Адмирал Дэвид Битти. История британского флота в конце XIX — начале XX в.в.

Зиму 1898/1899 гг. Битти провел в Англии. По возвращении домой он обнаружил, что является весьма популярной личностью. Действительно, его имя неоднократно фигурировало в газетах в связи с войной в Африке. Операции небольшого соединения военных кораблей в глубине континента, на удалении 2000 км от ближайшего морского побережья – все это было ново и необычно и, естественно, будоражило любопытство земляков и соседей. Битти оказался единственным морским офицером, который прошел всю Суданскую войну от начала до конца и участвовал в обеих кампаниях Китченера 1896 г. и 1897 – 1898 гг. Не удивительно, что он часто оказывался приглашенным на званые вечера и обеды, официальные и неофициальные.

Молодой капитан III ранга, стройный и подтянутый, с мужественным лицом, загоревшим до черноты под африканским солнцем, с планками боевых орденов на форменном кителе, естественно, нравился женщинам. Именно тогда Битти познакомился с красивой экстравагантной американкой по имени Этель Три – супругой Артура Три и дочерью неимоверно богатого Маршалла Филда, собственника крупнейших универмагов Чикаго. Это знакомство имело самые далеко идущие последствия. Помимо светских развлечений, Битти находил время и для своей любимой охоты на лис, а также посетил родину своих предков – Ирландию.

Наконец 20 апреля 1899 г. капитан III ранга Дэвид Битти получает новое назначение – старшим офицером на линейный корабль "Барфлер". Этот эскадренный броненосец, имевший водоизмещение 10 500 т, скорость хода – 17 узлов, вооруженный 4 – 254- мм орудиями в башнях, 10 – 152- мм в казематах вдоль бортов и 20 стволами малокалиберной артиллерии, представлял собой ярчайший пример экономии, которая потом дорого обойдется.

За 8 лет до описываемых событий адмирал Фишер, занимавший тогда должность главного инспектора флота, настоял на поручении Уильяму Уайту проекта трех эскадренных броненосцев И-го класса – совершенно новая категория кораблей, о которой Уайт не имел ни малейшего представления. Они предназначались для несения службы на отдаленных морских театрах. Согласно идее Фишера, они должны были нести "самую легкую артиллерию главного калибра и самую тяжелую артиллерию вспомогательного калибра". Таким образом, "Центурион", "Барфлер" и несколько более крупный "Ринаун", будучи результатом неоправданного энтузиазма 1892 г., с главной артиллерией, состоявшей из четырех десятидюймовых пушек, оказались совершенно несравнимыми с классическими эскадренными броненосцами, вооруженными 305- мм орудиями. По логике вещей, создавать заведомо ослабленные военные корабли было бессмысленно, поскольку первоклассные эскадренные броненосцы, устаревая, со временем переходили в разряд кораблей второй категории и могли с таким же успехом нести службу на отдаленных театрах. Однако в 1892 г. Фишер так настойчиво проводил в жизнь свою идею, что английский флот едва избежал "счастья" быть обремененным 6 такими кораблями вместо 3.

Весной 1899 г. "Барфлер" находился там где по замыслу его создателей и должен был быть – у берегов Китая, т. е. на самом отдаленном морском театре. На "Барфлере" держал свой флаг контрадмирал Джеймс Брюс – второй флагман британской эскадры в водах Китая. Командиром броненосца был старый знакомый Битти по Средиземноморскому флоту и первой кампании в Судане, теперь уже капитан I ранга Стэнли Колвилл. Так что Битти встретили на "Барфлере" и радушный прием и старые друзья. Первые двенадцать месяцев службы в дальневосточных водах прошли для него без особых приключений. Между тем в Китае ширилось восстание ихэтуаней, и вскоре события приняли критический оборот.

Неравноправные договоры, навязанные маньчжурскому правительству после поражения Китая в войне с Японией 1894-1895 гг., широко открыли двери для проникновения туда иностранцев. Промышленники, миссионеры католические и протестантские, врачи, инженеры и техники, различного рода авантюристы – военные и гражданские хлынули, словно поток, в неизведанную страну. Проникновение иностранного капитала сопровождалось разорением местного национального промысла, надругательством над китайцами и их древней культурой. В этих условиях оживилась деятельность тайных крестьянских обществ. Среди них наиболее влиятельным и многочисленным стало общество "Ихэтуань", состоявшее главным образом из молодых крестьян.

Борьба ихэтуаней против иностранного проникновения в Китай сводилась к изгнанию и уничтожению всего иностранного – религии, книг, товаров, специалистов, орудий производства и всевозможной техники. Разрушались железные дороги и железнодорожные составы, телеграфные линии, современные здания; все иностранцы подлежали физическому уничтожению. Восстание ихэтуаней вспыхнуло в провинции Шаньдун, а затем распространилось на другие провинции – Чжили, Шаньси, а также в Маньчжурии. Тяньцзинь – крупный промышленный город и морской порт в Северном Китае, где были сильны позиции иностранного капитала, стал центром восставших. На всем пути между Тяньцзинем и Пекином повстанцы разрушали железнодорожное полотно, предавали огню паровозы и вагоны, рвали телеграфные и телефонные провода, разрушали станционные постройки.

Восстание ихэтуаней поставило под угрозу британские политические и экономические интересы, а также жизни обитателей европейских поселений в Китае. Английская эскадра сосредоточилась на внешнем рейде порта Таку, прикрывавшего вход в устье реки Байхэ – кратчайший водный путь к Пекину. Одновременно в Чжилийский залив подтянулись еще несколько военных кораблей западных держав и Японии из состава эскадр, постоянно дислоцированных у берегов Китая. Вскоре у Таку стояло на якоре не менее 20 иностранных военных кораблей. 5 июня 1900 г. командующий английской эскадрой вице-адмирал Эдвард Сеймур на правах старшего по званию собрал на броненосце "Центурион" совещание флагманов и командиров кораблей иностранных эскадр. После долгих препирательств и обмена мнениями было решено высадить десант и идти на Пекин выручать европейцев, оказавшихся на осадном положении в китайской столице.

Утром 10 июня международный отряд, состоявший из 915 англичан, 450 немцев, 358 французов, 312 русских, 112 американцев, 54 японцев, 40 итальянцев и 25 австрийцев, высадился на берег и двинулся в Тяньцзинь. Возглавил это разношерстное, плохо организованное сборище матросов и офицеров лично адмирал Сеймур. На следующий день им вдогонку выступила десантная партия с броненосца "Барф-лер" и крейсера "Алакрити" под командой капитанов III ранга Битти и Кристофера Крэддока, того самого, который 14 лет спустя, 1 ноября 1914 года, примет смерть в неравном сражении с германской эскадрой у мыса Коронель. Они заняли оборону на окраинах Тяньцзиня, имея своей задачей удержание коммуникаций между эскадрой и отрядом Сеймура.

Десантники погрузились на поезда на вокзале Тяньцзиня и отбыли в направлении Пекина. Однако на полпути путешествие прервалось. У станции Ланфан рельсы были разрушены. Войско тут же подверглось атаке со стороны ихэтуаней и регулярной армии Дун Фусяна. В условиях непрекращающейся перестрелки и непрерывных атак китайцев починить железнодорожное полотно оказалось невозможно. Тогда Сеймур решил попытаться достичь китайской столицы на лодках по Великому каналу. 127 километров, отделявших Тяньцзинь от Пекина, моряки Сеймура почти преодолели, оставалось всего 22 километра. Но попасть в столицу им так и не удалось. Голодные, грязные и измученные беспрерывными многодневными боями и обремененные многочисленными ранеными, испытывая острый недостаток в продовольствии и боеприпасах, десантники вынуждены были начать поспешное отступление с арьергардными боями.

Тем временем в тылу Сеймура положение осложнилось. 13 июня Битти, только что закрепившийся в Тяньцзине, получил неожиданное подкрепление в лице 2 000 русских солдат с несколькими полевыми пушками под командованием полковника Шириновского, прибывших из Порт-Артура. Подкрепление оказалось очень своевременным, ибо вскоре союзники были атакованы регулярными китайскими войсками в числе около 15 000 человек и целой ордой ихэтуаней. В Тяньцзине завязались ожесточенные уличные бои. Англичанам и русским удалось отбросить атакующих и занять оборону вокруг европейского сеттельмента и железнодорожного вокзала по периметру около 5 км. Пока в Тяньцзине шли бои, союзная эскадра бомбардировала Таку, а высадившийся десант взял город штурмом.

Битти сражался на передовой в самых опасных местах и 19 июня получил серьезное ранение в запястье левой руки. Оправившись от шока и потери крови в госпитале три дня спустя он вновь вернулся в строй. После того как все попытки ихэтуаней захватить Тяньцзинь были отбиты, англичане решили сделать вылазку навстречу отряду Сеймура, чтобы облегчить его положение. Несмотря на ранение, Битти вызвался руководить операцией. Смешанный отряд численностью около 2000 человек под его командой 24 июня прорвался навстречу воинству Сеймура. 26 июня десантники Сеймура с сильно поредевшими рядами и с двумя сотнями раненых на руках вернулись в Тяньцзинь, избежав таким образом полного уничтожения. Среди тяжело раненных был флаг-капитан Сеймура Джон Джеллико, получивший пулю в легкое.

К тому времени в Китай начали прибывать крупные армейские подразделения и морская пехота западных держав. Однако Битти продолжал оставаться со своими моряками в Тяньцзине до 13 июля. В середине июля союзная армия численностью около 20 000 человек двинулась в Пекин. Битти собирался также отправиться с экспедиционным корпусом, но к тому времени миссия военных моряков на суше уже была закончена и их вернули на корабли. Таким образом, Битти вновь принял участие в военных действиях, хотя и в необычной для военного моряка роли. Он в полной мере проявил находчивость, решительность, инициативу. Во время боев в Китае он приобрел опыт сотрудничества с различными видами вооруженных сил, получил представление о том, как ведутся сухопутные операции, и, что самое главное, продемонстрировал умение находить общий язык и ладить с союзниками – представителями самых разных стран и народов. Буквально через несколько дней после первого знакомства он уже называет русского полковника своим "старым другом". Заметим, что у Сеймура отношения с русским командованием складывалось далеко не просто.

Вскоре Битти по приказу командующего был незамедлительно отправлен в метрополию. Рана, к которой он поначалу отнесся столь легкомысленно, оказалась весьма серьезной и требовала длительного лечения. В сентябре 1900 г. ему пришлось перенести сложную операцию, и прошло довольно много времени, прежде чем кисть его левой руки полностью восстановилась. На сей раз его боевые заслуги были отмечены досрочным производством в звание капитана I ранга. Получение столь высокого чина в 29-летнем возрасте было делом невиданным, если учесть, что средний возраст английских морских офицеров в конце XIX – начале XX вв., поднимавшихся на эту ступень, составлял 42 года. В своем предыдущем звании Битти прослужил только 2 года и в списке капитанов III ранга занимал 218-ю позицию. В этот раз слишком быстрый взлет Дэвида Битти вызвал в военно-морских кругах определенное недовольство, в основе которого лежала главным образом зависть.

После китайских событий Битти более двух лет провел в Англии, состоя на половинном жаловании из-за длительного лечения. Новое назначение он получил только 2 июня 1902 г. За это время в его личной жизни произошли большие изменения. Выше уже говорилось, что до отбытия в Китай он познакомился с молодой экстравагантной американкой Этель Три. Она была красива, смела, прекрасно держалась в седле и была отчаянной наездницей. Во время конной охоты Битти неоднократно мог наблюдать, как она летела на своей лошади лихим галопом – смелость, граничащая с безрассудством. Такая женщина не мокла не разжечь самых пылких чувств в мужчине с характером и темпераментом, как у Дэвида Битти. Этель, единственная дочь чикагского миллионера Маршалла Филда, была неимоверно богата. И Битти был об этом прекрасно осведомлен. Вскоре они обменялись посланиями и между ними завязалась переписка. С самого начала Битти продемонстрировал полную решимость заполучить эту женщину. Замужество объекта страсти его, по-видимому, не смущало.

Однако вскоре после того, как Битти отбыл в Китай, их переписка прекратилась. Адмирал Чалмерс высказывает предположение, что Битти узнал, будто его пассия "'слишком много флиртовала" с другими мужчинами, и он, будучи человеком гордым, прекратил ей писать. Но далее тот же автор развивает уже совсем другую мысль: будто между Этель и Дэвидом до его отъезда в Китай уже существовала "договоренность", что они поженятся, как только она вновь станет свободна. Впредь же они решили соблюдать максимум предосторожностей. Последнее предположение отнюдь не лишено основания. Морской офицер викторианской эпохи рисковал очень многим, если становилось известно, что он является любовником замужней дамы. Женитьба на разведенной женщине не только автоматически закрывала перед ним двери лондонских великосветских салонов, но и, по сути дела, ставила крест на всей его карьере. Решившись на такой поступок, военный моряк мог не раздумывая подавать в отставку.

Сейчас едва ли можно знать наверняка, какими соображениями руководствовался Битти. Зато достоверно известно, что, как только он возвратился из Китая, отношения между любовниками немедленно возобновились. В течение всего этого времени, тщательно скрывая свою связь с Битти, Этель всячески подталкивала своего мужа Артура Три возбудить против нее в США дело о разводе, основанием для которого должно было послужить "длительное раздельное проживание". Наконец 12 мая 1902 г. чикагский суд вынес решение о расторжении брака Этель и Артура Три. Их четырехлетний сын Рональд остался с отцом. Впоследствии Рональд Три (1897-1976) перебрался в Англию, стал депутатом палаты общин от консервативной партии и служил на посту личного парламентского секретаря премьер-министра при Стэнли Болдуине, Невиле Чемберлене и Уинстоне Черчилле. В годы второй мировой войны Черчилль часто останавливался в прекрасном загородном доме Рональда Три Дитчли-Парк недалеко от Оксфорда.

Родственники Дэвида и Этель были крайне недовольны их браком и всячески пытались ему воспрепятствовать. Старший Битти был буквально сражен наповал, узнав, на ком собирается жениться его сын. Любимая сестра Кэтлин приложила все усилия, пытаясь отговорить брата от необдуманного шага, и выражала сильное беспокойство по поводу его дальнейшей карьеры на флоте. Друг семьи Битти священник Альбет Бэйли, ставший впоследствии деканом Виндзора, также категорически возражал против женитьбы Дэвида. Отец Этель, старый Маршалл Филд, строгий приверженец нонконформистских принципов, был крайне недоволен желанием дочери развестись со своим мужем и тут же вновь выйти замуж. Рональд Три в своей автобиографии подробно описал, какое удручающее впечатление произвел на него и его отца уход из семьи красивой и волевой мамы. Артур Три безвременно скончался в возрасте 52 лет. Рональду тогда исполнилось только 16, но он категорически отказался жить в семье матери.

"За день до того, как он (Артур Три. – Д. Л.) умер, когда я сидел у его кровати, мне принесли записку: некая леди желает видеть меня и ожидает в гостиной. Когда я спустился, навстречу поднялась женщина, которую я раньше никогда не видел, и обратилась ко мне со словами: "Ваша мама послала меня забрать вас". Предложение навсегда покинуть моего отца в такой момент и войти в дом к тем, чье поведение так возмущало меня, подняло во мне бурю негодования и злости. А страх от мысли променять жизнь с любящим отцом на жизнь в доме эгоистичной матери только усилил во мне эти чувства. Я закричал, что не желаю этого, и вернулся назад к кровати отца. Он умер на следующий день. Еще через день, когда я был в американском консульстве, – мой отец все еще был американским гражданином, – явилась моя мать собственной персоной. Я не видел ее уже десять лет, с тех пор как мне исполнилось семь. Она повторила предложение, сделанное ее посланницей несколькими днями ранее. Я вновь отказался в резких выражениях, не скрывая, насколько неприятна и неприемлема для меня эта идея. Она удалилась в одиночестве. С сожалением вспоминаю, что я придерживался такого отношения к ней еще некоторое время в дальнейшем: когда пять лет спустя я женился, то дал ясно понять, что не желаю видеть на своей свадьбе ни ее, ни ее мужа". Правда, какое-то время спустя примирение между ними все же состоялось. По словам Рональда Три, он искренне восхищался адмиралом Битти и испытывал к нему глубокое уважение.

Вопреки недовольству родственников Этель и Дэвид все же поженились. 22 мая 1901 г., ровно через 10 дней после того, как американский суд расторг ее брак с первым мужем, они "расписались" в регистрационном учреждении на Ганноверсквер. Ему тогда было 30, а ей – 27 лет. Женитьба принесла Битти 8 млн. фунтов стерлингов приданного. Поскольку бракоразводный процесс происходил в Америке, а бракосочетание было обставлено очень скромно, эта скандальная, по английским меркам того времени, женитьба капитана I ранга не привлекла внимания прессы или не в меру бдительной общественности. В конечном итоге Битти удалось "выйти сухим из воды". Помогло заступничество наследника престола, который, как уже упоминалось, являлся сослуживцем Битти по "Александре". Впоследствии, невзирая на скандальный брак своего любимца, Георг V пожаловал ему рыцарский титул и даже назначил своим адъютантом. Следует признать, что после смерти королевы Виктории в январе 1901 г. в Англии старые пуританские принципы хотя и соблюдались, но уже без прежнего рвения. Достаточно сказать, что в период с 1906 по 1914 гг. Битти пять раз удостоился чести быть приглашенным на званые обеды в королевских резиденциях либо в Эбергелди Кастл либо в Балмо-рэле и дважды приглашался на королевскую охоту. Наконец в 1911 г. леди Битти также была принята при дворе.

Трудно сказать, насколько хорошо Битти был осведомлен о недостатках характера своей возлюбленной до брака – скорее всего плохо. Этель можно с полным основанием считать истеричной и невыдержанной дамой. Некоторые публичные заявления и экстравагантные выходки, которые она позволяла себе в присутствии высокопоставленных политиков, несомненно, наносили ущерб авторитету ее супруга. Ей были в высшей степени присущи непомерная гордость, высокомерие и самомнение, ни на чем не основанные, кроме больших денег, которыми она сорила направо и налево. Эти неприятные черты характера леди Битти странным образом сочетались в ней с всепоглощающей завистью. В браке Этель многое подарила мужу: свою красоту, пылкую и ревнивую любовь, двух сыновей, деньги, дом, недвижимую собственность таких размеров, какой он никогда не смог бы обзавестись, даже занимая самые высокие посты в военно-морской иерархии Великобритании.

В 1904 г., когда Битти командовал броненосным крейсером "Суффолк" в составе Средиземноморского флота, произошел случай. который долгое время был предметом обсуждений в кают-компаниях эскадры. Выполняя предписание адмирала срочно прибыть на Мальту, Битти, вопреки предупреждениям старшего офицера машинного отделения, гнал свой крейсер полным ходом несколько суток. В результате слишком долгой работы в усиленном режиме главная силовая установка корабля вышла из строя. Некоторое время после этого упорно муссировался слух, что Битти отдадут под трибунал. Как только это известие дошло до Этель, говорят, она воскликнула: "Как, судить моего Дэвида! Да я куплю им новый корабль!"

Шэйн Лесли, бывший лично знакомым с леди Битти, отмечал, что ей была присуща страсть к большим особнякам, от которой адми-ральша совершенно определенно страдала. В разное время, а иногда одновременно, она сделала следующие приобретения: поместье Гано-вер Лодж в Риджент Парке, огромный дом на Гросвенор-сквер 17 в Лондоне, охотничьи поместья Динчли-Холл и Бруксби-Холл в Лейче-стершире, замок Грэнтулли в Шотландии. Венцом всей этой недвижимости, несомненно, был Рейгэйт в Серрее, который Битти особенно любил и гордился им. В свое время этот замок был резиденцией лорда Говарда Эффингема (1536-1624) – лорда-адмирала Елизаветы I, который командовал английским флотом в сражении против испанской Великой Армады в 1588 г. Когда Битти сам стал первым морским лордом, своей резиденцией он избрал Мэлл-Хауз, также приобретенный на деньги Этель.

От перечисления этих приобретений может сложиться впечатление, что Этель легкомысленно относилась к деньгам и тратила их не задумываясь. Но в реальности все было далеко не так, и она прекрасно отдавала себе отчет, что от денег в этой жизни зависит очень многое. Когда летом 1905 г. пришло известие, что ее отец, старый Маршалл Филд, решил во второй раз жениться в возрасте 71 года на некой Дел-ли Кэйтон, это крайне обеспокоило Этель. Пространная цитата из ее письма к мужу от 27 июля 1905 г. заслуживает того, чтобы ее здесь привести: ''Ну чтож, беседа окончена и прошла гораздо легче, чем я ожидала. Папа действительно был добр и уступчив по поводу всего этого. Я начала с того, что с появлением маленького мальчика мне бы хотелось иметь уверенность, что его будущее будет обеспечено, особенно в связи с тем, что папа вскоре женится и его новые обязательства могут задеть наши интересы. Он заверил меня, что ничего такого не случится, и сказал, что перед тем, как они уехали из Америки, миссис Кэйтон подписала бумагу, согласно которой их брак с папой не повлияет на наше будущее, т. е. завещание, которое он сделал в нашу пользу, не будет изменено. Он сказал, чтобы я об этом никому не говорила, но тебе я, естественно, сообщаю… Для меня это огромное облегчение. Теперь мы знаем, что стоим твердо и можем соответственно планировать нашу жизнь. Получение кругленькой суммы в сентябре позволит нам оплатить лошадей и развлекаться, не страшась залезть в долги, и теперь я знаю, что, если со мной что случится, с тобой и ребенком будет все в порядке". Таким образом, в тот раз "все обошлось благополучно". Следует отметить, что судьба отмерила старому Маршаллу Филду не так много времени для внесения изменений в завещание – через год после своей второй женитьбы он умер.

И все же, несмотря на первоначальную пылкую любовь и двух сыновей, которые объединяли супругов, этот брак нельзя назвать счастливым. Молодая женщина очень болезненно переживала долгие разлуки с мужем, проводившим помногу месяцев подряд в дальних морских походах. Битти писал письма к жене практически каждый день, она отвечала ему менее регулярно. Леди Битти страдала от частых нервных срывов, много лечилась на фешенебельных курортах континентальной Европы. Их переписка изобилует взаимными горькими упреками в изменах, мнимых и реальных. Шэй Лесли писал, что несколько лет спустя после своей женитьбы Битти признался, что он "самый несчастный человек в мире," и добавил: "'За свои миллионы я заплатил страшную цену".

Наконец весной 1902 г. медицинская комиссия, обследовавшая Битти, пришла к выводу, что он полностью поправился после ранения и вновь годен к морской службе. 2 июня 1902 г. Битти получил назначение командиром крейсера ''Джуно". Это был сравнительно новый корабль, вошедший в состав флота в 1895 г., водоизмещением 5 600 т и вооруженный одиннадцатью 152- мм пушками. Крейсер был временно приписан к недавно сформированному Отечественному флоту, и его командиру предстояла нелегкая служба. Отечественным флотом тогда командовал вице-адмирал Артур Уилсон – наряду с Фишером и Бересфордом один из самых выдающихся английских адмиралов начала XX в.

Адмирал Уилсон был среднего роста, крепкого телосложения, с открытым благородным лицом, обрамленным седой бородкой, и сверкающим взглядом фанатика. Уилсон являлся фанатом своего дела, целиком посвятившим себя морской службе, не нашедшим даже времени для того, чтобы жениться и обзавестись семьей. В одежде он был неопрятен и не придавал никакого значения своему внешнему виду. Уилсон всегда был невозмутим, молчалив и очень замкнут. Адмирал никогда не имел близких друзей. Королевский флот стал единственным интересом в его жизни. "Он был вне всякого сомнения, – писал Черчилль, – наиболее самоотверженным человеком из тех, с кем мне приходилось когда-либо встречаться или даже читать в книгах". В редкие минуты хорошего настроения Уилсон мог и пошутить, но шутки у него получались какие-то сухие и мрачные. Моряки звали его между собой "Старый Арт".

Служить под его командой считалось нелегким испытанием. Адмирал, отдаваясь без остатка военной службе, не щадил и подчиненных, заставляя их работать не покладая рук. Ежегодный плановый поход к берегам Испании Уилсон как назло назначал в канун рождественских праздников. На все мольбы и протесты женатых матросов и офицеров, лелеявших мечты встретить Новый год в кругу семьи, Уилсон бросал сквозь зубы: "Служба". Впрочем, на флоте его по-своему любили и уважали, возможно, именно за его самоотверженность и принципиальность. В офицерской среде Уилсону дали кличку "Буксир" за его огромную работоспособность и упрямство, которое было присуще адмиралу.

Битти сразу же погрузился в деловую активность, царившую на Отечественном флоте. "Суббота. Уилсон вновь вдоволь натаскал нас на отработке маневров с утра до обеда, когда стоял мерзкий холод и морось при бурном море, и я был совершенно измучен морской болезнью. Идет крутая атлантическая зыбь, которая вывернет внутренности наизнанку любому; я чувствую себя не очень хорошо и не в состоянии написать подробное письмо… Вторник. Ночь. У нас был трудный и тяжелый день, и у меня не было и получаса личного времени с тех пор, как я вскочил в 6 утра. Лицо у меня, как подгоревший бифштекс, а характер совершенно ожесточился. У нас были призовые артиллерийские стрельбы из малокалиберных пушек с абсолютно разочаровывающими результатами".

В конце августа "Джуно" был направлен в Средиземное море. После короткой стоянки в Гибралтаре 29 августа – 2 сентября крейсер проследовал к Мальте. Несколько месяцев службы под началом Артура Уилсона стали для Битти отличной школой и одновременно его первым опытом в качестве командира корабля. Уилсон по праву считался величайшим экспертом на флоте в деле маневров большими соединениями кораблей.

Прибыв на Средиземное море, "Джуно" сразу же был задействован в ежегодных больших учениях. Высшее военно-морское командование с 1901 г. начало практиковать ежегодные совместные учения Флота Ла-Манша и Средиземноморского флота с тем, чтобы дать возможность флагманам приобрести опыт командования крупными эскадрами и соединениями кораблей. Во время этих учений традиционно отрабатывались практика блокады флота условного противника, траление и постановка минных полей, отражение торпедных атак. От командиров кораблей в первую очередь требовалось знание всех тонкостей судовождения, хорошая подготовка артиллеристов и, естественно, результативность артиллерийских стрельб, а также четкая организация погрузки угля.

Молодой честолюбивый капитан I ранга поставил своей задачей сделать крейсер "Джуно" образцовым кораблем Средиземноморского флота и очень нервничал и раздражался по поводу любых промахов или нерадивости офицеров и матросов своей команды. Однако вскоре его настойчивость стала давать неплохие результаты: "Проклятый угольщик не мог пришвартоваться к нашему борту до 11 вечера. После того как его пришвартовали и все подготовили, мы начали погрузку в 11.30 и закончили в 1 час ночи. Матросы работали, как троянцы, перенося по 166 т угля в час, при норме 110т, тогда как за все предшествующие три года они ни разу не превысили показатель 64 т в час. Даже старший офицер улыбался, хотя поначалу он был страшно раздражен из-за того, что я сломал весь установленный им порядок и организовал все по-своему. Но цель оправдывает средства, и старикан зла на меня не держит. Мы поужинали сардинами с луком, почти как первые христиане, и добрались до постелей только к 2.30 ночи…".

Уже тогда Битти начал серьезно размышлять над многими проблемами военно-морской стратегии и тактики и о влиянии на них новых морских вооружений, прежде всего торпедного оружия и подводных лодок. При этом он всячески поощрял инициативу и самостоятельность суждений своих подчиненных. Он был, пожалуй, единственным командиром корабля на всем Средиземноморском флоте, который после очередных тренировок и маневров собирал своих офицеров на совещание и разбирал с ними имевшие место промахи либо удачные решения. Причем подчиненным предоставлялась полная свобода "иметь свое суждение". Такая "демократия" вызывала только хмурое неодобрение вышестоящего начальства.

После "Джуно" Битти совсем недолго прослужил на крейсере "Эррогант" и в октябре 1904 г. был назначен командиром "Суффолка". Броненосный крейсер "Суффолк" был новейшим кораблем, только что вступившим в состав флота. Он имел водоизмещение 9 800 т, был вооружен четырнадцатью 152-мм орудиями главного калибра и восемью 76-мм пушками. Главная силовая установка позволяла ему развивать скорость хода до 23 узлов.

Служба Битти на "Суффолке" совпала с периодом, когда командование Средиземноморского флота осуществлял адмирал лорд Чарльз Бересфорд, тот самый, который 20 лет назад подписал назначение Битти на "Александру". Наряду с Фишером он был одним из самых известных военных моряков Англии начала века. Как личность Бересфорд был, пожалуй, чересчур прямолинеен, импульсивен и подвержен влиянию со стороны некоторых морских офицеров из своего окружения.

Слабой стороной характера адмирала была любовь к показному блеску, стремление быть все время в центре внимания. Несмотря на аристократическое происхождение и титул лорда, Бересфорд не очень обременял себя какими-то моральными заповедями, и многие его поступки не давали повода называть его джентльменом. Тем не менее на флоте Бересфорд пользовался известным авторитетом и был очень популярен. Многие матросы и офицеры, служившие под его началом, отзывались о "Чарли Би" с симпатией и уважением. Громкую славу Бересфорду сделало участие в ряде сражений, в том числе в штурме Александрии, о чем уже упоминалось, а главное – активная самореклама.

К сожалению, уровень интеллекта и профессиональной подготовки этого адмирала-аристократа не мог соперничать с обаянием его личности. Как известно, Бересфорду удавалось совмещать военную службу с активной политической деятельностью. Он неоднократно избирался депутатом парламента. Нельзя сказать, что адмиралу сопутствовал большой успех на политическом поприще. Его публичные выступления были эмоциональны, и, на первый взгляд, он производил впечатление опытного оратора. Однако адмирал был слабоват по части аргументирования выдвигаемых им положений. Частенько он выступал просто не по существу.

Черчилль весьма едко высказался по поводу парламентской карьеры Бересфорда. Когда Бересфорд выступал в палате общин, Черчилль, по его словам, не мог отделаться от впечатления, что адмирал, идя к трибуне, не знал, о чем будет говорить; когда был на трибуне, не соображал, что говорит; когда возвращался на место, не отдавал себе отчета в том, что сказал. Известный журналист Джеймс Гарвин однажды назвал Бересфорда "самым большим из всех существующих воздушных шаров".

Как флотоводец и командир Бересфорд был неутомим. Он имел редкий дар управлять людьми и при необходимости выжимал из них все что можно. Бересфорд мог неплохо осуществлять судовождение и маневры большими соединениями кораблей, но как стратег он котировался невысоко. Тем не менее сторонники адмирала искренне верили, что из него получился бы лучший первый морской лорд, чем из Фишера.

Командование Средиземноморским флотом Бересфорд начал осуществлять в лучших традициях времен "чистки и надраивания". Лайонел Даусон, служивший позднее под началом Бересфорда уже в водах метрополии, впоследствии вспоминал: "Никогда в своей жизни я не видел более "флагманского" флагманского корабля… Все вертелось вокруг персоны адмирала, а церемония была возведена в абсолют… Главное воспоминание, которое моя память сохранила о тех днях, это бесконечные свистки, окрики, построения и постановки на вид". Флагманский корабль Бересфорда и подчиненный ему штаб Средиземноморского флота скорее напоминал двор феодального сеньора, окруженного верными вассалами, нежели командный состав крупного военно-морского соединения начала XX в.

Еще раз предоставим слово Л. Даусону: "Он (Бересфорд. – Д. Л.) блистал "великолепными манерами"! К команде корабля он обращался с такой торжественностью, как будто произносил речь в палате общин или на большом политическом митинге. Хорошо поставленным голосом он с расстановкой произносил: ''Команда моего флагманского корабля… Ваш корабль, капитан Пелли..". По мере того как он продолжал, интересно было наблюдать за восхищенными лицами матросов, которые с равным успехом воспринимали бы и лекцию о биноме Ньютона в его исполнении"!

Реджинальд Бэкон полагал, что окончательный разрыв между Фишером и Бересфордом произошел после того, как 4 декабря 1905 г. Фишеру было присвоено звание адмирала флота и тем самым его пребывание в Адмиралтействе продлилось еще на пять лет. Это окончательно разрушило все надежды Бересфорда на высший пост в военно-морской иерархии. Однако Бересфорд активно критиковал реформы Фишера и ранее. В сентябре 1905 г. Фишер жаловался: "… Этот вульгарный, хвастливый осел Бересфорд написал самую большую гадость, какую я только читал в своей жизни. Суть в том, что лорды Адмиралтейства – круглые идиоты, а Бересфорд – единственный человек, который что-то знает". Впоследствии конфликт между Фишером и Бересфордом выплеснулся далеко за пределы военно-морского ведомства, затопив страницы газет и трибуну парламента, практически расколов весь плавсостав на две враждебные группировки. Британский военный флот начала XX в. сотрясали чернильные залпы.

У Битти хватило благоразумия держаться в стороне от этих дрязг и не высказывать свое суждение в присутствии других офицеров. Хотя порядки, которые "Чарли Би" завел на Средиземноморском флоте, и в особенности нелюбовь адмирала к проявлению инициативы у подчиненных очень не нравились Битти. Но, несмотря ни на что, между ними всегда сохранялись прекрасные отношения. Возможно, потому, что оба были ирландского происхождения и страстно любили лошадей, собак и охоту. Причин для недовольства своим подчиненным у командующего Средиземноморским флотом также не было. Битти образцово выполнял свои служебные обязанности, и крейсер "Суффолк" по уровню боевой подготовки, несомненно, являлся одним из лучших кораблей эскадры.

22 февраля 1905 г., к неописуемой радости Битти, Этель произвела на свет мальчика, которого нарекли Дэвид Филд. Битти оказался нежным и любящим отцом, и новое назначение, которое последовало в конце 1905 г., пришлось очень кстати. На посту командира крейсера его сменил капитан I ранга Розин Уэстер-Уэмисс, а Битти отправился на берег. В Лондоне его ждала должность военно-морского советника при штабе армии. Теперь он получил возможность жить с семьей, чему был весьма рад.

Вместе с тем не следует думать, что служба Битти в качестве военно-морского эксперта при штабе армии была простой и необременительной. Она потребовала не только глубоких знаний в области морской стратегии и тактики, но и незаурядного такта, дипломатических способностей и умения лавировать, не попадаясь "под горячую руку" большому начальству. В "эру Фишера" отношения между флотом и армией складывались далеко не просто. Первый морской лорд был глубоко убежден, что безопасность метрополии и империи покоится главным образом на флоте. Армии он отводил только вспомогательную роль, рассматривая ее лишь в качестве силы, необходимой для участия в десантных операциях. Фишер стремился во что бы то ни стало добиться стабилизации военно-морского бюджета, даже в условиях сокращения расходов на оборону в целом.

В 1903 г. Фишер дал согласие работать в комиссии Реджинальда Эшера, которая должна была сформулировать концепцию военной реформы, намереваясь либо подчинить армию флоту, либо добиться контроля над распределением оборонного бюджета. Работа адмирала в комиссии Эшера вызвала сильное чувство недовольства и озлобления против него в армейских кругах. Стены Букингемского дворца стали свидетелями горячих дискуссий между Фишером и генералами, причем обе стороны не считали нужным подбирать выражения. Участие адмирала в данном мероприятии свелось главным образом к пропаганде и защите ультрамаринских идей, и в целом его конструктивный вклад в деятельность комиссии был весьма невелик. Во всяком случае, он не стоил той враждебности, которую Фишер возбудил к себе со стороны военных.

Но вернемся к событиям 1905 г. Марокканский кризис и перспективы военного сотрудничества с Францией вселили большой энтузиазм в представителей армейского руководства. После англо-бурской войны авторитет английской армии упал очень низко, и она часто подвергалась резкой критике и нападкам. Теперь армия вновь становилась нужна. Под предлогом помощи союзникам и подготовки к участию в войне на континенте можно было нажить политический капитал и главное – получить дополнительные субсидии. В это время у военного ведомства появился и свой реформатор, правда, в отличие от Фишера, человек гражданский – новый военный министр Ричард Холден.

Фишер, наблюдавший из своего "вороньего гнезда" в Адмиралтействе тяжбы по поводу размеров армейского бюджета, почему-то решил, что всякое увеличение отчислений на военное ведомство будет производиться за счет флота. В связи с этим первый морской лорд всячески противодействовал военным. "Каждый пенс, потраченный на армию, это пенс, отобранный у флота. Но миллионы армий будут бесполезны, если флот не будет сильным во всех отношениях!" К беспокойству, связанному с якобы имевшими место покушениями на флотский бюджет, примешивалась и личная неприязнь Фишера к Холдену, которого адмирал подозревал в честолюбивых устремлениях. Военного министра Фишер именовал не иначе как "скользкий Наполеон Б. Холден".

Нежелание Фишера сотрудничать с армией в деле стратегического планирования с особой наглядностью показали неофициальные англо-французские переговоры в декабре 1905 – январе 1906 гг., которые велись на уровне генеральных штабов. Целью переговоров была выработка плана совместных действий на случай войны Англии и Франции против Германии. Одним из самых больших энтузиастов совместного стратегического планирования был полковник Чарльз Ре-пингтон – активный участник переговоров. Репингтону хотелось сделать англо-французское стратегическое планирование всеобъемлющим, и он решил подключить к переговорам Адмиралтейство. Однако Фишер выступил категорически против активного участия английских войск на франко-германском фронте. Первый морской лорд предпочитал высадку сильного десанта на бельгийское побережье, если нейтралитет этой страны будет нарушен немцами, или захват посредством десантной операции Шлезвиг-Гольштейна. После встречи с французским военно-морским атташе капитаном I ранга Мерьером де Лостен-дом адмирал полностью отмежевался от переговоров, которые вели английские и французские военные. Он также запретил участвовать в них своему подчиненному – начальнику отдела военно-морской разведки контр-адмиралу Чарльзу Оттли.

Битти прекрасно отдавал себе отчет, что в случае большой европейской войны Англии не удастся остаться в стороне от конфликта, ограничившись традиционной поддержкой своих союзников кораблями и деньгами. Но высшее флотское руководство придерживалось иного мнения, и не в его силах было переубедить Фишера и младших морских лордов. При этом ему удалось сохранить прекрасные отношения с армейским руководством. Битти имел опыт личного участия в сухопутных операциях в Африке и в Китае. Он прекрасно разбирался в проблемах армии и мог поставить себя на место генерала или армейского офицера, не принимая для себя слишком поспешных решений.

Наконец в декабре 1908 г. Битти мог вздохнуть с облегчением, получив новое назначение, избавившее его от шаткой, чреватой нежелательными последствиями для карьеры миссии посредника между Сцил-лой Адмиралтейства и Харибдой военного министерства. Он принял командование эскадренным броненосцем "Куин" в составе Атлантического флота. "Куин", вступивший в строй в 1904 г., была седьмым кораблем в многочисленной серии броненосцев типа "Формидебл". Эти Эскадренные броненосцы, имевшие водоизмещение 15 000 т, вооруженные четырьмя 305- мм и двенадцатью 152- мм скорострельными пушками, могли считаться сильнейшими линейными кораблями своего времени. Однако к тому моменту, когда Битти поднялся на мостик своего броненосца, его, в сущности, новый корабль, прослуживший всего 4 года, уже безнадежно устарел в связи с появлением знаменитого "Дредноута".

Недавно сформированный Атлантический флот был продуктом целенаправленной политики концентрации главных сил военного флота против Германии, неуклонно проводимой Фишером. Прежняя система распределения кораблей английского флота восходила своими корнями еще к эпохе парусников, когда длительность плавания и отсутствие современных средств коммуникации требовали самого широкого рассредоточения боевых единиц для защиты протяженных торговых путей Британской империи. К моменту прихода Фишера в Адмиралтейство военно-морские силы Великобритании подразделялись на девять флотов или эскадр. Между тем новые условия требовали создания более концентрированных и мобильных соединений. Условия эти были созданы не только техническим развитием и совершенствованием военных кораблей и морских вооружений, но и изменениями в международной обстановке. Заключение тесного военного и политического союза с Японией в 1902 г. сделало излишним содержание мощной эскадры линейных кораблей в дальневосточных водах. Оформление англо- французской Антанты в 1904 г. дало возможность Великобритании сократить число военных кораблей в Средиземном море.

Отдельные флоты на Тихом океане, в Южной Атлантике и Североамериканских водах были ликвидированы. За последние два военно-морских театра отныне отвечал Западный флот, базировавшийся на мыс Доброй Надежды. Восточный флот с главной базой в Сингапуре контролировал огромные пространства к "востоку от Суэца". В его состав входили Австралийская, Китайская и Ост-Индская эскадры. Предполагалось, что каждая из них в мирное время будет иметь самостоятельное командование. Раз в год все они собирались в Сингапуре для участия в совместных больших маневрах.

После инцидента у Доггер-банки Фишер внес существенные изменения в свой проект перераспределения сил британского флота. С этого момента Адмиралтейство начало "медленно, но верно" концентрировать свои лучшие корабли в водах метрополии. Количество эскадренных броненосцев на Средиземном море сократилось с 12 до 8. К лету 1905 г. все 5 современных линейных кораблей, составлявших главную ударную силу английской эскадры в водах Китая, были возвращены в Англию и из них сформировано отдельное соединение. Отечественный флот переименовали во Флот Ла-Манша. Число эскадренных броненосцев в его составе увеличилось с 8 до 17. Затем был сформирован отдельный Атлантический флот, базирующийся на Гибралтар, в составе которого и оказался броненосец Битти. Его ядро составили 8 самых быстроходных эскадренных броненосцев. В зависимости от конкретной ситуации он должен был служить стратегическим резервом как для Средиземноморского флота, так и для Флота Ла-Манша. Каждому из трех флотов в европейских водах была придана отдельная эскадра броненосных крейсеров.

От содержания эскадренных броненосцев в водах Северной Америки и Вест-Индии решили отказаться, теперь служба в этом регионе была возложена на 4-ю эскадру крейсеров, базирующуюся на Девенпорт. В мирное время 4-я эскадра выполняла роль соединения учебных кораблей и "показывала флаг" у берегов британских владений на Американском континенте. В случае войны она должна была присоединиться либо к Средиземноморскому флоту, либо к Флоту Ла-Манша.

Таким образом, суть новой политики передислокации сил военного флота сводилась к тому, что 3/4 от общего числа эскадренных броненосцев Великобритании были сосредоточены именно против Германии. Количество эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров, базировавшихся на порты Англии в "эру Фишера", изменялось следующим образом: 1902 г. – 19, 1903 г. – 20, 1907 г. – 64. "Эпоха блестящей изоляции" самой сильной морской державы подходила к концу, Англия начала поворачиваться лицом к Европе.

Служба на Атлантическом флоте проходила в сплошных маневрах и учениях. В то время им командовал вице-адмирал принц Луи Баттенберг – немецкий аристократ на английской службе. Флегматичный и по-немецки основательный в своих поступках и решениях, Луи Баттенберг имел на флоте довольно высокую репутацию. Так же, как в случае с Уилсоном и Бересфордом, Битти очень скоро был на самом хорошем счету у командующего, и между ними установились прекрасные отношения. Баттенберг даже счел уместным направить письмо леди Битти, в котором, в частности, говорилось: "Вам, наверное, доставит удовольствие узнать, что ваш супруг осуществляет командование "Куин" лучше всех на эскадре".

Однако Битти был не столь высокого мнения о своем флагмане. Особенно его возмущало отсутствие оригинальности и широты мышления при проведении тактических учений. Пренебрежительное отношение к военно-морской стратегии и тактике было очень характерной чертой положения дел на британском флоте начала XX в. Появление "Дредноута" и подводной лодки, новых видов морского оружия способствовало чрезмерному увлечению чисто техническими проблемами, развитием материальной части. Баттенберг так же, как Уилсон и Фишер, работал в узкой технической сфере, и его взгляды были типичными для артиллерийско-торпедной школы.

Между тем к 1910 г. техническая революция в области морских вооружений близилась к концу. Теперь флоту нужно было время, чтобы осмыслить новую ситуацию, научиться пользоваться новым грозным оружием, которое он получил. Во главе угла теперь стоял вопрос о разработке новой морской стратегии и тактики, а главное – необходимо было создание генерального морского штаба, который занялся бы разработкой научного плана современной морской войны. К 1910 г. на флоте начала складываться группа офицеров, так называемые "младотурки", которые выступили за реорганизацию военно-морского ведомства, пересмотр системы подготовки морских офицеров, разработку научной концепции современной морской войны.

Один из интеллектуальных лидеров нового поколения офицеров флота Герберт Ричмонд дал представлениям Фишера в этой области убийственную характеристику: "Он высказался о войне лишь в общем, утверждая, что она должна быть жестокой, что врага надо бить сильно и часто, и много других афоризмов. Все это не так уж трудно было сформулировать. Но логическая и научная система войны была совершенно другим делом". Битти, бывший ровесником Ричмонда, целиком разделял взгляды "младотурок" и имел весьма критический настрой по отношению к старшему поколению. 16 апреля 1909 г. он писал жене: "Два дня прошли очень продуктивно, продемонстрировав главным образом полное незнание нашими адмиралами способов и методов управления большими флотами. …У нас прекрасный флот и непревзойденная материальная часть. Да поможет немцам господь, если они посмеют выступить сейчас. Но у нас 8 адмиралов, и среди них нет ни одного, разве что принц Луи (который ленив и имеет массу других недостатков), кто производил бы впечатление человека готового к выполнению столь трудной задачи…".

Не лучшим образом прошли и совместные большие маневры Атлантического флота и Флота Ла-Манша (в июле того же года) под общим командованием Уильяма Мэя. Особенно удручающее впечатление на Битти произвела тренировка по отражению ночной торпедной атаки миноносцев условного противника. В ночь на 3 июля армады боевых кораблей двинулись сквозь кромешную тьму и плотную завесу дождя без ходовых огней, соблюдая полную маскировку. "И где же сэр У. Мэй и его 24 линейных корабля и 22 броненосных крейсера, я уже не говорю о 8 легких крейсерах, 8 минных крейсерах и 100 миноносцах, – писал Битти, – боюсь, он их все растерял…". Правда, в отличие от бескомпромиссного Ричмонда, Битти свою критику высказывал только в письмах к жене. Впрочем, адмиралы не спрашивали мнения капитана I ранга.

Безупречная служба Битти на Атлантическом флоте продлилась чуть более года. В самом конце декабря 1909 г. он возвратился в Англию, а 1 января 1910г. специальным приказом Дэвид Битти был произведен в контр-адмиралы. Ему еще не исполнилось 39 лет. Пример получения звания контр- адмирала в таком возрасте имел место только в 1797 г. Того моряка звали Горацио Нельсон. Столь быстрое продвижение вызвало неодобрительные пересуды среди плавсостава. Русский военно-морской атташе в Лондоне Л. Б. Кребер докладывал в Санкт-Петербург: "В настоящий момент один из старших капитанов I ранга произведен был вне правил. Событие это продолжает волновать общество, ибо это производство состоялось, конечно, только после того, как было испрошено разрешение и короля, и Адмиралтейства на несоблюдение правил. Мотивировкою служило то, что этот офицер был мол ранен весьма серьезно во время боксерского восстания и потому не в состоянии оказался выполнить потребное количество морских кампаний в последнем чине. Между тем этот адмирал дважды был награжден следующим чином за мужество, проявленное в двух кампаниях, и этим приобрел старшинство. …Ему сейчас только 38 лет".

Вскоре после перехода в адмиральский статус в жизни Битти произошло еще одно важное событие. 2 апреля 1910г. родился второй сын, которого нарекли Питером Рандольфом Луи. Третье имя было дано в честь принца Луи Баттенберга, который выступил крестным отцом мальчика. Весной 1911 г. семья Битти временно перебралась в Портсмут, где он в течение нескольких месяцев посещал курсы по стратегии и тактике для старших офицеров. По признанию самого Битти, эти курсы "в некотором отношении были интересны, но в основном их можно считать пустой тратой времени". Надо сказать, что критика Битти была справедливой: портсмутские высшие офицерские курсы в 1911 г. представляли собой лишь жалкий эрзац того обучения штабной работе, которое требовали ввести Бересфорд и некоторые дальновидные флотские чины для старших офицеров. Потребовались еще 7 лет и горький опыт первой мировой войны, прежде чем в британском Адмиралтействе в корне пересмотрели традиционное пренебрежительное отношение к теории морской войны.

Незадолго до переезда в Портсмут Этель Битти решила, что адмиральской жене приличествует обзавестись собственной яхтой и добавить таким образом к многочисленным неподвижным домам жилище мобильное. Битти взялся самолично подыскать подходящее судно. В Портсмуте ему очень понравилась изящная яхта "Гленкэрн" – весьма основательный корабль в 1 570 т водоизмещением, построенный в Лейте в 1908 г. Как выяснилось, "Гленкэрн" принадлежала лорду Тредегару, собственнику обширнейших поместий в Южном Уэльсе. Здесь новоиспеченный контр-адмирал сделал весьма неумный поступок, послав его сиятельству телеграмму, в которой предлагал продать ему яхту либо, если она не продается, порекомендовать ему подходящее судно. Ответ пришел незамедлительно. "Гленкэрн" не продается, – телеграфировал Тредегар, – а я не агент по продаже судов".

Битти ничего не оставалось как возобновить поиски. На сей раз он прибег к помощи некоего капитана Гринта. О последнем в личном архиве адмирала нет практически никакой информации, за исключением того, что он был "большим другом семьи". Вскоре Гринт нашел паровую яхту "Шила", водоизмещением 680 т, 1902 г. постройки. Судно было куплено незамедлительно, по какой цене – неизвестно. Этель очень полюбила свою яхту и часто совершала на ней длительные морские путешествия. Она совершенно не страдала от морской болезни, и в море ее терзаемая ревностью и сомнениями душа находила успокоение.

Однако не следует думать, что пребывание Битти на берегу в 1910-1911 гг. было ознаменовано одними только приятными событиями. Два обстоятельства длительное время отравляли ему существование. Производство Битти в контр-адмиралы подтолкнуло Этель к решительным шагам по преодолению последних препятствий, перекрывающих ей возможность быть представленной при дворе. За помощью она обратилась к Брайану Годфри-Фоссету – их старому знакомому, который состоял адъютантом Принца Уэльсского, впоследствии Георга V. По свидетельству Юджини Годфри-Фоссет, Этель устроила ее супругу ужасающую сцену, предварительно пригласив их в гости. Она заливалась слезами и кричала, что не заслужила к себе такого отношения, что она заставит Дэвида уволиться со службы в знак протеста и т. д. Годфри-Фоссет стоял перед ней в позе Наполеона, скрестив руки на груди и играя желваками. Несколько дней спустя она послала ему пространное послание, изобилующее грамматическими ошибками, в котором "прасила" простить ее "за очень глупую и неуместную слабость, проявленную по отношению к нему в воскресенье".

Годфри-Фоссет обратился с этой проблемой к главному придворному церемонимейстеру. Но последний конфиденциально сообщил, что эта дама "жила с капитаном Б." еще до развода и что поэтому их чувства были "не такими уж безупречно чистыми". Церемонимейстер тут же заверил Годфри-Фоссета, что сам он "'этому не верит", но, как должен понять уважаемый адъютант, данное обстоятельство делает позиции леди Битти весьма уязвимыми.

Наконец в дело вмешался контр-адмирал Битти. Он написал Годфри-Фоссету пространное послание, в котором заявил, что при посещении старших офицерских курсов у него было "время все обдумать", и он пришел к выводу, что ему следует оставить военную службу. Причина простая – его "маленькой леди" не дают возможность продемонстрировать при дворе "патриотизм и верноподданнические чувства". Эта угроза возымела действие. Правда, на коронацию Георга V леди Битти приглашение не получила, но вскоре ей была предоставлена возможность "отдать поклон" королевской чете. Таким образом, необходимость выхода Битти в отставку отпала сама собой.

В 1910-1911 гг. возникло и другое обстоятельство и гораздо более серьезное, по причине которого Битти действительно едва не распрощался с морской службой. Проведя почти 15 месяцев на берегу и завершив обучение на курсах старших офицеров, в начале июля 1911 г. Битти написал письмо секретарю морского министра по делам флота капитану I ранга Эрнесту Трубриджу (тому самому, который в августе 1914 г. упустит "Гебена" и "Бреслау"), в котором намекнул, что желал бы получить назначение командующим 1-м или 2-м дивизионом линейных кораблей Флота метрополии либо пост начальника отдела мобилизации в Адмиралтействе. Трубридж ответил, что морской министр Реджинальд Маккенна не видит возможности предложить контр-адмиралу Битти ни один из перечисленных постов. И это естественно, поскольку на них имеются другие претенденты, а в списке контр-адмиралов по выслуге лет Битти занимает самую нижнюю строчку. У Адмиралтейства для Битти имеется единственная вакансия – пост командующего 3-й эскадрой в составе Атлантического флота.

Однако пост второго флагмана Атлантического флота Битти совершенно не устраивал, и он с негодованием отказывается от этого назначения. В письме министру он мотивирует свой отказ тем, "…что контр-адмиралу с эскадрой, номинально состоящей из 6 кораблей, зачастую сокращаемой до 5 и даже 4 единиц, абсолютно ничего не остается как только занять себя изучением военно-морской истории". В военно-морском ведомстве такие капризы, мягко говоря, не приветствовались. Буквально на следующий день он получил короткое и сухое послание от Трубриджа, в котором последний расставил все точки над "I": "…Адмиралтейство считает, что офицеры должны служить там, где определяет Адмиралтейство, а не там, где им хочется". Согласно традиции, альтернативные назначения в таких случаях не предлагались, и Битти почти наверняка угрожало увольнение со службы. У. С. Чалмерс считает, что отказ Битти от поста второго флагмана Атлантического флота был "смелым решением" и свидетельством того, что он "постоянно был готов играть с судьбой". В связи с этим резонно будет заметить, что без той обеспеченной жизни, которую он имел, Битти едва ли стал проявлять привередливость и отказываться от предлагаемых назначений.

Но и на этот раз на помощь Битти пришел его величество случай. В октябре 1911 г. Маккенну на посту морского министра сменил 36-летний Уинстон Черчилль. Его бурная деятельность на новом поприще ознаменовалась многочисленными кадровыми перестановками. Ответственную должность секретаря морского министра по делам флота, только что освобожденную Трубриджем, Черчилль предложил Дэвиду Битти. Впоследствии морской министр так описал это событие: "Через несколько недель после моего прихода в Адмиралтейство мне сообщили, что среди нескольких офицеров флагманского ранга, желающих видеть меня, находится контр-адмирал Битти. Я никогда не встречался с ним до этого, но у меня уже сложилось о нем следующее представление. Во-первых, он был самым молодым флагманом на флоте. Во-вторых, он командовал белой канонеркой на Ниле, которая подошла на самое близкое расстояние, чтобы оказать поддержку 21-му уланскому полку, когда мы прорывались к Омдурману. В-третьих, ему довелось повидать много сражений на суше, и, следовательно, он имел не только военно-морскую подготовку, но и опыт сухопутного офицера. В-четвертых, он вышел из семьи потомственных кавалеристов; его отец когда-то служил в том же полку, что и я, 4-м гусарском, и о нем очень много рассказывали, когда я только начал служить. …В-пятых, было много разговоров в военно-морских кругах о том, что он слишком быстро продвигался по службе".

Предлагая новое назначение Битти, Черчилль поступил вопреки настоятельным советам своих морских лордов. Битти уже начал раздражать высшее военно-морское командование, которое успело предупредить морского министра, что контр-адмирал имел дерзость отказаться от предложенного ранее назначения и "имел слишком много интересов на берегу", из-за которых он, по-видимому, вообще собирается распрощаться с морской службой. Однако с первых же минут знакомства Черчилль отбросил все сомнения. Говорят, при первой встрече он сказал Битти: "Вы выглядите слишком молодо для адмирала". На что моряк, бывший на три года старше своего нового шефа, не замедлил ответить: "А вы выглядите слишком молодо для морского министра". Битти, как и Черчилль, имел талант оказываться в нужное время в нужном месте. Словом, между ними было что-то общее, и они сразу прониклись взаимной симпатией.

Впоследствии Черчиллю ни разу не пришлось пожалеть о своем поступке, и 12 лет спустя он написал в своем ''Мировом Кризисе", что "…решение, которое я имел честь принять в его отношении, оказалось в высшей степени на пользу для Королевского Флота и британского оружия в целом". Как бы то ни было, в годы первой мировой войны Дэвид Битти оказался лучшим боевым адмиралом британского флота.

Черчилль, по приходе в Адмиралтейство, взялся за дела чрезвычайно рьяно. Несомненно, он был более талантлив и по интеллекту далеко превосходил своего предшественника Маккенну, но ему недоставало основательности последнего. Молодой честолюбивей был слишком энергичен, непоседлив и непредсказуем в своих действиях. За первые полтора года в должности главы военно-морского ведомства Черчилль более 6 месяцев провел в море с целью ознакомления со службой на флоте. Он лично посетил практически все военные доки и верфи Англии и почти все более или менее значительные военные корабли, базировавшиеся на порты метрополии и Средиземного моря.

Весьма показателен, на наш взгляд, следующий эпизод. В 1912 г. премьер-министр Герберт Асквит и Черчилль прибыли на один из кораблей Флота метрополии с тем, чтобы присутствовать на артиллерийских учениях. У. Э. Мартин, впоследствии контр-адмирал, также находившийся там, вспоминал, что Черчилль так и не удержался среди официальных лиц, с большим достоинством стоявших на мостике корабля. Вскоре морской министр вместе с орудийными расчетами "метался у пушек, стрелял, заряжал, прицеливался". Асквит не преминул заметить по этому поводу: "Мой молодой друг так испачкался, как будто собирался сыграть роль Отелло!"

Сохранилась замечательная фотография, запечатлевшая один из эпизодов посещения Черчиллем учебного корабля "Меркурий". Морской министр медленно проходит вдоль шеренги юных кадетов, пристально вглядываясь в лица стоящих навытяжку босоногих мальчишек в матросской форме. Глава военно-морского ведомства весь подался вперед, его цилиндр сбился на затылок, на губах скептическая полуулыбка. Это не старый морской волк, привычным взглядом окидывающий свои владения, но абсолютно посторонний человек, впервые столкнувшийся с неким экзотическим миром, в котором ему все ново и интересно.

В принципе, в Англии от морского министра, как человека сугубо гражданского, никогда не требовалось каких-то глубоких знаний о военном флоте. Он осуществлял лишь общее руководство, отстаивая интересы военно-морского ведомства в парламенте и правительстве. Но Черчилль, в отличие от своих предшественников, не собирался особенно полагаться на своих профессиональных советников – морских лордов. Новый морской министр с самого начала взял за правило самому вникать во все тонкости морской службы. Во время больших маневров 1912г. Черчилль все время вмешивался в распоряжения командующего флотом, передавая свои приказы из Уайт-Холла по беспроволочному телеграфу. После окончания маневров морской министр вызвал к себе всех флагманов и долго им объяснял, как должны осуществляться маневры крупными соединениями кораблей. Положение усугублялось тем, что первые морские лорды, с которыми Черчиллю довелось работать после Артура Уилсона, – Фрэнсис Бриджмен и Луи Баттенберг оказались людьми слабохарактерными и позволяли морскому министру помыкать собой.

Черчилля на флоте сразу невзлюбили. Адмиралам не нравилось выслушивать от бывшего гусарского лейтенанта "постоянные поучения о том, как лучше командовать военно-морским флотом". Вскоре у морского министра сложились напряженные отношения почти со всеми флагманами. Между флотами и Адмиралтейством воцарилась атмосфера отчужденности и недоверия. Не следует забывать, что на флоте и раньше относились к Черчиллю с подозрением, памятуя о его выступлениях против увеличения военно-морского бюджета в 1908-1909 гг. Любопытно заметить, что за два года до описываемых событий слух о возможном назначении Черчилля на пост морского министра привел в ужас и Дэвида Битти. В его письме от 6 декабря 1909 г. есть такие строчки: "Я прочел в газетах, что, если радикалы придут к власти после выборов, Черчилль станет морским министром. Это будет самый страшный удар, какой только они смогут нанести британскому флоту".

Однако в 1912-1913 гг. Битти оказался одним из немногих военных моряков, занимавших более или менее высокие посты, на кого Черчилль мог полностью положиться. Черчилль имел все основания быть довольным своим секретарем по делам флота. Морскому министру импонировало, что контр-адмирал, несмотря на молодость, имел солидный боевой опыт. В дальнейшем Битти произвел на него самое благоприятное впечатление своими познаниями в области морской стратегии и тактики, умением выделить в проблеме главное и не злоупотреблять профессиональным жаргоном. "Таким образом, – писал Черчилль, – работая бок о бок в сообщающихся кабинетах, в течение последующих 15 месяцев мы регулярно обсуждали проблемы морской войны с Германией. Для меня постепенно становилось ясно, что он рассматривает вопросы военно-морской стратегии и тактики несколько в другом свете, нежели обычный морской офицер: он подходил к их решению, как мне казалось, в значительной степени с позиций солдата. Его опыт войны на суше давал возможность по-иному взглянуть на те факты, знание которых он получил в качестве моряка. Он не был обычным инструменталистом. Он не рассматривал материальную часть как конечную цель, но только как средство".

Для того чтобы читатель мог в полной мере оценить значение высказываний Черчилля, необходимо сделать небольшое отступление и хотя бы в нескольких словах охарактеризовать состояние стратегического планирования на британском флоте в "эру Фишера". Когда к концу 1906 г. в основном завершилась передислокация главных сил флота и сосредоточение их против Германии, возникла необходимость в пересмотре существующих военных планов. Поскольку генеральный морской штаб в то время отсутствовал, Фишер поручил разработку плана войны с Германией начальнику отдела военно-морской разведки контр-адмиралу Чарльзу Оттли и капитанам I ранга Э. Слейду и Дж. Бэлларду. Им также помогал Морис Хэнки. Комитет, назначенный Фишером, работал с 1906 по 1908 гг., и подготовленный им стратегический план определял политику Адмиралтейства вплоть до 1911 г. Впоследствии он был опубликован в двухтомном сборнике документов "Архив адмирала сэра Джона Фишера", составленном военно-морским историком П. К. Кемпом.

Суть стратегического плана состояла в том, чтобы поставить Германию на колени посредством длительной морской блокады, лишив противника продовольствия и сырья для его промышленности. Одновременно флот должен был обеспечить защиту и бесперебойное функционирование британских морских коммуникаций. В плане особо оговаривалось, что "по причинам, известным каждому морскому офицеру, ясно, что в будущей войне дальняя блокада займет место ближней блокады в качестве основы военно-морской стратегии". Комиссия Бэлларда работала над этими планами довольно долго, и они неоднократно подвергались изменениям. Так, в 1907 и 1908 гг. в стратегический план дважды вносились коррективы с поправками на взаимодействие с французским военным флотом.

В целом, военные планы Адмиралтейства "эры Фишера" можно охарактеризовать как полный отказ от "континентальной стратегии". Руководители британского военно-морского ведомства явно исходили из предположения, что Германию можно будет победить посредством одних только морских операций и главным образом непроницаемой морской блокадой. Однако при внимательном чтении текста планов комиссии Бэлларда создается впечатление, будто авторы стратегической разработки сами не очень-то верили в действенность морской блокады против Германии. Во вводной части говорилось: "Первое, что определяет суть военного плана, это характер предстоящей войны: мы должны решить, будет ли это ограниченная или неограниченная война, то есть будет ли главной целью защита какой-либо части территории или другие специальные и ограниченные задачи, или главной целью будет уничтожение всей боевой мощи противника и приведение его к капитуляции". Из дальнейшего следовало, что британское Адмиралтейство планировало "специальные и ограниченные задачи", главной целью которых было заставить кайзеровский рейх отказаться от активной морской политики. "Нашей целью будет ни в коем случае не покорение Германии, но стремление заставить ее привести свою политику в соответствие с нашими интересами".

Разработки комиссии Бэлларда, строго говоря, нельзя рассматривать как стратегический план ведения флотом боевых действий на море. Для этого они были слишком неконкретны и расплывчаты. Скорее их можно считать некими общими рекомендациями. В принципе, план Бэлларда так никогда и не был принят в качестве официального руководства к действиям.

Так называемый "стратегический план" с самого начала был подвергнут многими специалистами суровой, но справедливой критике. Авторитетный военно-морской теоретик Джулиан Корбетт очень негативно отозвался о плане Бэлларда, отметив, правда, что в нем в целом правильно изложены принципы использования различных классов боевых кораблей, в том числе получила отражение теория промежуточного класса военных судов – линейных крейсеров. Пожалуй, самую убийственную характеристику стратегических разработок Фишера дал Герберт Ричмонд: "Планы Адмиралтейства, в моем понимании, являются самой неконкретной и непрофессиональной поделкой, какую я когда-либо видел. Я не могу понять, как они обсуждались и какие идеи положены в их основу. Самая характерная черта – ослабление сил из-за рассредоточения их по всей линии. Главная идея отсутствует вообще, за исключением той, что вражеский флот надо принудить к сражению, что и является главной целью. …Фишер, непревзойденный в своем презрении к истории и недоверии к людям, не ищет и не принимает советов".

По мнению Фишера, стратегический план и не нуждался в особой конкретизации. Все дополнения и конкретные детали станут ясны только по ходу дела, когда война уже начнется. В таком виде стратегическое планирование просуществовало вплоть до того момента, пока "гром не разразился". Расплачиваться за все просчеты пришлось уже после отставки Фишера продолжателям его дела и единомышленникам Реджинальду Маккенне и Артуру Уилсону.

В феврале 1911 г. разразился Агадирский кризис. Ллойд Джордж произнес свою знаменитую речь в Мэншн-Хаузе, которая, по существу, хотя и не являлась обязательством поддерживать Францию против Германии, но содержала предостережение, что Англию нельзя обойти ни при каком новом разделе Марокко. Речь Ллойда Джорджа была прочитана не только государственными деятелями, но и французской и немецкой общественностью. И в обеих странах она сделала компромисс недостижимым. Кидерлену пришлось повысить свои требования и всерьез заговорить о войне; Кайо был вынужден отказаться от мысли о подготавливаемом им соглашении.

Однако первый морской лорд сэр Артур Уилсон был совершенно убежден, что война не начнется, и на выходные дни отбыл на охоту. Когда напряженность между союзниками и Германией достигла апогея и Уилсона хватились, на месте его не оказалось. Более того, никто в Адмиралтействе не мог сказать ничего вразумительного относительно плана действий флота на случай войны. Стратегический план находился там, где, как полагал Фишер, он и должен был быть – в голове у Уилсона.

Уилсон был принципиальным противником всяких планов, в особенности он стремился вести независимую линию от военного министерства, и ему это удавалось даже в большей степени, чем Фишеру. Но больше всего адмирал не желал участия флота в перевозке войск на континент и потому был противником широкого участия Англии в сухопутных операциях. Да и сам Фишер еще задолго до Агадирского кризиса неоднократно предупреждал Маккенну, чтобы тот ни в коем случае на такой план не соглашался.

Позиция двух адмиралов определила поведение Маккенны на заседании Комитета имперской обороны во время Агадирского кризиса. Морской министр без обиняков заявил, что флот не сможет участвовать в переброске экспедиционного корпуса на континент, поскольку все транспорты будут мобилизованы в качестве вспомогательных военных судов. Маккенна даже возражал против отправки во Францию регулярной армии, состоящей всего из 6 дивизий! Особенно неблагоприятное впечатление на остальных членов Комитета имперской обороны произвел Артур Уилсон. Он полагал, что достаточно будет ограничиться захватом островов у германского побережья и тесной блокадой германских портов. Регулярные дивизии, по его мнению, должны быть задействованы в захвате Гельголанда. Это предложение было расценено как безумное и с негодованием отвергнуто.

После описанного заседания Холден потребовал незамедлительных перемен в Адмиралтействе. К нему присоединился и Черчилль, требовавший неотложных мер по созданию генерального морского штаба. Асквит не счел возможным сразу же удалить из Адмиралтейства Уилсона, но Маккенна вынужден был подать в отставку. 25 октября 1911 г. его место занял Черчилль, который некоторое время спустя избавился и от Уилсона.

Поскольку генерального морского штаба пока не сушествовало, Битти с первых дней службы в Адмиралтействе пришлось выполнять функции личного штабного офицера при морском министре – нечто вроде морского штаба в составе одного человека.

Сохранилось некоторое количество меморандумов и стратегических разработок, выполненных Битти по просьбе Черчилля. В них рассматриваются такие проблемы, как строительство военных баз флота (он отдавал предпочтение Скапа-Флоу на Оркнейских островах, а также Кромарти и Розайту на восточном побережье Шотландии), угроза надводным кораблям со стороны мин и подводных лодок (в оценке которой Битти оставил далеко позади всех своих сослуживцев), необходимость сформирования мощных соединений легких кораблей, базирующихся на Гарвич и Ярмут, возможности стратегического блокирования германского военного флота, функции английских линейных крейсеров, взаимодействие с французским военным флотом и множество других проблем стратегии и тактики.

И хотя эти докладные записки и штабные разработки не блещут красотой стиля, они вполне отчетливо демонстрируют широту и оригинальность мышления их составителя и ошибочность тех авторов, которые впоследствии утверждали, что адмирал Дэвид Битти был попросту отчаянный сорви-голова, не очень жаловавший военную науку. Многие из тех идей, которые он высказывал в 1912-1913 гг. на посту секретаря морского министра по делам флота, два – три года спустя были приняты как руководство к действию.

1 января 1912 г. Черчилль громогласно объявил о создании генерального морского штаба. Однако от декларации до реальной отдачи от работы данного учреждения было еще далеко. Причиной тому послужил целый ряд препятствий объективного и субъективного характера. Первоначально первый морской лорд не был поставлен во главе генерального морского штаба. При этом начальник штаба не был наделен исполнительными полномочиями. Эти просчеты были легко исправимы. Что гораздо хуже, британский флот накануне первой мировой войны испытывал острейший дефицит офицеров с хорошей штабной подготовкой. В результате флот вступил в войну, возглавляемый практически недееспособным штабом.

Новая должность и необходимость повсюду сопровождать морского министра предоставляли Битти большие возможности завязать знакомства в высших политических сферах, хотя подчас светские обязанности тяготили деятельную натуру контр-адмирала. Для посещения военно-морских баз, кораблей и эскадр как в водах метрополии, так и в Средиземном море Черчилль активно использовал роскошную яхту Адмиралтейства "Эншантресс", водоизмещением 4 000 т. Битти эти путешествия нравились в гораздо меньшей степени, чем его шефу, поскольку последний имел привычку брать с собой в плавание целую компанию политических фигур разных калибров, на которых хотел произвести впечатление. Яркий пример такого вояжа – круиз по Средиземному морю во второй половине мая 1912 г. Помимо морского министра, в путешествии приняли участие много высокопоставленных лиц: премьер-министр Герберт Асквит со своей дочерью Вайолет, супруга Черчилля, первый морской лорд принц Луи Баттенберг, Эдди Марш и Джеймс Масернон-Смит.

В письме к жене от 37 мая 1912 г. Битти дал волю своим чувствам: "Вся компания на борту нагоняет на меня тоску зеленую. Уин-стон все время долдонит только о море и военном флоте и о тех великих деяниях, которые он собирается совершить. Миссис Черчилль – круглая дура, я еще никогда не встречал такой откровенной и обезоруживающей глупости. Старый Асквит ведет себя как заурядный турист прежних времен: он не расстается с путеводителем Бедекера и зачитывает из него вслух большие куски ко всеобщему восхищению своих слушателей. На берегу мне подчас бывает просто неловко представлять его как премьер-министра Великобритании".

Летом 1912 г. в Северном море проводились важные флотские учения, главной задачей которых было выяснить возможность высадки германским флотом сил вторжения на восточном побережье Англии, а также пути пресечения такой попытки. На время учений Черчилль поручил Битти командовать эскадрой из шести старых броненосных крейсеров. Битти поднял свой флаг на "Абукире", выбрав флаг-капитаном Эрнела Чэтфилда. С того момента судьба связала этих двух военных моряков на всю оставшуюся жизнь. Ниже о Чэтфилде будет сказано гораздо подробнее. До учений 1912 г. им встречаться не доводилось. Однако, прослужив всего 6 недель под началом Битти, Чэт-филд впоследствии вспоминал, что этот опыт для него был "в высшей степени поучительным и вдохновляющим" и что уже тогда он осознал, что имеет дело с "человеком исключительного характера". Все шесть броненосных крейсеров Битти провели по несколько лет в резерве, оставаясь у причальных стенок с неполным комплектом экипажа. Чтобы превратить эту эскадру, на 3/4 укомплектованную резервистами, в боеспособное соединение, требовалось много сил и времени. Тем не менее Битти это вполне удалось, и по истечении шести недель его соединение было готово выполнять любые поставленные перед ним задачи. Для Черчилля это послужило дополнительным подтверждением выдающихся способностей его секретаря по делам флота. Поэтому, когда весной 1913г. освободился пост командующего эскадрой линейных крейсеров в водах метрополии, Черчилль знал, кому его передать. Сдавая обязанности секретаря морского министра контр-адмиралу Дадли де Шеру, Битти сказал ему: "Первый месяц вам будет очень тяжело с Уинстоном, но потом привыкнете".