Сатанджио

Уже прошли деревню и окружающие её заросли, откуда слышались утренние крики петухов-фазанов: „ку-кук... ку-кук...“

Поднялись на Сатанджио по мокрой от росы траве и остановились на минуту у обглоданного скелета задранной барсами коровы. Потом, по совету Мисостра, спустились с кручи обрыва, у которого Сандро вёл бой с барсом. Мисостр с Герасимом шёл в середине, Джото — справа, Эрастий — слева от них... Неслышно ступали ноги охотников, внимательные глаза впивались в землю и жадно искали желанных следов. Собаки, уже спущенные со свор, деятельно рыскали впереди, забыв о ссорах и драках.

Охотники прошли все ущелья, но нигде никаких следов не нашли. Перешли в поперечный овраг, в другой, третий. Исследовали ряд ложбинок и ручейков, стекавших сюда со всех сторон. И тут следов не было.

— Знаешь, Мисостр, — сказал Джото, — подымемся опять наверх. Там идёт узкий хребет между двумя оврагами. Пойдём по его гребню, может, он нас приведёт к чему-нибудь. Ведь барсы любят иногда ходить именно по гребням хребтов, откуда им хорошо видно на обе стороны.

— Верно ты говоришь, Джото, пойдём на хребет, — ответил старик, и все четверо стали подыматься из ущелья.

Вдруг сзади них в кустах злобно залаяла одна из собак, остальные бросились сейчас же к ней, и в чаще поднялась отчаянная свалка, лай и визги. Охотники, взведя курки, быстро скатились снова вниз и подбежали к зарослям, где заливались лаем собаки. Герасим остался сзади. Охотники осторожно приближались, не зная, с каким зверем сцепились собаки, и внимательно вглядывались в кусты...

— Мачви (барсук) — раздался голос Джото, и все сразу разочаровались...

Собаки продолжали немилосердно терзать жирного коротконогого барсука, но ничего не могли поделать с его крепкою шкурою, которая растягивалась, но не рвалась. Сам барсук неистово визжал, хрюкал, сопел и кусал нападавших псов. Эрастий передал свою берданку Джото, ловко пробрался среди кустов и быстро заколол кинжалом барсука.

— Пойдём вперед скорее, — заявил Мисостр. — Нельзя терять время на барсука.

Бросив убитого барсука, охотники выбрались из ущелья и по узенькому хребтику между двух оврагов стали двигаться в гору. Хребет заворачивал в сторону реки Ингура, которая отделяет Абхазию от Мингрелии и Сванетии.

Молчаливо шли охотники, зорко вглядывались во все окружающие предметы, разглядывали землю под ногами, но ничего похожего на следы барсов не находили.

— Мисостро!.. Посмотри сюда, — сказал вдруг Эрастий, остановившись возле бука с серо-белою гладкою корою. — Это что?

С любопытством подбежал Герасим к дереву и с недоумением его разглядывал. Что здесь могло привлечь внимание охотника? Дерево как дерево.

— Да, — сказал старик, — это барсы, это их работа! Вот мы и узнали, что они шли сюда по этому хребту со стороны Ингура. Теперь мы должны хорошенько обыскать все овраги и ущелья с этой стороны. Гнездо их — там!..

На вопрос мальчика Мисостр объяснил ему, что барсы, как все дикие и домашние кошки, любят чистить и точить свои когти о деревья, и что перед ними дерево, о которое недавно царапали когтями барсы. Тут и Герасим понял, в чём дело. На гладкой коре бука ясно отпечатывались следы громадных когтей барсов, ещё свежие, не успевшие обсохнуть.

Охотники были очень довольны своим открытием. Все ободрились и весело пошли дальше. Прошли они с километр ещё. Тут стали отходить от хребта овражки, ложбинки. Дальше хребет расширялся, овраги увеличивались, превращаясь в обширные каменистые и обрывистые ущелья, по которым прятались густые мелкие заросли и одиночные крупные деревья. Местами ущелья были завалены громадными глыбами скал и камней, под которыми скрывалась целая горная речонка.

— Вот подходящие места для гнёзд! Если б я был барсом — здесь бы я устроил своё жилище, — засмеялся Джото.

— И ты был бы прав, — ответил Мисостр.

— Тут недалеко ущелье, где Нико убил оленя и где олени и сейчас ещё бывают, там же встречаются лесные козы, много барсуков... Тут барсам хорошо жить, пища недалеко и много её... А вот здесь влево, в гору, я знаю солёную воду. Туда всегда приходят арчви (серны) лизать солёные камни, а для барса серна — самая лакомая добыча. Да, места хорошие, надо их получше обыскать.

Но на сегодня было уже поздно. Солнце быстро скатывалось к морю, которое было отсюда видно со стороны Великого хребта. Из Сванетии ползли тяжёлые свинцовые тучи, небо темнело и обещало скорую грозу.

Благоразумный старик забрался с товарищами под нависшую огромную скалу, образовавшую как бы обширную пещеру, и послал Эрастия вниз за водой. Скоро четверо охотников сидели под надёжною защитою и с аппетитом ужинали.

Едва солнце скрылось за горизонтом, усталые люди, окружённые собакими, заснули глубоким сном, растянувшись, в чём были, на сухой земле. Богатырский храп трёх охотников мерно раздавался под скалою. А снаружи хлестал дождь, блистали далёкие молнии, тяжело ухал и гремел в горах гром.

V

Рано проснулись и не спеша закусили. После ночной грозы и дождя земля была мокрая, молочными клубами подымался из ущелий пар, дождевые ручейки и потоки бежали с гор. Надо было переждать, пока туман рассеется и солнце подсушит почву, иначе ходить в горах опасно.

Солнце быстро разогнало туманы, они поднялись в вышину и растаяли в голубом небе. Земля обсохла, охотники снова принялись за розыски. Но теперь, после дождя, они не могли уже рассчитывать найти следы зверей и надеялись лишь на собак и на характерный запах барсова гнезда.

Маленький Герасим неутомимо прыгал с камня на камень, со скалы на скалу, обшаривал каждый кустик, забирался в заросли со своими собаками, но всё напрасно: гнезда не было!..

— Милые мои собачки, Мгели, Тура, дорогие, хорошие... Разыщите барсят! — шептал он про себя.

Проходили часы, солнце уже высоко стояло в небе, а поиски пи к чему не приводили. Охотники присели отдохнуть.

— Видно, придётся возвращаться домой ни с чем, — заметил Джото. — Проклятый зверь так запрятал своих котят, что их никто не отыщет.

— На охоте никогда не надо отчаиваться, Джото, — возразил старик Мисостр. — Сколько раз в моей жизни я целыми днями ходил без удачи, а по пути домой вдруг убивал тура или медведя. Пока ты не сидишь в своей пацхе — охота ещё не кончена.

И снова охотники принялись неутомимо и тщательно обшаривать одно ущелье за другим. Собаки ходили спокойнее, притомившись за два дня непрерывной беготни.

Герасим тоже едва ходил от усталости. Он отстал от старика и остановился перевести дух. В это время до его слуха вдруг долетели какие-то тихие нежные писки, выходившие будто из-под земли... Он встрепенулся, прислушался. Да, несомненно, вблизи где-то пищат маленькие звери... О, радость! Он — Герасим — сейчас их задушит и отомстит за отца.

Мальчик заметил невдалеке от себя груду больших камней и обломков скал у обрывистой стены ущелья. Звуки, видимо, шли оттуда. Он подскочил ближе. Действительно, за камнями кто-то жалобно стонал.

— Здесь, здесь!.. Они здесь!... Сюда, ко мне! — прозвенел по ущелью радостный голос мальчугана.

Мисостр и два его друга вмиг оказались возле мальчика.

Герасим уже нашёл узкий проход между грудами скал и обрывом ущелья, густо заросший ежевичником и бурьяном. Несколько взмахов топора расчистили дорогу. Охотники увидели низкую тёмную пещеру. Перед ней была небольшая покатая площадка, покрытая костями, ярко освещённая солнцем и закрытая со стороны ущелья упавшею сверху глыбою камня и земли. У самого входа в пещеру лежал, тяжело дыша, пятнистый жёлто-белый зверёныш величиною с кошку. Видно было, что маленький барс еле жив от голода и истощения.

— Ну, Герасим, бей его! Вот твой враг,— сказал спокойно Мисостр.

Мальчик чуть не со слезами на глазах сконфуженно стоял, зажав в ручонках топорик. Уже не жажда мести, не вражда к маленькому беспомощному зверю наполняли его сердце, а глубокая жалость к несчастному сиротке.

— Дядя Мисостр, он издыхает?

— Наверное... Третий день мать не кормила его... А может, и выживет...

С этими словами Мисостр достал кусок чурека, разжевал его и всунул в рот барсёнку разжиженную кашицу. Но хорошенькая головка зверёныша бессильно лежала на песке и челюсти его не двигались, зажав во рту разжёванный хлеб.

— Смотрите, смотрите, там ещё один, — закричал Герасим, показывая на пещеру.

Действительно, в темноте можно было разглядеть другого барсёнка. Он стоял в глубине пещеры, изогнув спину, как кошка, и поблескивая зеленоватым светом глаз.

Герасим полез за ним. Барсёнок фукал и шипел, пробовал царапаться, но маленький самурзаканец ловко накинул на него мешок и передал добычу Мисостру. Старик бросил мальчику коробку спичек и приказал хорошенько осмотреть пещеру. Никого в ней больше не оказалось.

— Так я и думал, что их должно быть два, — сказал Мисостр. — А теперь скорей домой, а то и этот пропадёт.

Охотники покинули мрачное гнездо барса и быстро двинулись в обратный путь. Джото и Эрастий несли в мешках обоих барсят, Герасим вприпрыжку бежал за Мисостром.

— Ты молодец, Герасим! — вдруг сказал старый охотник. — Это ты их нашёл, без тебя мы бы прошли мимо и навсегда потеряли бы гнездо. Молодец!

От этих слов мальчик почувствовал себя счастливым и гордым. Похвала старого охотника была для него лучшею наградою.

Двигаясь по гребню хребта, но которому, вероятно, и барсы совершали свои ночные передвижения, охотники всего за два часа добрались домой. Все пришли в дом дяди Мисостра. Раскрыли мешки. Приготовили тёплого буйволиного молока, чтобы накормить своих пленников. Но первый барсёнок уже не дышал. Зато второй с жадностью стал лакать, как кошка, розовым язычком густое молоко.

— Он ест, он ест! — радостно вскрикнул Герасим и успокоился за судьбу пойманного зверя: раз ест, значит, будет жить.

VI

Крепко спал в эту ночь Герасим. Никаких снов не видал мальчик, организм его после всего пережитого требовал отдыха. Утром он поднялся бодрый, весёлый и сейчас же побежал к старому охотнику, у которого остался барсёнок. Маленький зверь быстро освоился с новою обстановкою. За своё гнездо он принял старый ящик с бараньей шкурой вместо подстилки. Сюда он прятался, когда был чем-либо испуган. Оттуда он комично и зло фукал, разевая свою маленькую пасть с пробивающимися острыми зубками и топорща губы с длинными мягкими усами.

В этот же день Герасим с дядею Нико отправился в Зугдиди в больницу. Мальчику не терпелось скорее рассказать отцу про поимку барсёнка.

Отцу стало лучше. Раны его уже очистились, заражения крови не было. Понемногу он поправлялся, но двигать правою рукою совершенно не мог. Довольная улыбка появилась на его лице, когда сын подробно рассказал ему о своей удаче.

— Спасибо, мой хороший мальчик... Спасибо!

Пока мальчик сидел у отца, дядя Нико пошёл к знакомому учителю посоветоваться насчёт барсёнка — куда его продать. Тот обещал навести справки и подробно записал всю историю с барсами на Сатанджио.

Прошло две недели.

Сандро выписался из больницы и пришёл в родную пацху худой, бледный, но здоровый. Обглоданная барсом рука еле сгибалась в локте и навсегда была потеряна для работы. Роскошная шкура убитого им барса была продана местному богачу, а барсёнок попал в конце концов в Москву в Зоологический сад.

Барсёнок давно вырос, стал громадною красавицей пантерою, которою любуются тысячи посетителей. О своём гнезде, где он родился, о матери, убитой на Сатанджио, он давно забыл и ничего не помнит.

Но в маленькой деревне, у роковой горы в Самурзакани, память о кровожадных зверях не заглохла. Отсохшая рука Сандро и истерзанная грудь сделали его на всю жизнь калекой. Вечерами, при свете керосиновых коптилок, в пацхах идут тихие рассказы про злых барсов, про несчастного охотника, про его отважного сына Герасима.

И стала с той поры знаменита Сатанджио не одной своей башней, но и кровожадными барсами.