, путанностью и политической слепотой.

О противоречивости западной научной фантастики часто — говорят и сами авторы журнальных статей и предисловий к многочисленным антологиям. В частности, известный американский писатель Фредерик Броун, определяя научную фантастику как «передовую границу разума и воображения человечества», вынужден признать, что в целом она сейчас представляет собой «невероятную мешанину кошмара и мечты»: «ковбойские постановки в космосе, написанные для неумытых юнцов, носящих пропеллеры на штанах», и «стремления людей вырваться из маленького уголка галактики и найти свое наследие среди звезд»; «голые женщины, преследуемые чудовищами с глазами, как у жуков», и «вдохновенные пророчества, основанные на логической экстраполяции»; «самая дикая форма эскапистского чтения» и «писатель-фантаст, вызванный за год до Хиросимы на допрос Ф. Б. Р., так как опубликованный им рассказ якобы был основан на чрезвычайно секретной информации»…

Знаменитый английский философ Бертран Рассел так высоко ценит научную фантастику, что согласился дать предисловие к сборнику «Вне этого мира» (1900). «Сегодня,- пишет он,- ракетный корабль нам ближе, чем колесница Аполлона, а лучевой пистолет,- чем меч Аполлиона, но основная задача рассказчика та же самая. Именно к мифам, фантазиям и символам человечество, начиная с зари своей истории, обращалось за поддержкой, когда оно встречалось с ужасами, безграничностью, абсурдностью и парадоксами Вселенной. То, что сегодня эти вымыслы должны принять новые, многообразные и, прежде всего, недогматические формы — восхитительно».

Наши читатели еще очень плохо знают современную научную фантастику капиталистических стран. Между тем не только в Англии и США, но и в Японии, Италии, Франции, скандинавских и латиноамериканских странах появляются значительные и заслуживающие внимания произведения этого жанра.

Неустроенность современного мира, угроза тотальной войны, тревога за судьбы человечества, противоречия капиталистического общества — все это способствует дальнейшему развитию так называемого «романа-предупреждения». Он получил широкое распространение накануне и после второй мировой войны. Достаточно упомянуть такие книги, как роман Г. Уэллса «Самовластие мистера Парэма» и его же кино-повесть «Облик грядущего», романы «Война с саламандрами» К. Чапека, «У нас это невозможно» Синклера Льюиса, «451° по Фаренгейту» Рея Бредбери, «Конь Рыжий» Эльзы Триоле и др.

Один из романов такого типа — «Центральный пролив» (1962) американского писателя Лоуренса Шуповера. Действие начинается в 1964 году. Мир на земле сохраняется только равновесием в атомном оружии, которым обладают СССР и США. Авантюристически настроенный правитель одной из балканских стран — Караян Чанурис, раздобыв атомные бомбы устаревшего типа, организуют одновременные взрывы в Панамском и Волго-Донском каналах. Вспыхивает двадцатиминутная война, принесшая неисчислимые бедствия. Однако правительства Советского Союза и США, договорившись между собой, прекращают эту войну и предпринимают совместные действия по спасению человечества. Изымается оружие, вводятся общие денежные знаки, все материальные блага распределяются строго по труду. Нации и государства, хотя и сохраняются, но теряют былое значение. Объединенными усилиями человечества воздвигается грандиозная плотина, которая должна соединить материки. Спустя двадцать лет на нашей планете устанавливается некое идеальное общество, о социальной структуре которого автор, однако, предпочитает умолчать.

В этом несколько наивном фантастическом романе можно усмотреть честную попытку буржуазного писателя предупредить правительства великих держав об опасности случайных провокаций, могущих вызвать новую мировую войну.

Некоторые государственные деятели США считают, что правом «нажать кнопку», то есть развязать термоядерную войну, должен обладать не только президент, но и высшие представители генералитета. А что если кто-нибудь из них окажется маньяком, как это в действительности было с Форрестолом?

Разумеется, такая опасность не может оставить равнодушными писателей-фантастов, серьезно задумывающихся о будущем человечества. На эту тему написано в последние годы немало повестей и рассказов.

Американец Джеймс Блиш в рассказе «Король на горе» создает такую ситуацию: над Землей летает американский военный космический корабль со сверхмощным атомным оружием. Очередным дежурным, находящимся на этом корабле, овладевает навязчивый психоз. Ему кажется, что он обязан к определенному сроку спустить бомбу на Вашингтон. Прибывшему по тревоге с Земли психологу с трудом удается удержать безумца.

В несколько ином плане ставит ту же тему английский писатель старшего поколения Джон Кристофер. В его рассказе «Предел выдержки» действие происходит в XXII веке. Некий мизантроп, работающий в атомном концерне, приходит к выводу, что человеческий род глубоко порочен, и решает взорвать Земной шар с помощью супертермоядерной бомбы. При этом он дает две недели срока, чтобы люди закончили все свои дела и приготовились к переходу в «лучший мир». Обезвредить психопата невозможно, так как он окружил свою установку мощным силовым полем. И тогда герой рассказа, опытный психолог Ларкин, вступает в длительные и трудные переговоры с безумцем. Он убеждает его посмотреть по телевидению последние дни жизни людей, проявивших в этот трагический час свои лучшие качества — выдержку, стойкость, самоотверженность, доброту. Растроганный мизантроп отказывается от своего чудовищного замысла, а потом с огорчением узнает, что Ларкин его обманул — это была специально подготовленная телевизионная инсценировка…

Проблемы и гипотезы, разрабатываемые современной наукой, выдвигают перед мировой научной фантастикой сходные темы: завоевание космоса и возможные контакты с представителями высоких цивилизаций иных миров; преодоление Пространства и Времени и проистекающие отсюда фантастические парадоксы; далекие перспективы кибернетики и взаимоотношения людей с роботами, наделенными разумом и эмоциями и т. д.