Волк в овечьей шкуре

  Листаю дальше. Подборка фотографий и везде этот... князь в центре. Вот он сосредоточенно смотрит в бинокль на командном пункте в окружении суровых вояк в незнакомой форме. Вот катается на лыжах, и если верить подписи под фото, с женой и с двумя дочками, потрясающими блондинками. Вот идет вдоль строя крепких ребят в пятнистой форме... так, а что это на заднем плане? Эрмитаж! Точно Эрмитаж, но какой-то немного другой с надстроенными тремя этажами из затемненного стекла и ...дирижабль припаркованный к крыше! Это что розыгрыш? Но кого? Не меня же!

  Судорожно начал листать дальше, периодически выхватывая глазами куски текста.

  -... господин Волков, председатель Совета Родов поздравляет Великого Князя... Род Муравьевых в лице главы Рода господина Муравьева вручает к юбилею Его Величества картину Рембрандта `Герцог Курвуазье в битве при Мюлоне`...

  Я торопливо раскрыв журнал на последней странице и прочитал вслух, едва шевеля непослушными губами.

  - Москва, года 7512 июнь, тираж сто тысяч, отпечатано в типографии Мясоедова, в скобках Род Воды, стоимость восемьдесят копеек...

  Я уронил журнал на колени и растерянно уставился на озеро.

  "Нет, если рассматривать всё по отдельности: это шокирующее исчезновение `Патфайндера` прямо у меня на глазах или вот этот журнал, изданный в 7512-том году в июне месяце, то можно всё это легко объяснить, не изобретая фантастические причины и не впадая в мистику. Но вот если сложить всё вместе, то другого варианта кроме мистического, я, по крайней мере, вот так сразу и не вижу: кажется, занесло меня с девушками, хрен знает куда, и домой, скорее всего, уже не вернуться! Получается, что отца с братом я больше не увижу никогда, да и маму тоже пусть она и бросила нас, пять лет назад, поменяв мужа-менеджера, то есть деньги, на мужа-чиновника из президентской администрации, то есть на власть, что в принципе те же деньги...

  И как тут дело обстоит с высшим образованием неизвестно... и денег теперь никто не даст..."

  Все эти мысли всплывали в моем сознании медленно-медленно, словно пузыри и лопались, сменяясь новыми. Мне было тошно, гнусно, хотелось блевать, напиться и утопиться одновременно.

  "Что же делать? - крутилась у меня в мозгу, словно закольцованная одна и та же мысль - Как жить-то теперь?"

  Я начал погружаться в пучины отчаяния, и всерьез подумывать, а не привязать ли мне камень на шею поувесистее, да не нырнуть ли мне с этих самых скал с ним в обнимку.

  Спасла меня такая простенькая мысль вдруг пришедшая мне в голову

  "А как же Светочка с Ирочкой? Вот не вернусь я с этой рыбалки, и что с ними будет, как они будут себя чувствовать? С ума они не сойдут от страха и отчаяния? Нет! Мне надо быть с ними рядом! И хотя бы бодрым видом, пусть я и не испытывая никакой бодрости, поддержать их! Нечего девушек пугать своей плаксивой физиономией! Пусть они и сердятся на меня пока, тем более основания имеются, но может, и простят меня когда-нибудь..."

  Я взбодрился, немного пришел в себя и осмотрелся вокруг более трезвым взглядом. Что-то привлекло мое внимание, что-то в окружающем пейзаже тревожило меня, и некоторое время я тупо смотрел на озеро, не в силах понять, в чем дело. И потом только до меня дошло: на ровной глади воды передо мной отсутствовали все три поплавка! Действуя словно автомат, я схватил правую удочку и дернул. Удилище выгнулось дугой, леска натянулась, как струна на гитаре и со свистом начала резать воду. С минуту наверно я боролся, преодолевая сопротивление отчаянно сопротивлявшейся рыбины и, наконец, выволок на гранитную плиту огромного светлого окуня. Этот монстр весил килограмма два, а может и больше. Спина у него была шириной, чуть ли не с мою ладонь. Крючок он заглотил так глубоко, что я даже не стал и пытаться вытаскивать его сейчас, а лишь отбросив добычу подальше от воды, схватился за второе удилище. Снова борьба, снова отчаянно сопротивляющийся окунь, правда, на сей раз чуть поменьше, улегся рядышком на берегу вместе с предыдущим. Когда, войдя в азарт, я вытащил и третьего, то меня неожиданно меня пробил смех. Я внезапно лишился всего в этой жизни: родителей, брата, денег, места в МГИМО, квартиры в Москве, уж не говоря про `Патфайндер`, очутился у черта на куличках, но не переживаю, а увлеченно ловлю рыбу!

  Позднее, немного успокоившись, я снова уселся в кресло (оно способствует мыслительной деятельности) и задумался над извечным вопросом: что делать?

  Но ничего не надумал. Было просто тоскливо. Хотелось завыть, но не завывал по одной лишь причине: это ничего не изменило бы. Наконец решил одно: говорить девушкам ничего не буду. Расскажу всё как есть лишь, когда нужда припрет, и не ранее. Жалко их, чего им нервы трепать раньше времени, а пока буду читать журналы и думать. Может, что дельное в голову придет.

  Определившись с такой вот программой действий, я снова навьючил на себя принесенное с собой, плюс добавилась ещё пойманная рыба и совершенно не испытывая, прежнего утреннего энтузиазма уныло побрел обратно.

  ***

  Девочки дремали в креслах с таким видом, словно и не вылезали оттуда с самого моего ухода на рыбалку. Я на секунду задержался оглядывая эту мирную картину и вдруг понял, что совершенно не испытываю желания как-то напрягать их. Хотя вообще-то ещё утром собирался потихоньку начать привлекать хотя бы к уборке и помывке посуды. Они дремали там так мирно и спокойно, выглядели такими беззащитными и ранимыми, что я решил поберечь их эти несколько дней до того момента, когда они узнают правду.

  - Девочки, подъем! - пропел я, стараясь, чтобы это прозвучало, как можно ласковее и было не похоже на побудку в казарме. Они синхронно открыли глаза и вопросительно уставились на меня.

  - Рыба! Окуни! - предъявил я им своих гигантских окуней. - На первое уха из голов и хвостов, а на второе средняя часть их - жареная! Не против?

  - Тебе помочь Вадим? - очень доброжелательно спросила Света, а Ирина пусть и промолчала, но тоже не сказала ничего плохого, что меня порадовало.

  - Нет, мои хорошие, с рыбой я справлюсь сам! Потом только на стол поможете накрыть! - и поволок свою добычу на берег, где собирался разделать ее. Сам не знаю, как я решился сказать это двусмысленное слово `хорошие`. Наверно повлияла та полная неизвестность и исчезновение привычного мира, и все эти мои размышления и расчеты показались мне полной чушью.

  "Может, вообще мы завтра расстанемся навсегда. Так хоть за это немногое время я смогу сказать им всё, что хотел сказать раньше, но не успел сказать ещё там, где нам уже не бывать! И наплевать, как они воспримут это!"

   Хлопот было немало, поскольку рыбу я никогда не чистил, процесс представлял чисто теоретически, и потому с пойманными монстрами я провозился до вечера. Девочки несколько раз забегали ко мне за легким перекусом, разговаривали они при этом со мной уже не сквозь зубы, а вполне приветливо. А уж когда под вечер я с их помощью накрыл стол, и мы устроились в креслах на поляне, на берегу озера, то атмосфера была совсем миролюбивая. По центру стола расположилась огромная кастрюля с ухой, рядом гора жареной рыбы, великолепное охлажденное белое сицилийское вино. Шампанское я по-прежнему не рискнул предложить продегустировать. Так уж повелось, что шампанское у нас ассоциируется с каким-нибудь праздником, а я, теперь зная о том, что произошло, пусть и в общих чертах, не хотел ничего праздновать, да и девочки могли неправильно меня понять.

   Конечно, я слышал о том, что время лечит всё, но не предполагал, что лечение будет настолько быстрым: прошло меньше двух дней, а Света и Ирина вели себя так, словно ничего и не было, словно это не они угрюмо молчали столько времени... Словно я был прощен?

  Они охотно смеялись над моими шутками, сами рассказывали хохмы о своих знакомых. Несомненно, что этому способствовало прекрасное вино, но наверняка не только, а я особо не забивал себе голову анализом. И принимал всё как есть и смеющихся девушек, и теплый вечер на берегу прекрасного озера, и вкусности к которым сам приложил руку и давил как мог затаившуюся где-то в глубине моего сознания простую мысль: скоро всё это изменится и ничего этого уже не будет. Ни-ког-да!

  - Как кстати твоя нога поживает, Света? - полюбопытствовал я, наполняя опустевшие бокалы янтарным сицилийским.

  - Почти хорошо. Немного ещё прихрамываю, правда, но думаю, что за ночь пройдет.

  -Тогда давайте запланируем выход на послезавтра? - предложил я. - Завтра соберемся, и пойдем потихоньку по дороге. Чего тут сидеть! Надо выбираться к людям! А тут мы можем только хозяина дождаться! Мне кажется, лучше будет уйти по-английски, не прощаясь...

  Девочки согласились. Я решил окунуться в озере. Света и Ирина не захотели, заявив, что за день они накупались всласть.

  Я искупался, а затем предложил приготовить коктейли. Благо наш спиртовой запас был разнообразен и позволял это делать. Коктейли пошли на ура, но когда стемнело, и мы решили перебраться в дом, то выяснилось, что Света передвигается очень неуверенно на своих двоих. Естественно вся вина за это была переложена на больное колено. У меня колено не болело, и я тут же предложил Свете отнести ее наверх на ручках. Возражений не последовало. А когда я подхватил Свету на руки, уткнулся в ее пышные волосы носом, а она обвила руками меня за шею, понес ее в дом, то меня окликнула молчавшая до того Ирина

  - Вадим, у меня нога не болит, но у меня другое: мои ноги что-то здорово устали за этот день и мне хотелось бы узнать: а мне можно тоже так добраться до спальни?

  Я уже рассчитывавший, что, уложив Свету наверху, смогу воспользоваться несколькими минутами, пока Ирина добирается наверх самостоятельно и получу за транспортные услугу хоть какую-то компенсацию, пусть даже поцелуями, приуныл, но конечно ответил немедленно своим согласием.

  Наверху пришлось ограничиться лишь одним поцелуем в мягкие губы Светы, но я постарался вложить в него все свои до того сдерживаемые чувства. И поскольку в ответ на мои притязания я не схлопотал по физиономии, а наоборот удостоился ответного поцелуя, то спускался вниз с довольной улыбкой на лице.

  Подхватывая на руки уже Ирину, я постарался скрыть свою радость от снизошедшей ко мне Светлане и придать своей физиономии серьезный вид. Но вряд ли Ирина поверила в то, что я в отношении Светланы изображал из себя `Камаз`: загрузил-отвез-выгрузил, отправился за новым грузом. Она тоже обхватила меня за шею, но одной рукой, а другой стерла у меня с губ розовую помаду Светы, но ничего не сказала по этому поводу, и поэтому когда я поднялся на второй этаж, я уже настолько осмелел, что чмокнул лежавшую на моих руках Ирину в щечку. Очень целомудренно поцеловал и, затаив дыхание, ожидал ее реакции. Реакция, как и в случае со Светой была положительная: она прижалась ко мне ещё теснее и сама поцеловала меня в губы. Я был на седьмом небе от счастья. Но дальнейшему нашему общения помешало то, что я уже дошел до дверей спальни. И было тактически неправильно целовать одну девушку на глазах у другой. Поэтому я отстранился, насколько это было возможно, внес Ирину внутрь и уложил на кровать рядом с раскинувшейся там Светой, которая хоть и сощурила свои глаза, всем своим видом показывая, что она засыпает, но ещё не спала.

  Я, пожелав спокойной ночи обеим девушкам, торопливо вышел, захлопнул за собой дверь и провел рукой по губам: на ладони остался темно-красный след, но и без того я ощущал на губах сладкий вкус помады Ирины.

  Я привалился к косяку двери

   "Чем же заняться?" - спать как-то не хотелось, особенно после таких сладких поцелуев. Нет, конечно, я знал, чем бы я сейчас с охотой занялся. Вот только девушки к этому явно не были готовы, несмотря на авансы, выданные мне в виде поцелуев. Я прислушался. За дверью было тихо. Что впрочем, и не удивительно: вино плюс коктейли действовали не хуже снотворного на непривычные к такому обилию алкоголя женские организмы. Я же просто ощущал прилив бодрости, а будущее перестало мне казаться в черном цвете.

  "Жаль, злоупотреблять алкоголем не стоит: иначе печенка не выдержит, а без печени жизнь будет не в радость, но когда совсем уж депрессняк одолеет, то приму капельку! - решил я. - Ну ладно, раз спать не хочется, то займемся чтением журналов и их анализом".

  Решив, что если я улягусь читать в своей спальне, на этой королевской кровати, то сон всё же может сморить меня, я сунул пачку журналов под мышку и спустился на кухню. Там я заварил крепкого чая, раскрыл лежавший сверху в стопке журнал и погрузился чтение.

  Глава 3

  Будильник, на часах, разбудил меня, когда было и заказано, то есть в семь часов.

   "Похоже, готовка завтрака уже стала моей обязанностью по умолчанию, - думал я, отчаянно зевая, когда спускался вниз по лестнице. - Но будить девушек после вчерашних возлияний, чтобы они помогли готовить мне завтрак было бы с моей стороны слишком уж жестоко".

   "А не принести ли им холодненькой воды? Выдавить туда лимон и чуток подсластить... Искупать свою вину так уж искупать!" - ухмыльнулся я.

  Дверь в девичью спальне не была закрыта на защелку.

  "Ждут, значит, надеются и верят, что приду..."

  Я, постучав и для приличия выждав несколько секунд, вошел внутрь. Ирина и Света устроились на разных концах этой огромнейшей кровати, на приличном расстоянии друг от друга и вроде бы спали. Во всяком случае, на мое вторжение никак не прореагировали. Процедуру возрождения к жизни я решил начать со Светы, которая зашевелилась, когда я громко сказал.

  - А вот вода, холодная вода! Пейте воду, воду... - далее по тексту следовало добавить `господа`, но это не подходило к данной ситуации. `Госпожи` не рифмовались, да и звучало как-то коряво. А величать `госпожой` хоть Свету, хоть Ирину было бы рановато. Пусть сначала их холодность в отношении меня пройдет! Я секунду думал, а затем, поскольку Ирина даже не пошевелилась, в ответ на мой призыв, рискнул добавить, обращаясь уже персонально к раскрывшей глаза Свете, правда в целях самосохранения добавил гораздо тише. - Дорогая!

  Уж не знаю, что повлияло: то, что имеется вода, (когда тебя мучает сушняк, не до глупостей с воспитанием строптивых и неверных мужчин) или слово `дорогая` было так воспринято, но Светлана улыбнулась мне так, как улыбалась мне до той злосчастной встречи с Ириной на автостоянке.

  Напоив Светлану, которая немедленно снова заняла горизонтальное положение и закрыла глаза, я стал тормошить Ирину. Та просыпаться и приходить в себя категорически не хотела. Но несколько раз повторенная у нее над ухом мантра `холодная вода` произвела свое волшебное действо: Ирина разлепила глаза и попыталась сесть. Я помог ей сесть, напоил и снова уложил спать Ирину, которая имела очень болезненный вид.

  Даже не пытаясь больше тормошить страдалиц, я спустился вниз на кухню, сделал себе бутербродов, благо было из чего: в кладовой нашлись упакованные хлебцы, налил себе горячего чаю и приступил к завтраку, попутно анализируя прочитанное вчера.

  ***

  Вчера, будучи в легком подпитии, я в основном лишь читал и запоминал. Анализировать не пытался. А вот сейчас хрустя хлебцами, я попытался свести воедино прочитанное вчера в четырех журналах. Картина вырисовывалась законченная, цельная, странноватая, но всё же (надо быть оптимистом!) не такая ужасная, как могла бы быть!

  Я окончательно убедился, что это другой мир и сразу отставил в сторону попытки сознания заняться вопросом на тему: а где это? а как это? а что это? Потом, всё потом!

  И сосредоточился только на вопросах выживания и нашего мимикрирования под аборигенов (чужаков нигде и никогда не любили и в истории масса примеров, когда только за легкий акцент или за отличающуюся от общепринятой внешности чужаков решительно и без колебаний устраняли с этого света).

  Итак, это Земля (Слава Богу!). Российская империя, что тоже не плохо - нет необходимости сразу же учить чужой язык. Войн никаких нет, а значит, не будет и чрезмерной подозрительности и навязчивого желания непременно проверить: тот ли он за кого себя выдает.

  Но на этом плюсы, кажется, и заканчивались. Спокойствие палка о двух концах. Стабильность империи под руководством князя (того самого типа с взглядом Распутина, которого все подданные поздравляли с полтинником) обеспечивалась работой полиции, уважительное отношение которой ощущалось и между строк в прочитанных статьях и прямым текстом. А это означало высочайшую эффективность ее работы, неподкупность и строжайший контроль над обстановкой в империи. Наверняка имелись ещё и спецслужбы о которых нигде в журналах я не нашел упоминания, но это не значит, что их не существует. А значит, бродяг могут отслеживать. И наше подозрительное трио без документов тут же привлечет к себе внимание. А внимание это всегда плохо. Черт знает, в каких опытах и экспериментах нам придется поучаствовать в качестве подопытных кроликов!

  "Надо как-то легализоваться! Но как? Вот вопрос!"

  Покрутив эту мысль в уме и так и сяк, я ничего не смог придумать.

  "Слишком уж мало данных! Ладно, оставим пока это, до поры до времени".

  Другая интригующая особенность и главное отличие этого мира, от моего, прежнего, было то, что здесь существовала магия. Причем эта магия была вовсе не того типа, как у небезызвестного старика Хоттабыча. Тот ведь как магичил: вырвет себе волосок из бороды и пробормочет что-то невразумительное и оп-ля результат на лицо.

  Ничего такого тут не было. А было реальное управление некими силами. Согласно тексту и эффектным фотографиям, люди (но не все! далеко не все!) могли управлять огнем во всем диапазоне: от огонька сравнимого с огнем от зажженной спички и до огненной стены плавившей металл. А диапазон у конкретного человека зависел от его природных данных. Один, например, только и мог, что спичку зажигать, а другой мог изображать из себя маленький вулкан, а отдельные личности и немаленький. Естественно последних было совсем немного.

  Ещё существовали люди могущие проделать подобное уже с воздухом. Ветерок там или ураган. Были маги Воды и Земли. Все они были объединены в соответствующие кланы и что самое главное: это и была аристократия этого мира. В отличие от земной аристократии, когда было достаточно, просто родится в нужной семье, здесь сам факт рождения аристократичности не добавлял, если только это не шло вкупе с имевшимися способностями к какому-либо виду магии. Аристократом можно было легко стать, имея эти самые способности к магии. Этого одаренного немедленно принимали в какой-либо клан, и этот одаренный таким образом становился аристократом.

  Мне ещё вчера сразу пришла в голову мысль

   "А не можем ли мы таким вот образом стать аристократами? Может у нас имеется какой-нибудь дар?"

  Но потом, когда я вычитал, что кланы наперегонки друг с другом проводят обследования в школах на предмет выявления будущих магов, поскольку, дар может проявить себя только до шестнадцати лет, то мой энтузиазм сразу угас. Всем нам было больше шестнадцати, а мне так и заметно больше.

  Ещё раз, прокрутив в уме всё прочитанное, я решил, что наверно для начала нам стоит заявлять, что мы все трое из детдома. Родных у нас здесь не имеется и детдом это просто напрашивающийся вариант. Да отношение к детдомовцам такое ... более жалостливое что ли. Но документы должны иметь все! Даже детдомовцы

  Я вздохнул

   "Без документов дело труба, а как их достать непонятно! Да ещё троим разом!"

  Я вымыл посуду, в том числе и ту, что осталась после вчерашнего гульбища, уселся в кресло на веранде и задумался.

  Думал о том, как и когда лучше всего рассказать девушкам о происшедшем. Чем запастись перед рассказом: коньяком или ведром холодной воды, чтобы притушить возможную истерику. Решил, что не помешает и то, и то.

  "А рассказать надо, пожалуй, уже сегодня! Обсудить варианты наших историй. Необходимо, чтобы они не сильно отличались друг от друга, а желательно и вообще, чтобы совпадали. Пусть позавтракают, глядишь слегка и придут в себя, а похмельный синдром играет мне на руку: вследствие этого реакция на новости будет менее бурной.

  Если завтра отправимся к людям, (а чего тут сидеть? хозяев что ли ждать, в самом деле?!) то надо всё обсудить заранее, а не перед отходом".

  Я взглянул на часы

  "Девять часов! Легли мы вчера не слишком поздно. А значит, с моей стороны не будет чрезмерной жестокостью разбудить этих разоспавшихся девиц!" - так решил я и уже вылез из кресла, приготовившись подняться наверх, когда услышал стук каблуков.

  "Ирина!" - понял я. Не сообразить тут было сложно. Светины кроссовки были абсолютно бесшумны. Точно это была Ирина, выглядевшая немного бледновато после вчерашних коктейлей.

  - Будешь завтракать? - спросил я ее. Ирина кивнула.

  - Наверно лучше нам позавтракать на свежем воздухе?

  Ирина снова согласилась со мной.

  "Надо же и не спорит!" - слегка удивился я про себя.

  - Иди на лужайку. Я сейчас всё принесу! А как там Света?

  - Она ещё поспит! Так она сказала.

  - Тогда я тебя покормлю...- и отправился готовить завтрак во второй раз за сегодняшнее утро.

  Ирину надо было покормить, как следует, чтобы закрепить наметившуюся в отношении меня благожелательность. Семга, буженина, оливки, вчерашний жареный окунь, отнюдь не ставший из-за этого менее вкусным, и хлебцы. Белое мартини и два бокала. Немного алкоголя в борьбе с похмельем не повредит!

  После бокала мартини, который Ирина растянула на весь завтрак, она стала выглядеть более живой, энергичной и ещё более привлекательной. Этому, несомненно, способствовало то, что даже намека на лифчик под тонкой маечкой у Ирины не было. Ее длинные толстые соски рельефно обрисовывались под маечкой и казалось вот-вот проткнут сдерживавшую их ткань и вылезут наружу. В общем, вид был крайне провокационный, и я, как человек, который день уже только облизывавшийся и пускавший слюнки каждый раз, когда мне на глаза попадались соблазнительные фигурки моих девушек, банально не выдержал такого зрелища. Я встал с кресла, взял бутылку мартини и, подойдя вплотную к сидящей в плетёном кресле Ирине, стал изображать заботливого кавалера, то есть наполнил ее опустевший бокал мартини.

  Ирина лицемерно пискнула нечто вроде.

   - Мне хватит! С утра я не пью, - но при этом, подняв голову вверх, глядела на меня, призывно улыбаясь, так мне показалось, по крайней мере.

  И вот глядя на разнежившуюся на утреннем солнышке, сытую и избавившуюся от похмельных мук Ирину, одетую лишь в эту тонкую маечку и почти ничего не скрывавшие чисто символические шортики у меня, я не стал более раздумывать. Я решительно наклонился и поцеловал Ирину в губы. Протеста не последовало. И тогда я занялся поцелуями всерьез. Похмельные муки похмельными муками, а губы Ирины были уже подкрашены, что чувствовалось на вкус. Она даже успела воспользоваться духами, поскольку мой нос уловил слабый пряно-сладковатый запах исходящий от нее. Осмелев, я крепко обнял Ирину, почти приподняв ее над креслом, по-прежнему не прерывая поцелуя. Великолепно! За время вынужденного воздержания, я уже и забыл насколько это здорово обнимать и целовать Ирину. И вот тут я совершил роковую ошибку. Я вообразил, что окончательно прощен и могу позволить себе нечто большее, чем простой, хотя и долгий поцелуй. Моя рука скользнула к округлой, мягкой груди Ирины увенчанной твердым соском. В принципе тут тоже не было ничего такого, чего мы с ней не проделывали за эти три счастливых месяца нашего знакомства. Но, во-первых, я ещё не был окончательно прощен, (я был только на пути к этому) а во-вторых, я, увлекшись, каюсь, чересчур сильно ущипнул девушку за, вызывающе нагло, с моей точки зрения, торчавший сосок. Я сразу понял, что переборщил, поскольку Ирина пронзительно взвизгнула и моментально уперлась своими ручками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня. Вот тут бы мне смириться, и отойти с извинениями, но я потерял голову (целых два дня без женщины! а я уже привык к хорошему!) и продолжал удерживать Ирину. Да мало того, так решил ещё раз сдавить ее такой сладостно-твердый сосок!

  То, что случилось потом, я помню только фрагментарно. Сильный удар в грудь, да такой сильный, что мне показалось, что у меня затрещали ребра, словно не Ирину я ущипнул за грудь, а какого-нибудь В. Кличко. По крайней мере, по силе удар казался вполне сопоставимым. В следующий момент я осознал, что лежу на травке, уткнувшись в нее лицом. Грудь болит, едва могу дышать. В глазах темно. Наконец проморгался, вдохнул-выдохнул несколько раз и поднял голову.

  Я лежал на лужайке, метрах в пяти-шести от стола с закусками. Рядом со столом два кресла одно пустое, мое, а в другом сидит Ирина. Глаза у нее круглые и размером с пятирублевку. Вид изумленно-потрясенный. Полежав ещё некоторое время на травке, вставать мне категорически не хотелось, организм был решительно против, я волевым усилием заставил себя сначала встать на четвереньки, и только после этого стал подниматься в полный рост. Конечно, выражение `в полный рост` немного не соответствовало правде жизни. Моя скрюченная фигура на подгибающихся ногах выглядела короче, самое малое на треть. Я растирал руками свою нывшую от сотрясения грудь. При этом пальцы дрожали у меня так, словно я был алкоголиком со стажем и обзавелся нехилым тремором. С трудом, распрямившись, я сделал пару шагов в направлении стола. Ирина за это время поднялась на ноги, но выглядела по-прежнему потрясенной.

  - Ш...ш...то эт... бы...ло? - Каркающим голосом спросил я. Ирина словно ждала этого вопроса.

  - Не знаю! Ничего не знаю, я просто захотела оттолкнуть тебя, подняла руки... Вот так, - она показала как, выставив в моем направлении раскрытые ладони. - И что-то произошло...

  - сказала она уже менее возбужденно и более задумчиво. - Словно прохладная струя скользнула к моим рукам из груди ... Вот я снова чувствую это... Вот она... эта струя и гораздо прохладнее, чем раньше...

  Моя интуиция взревела, если так можно сказать об интуиции, предчувствуя неприятности, инстинкт самосохранения даже успел отдать приказ ногам, смыться отсюда поскорей, демонстрируя хорошую реакцию, но вот всё ещё дрожащие и подгибающиеся ноги этот приказ не выполнили. А в следующее мгновение я получил удар в корпус, которому бы позавидовал уже и сам В. Кличко. Мои ноги, просаботировавшие приказ подсознания, плавно и, как мне показалось, довольно медленно оторвались от лужайки. Я, словно вдруг став птичкой, отправился в полет и даже на некоторое время испытал чувство легкости во всём организме. Вот только рожденный ползать летать не может, притяжение земли взяло свое и я после недолгого полета вверх, резко устремился вниз. К счастью летел я ногами вперед и приземлился я или правильнее сказать приводнился так же, как и летел. Видимо это и спасло меня от перелома шеи или чего-нибудь ещё. Уйдя под воду, я ненадолго от удара потерял ориентировку: куда всплывать, где верх, где низ. Несколько томительных секунд я соображал.

   "Ага, вот пузырьки вокруг меня потянулись все в одном направлении. Да и солнце просвечивало сквозь прозрачную воду...", - я сделал несколько торопливых судорожных махов руками и всплыл. Оказалось, я и погрузился-то неглубоко, но те, кто терял ориентировку в воде, поймут меня. Там счет идет на секунды выбрал неверное направление, занырнул поглубже, вместо того, чтобы вынырнуть и всё, дело труба, особенно если вода ледяная. Но к моему счастью вода была вполне ничего. Светило солнце, и вынырнув на поверхность, я закрутил головой.

  - Ни фига себе!

  До берега было метров двадцать! Плыть в одежде было очень неудобно, но всё-таки я плавал на уровне кандидата, поэтому, невзирая на страшно болевшую грудь, выдержавшую два нехилых удара подряд, я достаточно быстро добрался до берега. Подплыл прямо к ногам стоявшей у кромки берега Ирине, посмотрел на нее снизу верх, не задумала ли она чего-то нехорошего и начал осторожно выбираться на берег.

  - Ирина, прошу тебя: не делай так больше! Клянусь, я не притронусь к тебе вообще теперь! - я для убедительности прижал руки к заболевшей ещё сильнее груди.

  - Но я и сама не знаю, что это такое случилось...