Помоги проекту - поделись книгой:
Начало Первой мировой войны временно увело в тень исторический конфликт между албанцами и сербами. Однако к концу войны албанский, а значит и косовский, вопрос вновь обостряется. Существование независимого албанского государства было опять поставлено под сомнение. В течение 1918–1920 гг. европейскими канцеляриями были разработаны новые проекты разделения Албании между ее соседями с целью восстановления общеевропейского баланса сил. Показательно, что проекты по разделу не состоялись, и Албания стала членом Лиги наций в декабре 1920 г., благодаря президенту США Вудро Вильсону, который в марте 1920 г. отклонил франко-британский план раздела Албании.
Стремясь сохранить суверенитет и территориальную целостность государства, албанские националистические круги не забыли другую важную задачу — объединение всех территорий, населенных албанцами, оставшихся за пределами ее границ. Первое временное правительство Албании после Первой мировой войны декларировало в своей программе и заявлениях албанской делегации на Парижской мирной конференции (1919 г.), что ставит своей задачей найти естественные границы Албании. Такая позиция отвечала обнародованной 8 января 1918 г. в Вашингтоне внешнеполитической доктрине Вильсона, известной как «14 пунктов».
«Малым нациям» были посвящены три пункта из четырнадцати. По мнению В. Вильсона, народы Австро-Венгрии «должны получить широчайшую возможность автономного развития» (п. 10); «…взаимоотношения различных балканских государств должны быть определены дружественным путем в соответствии с исторически
Ободренные позицией США руководители националистического движения создали в 1918 г. Комитет национальной обороны Косова, основной целью которого провозглашалось освобождение от власти сербов территорий Космета и их объединение с Албанией. Комитет предпринял интенсивные действия на международном уровне в период мирной конференции в Париже и позднее. Он стал также вдохновителем вооруженного движения косовских албанцев против сербов, которое продолжалось несколько лет и активно поддерживалось, в том числе оружием, со стороны Тираны. Кроме того, следует помнить, что при отступлении сербских войск через Албанию и территорию современного Космета в 1915–1916 гг. албанские бандоформирования не просто оказывали им активное сопротивление.
Руководство Королевства Югославии (до 1929 г. Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, КСХС) пыталось решить вопрос албанцев различными способами, причем не всегда мягкими. Справедливости ради надо отметить, что королевское правительство проводило политику ассимиляции и принуждения к эмиграции албанцев (преимущественно в Турцию). Школы с преподаванием на албанском языке были закрыты, албанские земли передавались сербским колонистам. В то же время правительство КСХС два раза получало предложения выселить всех албанцев из Королевства либо в Турцию, либо в Албанию. В обмен на это хорваты и словенцы из Италии должны были быть переселены в Югославию. Однако король Александар отказался от подобного размена. В результате в течение всего периода существования Первой Югославии власти вынуждены были постоянно бороться с косоварскими мятежниками и националистическими организациями, которые пользовались поддержкой Албании. Не случайно истоки современного кризиса в Косово многие исследователи видят в событиях начала и середины XX века.
В межвоенный период сепаратистские устремления косовских албанцев поддерживались фашистскими силами в Европе, прежде всего в Италии и Германии. Так, в Риме в 1939 г. было основано Бюро по организации албанского движения в Югославии, а уже в январе 1940 г. лидер Албанской фашистской партии в Скадаре Коль Биба заявил, что в скором времени будут аннексированы некоторые части Югославии и Греции.
С нападения на Югославию стран Оси 6 апреля 1941 г. началось расчленение Югославского государства. В августе 1941 г. в соответствии с королевским декретом, подписанным итальянским регентом в Тиране Франческо Джакомони, албанские территории в итальянской оккупационной зоне в Черногории, Македонии и наибольшей части Космета были переданы оккупированной Албании. В результате было создано формально то, о чем мечтали албанские националисты — Великая Албания (ВА). Однако власть в этом новообразовании не принадлежала албанцам — как независимое государство Албания перестала существовать 7 апреля 1939 г., когда правительство, созданное в Тиране, предложило корону Албании итальянскому королю Витторио Эммануилу III.
Другая часть КиМ, включая Митровицу и Подуево, осталась под немецкой оккупацией, в то время как небольшая его часть была отдана Болгарии. После выхода Болгарии из состава гитлеровской коалиции в сентябре 1944 г. границы ВА были расширены до Скопье и оттуда вдоль линии Куманово-Прешево-Буяновац. Именно тогда впервые был официально употреблен термин «Великая Албания». При этом, как пишет уже цитируемый выше П. Милё, «многие албанцы считали объединение при фашистском режиме меньшим злом по сравнению с владычеством сербов».
Возможно, это было связано с тем, что во время Второй мировой войны на территории Косова, Метохии и Македонии работала албанская администрация, была возрождена албанская символика, все делопроизводство и обучение велось только на албанском, населению активно раздавались земли, оставленные сербами.
Фашистский режим способствовал созданию этнически чистого — албанского — Косова. Албанцы принимали самое активное участие в жестоких акциях физического уничтожения и изгнания сербов из края. В конце 1942 г. была создана националистическая антикоммунистическая организация «Бали Комбетар» («Народный фронт»), ставившая задачу борьбы за Великую Албанию, объединяющую территории Греции, Македонии, Сербии и Черногории, населенные албанцами. Мустафа Кроя, премьер-министр албанского марионеточного правительства, в июне 1942 г. открыто заявил, что
Когда 8 сентября 1943 г. было объявлено о капитуляции Италии, «Бали Комбетар» (БК) остался союзником Германии в борьбе против антифашистской коалиции с единственной целью — сохранить Великую Албанию. Не случайно именно в сентябре 1943 г. в присутствии представителей албанцев из Космета, Черногории, западной части Македонии и Новопазарского санджака под патронатом фашистской Германии была возрождена Вторая Призренская лига. В своем воззвании Лига ставила задачу объединения всех балканских территорий с большинством албанского населения. Устав Лиги предполагал формирование комитетов во всех округах, вооруженных отрядов (косовский полк), а также молодежного Комитета обороны Косова. Надо сказать, что работа «Бали Комбетар» была четко организована. Центральный комитет БК находился в Тиране, в округах, крупных городах, селах работали комитеты и подкомитеты в зависимости от численности населения. Была также налажена подготовка военизированных молодежных групп.
В конце 1944 — начале 1945 г. БК развернула в Космете широкомасштабную партизанскую войну, которую удалось подавить силами пяти армейских дивизий Народно-освободительной армии Югославии (!). В военных донесениях сообщалось: «По всему краю действовали албанские контрреволюционные комитеты, которые ширили дух неповиновения, проводили пропаганду «Великой Албании», организовывали сопротивление народной власти, призывали не вступать в армию Тито».
Албанские отряды сопротивления, или балисты насчитывали, по разным данным, от 10 до 20 тыс. человек. Центр сопротивления находился в Дренице. Кстати, в 1998 г. центром активного сопротивления режиму также стала Дреница, здесь ныне действующим премьер-министром РК Хашимом Тачи была создана самая мощная мафиозная структура — «Дреницкая группа». Это дает многим сербам основание называть БК «дедушкой» Освободительной армии Косова. Как сообщают югославские источники, в ходе боевых действий в 1944–1945 гг. было убито около трех тыс. албанцев. Сопротивление пошло на спад лишь после уничтожения в 1945 г. лидеров балистов — Шабана Полужа и Мехмеда Градица. Тогда восстание удалось подавить, хотя часть балистов перебралась в Грецию, часть осталась в горах и продолжила оказывать сопротивление новой власти. Ситуация в крае была настолько сложная, что в начале февраля 1945 г. гражданская администрация в Косове была заменена военным управлением. На должности политического комиссара, командующего, коменданта, а также глав партийных комитетов были назначены сербы.
Не менее известна своей жестокостью 21 горная ваффен-дивизия СС «Скандербег», сформированная 1 мая 1944 года. Почти 11 тыс. солдат были набраны из Косова, Метохии и самой Албании: в основном, это были мусульмане-сунниты. Офицерский корпус — около 500 человек — полностью состоял из немцев. Первой же акцией дивизии стала депортация 300 евреев Приштины для уничтожения в Берген-Бельзен.
Историк Г. Уильямсон в своей книге «СС — инструмент террора» отмечает: «Мусульмане этой дивизии были заинтересованы лишь в сведении счетов со своими старыми врагами — сербами, результатом чего явились многочисленные зверства». Албанские эсэсовцы вырезали более 40 тыс. сербов КиМ и Македонии, включая сотни православных священников. Бедри Педжани, мусульманский лидер Албанского национального комитета, вошел в историю тем, что открыто призывал убивать православных сербов во имя создания Великой Албании — исламского государства от Боснии до Греции.
Правда, уже в январе 1945 г. в связи с массовым дезертирством албанцев, дивизия была расформирована. Оставшиеся албанцы-скандеберги были включены в состав Седьмой добровольческой горной дивизии СС «Принц Ойген», которая в мае 1945 г. полностью капитулировал. Эмблемой дивизии был традиционный албанский черный двуглавый орел на красном фоне. Через 50 лет он вновь стал символом косовских албанских экстремистов, когда, как писал Ш. Бриман, «объединенная Европа решила в точности повторить гитлеровский ход — ставку на албанских и боснийских мусульман в борьбе против сербов».
В июле 1945 г. после отмены военного положения албанцы, проживавшие в тот момент в КиМ и лояльные новой власти, собрали Скупщину и выразили желание «всего населения области присоединиться к федеративной Сербии как ее составная часть». До этого озвученная на первом заседании Областного народного комитета Косовско-Метохийской области инициатива о вхождении края в состав Сербии в апреле 1945 г. была поддержана Великой Антифашистской Скупщиной Сербии. Тем не менее, в течение 1946 г. на территории Косова и Метохии продолжали действовать до
1.5. Косовский вопрос в Социалистической Югославии
Во время Второй мировой войны территорию Косова и Метохии, по разным данным, покинули от 100 до 200 тыс. сербов. Их дома и земли заняли, по разным оценкам, от 70 до 100 тыс. выходцы из Албании, которые так и остались в этих краях, используя благоприятную политическую обстановку в Югославии в 1944–1948 годы. В результате именно эти переселенцы составили основу многочисленных манифестаций, проходивших в 1945 г. и выражавших нежелание косовских албанцев находиться в составе Сербии. Руководитель коммунистической партии и югославского государства — Иосип Броз Тито — пытался успокоить ситуацию, с одной стороны, заявлением о предполагаемом вхождении Косова и Метохии в состав Албании, а с другой — освобождением албанцев от ответственности за преступления против сербского населения, совершенные ими во время войны.
Весной 1945 г. Тито так обращался к косовским албанцам: «Мы знаем, что вы пошли в немецкую армию, что вы боролись против нас, но это не значит, что мы призываем вас к ответственности. Мы знаем, что вы были обмануты, что не все из вас убийцы и преступники, что 90 % из вас заблуждались, и что сейчас настало наше время вам помочь, объяснить, чего мы хотим. Мы не хотим, чтобы шиптары (албанцы —
Эти слова были подкреплены решениями, которые не только не улучшили, но ухудшили положение в крае. Более того, именно решениями титовского руководства был заложен фундамент современной Республики Косово. Дело в том, что 6 марта 1945 г. было принято фактически антисербское постановление «О временном запрещении возвращения колонистов в места их прежнего проживания», т. е. в Македонию, Косово, Метохию, Срем и Воеводину. Площадь земель невернувшихся сербов и черногорцев составляла по некоторым сведениям около 25 тыс. га. Все это было отдано албанцам. Кроме того, после 1948 г. в край были переселены тысячи «беженцев» из Албании. Как отмечалось на заседании Скупщины Сербии в октябре 1948 г., «в Косове и Метохии исправлена несправедливость, нанесенная еще до войны шиптарам, когда у них отнимали земли». Возникает вопрос: чем было это решение — ошибкой или изменой, злым умыслом? Ведь сама югославская власть сделала все возможное, чтобы максимально сократить численность сербского населения в крае!
Необходимо знать, что сразу после войны албанцы уже составляли большинство в Косове и Метохии. По переписи 1948 г. их численность равнялась 498242 или 68,45 %, сербов — 171911 или 23,62 %, черногорцев — 28050 или 3,85 %. Такой численный перевес албанцев возник вследствие ряда причин. Во-первых, это убийства и изгнание сербов. Во-вторых, это переселение на освобожденные территории албанцев из Албании. Как отмечает один из исследователей геноцида сербского населения в период Второй мировой войны А. Шестаков, до сих пор «точное число сербских беженцев установить тяжело, но по некоторым данным с мая по апрель 1944 г. из итальянской оккупационной зоны выселено свыше 40 тыс. человек, а в 1944 г. у немецких военных властей в Приштине просило разрешение на переселение 30 тыс. человек. Общее же число сербских беженцев с территории Косова и Метохии за период оккупации составило около 100 тыс. человек. Количество сербов убитых в Косово и Метохии во время оккупации точно не установлено, но число погибших достигает, по-видимому, нескольких десятков тысяч. По некоторым данным только с апреля 1941 по август 1942 гг. албанцами было убито около 10 тыс. сербов». В то же время в Косово и Метохии за период войны расселилось от 70 до 100 тыс. албанцев. В Македонии за послевоенные годы численность албанского населения также значительно увеличилась. В 1953 г. оно составляло 12,4 % от всего населения республики, а в 1991 г. — 21 %. Особенно большой рост албанского населения происходил в общинах Куманово, Скопье и Тетово.
Что же касается вопроса об объединении Космета и других территорий с этническим албанским населением в границах Большой Албании, то он активно обсуждался на всех уровнях еще в период Второй мировой войны. Тем не менее, никакого решения государствами антигитлеровской коалиции на Ялтинской конференции и позднее принято не было. В то же время югославское руководство обсуждало вопрос не только объединения КиМ и Албании, но Югославии и Албании.
Известный политик, ученый и писатель, близкий соратник Тито Милован Джилас писал в своих воспоминаниях, что правительства этих стран в конце войны «в принципе стояли на точке зрения, что Албания должна объединиться с Югославией, что разрешило бы и вопрос албанского национального меньшинства в Югославии». Это «принесло бы не только непосредственные выгоды и Югославии, и Албании, но одновременно покончило бы с традиционной нетерпимостью и конфликтами между сербами и албанцами. И — что… особенно важно — это дало бы возможность присоединить значительное и компактное албанское меньшинство к Албании как отдельной республике в югославско-албанской федерации». Э. Ходжа подтверждал такое желание, дословно повторив слова Тито в письме в ЦК ВКП(б): «Косово принадлежит Албании и должно быть присоединено к Албании. Мы желаем этого от всей души, но в настоящий момент не можем этого допустить, потому что реакция великосербов еще очень сильна».
Планам этим в силу целого ряда причин не суждено было сбыться, и косовский вопрос на долгие годы оставался внутренним вопросом Сербии и Югославии. Особый статус территориальной политической единицы Космет получил после образования Федеративной народной республики Югославии (ФНРЮ) в 1945 году. Причем, каждое последующее десятилетие повышало статус этой единицы и приносило существенное расширение автономии — от автономной области в составе Сербии в 1945 г. до автономного края с широчайшими полномочиями, практически равноправного с республиками субъекта федерации по конституции 1974 года. Фактически, на протяжении всего существования социалистической Югославии, создавались условия как для максимальной концентрации албанцев в крае, так и для его выделения в самостоятельную политическую единицу.
Политическая жизнь в Косове и Метохии в послевоенные годы проходила под знаком широкого вовлечения албанцев в общественную жизнь. До 1948 г. Народный фронт в области объединил 227358 албанцев в более чем
В результате этих мер численность албанцев в партии значительно увеличилась. При этом, как видно из партийных документов, среди албанцев, даже членов партии, устойчиво сохранялись националистические настроения и идеи, которые на протяжении всего послевоенного периода выражались в стремлении создать на территории Космета самостоятельную республику. Это проявлялось в нелояльном отношении к югославскому государству и, соответственно, к власти (саботирование решений югославского и сербского правительств, открытая критика в адрес конкретных руководителей и т. п.); в неприязненном отношении к неалбанскому населению края. Более того, после разрыва советско-югославских отношений в 1948 г. Э. Ходжа посчитал, что настал удобный момент для начала открытой борьбы албанского населения в Югославии «за свое освобождение», и она должна быть жесткой, бескомпромиссной, не исключающей даже вооруженное восстание.
Фактически, на протяжении всего социалистического периода процесс роста албанского национализма не прекращался, а Косово и Метохия оставались центром сепаратизма: экстремистская деятельность радикально настроенной части косовских албанцев после войны не прекращалась ни на один день. Тем не менее, несмотря на это, официально «проблемы Косово» в Югославии не существовало. В результате непродуманной (а может быть, именно продуманной) политики официального Белграда, албанское сепаратистское движение крепло, меняло средства, тактику и упорно шло к своей неизменной цели — отделению края и объединению всех населенных албанцами территорий. Именно в социалистической Югославии косовский сепаратизм сформировался окончательно и превратился в институционально и идеологически завершенную систему.
Почти сразу после разгрома «Бали Комбетар» в крае была создана сеть подпольных групп, члены которых занимались пропагандистской деятельностью, особенно среди молодежи, налаживали связи в руководстве республики и страны. И уже к концу 1950-х — началу 1960-х гг. нелегальное движение за объединение приняло организованную форму. В 1961 г. Адем Демачи[5] основал «Революционное движение за объединение албанцев», которое позже стало называться «Национальное движение за освобождение Косова и других албанских земель». В ее состав входило около 300 человек. В программе движения было записано: «Наша борьба будет долгой, и мы к ней должны подготовиться», а Устав начинался со слов: «Основная и конечная цель движения — освобождение шиптарских краев, аннексированных Югославией, и их объединение с матерью Албанией». Достижение поставленных целей требовало «употребления всех возможных средства» — начиная от политических и пропагандистских, и заканчивая вооруженной борьбой и общенародным восстанием.
Не получив должного отпора со стороны власти, в 1960-е гг. сепаратисты действовали уже довольно агрессивно — устраивали провокации и диверсии, оскверняли православные церковные и памятники культуры, запугивали православное население. Например, в Епархиальном архиве в Призрене хранятся письма священников, которые сообщали об отъезде многих сербских семей из края, описывали их страдания. Дечанский игумен Макарий 3 апреля 1968 г. писал сербскому патриарху Герману: «Шиптары опять показывают свою исконную ненависть к сербам. Мы находимся в более тяжелой ситуации, чем во время австрийской или турецкой оккупации. Тогда мы имели хоть какие-то права… Ежедневными стали насилие, кражи средь бела дня, унижения и преследования. Вероятно, Вы и от других слышите, что происходит в Косове с сербами». Однако для официального Белграда этих проблем словно не существовало, а те, кто все-таки осмеливались открыто обсуждать и осуждать антисербскую деятельность радикальных албанских организаций, обвинялись в пособничестве «сербским националистам» и даже клеймились «врагами братства и единства» (своего рода аналог «врагов народа» в СССР).
В 1968 г. в крупных городах Космета и в македонских — Тетове и Гостиваре — произошли массовые выступления националистической албанской молодежи. Демонстранты требовали предоставить краю статус республики, принять новую конституцию, объединить территории с албанским населением разных республик. «На демонстрациях, — вспоминал профессор из Приштины Ф. Агани, — были озвучены требованиях, которые с того времени уже постоянно повторялись: самоопределение, Косово — республика…».
Служба государственной безопасности СФРЮ отмечала, что националистические настроения в Косове и Метохии ширятся, охватывая ряды интеллектуалов, студентов и школьников. В одном из сообщений МВД Сербии 1966 г., составленном на основании данных краевого отделения внутренних дел, подчеркивалось: «В средних школах, средних специальных заведениях, гимназиях и учительских школах молодежи легально преподают национализм… Враждебность растет. И таких акций в последнее время становится все больше… — организация бойкота, нападения на лиц черногорской и сербской национальности, угрозы и принуждения к отъезду с этой территории, открытые враждебные выступления в общественных местах…».
Подогревали ситуацию и члены КПЮ. Так, в буквальном смысле полуграмотные коммунисты Космета требовали равноправия языков народов и народностей в федерации, переименования Устава края в Конституцию, определения СФРЮ как содружества равноправных народов и народностей, создания в крае Конституционного суда. Центральная власть тогда не выдержала этого натиска и уступила. В результате, в конце 1960-х гг. в крае было разрешено использование албанских национальных символов (фактически, национальных символов Албании), созданы условия для научного и культурного сотрудничества с Албанией. Эти достижения лишь придали силы националистам, под давлением которых из края продолжали уезжать сербы. Неалбанские национальности были неравноправны в судах, при приеме на работу, при увольнении с работы и т. п. В результате, в период с 1961 до 1980 г. из Косова и Метохии уехало более 112 тыс. сербов.
Не стало спокойнее в крае и в 1970-е годы, хотя Конституция 1974 г. значительно расширяла права автономии в федерации, а многие албанцы считают этот период наиболее благоприятным для развития края. В этот, по словам Ф. Агани, «самый успешный период послевоенного развития Косова» союзный секретарь (министр) по внутренним делам СФРЮ Ф. Херлевич сообщал, что с 1974 до начала 1981 г. органами безопасности было обнаружено свыше тысячи человек, занимавшихся подрывной деятельностью с позиций албанского национализма. Многие из них, по его словам, были связаны с деятельностью одной из самых активных экстремистских структур — «Красный фронт» — проалбанской организации, которая базировалась на территории западных стран, а идеологически направлялась Албанской партией труда.
Если до 1982 г. на территории Косова действовали четыре крупные нелегальные организации: «Движение национальное освобождение Косова» (с 1981 г.), «Марксисты-ленинисты Косова» (с 1976 г.), «Красный народный фронт» (с 1978 г.) и «Марксистско-ленинская партия албанцев в Югославии» (с 1978 г.), одни из которых выступали за присоединение к Албании, другие — за предоставление Косову статуса республики, то 7 февраля 1982 г. эти организации объединись в «Движение за албанскую социалистическую республику в Югославии». Центральный комитет в составе семи человек находился за границей. В руководство входили как старые эмигранты-диссиденты, так и молодежь из Косова, которая организовывала демонстрации, но затем бежала из страны. Движение выступало за объединение всех югославских земель, населенных албанцами — Косова, Западной Македонии, части Санджака, части Черногории. Нелегальные организации с 1978 г. действовали и в Македонии. Среди наиболее известных такие, как «Национальная партия труда», «Куштрим и лирис», «Дер п'р доре». В 1985 г. в Македонии была создана еще одна структура — «Организационный комитет марксистов-ленинистов в Косове». Здесь необходимо отметить, что марксизм албанских радикалов был лишь прикрытием националистических и сепаратистских устремлений. Когда коммунистические режимы пали, все бывшие албанские «марксисты» в одночасье стали «либералами», но цель их организаций — создание Великой Албании — от этого не поменялась.
Самым дееспособным среди подпольных структур долгое время оставалось «Движение за албанскую социалистическую республику в Югославии». Эта организация выпускала свою газету, которая нелегально распространялась в Югославии, формировала краевые, окружные и местные комитеты, а также комитеты в Югославской народной армии (ЮНА). В период с 1981 по 1988 г. в югославской армии было обнаружено 225 нелегальных групп, в которые входили 1600 военных албанской национальности. В этот же период на территории Космета было отмечено около 100 случаев нападения на военные объекты и порчи военного имущества. В Македонии в 1970–1980-е гг. действовало 18 нелегальных албанских групп численностью 120 человек.
В югославской милиции с 1984 г. был открыт канал распространения устава Движения, который был размножен в типографии Сараевского банка. Иными словами, косовские националисты работали с размахом. Осенью 1985 г. прошла серия арестов. 127 членов организации по всей Югославии были приговорены к различным срокам наказания — от четырех с половиной до семи лет. Десятеро из арестованных были офицерами ЮНА. Они отбывали наказание вплоть до 1 декабря 1988 г., когда «за хорошее поведение» были отпущены на свободу.
Один из организаторов акций протеста в 1981 г. Хидает Хисени вспоминал, что в 1970-е гг. он «включился в общее студенческое движение», которое занималось в основном пропагандой, распространением запрещенной литературы, написанием листовок. Вот лишь один пример подобных материалов, которые активно распространялись нелегальными организациями среди жителей Косова, Метохии и Македонии.
«Поднимайтесь, братья и сестры албанцы! Смелее, будьте как один, беспощадны, пробуждайтесь, не спите, сегодня время героической революционности албанского патриотизма. Национал-фашисты, македоно-сербы не подарят нам свободы и объединения. Поэтому вставайте! Отдайте все свои силы, не щадя жизни, крови и богатства. Хватит нам кровавого рабства, пути за титоистскими чужими поработителями. Поднимайтесь, пробуждайтесь, братья и сестры албанцы!
Да здравствует Энвер Ходжа, Рабочая партия и Народная Социалистическая республика Албания! Пусть сгинет буржуазный титоистский режим! Да здравствует воссоединившийся албанский народ. Республика от Струги до Скопья, Ульцинь и НСР Албания — вместе. Общими усилиями мы победим!
Прочитай, распространи, врагам не давай, потому что это предательство».
Чем были недовольны албанцы, понять довольно сложно. «Кровавое рабство» на практике означало уровень жизни в несколько раз выше, чем в соседней Албании, про свободу миграции, поездки в соседние европейские страны я вообще уже не говорю. Представители косовских албанцев присутствовали во всех структурах власти. Албанцы занимали должности председателя (Синан Хасани в 1986 г.) и зампредседателя Президиума СФРЮ (Фадиль Ходжа в 1979 г. и Синан Хасани в 1985 г.); заместителя председателя Скупщины СФРЮ (1978), председателя Союзного веча Скупщины СФРЮ (1983), председателя президиума ЦК СКЮ (1984), председателя Президиума Союза социалистической молодежи (1986), председателя Веча республик и краев Скупщины СФРЮ (1988). В 15 странах албанцы представляли СФРЮ в качестве послов, трое были заместителями министра иностранных дел, трое были генеральными консулами. Были представлены албанцы и в армии — четверо имели чин генерала, один был заместителем министра обороны, двое — командующими территориальной обороны Косова. Албанцы были представлены также в республиканских структурах Македонии и Черногории. Более того, социально и экономически Косово и Метохия постоянно развивалось, получая дотации, причем в приличных суммах, из федерального бюджета.
Тем не менее, в марте 1981 г. в крае вспыхнуло широкомасштабное восстание, начался этап открытой борьбы за независимость. Кстати, в том же году активизировалась финансируемая Западом оппозиция («Солидарность») в Польше. Совпадение по времени вряд ли случайно — Запад перешел к активной фазе демонтажа социалистической системы: где посредством националистических, где — антикоммунистических структур.
Восстание в Космете началось как протест студентов против трудностей жизни, но очень быстро социальный бунт перерос в постоянную политическую акцию, которая длилась десять лет (sic!), усилив напряженность внутри Сербии и обострив межреспубликанские отношения. Буквально через несколько дней после начала восстания демонстранты несли транспаранты с политическими требованиями: «Косово — республика», «Мы албанцы, а не югославы», «Косово — косоварам».
Студенческим выступлениям предшествовала подготовка множества нелегальных групп. Потом появились и другие организации, которые хотели использовать атмосферу «провала власти», которая сложилась после смерти в 1980 г. бессменного лидера социалистической Югославии — Иосипа Броз Тито. Как объясняют сами албанцы, демонстрации стали следствием неуверенности в завтрашнем дне, неопределенности. Косовские албанцы, якобы, боясь потерять высокий статус автономии, решили заявить о себе как о силе, которая готова отстаивать свои цели. Один из участников тех событий писал: «Демонстрации в какой-то степени были реакцией на тенденции усиления сербского национализма и объявленной деструктивной политики по отношению к албанцам… Мы попытались защищаться созданием Республики Косово, так как считали, что это единственная гарантия того, что мы будем независимыми как Македония, как Черногория».
Постепенно митинги стали носить антигосударственный характер — все чаще звучали требования об объединении с Албанией, с флагштоков сбрасывались югославские флаги. Сепаратистов активно поддерживала Албания, радио — и телепередачи которой принимались почти на всей территории КиМ. В июне 1981 г. бывший в то время послом в Албании Б. Коматина писал в МИД СФРЮ: «Очевидно, что сегодня албанцы выступают с хорошо разработанным планом политико-пропагандистской борьбы против Югославии. У нас есть сведения, что в этих целях создана, вероятнее всего при ЦК АПТ (Албанская партия труда —
Тогда же, VIII съезд АПТ, состоявшийся 1–8 ноября 1981 г. в Тиране, оказал поддержку сепаратистскому движению в крае и осудил югославскую политику в отношении албанского населения Косова. 2 апреля 1981 г. югославское руководство ввело чрезвычайное положение в крае и усилило армейскими подразделениями Объединенные силы милиции. При столкновениях с милицией в городах погибли девять албанских демонстрантов, пять милиционеров, а среди раненых были 200 албанцев и 133 милиционера.
Демонстрации в крае сопровождались саботажем на отдельных предприятиях. Националисты использовали любые методы, вплоть до угроз физического истребления сербов и черногорцев. Албанцы оскверняли памятники культуры, православные церкви и кладбища, поджигали дома, убивали людей, насильственно занимали землю сербов, ограничивали их свободу передвижения. Следствием событий 1981 г. стал очередной массовый отъезд сербских семей из края. Только в этот год из 1451 населенного пункта в 635 не осталось ни одного серба. На протяжении десяти лет после этого восстания на территории края фактически царил албанский террор, остановить который было трудно, практически, невозможно. Осенью 1988 г. уже семь из 23 общин края были этнически чистыми. Постоянный процесс выселения из автономного края сербов стал важнейшим индикатором кризиса. Кто мешал официальному Белграду тогда навести порядок? Почему в 1980-е годы не были пресечены жестокие преступления против сербского населения? Заговор? Предательство? Ошибка? Непонимание?
Непонимания происходящего не было точно. Я склоняюсь к тому, что имели место и заговор, и предательство. В сентябре 1986 г. Сербская Академия наук и искусств обнародовала меморандум, в котором не только была дана беспощадная оценка происходящему в крае, но и с невероятной точностью спрогнозировано развитие ситуации. Приведу лишь некоторые выдержки из этого документа — курсив везде мой.
Насилие, которое веками прореживало сербское население КиМ, сейчас, в наше время, получает свое неумолимое завершение.
Сегодняшняя судьба Косова — больше не «сложный» вопрос… Судьба Косова остается жизненным вопросом для всего сербского народа. Если он не будет решен справедливым окончанием упомянутой войны, если не будет установлена действительная безопасность и недвусмысленное равноправие для всех народов, которые живут в КиМ, если не будут созданы объективные и долгосрочные условия для возвращения выселенного народа, то эта
Знало ли об этом руководство Сербии? Безусловно. Оно не просто знало, но и серьезно опасалось «контрреволюционного подполья», его деятельности на ниве албанизации края и усиливало там деятельность МВД и службы безопасности. Однако со стороны руководства СФРЮ и других республик действия Сербии часто расценивались как унитаристские и подвергались резкой критике. Фактически, косовским вопросом пытались сдерживать «великосербские амбиции». В 1980-е годы стали активно обсуждаться и осуждаться «времена Ранковича».
Александр Ранкович (во время подпольной и партизанской борьбы известный как Лека Марко) с 1946 по 1966 гг. был министром внутренних дел Югославии, а также курировал Службу госбезопасности Югославии. По долгу своей деятельности боролся (в том числе и с помощью репрессий) с различными течениями коллаборационистов (словенские домобранцы, хорватские усташи, балисты), партизанским движением сербских националистов (четники), а также с косовскими и — шире — албанскими сепаратистами.
В 1980-е годы критики режима стали вспоминать его методы, приведшие, кстати, к замирению края, как одну из причин открытого сепаратизма и насилия, вспыхнувших после смерти Тито. Диссиденствующие интеллектуалы из Словении, Хорватии, КиМ связывали конфликтную ситуацию в крае 1980-х годов непосредственно с тем, что они называли «дискриминацией албанцев в экономической, общественной и национальной областях в период 1950–1960-х гг.», когда, по их мнению, как писал хорватский политический деятель С. Шувар, попирались конституционные права албанского населения, искажалась история албанского народа, не приветствовалось официальное употребление албанского языка, а служба государственной безопасности практиковала в отношении отдельных лиц физические расправы. «Времена Ранковича», прежде всего, в либеральных СМИ и среди оппозиционно настроенных югославскому режиму кругов подавались как символ «государственного террора» (Р. Чося) и унитарно-централистских устремлений сербов (Д. Биланджич). Как уже было показано, на самом деле все было совсем иначе.
Несмотря на жуткую ситуацию национального унижения и элементарной небезопасности, в которой оказались сербы в Космете, ни республики СФРЮ (кроме Сербии), ни мировое сообщество не осудили главных причин албанских выступлений, а именно сепаратизм, исламский экстремизм и терроризм. Более того, любая инициатива Белграда по разрешению ситуации в КиМ воспринималась и внутри страны, и за ее пределами как проявление сербского национализма. Сербию обвиняли в «унитаризме», «бюрократическом стремлении к централизму», в «великосербском национализме», который якобы прикрывался лозунгом «Сербия и сербы находятся под угрозой». Фактически именно тогда началась работа по формированию негативного образа сербов в противовес образу «несчастных» и «гонимых» косовских албанцев. Кстати, по мнению сербских историков, концепт «Великая Сербия» — работа австро-венгерской пропаганды после Берлинского конгресса 1878 г. и аннексии Боснии и Герцеговины с целью отвести внимание от захвата сербских территорий.
Правда, справедливости ради следует сказать, что в западной прессе изредка появлялись репортажи о реальном положении вещей в крае. Так, в ноябре 1987 г. New York Times с необычной для нее правдивостью написала: «Этнические албанцы в (Косовском —
Что же касается проявлений крайнего национализма в КиМ, то в определенной степени они вырастали из нерешенных экономических проблем и сложной социально-экономической ситуации, а также были следствием допущенных ранее ошибок, которые привели к существенному дисбалансу сербов и албанцев в крае, к воспитанию албанской части края в духе албанизма и албанского шовинизма, в отсутствии коммуникации между общинами и т. п.
На экономическом положении КиМ сказывались трудности экономического развития страны в целом, которые стали наиболее ощутимыми с начала 1980-х годов. Несмотря на выделение значительных средств из бюджетов федерации и собственно Сербии, край оставался самым отсталым регионом социалистической Югославии на протяжении всего послевоенного периода (1946–1991 гг.). Кардинально ситуация не изменилась и после создания в 1965 г. специального Фонда федерации по кредитованию ускоренного развития слаборазвитых республик и автономных краев.
Так, в 1980 г. уровень общественного продукта на душу населения в КиМ был на 72 % ниже общеюгославского. Уровень безработицы в крае, где более 800 тыс. человек не могли найти работу, на 30 % превышал средний показатель по стране. Это при том, что только в 1980-е годы помощь, выделяемая КиМ составляла 1,5 млн. долл. ежедневно (sic!), не говоря уже о затраченных средствах за все годы существования автономии. Однако, несмотря на постоянные финансовые вливания, поднять уровень развития края до средне-федерального, снять социально-экономическую напряженность так и не удалось. Объясняется это несколькими причинами.
Во-первых, это опережающий естественный прирост населения. По темпам демографического роста Косово и Метохия занимали и занимают первое место не только в Югославии, но и в Европе, т. е. все вложения средств поглощались приростом населения. По данным последней общеюгославской переписи 1981 г. в Космете проживало 1584558 чел., из которых 77,4 % составляли албанцы (1226736). По данным ЦРУ, в 2012 г. в РК проживало 1836529 чел., а в 2013 г. уже — 1847708. При этом процент албанцев не меняется — 92 %. Оставшиеся 8 % представлены православными и принявшими ислам сербами, последние все чаще приезжают из Боснии, цыганами и турками.
В социалистический период край был центром миграционных потоков в Югославии: косовские албанцы уезжали в Европу, на их место приезжали новые мигранты из еще более бедной Албании. Сложившуюся в крае ситуацию совершенно неверно трактует британский журналист Т. Джуда, утверждая, что «албанцев скорее занимает проблема собственного благосостояния, нежели территориальный вопрос». Если бы албанцев занимала «проблема собственного благополучия», то, прежде всего, они бы сокращали, ограничивали рождаемость. На самом деле албанцы использовали высокую рождаемость как демографическое оружие, способное вызвать не только социально-экономический кризис, но, в конце концов, изменить политическую карту Балкан. Что же касается мигрантов, то уехав из страны, будь то Югославия или Албания, они регулярно платили процент от своего заработка на национальную борьбу, т. е. решение как раз территориального вопроса — отделения КиМ от Сербии и создания Великой Албании.
Во-вторых, экономические проблемы КиМ были связаны с нецелевым и непродуманным распределением выделяемых средств. Эффективность капиталовложений в крае была ниже в два раза, чем в целом по стране. Планы экономического развития выполнялись крайне редко, поддерживались нерентабельные предприятия, несмотря на то, что сумма их убытков росла в геометрической прогрессии. Отсутствовала стратегия включения экономики края не только в федеральную экономику, но и в республиканскую. Внутренний товарооборот с каждым годом увеличивался и к середине 80-х гг. достигал 63 %. Кроме того, деньги из Фонда федерации зачастую тратились на покупку земли у вытесняемых из края сербов.
В-третьих, это процессы «албанизации Косова», т. е. создание специфической система образования и воспитания. Занятия в школах и университете велись преимущественно на албанском языке, но главное — по албанским учебникам и приглашенными учителями и профессорами из Тираны. Государственные программы игнорировались, однако финансирование среднего и высшего образования велось за счет федерального бюджета. Например, к концу 1990-х годов КиМ по количеству студентов превосходило даже республики СФРЮ: на одну тыс. населения край имел на 14 % больше студентов, чем в среднем по стране. Причем, 80 % студентов были албанцами. Приштинский университет, открытый в 1970 г. готовил «албанологов» в таком количестве, которое не требовалось стране.
В-четвертых, это менталитет албанцев, их специфическое социальное иждивенчество, а также криминализация политической и экономической сферы на занимаемом пространстве, о чем подробнее будет рассказано в следующих главах.
Руководство Сербии пыталось использовать разные методы урегулирования ситуации в крае в 1980-е годы. Периоды введения военного положения сменялись периодами разработки новых программ решения «проблемы Косова», которые включали в себя или экономические меры, такие как преодоление замкнутости края, изменение его экономической структуры, укрепление материальной основы самоуправления, или политические — попытки формирования единства на классовых, а не на национальных основах.
Например, в соответствии с общеюгославской программой по Косово и Метохии, принятой в декабре 1987 г., было решено продолжить работу по созданию условий для опережающих темпов экономического развития края, а так же принять соответствующие меры по развитию культуры и образования. В Скупщине СФРЮ был образован постоянный орган для наблюдения за осуществлением этой программы. Неоднократно рассматривались вопросы преодоления замкнутости края, изменения структуры его экономики, укрепления материальной основы самоуправления, создания современной инфраструктуры, усиления социальных гарантий для населения со стороны государства, осуществления гарантий конституционной законности для всех жителей автономного края. В том же 1987 г. была принята программа по предотвращению выселения сербов и черногорцев из края.
Ни одна из предпринятых мер не дала, да и не могла дать позитивных результатов. В конце 1980-х гг. ситуация в крае резко обострилась. Когда же руководство Союза коммунистов Сербии сменило руководителей краевого комитета СК Косова, среди которых был будущий оппозиционер Азем Власи[6], в Приштине и других городах прошли демонстрации протеста. В феврале 1989 г. началась забастовка шахтеров, выступавших против исключения А. Власи из ЦК СКЮ. События в крае вызвали огромный резонанс в стране. В Любляне поддержали требования шахтеров, в Сербии — осудили, потребовав от правительства серьезных мер. 3 марта 1989 г. Президиум СФРЮ ввел в крае комендантский час.
Пути поиска выхода из ситуации убедили руководство Сербии в том, что только централизация власти и упразднение ряда полномочий краевой администрации смогут нормализовать ситуацию. Серьезной критике подверглись равноправные отношения между республикой и краями. Доминирующей становилась точка зрения, согласно которой конституция 1974 г. ослабила Сербию, лишила ее права на собственное государство. В результате в Сербии развернулась кампания за правовое территориальное и административное единство республики, за сокращение прав автономных краев. Скупщина Сербии в марте 1989 г. приняла поправки к конституции Сербии, а 28 сентября 1990 г. — новую конституцию Сербии, которая была встречена в штыки в КиМ, поскольку серьезно снижала уровень автономии края. В ответ на эти изменения большинство государственных служащих из числа албанцев подали в отставку. В то же время многие другие албанцы были уволены и заменены сербами.
Изменения в статусе Космета и внутрикраевые «чистки» вызвали волну демонстраций, которые в ряде случаев заканчивались столкновениями с полицией. Как отмечает известный балканист Е. Ю. Гуськова, «в январе 1990 г. в демонстрациях уже участвовали около 40 тыс. албанцев. С этого времени выступления албанцев стали приобретать массовый характер. Введенные в край военные подразделения и полиция силой пытались удержать порядок в ряде городов. Были жертвы как со стороны демонстрантов, так и со стороны полиции. Реакция в стране на эти события была разной. Если в Белграде тысячи студентов скандировали: “Не отдадим Косова”, то Словения была возмущена поведением Белграда и отозвала из Косова своих полицейских, которых встретили в республике как героев. В Сараево и Загребе было заявлено, что в Косове нарушаются права человека». Рост напряженности и конфликтности в крае происходил на фоне дезинтеграции всей югославской федерации.
1.6. Распад Югославии и двоевластие в Космете
В начале 1990-х годов распад СФРЮ стал очевидным. Первыми о своем выходе заявили Словения и Хорватия. Косовские албанцы также решили воспользоваться удобным моментом, чтобы отделиться от Сербии.
2 июля 1990 г., в тот же день, когда в Любляне была принята «Декларация о полном суверенитете государства Республики Словении», албанские делегаты скупщины КиМ проголосовали за «Конституционную декларацию», которая провозглашала край республикой. В ответ парламент Сербии распустил краевую скупщину, обосновывая это решение царящими в Космете беззаконием и нарушением порядка. Тогда 7 сентября 1990 г. делегаты распущенной скупщины в обстановке полной секретности приняли новую конституцию края, провозгласившую Косово и Метохию республикой, граждане которой должны будут впредь сами решать свою судьбу. Этот акт был расценен Белградом как антиконституционный и подрывающий территориальную целостность Сербии. В условиях распада всей федерации вряд ли какие-либо меры смогли бы смягчить этот конфликт. Он уже перерос не только республиканские, но югославские границы, став фактором мировой политики — косовский кризис можно было использовать как инструмент давления на Сербию. Нужно было лишь дождаться часа «X», когда вмешательство принесет максимальные дивиденды.
С момента внесения поправок в конституцию Сербии — март 1989 г. — албанцы утверждали, что автономия края уничтожена. В крае развернулась кампания гражданского неповиновения и началась массовая бессрочная забастовка, были созданы «параллельные структуры власти» — подпольные парламент и правительство. Учителя отказались следовать новой школьной программе и выразили желание учить детей по албанским программам соседней Албании на албанском языке. В ответ власти отказались финансировать албаноязычное обучение. Тогда албанские дети перестали ходить в государственные школы, а занятия стали проводиться в других местах — в гаражах, на квартирах, в частных домах. Фактически школы и Приштинский университет продолжили работу в условиях подполья. По некоторым данным, нелегальная система образования охватывала 400 тыс. детей (480 школ) и 15 тыс. студентов, которые обучались на 13 факультетах университета и в семи высших школах.
В результате весь край разделился на два параллельных общества — албанское и сербское. Каждое имело свою власть, свою экономику, свои просвещение и культуру. В экономике, несомненно, доминировали албанцы, которые создавали частные фирмы и владели значительным капиталом. В политических структурах преобладали сербы, поскольку албанцы бойкотировали выборы и отказывались от любых административных должностей. Осенью 1990 г. по приказу бывшего начальника краевого управления внутренних дел Юсуфа Каракуши три тысячи албанцев уволились со службы из органов внутренних дел края и создали нелегальную полицию Косова. В 1994 г. было сформировано подпольное Министерство внутренних дел т. н. «Республики Косово» с семью отделениями и с центром в Приштине.
В 1990 г., когда в Югославии начала формироваться многопартийная система, в крае возникли албанские политические партии, выступавшие с программами поддержки равноправного положения албанцев в республике: Демократическая лига Косова, Партия демократической акции и Демократическая мусульманская партия реформ. Позже появились Албанская демохристианская партия, Крестьянская партия Косова, Парламентская партия Косова и Социал-демократическая партия Косова.
Демократическая лига Косова (ДЛК), созданная в 1989 г., стала самой большой политической партией края, а авторитет ее лидера, писателя и диссидента Ибрагима Руговы[7], был неоспоримым. Он звал своих сограждан на организацию мирного отпора «сербской оккупации», опасаясь последствий серьезных столкновений. Позже, в 1994 г., ДЛК станет ведущей партией — лидером национального движения за независимость Косова.
Первые многопартийные выборы в 1990 г. на территории Космета албанское население края бойкотировало. На участки пришли всего 18,61 % избирателей (в первом туре), преимущественно сербы. Практически все голоса были отданы Социалистической партии Сербии, получившей 30 из 34 мест в легальном парламенте края. С этого времени большинство албанцев бойкотировало все выборы в государственные институты Сербии и Союзной республики Югославии (СРЮ).
В сентябре 1991 г. косовские албанцы провели референдум о независимости края, единодушно высказавшись за создание независимой республики, а в мае 1992 г. — выборы президента и парламента. Сербы в этих процедурах участия не принимали. Хотя руководство Сербии объявило эти выборы незаконными, оно не слишком мешало их проведению. Албанцы отдали свои голоса И. Ругове (больше 95 %) как президенту «Республики Косово» и его партии — ДЛК (78 %). Кстати, для того чтобы выразить свою поддержку албанцам, на выборы приехали делегации ряда стран и международных организаций.
Изучая историю косовского вопроса, следует помнить, что суть проблемы состоит не только в столкновении интересов большинства албанского населения края, которые выражались в стремлении отделиться от Югославии, создать свое национальное государство на Балканах, объединившись с Албанией, и интересов Сербии и Югославии, отстаивавших целостность своей территории. Определяющую роль в развитии косовского конфликта сыграла третья сторона — мировые теневые структуры, в значительной степени направлявшие действия руководителей стран Запада, спецслужбы и транснациональные компании. Причем албанцы при поддержке внешних интересантов использовали не просто жесткие, но жесточайшие методы давления на руководство Сербии и СРЮ посредством физического уничтожения сербского населения края. Подробно об этом будет сказано во второй и третьей главах.
Из-за развала страны, последовавших событий в Хорватии, Боснии и Герцеговине, санкций, введенных ООН против Сербии и Черногории в мае 1992 г., решение косовской проблемы было «заморожено». Однако деятельность нелегальных органов края не прекращалась ни на один день, как, впрочем, и террористические акты, нападения на представителей ЮНА и позже Армии Югославии (АЮ), убийства мирных граждан, поджоги сербских домов и культовых сооружений.
Руководство Сербии удерживало ситуацию под контролем только силой находившихся там полицейских, будучи убежденным, что косовский вопрос можно решить конституционными изменениями и усилением полицейского присутствия в крае. Как рассказывали албанцы, полиция постоянно водила их на т. н. «информационные разговоры», осуществляла обыск в албанских селах, арестовывала мужчин и подвергала их допросам, а иногда избивала, держала под контролем все дороги, регулировала общественную жизнь, средства массовой информации. При этом правительственная пропаганда упорно повторяла, что косовской проблемы не существует, что албанский сепаратизм побежден, а все, кому не нравятся порядки в Косове, могут покинуть край. Один из немногих, кто попытался изменить ситуацию, был известный писатель Добрица Чосич, бывший в 1992–1993 г. президентом Югославии. Выдвигая идею раздела Косова, он пригласил руководителей албанского сепаратистского движения на переговоры. Однако албанцы идею переговоров отвергли.
Один из албанских оппозиционеров Шкельзен Маличи отмечал в 1994 г., что албанцы старались не отвечать на полицейские репрессии, и потому «албанское движение почти четыре года практически топталось на месте». Однако пауза была потрачена на политическую консолидацию, на усиление позиций Демократической лиги Косова и ее лидера. Это было «время Руговы». Действительно, «терпеливый и хитрый», как его характеризовал Ш. Маличи, Ругова много сделал для того, чтобы привлечь внимание Запада к проблемам Косова. Он просил разместить в крае военные силы ООН и НАТО, а позже стремился убедить Запад в необходимости «гражданского протектората». Во время поездки в США в 1993 г. он получил заверения Вашингтона, что снятие санкций с Югославии будет обусловлено решением проблем края.
Территории Македонии и Черногории, населенные албанцами, никогда не исключались из планов косовских албанцев. Когда в 1994 г. шли переговоры по Боснии и Герцеговине, И. Ругова ожидал, что сербы из Боснии вступят в конфедеративные отношения с Сербией, что значительно облегчило бы албанцам КиМ задачу вступления в конфедеративные отношения с Албанией. Он мечтал о том, что Косово станет независимой республикой, открытой для Сербии и Албании, а албанцы в Черногории получат автономию. Для албанцев Македонии он готовил «статус государствообразующего народа». Это дало бы албанцам в Македонии право требовать предоставления статуса автономии, а возможно, и республики. Осенью 1994 г. в выступлениях Руговы постоянно звучали идеи объединения Косова с Албанией.
Если до начала 1990-х годов борьба вокруг Косова и Метохии носила преимущественно закрытый характер, то с момента распада Югославии косовский вопрос превратился в вопрос мирового значения. Этап интернационализации проблемы края начался в середине 1990-х гг., когда в Дейтоне (ноябрь 1995 г.) снятие санкций с Югославии было тесно увязано с решением «вопроса Косова» и сотрудничеством с Гаагским трибуналом. Фактически с 1995 г. албанский сепаратизм вступает в решающую фазу, которая завершится провозглашением «независимости» края 17 февраля 2008 года. Однако это не означает окончательного решения косовского вопроса.
Итак, весной 1996 г. напряженность в крае резко обострилась. Убийство сербом албанского юноши вызвало ответные акции албанцев — нападения на полицейских, расстрел посетителей кафе, убийство патрульных. Власти провели массовые аресты. Международная общественность в очередной раз обвинила сербские власти в нарушении прав человека, в физическом насилии и даже пытках арестованных. Комиссия по правам человека Экономического и социального Совета ООН, не проведя детального расследования, подготовила проект резолюции «Положение в области прав человека в Косове». В документе отмечалось, что к албанцам в Югославии применяются пытки, апартеид, убийства, этническая чистка и геноцид. Однако, как отметил Б. Бутрос-Гали в своей записке от 12 ноября 1996 г., специальный докладчик Комиссии по правам человека Элизабет Рэн, побывавшая в автономный край, «не смогла подтвердить эту информацию».
Тем не менее, процесс по демонизации сербов был запущен. В 1997 г. к решению «проблемы Косова» активно подключилось мировое сообщество в лице ООН, ОБСЕ, Контактной группы, руководства отдельных стран. Заявку на свое участие в урегулировании в Космете сделала и НАТО. Североатлантический блок уже в августе 1997 г. предупредил югославского президента о возможности вооруженного вмешательства в конфликт с целью предотвращения дальнейшего кровопролития. Весьма показателен в этой связи такой факт. Буквально сразу после выборов 1992 г. 42-й президент США Билл Клинтон в одном из выступлений, затронув тему Балкан, заявил, что в случае сербско-албанского конфликта США будут на стороне албанцев и обязательно им помогут. В 1999 г. Клинтон сдержал свое слово, но он знал об интервенции уже в 1992! Как верно заметил молодой, но уже известный французский писатель М. Шаттам (настоящее имя — Маким Ги Сильвен Друо), «история не рождается сама по себе, она пишется, она создается».
В январе 1998 г. Парламентская ассамблея Совета Европы приняла Резолюцию о положении в СРЮ, особо остановившись на событиях в Космете. Этому же вопросу было посвящено заседание парламента ОБСЕ, а Совет министров ЕС принял специальную декларацию по косовской проблеме. В это же время в Приштине и в Белграде с визитом находился спецпредставитель США на Балканах Роберт Гелбард. Он привез Слободану Милошевичу предложения о ряде уступок со стороны США, в обмен на уступки в отношении албанцев Косова. В обмен на независимость КиМ Вашингтон предлагал Белграду организацию чартерных рейсов югославских самолетов в США, открытие консульства СРЮ в США, увеличение уровня югославского представительства в ООН, возможность участия в Пакте стабильности для Юго-Восточной Европы. Как говорится: без комментариев.
Активизировались и другие участники мировой политики. В Москве 25 февраля 1998 г. состоялось заседание Контактной группы на уровне политических директоров, которые занимались проблемами Косова. В марте Белград посетили министры иностранных дел Франции и Германии, предложившие свой проект урегулирования проблемы.
При этом все международные организации и посредники осуждали насилие, выступали за диалог между сербами и албанцами при посредничестве третьей стороны, за присутствие представителей мирового сообщества в Космете, за расширение автономии края. Однако нигде больше, ни на пост-югославском, ни на постсоветском пространстве, Запад столь открыто не поддерживал ни одно из самопровозглашенных государственных образований. Напомню, что весной 1998 г. Югославии было предложено заключить трехгодичное соглашение, по которому НАТО получала бы возможность ввести в Космет 30 тыс. военнослужащих для обеспечения мира и демократических выборов. Это предложение было расценено сербскими властями как вмешательство во внутренние дела государства. Но уже в октябре 1998 г. Милошевич после многодневных изнуряющих переговоров под угрозой агрессии (по некоторым сведениям, решение о бомбардировках СРЮ было принято летом 1998 г.) был вынужден заключить соглашение с американским представителем Ричардом Холбруком, по которому небо над Косово и Метохией предоставлялось для патрулирования натовским самолетам-разведчикам, а в сам край вводилось две тыс. наблюдателей ОБСЕ. Кроме того, из края выводился сербский спецназ. Впрочем, это решение не удовлетворило страны НАТО и, прежде всего, США.
Переговоры в Рамбуйе в феврале 1999 г., имеющие своей целью заставить Сербию согласиться с условиями Контактной группы по бывшей Югославии, а именно на отделение Космета, закончились безрезультатно. В тот момент и не могло быть по-другому. Дело в том, что от Белграда Запад требовал, во-первых, размещения подразделений НАТО не только в Космете, но на всей территории СРЮ. Во-вторых, ареста всех подсудимых Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ). В-третьих, проведения через три года после введения натовских войск референдума о независимости КиМ.
Сам Клинтон по этому поводу сказал: «Если бы я был на месте Милошевича, то не принял бы такие требования». Иными словами, Запад изначально выдвигал условия, неприемлемые для Белграда. Здесь уместно провести исторические параллели. Таким же изначально неприемлемым был состоящий из десяти пунктов ультиматум Австро-Венгрии, врученный сербскому правительству 23 июля 1914 года. Как известно, тогда Сербия приняла все условия ультиматума, за исключением шестого пункта — об участии австрийцев в расследовании убийства в Сараево принца Франца-Фердинанда, поскольку оно нарушало суверенитет страны. Однако этого было достаточно для усиления ультиматума и, в конце концов, объявления войны. Так и в 1999 г. переговоры в Рамбуйе стали формально отвлекающим маневром. Западу была нужна война — война в Европе, война с сербами — православными русскими. Именно эта война имела не только политический и экономический смыслы, но метафизический. Произошло закрепление США как «хозяина» Европы и унижение России, ее выдворение не просто с Балкан, но с земель самых близких исторических союзников, духовых братьев — сербов.
24 марта 1999 г. натовские войска начали необъявленную войну против Союзной республики Югославии. Бомбардировки, которым были подвергнуты города и села Сербии, Черногории и самого автономного края привели к гуманитарной катастрофе, перед последствиями которой меркнут даже разрушения в период Второй мировой войны.
В течение 78 дней самолеты НАТО нанесли 2300 ракетно-бомбовых ударов по 995 объектам на территории Сербии и Черногории, используя при этом запрещенные типы боеприпасов с радиоактивными примесями, главным образом, обедненным ураном (U-238), а также кассетные бомбы. На ТЭЦ «Обреновац», Костолац, Нови-Сад, Ниш, Байна-Башта, а также на электросооружения в Лайковаце, Реснике, Лештане и Бежанийска-Косе были сброшены снаряды с графито-электромагнитной зарядкой. В результате более пяти млн. жителей остались без электричества и воды. В общей сложности на Югославию было сброшено 23 тысячи бомб и ракет общим весом более 25 тыс. тонн (по другим данным 79 тыс. т), в том числе 152 контейнера с 35450 кассетными бомбами. Бомбардировки нефтеперерабатывающих и нефтехимических заводов привели к выпадению черного кислотного дождя. Нефть, нефтепродукты и токсичные вещества поразили водную систему Югославии и других стран Балканского полуострова.
Были уничтожены или серьезно повреждены около 200 промышленных предприятий, нефтехранилищ, энергетических сооружений, объекты инфраструктуры, в том числе 82 железнодорожных и автомобильных моста, повреждены восемь электростанций, семь железнодорожных вокзалов, шесть аэродромов, множество дорог, выведены из строя или разрушены и повреждены 422 здания образовательных учреждений (школы, вузы, общежития), 48 медицинских объектов (больницы, поликлиники и др.), 74 телепередатчика и ретранслятора. Было уничтожено около 90 памятников истории и архитектуры, в том числе 16 православных и католических монастырей, построенных в XII–XVIII веках. Более 40 тыс. жилых домов было разрушено или повреждено.
За время бомбардировок территории Югославии погибли около двух тыс. мирных жителей, семь тыс. получили ранения, причем 30 % из них — дети; более 750 тыс. жителей СРЮ были вынуждены покинуть места своего жительства и искать возможности для нормальной жизни за пределами страны. Окончательный размер ущерба, который был нанесен промышленным, транспортным и гражданским объектам СРЮ, до сих пор не назван. По разным оценкам, он измерялся суммой от 50 до 200 млрд. долларов. Два миллиона из восьмимиллионного населения государства, т. е. одна четвертая, были лишены основных средств существования. В ряде городов были разрушены центры для беженцев из Боснии и Хорватии.
Бомбовые удары вызвали лавину беженцев из КиМ. Если в 1998 г. во время военных столкновений между боевиками OAK и армией Югославии территорию края покинули 170 тыс. человек, главным образом женщин и детей, то после 24 марта 1999 г. по данным Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев 790 тыс. этнических албанцев, 100 тыс. сербов, а также цыгане, адыги (черкесы)[8], турки стали беженцами. Во время бомбардировок на вопрос западных журналистов, адресованный албанским женщинам о том, не сербская ли полиция заставила их покинуть свои дома, ответ был однозначным: «Это были не сербы. Мы испугались натовских бомб». По самым оптимистичным подсчетам, агрессия НАТО вызвала перемещение внутри СРЮ более одного млн. человек. Большая часть албанцев уходили в Македонию и Албанию, но часть из них нашли убежище в других частях Сербии и в Черногории. Это при том, что к тому моменту в СРЮ уже находилось более 600 тыс. беженцев из Боснии-Герцеговины и Хорватии, которые нуждались в гуманитарной помощи.
Невозможно, зная все это, согласиться с утверждением, что НАТО — миротворческая организация, что все эти действия были предприняты исключительно с целью защитить албанское население Косова от режима Милошевича. Натовцы–1999 ничем не лучше гитлеровцев–1941 — тот же цинизм, та же жестокость, то же попрание международного права.
Между тем, чтобы скрыть следы своих преступлений Запад использовал всю мощь информационных ресурсов с целью обвинения сербов. Причем все это делалось в духе классической геббельсовской пропаганды — чем ужаснее ложь, тем быстрее в нее поверят. В частности, 19 апреля 1999 г. Госдепартамент США заявил, что пропали без вести и считаются погибшими до 500 тыс. косовских албанцев. Спустя несколько недель Министерство обороны США сообщило о том, что исчезли 100 тыс. этнических албанцев призывного возраста, которые, возможно, были убиты сербами. Как отмечает М. Паренти, «такая информация с ошеломляющим числом человеческих жертв, поступавшая из официальных источников, не вызывала никаких сомнений у американских либералов, поддерживавших войну, которую вел Билл Клинтон». Очевидно, что такая информация не вызывала сомнений и у самой широкой общественности.
М. Паренти также обращает внимание на следующие факты. Незадолго до окончания бомбардировок НАТО министр обороны США Джефф Хун заявил, что «в более чем 100 массовых убийствах» погибли около 10 тыс. этнических албанцев. Через пару дней после прекращения бомбардировок Associated Press и другие новостные агентства, вторя Д. Хуну, сообщили, что от рук сербов погибли 10 тыс. албанцев. Никто не объяснил, откуда взялась эта цифра, поскольку места т. н. казней не были исследованы, а войска НАТО едва начали входить в Косово.
Поделиться книгой: