Помоги проекту - поделись книгой:
И для капитана Александра это тоже была удачная встреча. Конечно, ни о каких древних сооружениях и кладах Пуговка не знал, но сообщил, где на архипелаге Блуждающих Огней появились белые люди, и сказал, что искать их надо на берегах залива Оошооуа канала Гончей. Эти белые люди могут знать и о Томасе Бриджесе.
Сам-то он, Джимми, Томаса, конечно, знает. И «очень хорошо относиться». «Томас недавно быть здесь, в этих местах. И двоих своих сыновей Джимми отправить с Томасом без страха для обучения на остров Адмирал Кеппел». Но где точно живет сам Томас, он, Джимми Пуговка, не знает. «А белые люди, наверняка, знать. Так что направляйтесь в сторону канала Гончей», – сказал Пуговка. Дальнейший план экспедиции становился понятен.
Со своей обычной доброжелательностью Джимми принес из лодки и подарил экипажу две прекрасные шкурки выдр, а наконечники для копий и стрел, изготовленные собственными руками, – капитану.
Джимми покорил команду корабля веселым нравом и открытым характером. Он допоздна рассказывал морякам о своей натуральной жизни на лоне природы, о том, что у него «слишком много» еды, что ему не холодно, что его родичи – люди очень хорошие, и очень хорошая у него жена, и что он не желает возвращаться в Англию.
– Как ты можешь жить в таком холоде, под дождем и снегом, почти без одежды? – спросил Александр.
– Твой лицо, капитан, тоже жить без одежда и не бояться холод. Весь мой тело – как твой лицо, – хохотал Джимми, и капитан Александр – вместе с ним.
– Что стало с твоим учителем, миссионером Ричардом Мэттьюсом?
– Индейцы обижать его, отнять весь одежда. Учитель Ричарда пришлось вернуться в Англия. Меня интересовать капитан Роберт. Пуговка много-много уважать его.
– Капитан Роберт Фицрой – великий человек, – сказал капитан Александр. – Он первый исследовал ваши земли. Первый научился предсказывать погоду и создал в Англии специальную службу прогноза погоды. Возможно, тебе доведется побывать в краю Большой Ноги. Там есть недоступная, покрытая снегом вершина. Ни один человек не может её покорить, никто не может подняться по её отвесным гранитным стенам. Именем Роберта Фицроя названа эта гора – именем необыкновенного человека, всю свою жизнь достигавшего того, что все считали недостижимым.
– О, капитан Роберт всегда быть много-много великий человек. Пуговка хотеть узнать молодой натуралист Чарли. Пуговка помнить Чарли. Чарли всегда быть плохо-плохо, когда штормить, когда качать. Пуговка всегда жалеть Чарли. Бедный, бедный малый.
– Ты правильно сказал, Джемми. На корабле капитана Роберта Фицроя путешествовал молодой натуралист Чарли. Теперь это всемирно известный ученый сэр Чарльз Дарвин. Он первым догадался и рассказал нам, как за миллионы лет развития из обезьяны в конце концов получился современный человек. А книгу свою он назвал «Теория эволюции».
Настала пора расставаться с Джимми. Несмотря на поздний вечер, капитан Александр решил не терять ни минуты и немедленно отправиться к каналу Гончей. Моряки вручали Джимми подарки, и каждый человек на борту был искренне огорчен, пожимая ему руку в последний раз. Александр с минуту постоял с Джимми на прощанье. Капитану показалось, что лежащая между ними пропасть веков не так уж очевидна. Тем временем матросы начали поднимать якорь.
Жена Джимми, наблюдавшая за кораблем с берега, решила, что моряки увозят с собой ее мужа, и стала отчаянно кричать. Убивалась она до тех пор, пока не увидела, что Джимми, цел и невредим, спускается в свой челнок.
Вернувшись на берег, Джимми развел большой костер – приветственный сигнал своим старым-новым друзьям. Взвился дымок, как бы посылая последнее и долгое «прости». Корабль поднял паруса и, превратившись в огромную белокрылую птицу, направился к выходу из бухты. Моряки махали Джимми руками и платками. Они искренне надеялись, что, возможно, когда-нибудь потерпевший кораблекрушение моряк найдет приют у потомков Джимми Пуговки и его племени. И тогда капитан Фицрой будет вознагражден за те великодушные усилия, которые он предпринимал ради спасения несчастных, как он считал, Фуэгинов.
Канал Гончей
Корабль «Быстрые паруса» двигался в проливе Понсонби по направлению к каналу Гончей. Канал Гончей, открытый Р. Фицроем тогда, когда он был еще капитаном, а не адмиралом, пересекает южную часть архипелага Блуждающих Огней с запада на восток. Посредине к нему примыкает с юга под прямым углом извилистый проход пролива Понсонби. Миновав Понсонби и достигнув входа в канал Гончей, капитан Александр поставил свой корабль на стоянку в Тихой бухте. Канал Гончей, ограниченный с обеих сторон цепями гор, тянется на двести километров, почти не меняясь по ширине в четыре километра, или около того. Он до того прям, что если смотреть вдоль него к линии горизонта, он не исчезает за поворотом, а уходит все дальше и дальше и как бы исчезает, становясь почти неразличимым.
Моряки восхищались красотой пейзажа, который приобретал на канале Гончей особый величавый характер. Горы поднимались до тысячеметровой высоты и заканчивались заостренными зубчатыми вершинами. По склонам гор ровно и горизонтально проходила черта, по которой, словно верхняя граница тины на взморье, заканчивалась лесная полоса.
Отряд матросов на нескольких шлюпках, во главе с капитаном Александром, высадился на берегу канала Гончей, чтобы отдохнуть, пополнить запасы воды и дров, а запасы камбуза – охотничьими трофеями. Матросы вытащили шлюпки на берег и разбили лагерь. День выдался жаркий, и солнце, на удивление, так пекло, что обжигало кожу моряков, отвыкшую от внимания небесного светила. Вид с середины канала Гончей был чудесным: куда ни глянь – вправо ли, влево ли – ничто не заслоняло двух точек на горизонте, на западе и на востоке, где длинный, прорезающий горы водный рукав терялся из виду. Это была, безусловно, морская протока, соединяющая два океана, чему свидетельством были и сильное течение, и неизменная соленость воды, и достаточная глубина на всем протяжении канала.
Словно в подтверждение этому вдалеке показались два чудовища – два громадных кита-кашалота, вероятно, самец и самка. Они медленно плыли друг за другом вдоль берега, выбрасывая ноздрями фонтаны воды. Киты беспечно приближались к лагерю путешественников, видимо, не замечая людей и палаток, скрытых нависающими над водой деревьями.
– Тише, тише, друзья мои, – сказал капитан Александр. – Не спугните этих красавцев, пусть они спокойно продолжают свой путь.
Молодой морячок, забравшийся на дерево, чтобы лучше наблюдать за приближением китов, вдруг заметил, что кит, плывший первым, был не черным, не синим и не серым, а белым. Конечно, это был Моби Дик. Вот так неожиданная встреча! Капитан Александр взял рупор и, приблизив его к водной поверхности, чтобы звук лучше распространялся по воде, запел протяжные китовые песни, прерывая их легким скрежетом и пощелкиванием.
Кит, плывший первым, остановился, приподнял над водой массивную голову:
– Кто зовет Моби Дика, кто может знать его в этих забытых богом краях?
Киты продолжали медленно продвигаться вдоль берега, и вот деревья открылись, и они увидели корабль, покачивающийся, словно лебедь, в уютной бухте, лагерь, разбитый неподалеку матросами, дымок небольшого костра. А вот и знакомая фигура капитана Александра, стоящего с рупором у самой кромки прибоя.
– Это ты, капитан? Откуда ты взялся?
– Как всегда, странствую, пришел сюда на «Быстрых парусах». А как ты живешь, и что тебя занесло сюда, старина, в эти негостеприимные моря и проливы?
– Живу неплохо. С тех пор как ты договорился с китобоями не трогать кашалотов, море стало безопасным. Я подумал, почему бы тебе, Моби Дик, не вернуться к нормальной жизни? И теперь я не один. Разве ты не видишь, Александр? Это подруга моя, Анита, Анита Грэй. Посмотри, какая красавица. У меня началась новая жизнь. Мы с Анитой решили уплыть подальше, туда, где нас не побеспокоят ни киты-родственники, ни морские чудовища, ни люди на кораблях и шлюпках. Это наше свадебное путешествие.
– Поздравляю тебя, дружище. И тебя, Анита, тоже поздравляю. Можешь быть уверена: кит, которого ты выбрала, Моби Дик, самый благородный и могучий из всех известных мне китов. С ним ты будешь чувствовать себя в полной безопасности. Он никому не позволит обидеть свою подругу.
Капитан Александр и его команда были очень рады встрече с Моби Диком и Анитой Грэй. Все сочли, что встреча с китами у ворот канала Гончей – хорошее предзнаменование, означающее, что здесь их экспедицию ждет успех.
Радости же китов не было предела: они ревели, щелкали, свистели, беспрестанно били по воде хвостами и с шумом выбрасывали фонтаны воды, ниспадающие гигантскими папоротниками. Кашалоты выскакивали из воды вертикально вверх до самых хвостовых плавников и потом падали боком, высоко разбрызгивая воду, с грохотом, напоминающим далекий залп пушек морского корабля.
Прощаясь, Моби Дик пожелал Александру успешного продолжения экспедиции, а капитан Александр пожелал симпатичным китам, чтобы у них поскорее появились маленькие Дики и Аниты и чтобы их род продолжился.
Киты уплыли, и капитан Александр до глубокой ночи сидел на берегу, вспоминая Моби Дика. Слушал тихое шуршание волн по гальке, смотрел вдоль освещенных луной берегов канала Гончей и ощущал удивительную торжественность этого пейзажа. С особой ясностью он сознавал в этот момент, в каком отдаленном уголке мира находится. Все способствовало этому – безмолвие ночи нарушалось только мирным плеском волн, тяжелым дыханием моряков в палатках, иногда криком ночной птицы. Лишь изредка лай собаки где-то вдалеке напоминал, что и в этом краю тоже живут люди.
В приподнятом настроении путешественники продолжают свой путь по каналу Гончей. Виды, открывающиеся путникам, становятся все грандиознее. Высокие горы на северном берегу мощной цепью уходят все дальше и дальше, образуя становой хребет, гранитный стержень целого континента. Пики гор поднимаются до двух и более тысяч метров, подпирая небесный свод могучими вершинами. Их склоны и обрывы покрыты сверкающим панцирем вечных снегов, при таянии которых многочисленные водопады сбрасывают свои воды через зелено-бурую листву леса вниз, в узкий канал. Великолепные ледники голубоватой лавой стекают местами до самой воды.
Путешественники спустили шлюпки и вместе с капитаном Александром высадились на южном берегу канала, чтобы полюбоваться величественной панорамой, а Штурман, по приказу капитана, отвел корабль на стоянку в безопасную бухту, подальше от блистательной красоты грозных ледников. Путешественники дали название этому участку канала – Авеню ледников, а ледяные потоки, спускающиеся с гор и напоминающие ледники Альп, получили названия: ледник Германия, ледник Франция, ледник Италия, ледник Швейцария.
Расщелины ледников как бы светятся изнутри неземным голубым сиянием. Замерзшие Ниагары льда ничуть не менее красивы, чем каскады падающей воды. Их бериллиевая голубизна выгодно контрастирует с мертвой сероватой белизной снеговых просторов наверху. От ледников отрываются и падают в воду ледяные обломки и уплывают по каналу дальше. Канал с льдинами и айсбергами представляет некое подобие Ледовитого океана. Зачарованные этой северной кантатой путешественники, которым хочется дождаться падения в воду обломков льда, забывают, что они беспечно расположились совсем недалеко от высокого стадвадцатиметрового отвесного ледяного обрыва. Их шлюпки кажутся ничтожными скорлупками у подножья ледяного великана.
Неизвестно откуда доносится шум и скрежет. С грохотом отрывается и летит вниз огромная глыба. Пятиметровая волна, полупрозрачная, гладкая, отполированная, без пены, поднимается над такой же гладкой поверхностью канала. Даже столь опытные моряки никогда ранее не видели ничего подобного. Как завороженные, смотрят они на неестественно плавные очертания высокой волны, бесшумно бегущей в сторону места их стоянки. Капитан первым догадывается об опасности быть разбитыми вдребезги, которая грозит их шлюпкам, лежащим на берегу в прибрежной полосе. А ведь в них находится много провизии и оружия. И без лодок путешественники не смогут вернуться к своему кораблю.
Капитан метнулся к шлюпкам и оттащил одну из них подальше от берега. Матросы, очнувшись от оцепенения, мчатся вслед за ним к другим лодкам, но не успевают – их настигает и захлестывает водяной поток. Некоторых сбивает с ног и несет по стиральной доске из гладких камней. Пораженные видением необычной волны, матросы никак не могут прийти в себя. Растерявшись и словно утратив, казалось бы, навсегда вошедшие в их кровь и плоть навыки борьбы со стихией, как маленькие дети, беспомощно барахтаются они в полосе прибоя, в поисках опоры хватают руками песок и гальку. Волна несколько раз поднимает и опускает шлюпки, ударяя их килем о песчаный берег. К счастью, все заканчивается благополучно. Матросы отделались ушибами и легким испугом, лодки же не получили видимых повреждений. Внимательно разглядывает капитан изрядно потрепанных и обескураженных участников этого «морского сражения».
– Не огорчайтесь, друзья мои. Поверьте, именно сейчас вы выглядите как настоящие морские волки, – со смехом говорит им Александр.
Впоследствии, по возвращении на корабль, и само это происшествие, и попавшие в смешное положение незадачливые матросы долго еще были предметом обсуждений, веселых насмешек, шуток и дружного смеха всей команды.
Залив Заката
Предельных вершин достигает только то блаженство, которое взметнулось вверх из предельных глубин отчаянья.
Залив Оошооуа, о котором говорил индеец Пуговка. Залив, обращенный на Запад; залив, проникающий к Западу; залив, который просачивается к Закату; длинный залив на Запад; в глубине залива к Закату. Разные переводы индейского названия залива. Залив Заката.
Когда солнце стоит в самой своей верхней точке, его свет почти не греет эту суровую землю, населенную мужественными потомками английских колонистов, ссыльных анархистов и авантюристов всех мастей.
При входе в бухту расположилась береговая охрана. Рядом с охраной – флаг Серебряной страны, установленный Южно-Атлантической Экспедиционной Дивизией под руководством полковника Аугусто Лассере. Да, здесь есть пристань, есть и небольшой поселок. Жалкий осколок цивилизованного мира, столица заброшенного архипелага Блуждающих Огней, столица архипелага Дыма. Символичное название. То ли есть этот архипелаг, то ли его нет и никогда не было. Поселок, который почему-то называется городом. Город-символ для всего человечества. Самый южный на планете. Город, который известен как «Конец мира».
Строительство города, расположенного на месте старого причала китобойных и зверобойных судов, начиналось с того момента, когда президент Серебряной страны Хулио Рока подписал указ «О создании исправительно-трудовой колонии на Юге Республики». Основными целями создания колонии, написано в указе, являются: наказание преступников, заселение и освоение пустынных островов архипелага, обеспечение суверенитета Серебряной страны над этой землей.
Сюда, в новую каторжную колонию, отправляли самых опасных преступников и насильников со всего мира. Слухи о жестокости некоторых из них, например, Каэтано Сантос Годино, по прозвищу Длинноухий коротышка, обвиненного в убийстве более десятка детей, разнеслись далеко за пределы Южной Америки. Суровый климат, удаленность от центра цивилизации, расположение на острове, с которого невозможно бежать, – вот отличительные особенности этой тюрьмы, которую называли «Ужас заключенных». Суда из города Добрых Ветров, столицы Серебряной страны, приходили в колонию не чаще одного раза в месяц. В остальное время всё необходимое для жизни заключенные должны были обеспечивать себе сами.
Жили они в грубо сколоченных деревянных сараях, обитых цинком. В поселке все было сделано руками каторжников: пирс, дороги, общественные здания. Зимой и летом, в дождь и мороз, заключенных вывозили на работу по вырубке густого предантарктического леса. Вырубленные деревья использовались для строительства и отопления домов, тюремных бараков, а также как топливо для электростанции, обеспечивающей освещение поселка и работу телеграфа. Город создавали буквально на пустом месте. Были построены и организованы различные мастерские. Рабочих рук и специалистов не хватало, поэтому в мастерских от зари до зари в основном трудились заключенные. Их же направляли на лесопилку, в столярную мастерскую, в кузницу, они пекли хлеб, шили одежду, чинили обувь. Прокладывали улицы, дороги, разбивали площади, строили мосты. В поселке осуществлялось медицинское обслуживание, имелись аптека, телеграф, дом печати. Везде работали каторжники.
Каждое утро из тюрьмы на вырубку леса отправлялись поезда. Дорога была проложена в сторону горы Монте Сусана через центр зигзагообразной долины реки Пипо, названной именем заключенного, одного из немногих отчаянных, пытавшихся бежать с этой каторги. Попытки побега смельчаков, как и побег Пипо, заканчивались неудачно: после двух-трех дней скитаний голодные и замерзшие беглецы сами возвращались в тюрьму. В лес были проложены деревянные рельсы. По ним волы тянули деревянные двухколесные повозки с трехметровыми колесами. Вдоль бортов каждой повозки на длинных скамейках ногами наружу сидели заключенные, одетые в желто-синие полосатые куртки, брюки и матерчатые шапочки. Перед выездом из тюрьмы на их ноги надевались кандалы.
Вначале выезжал поезд, который назывался «Конец Пути». Этим поездом на нескольких повозках отправляли двадцать заключенных, которые укладывали рельсы на ими же заготовленные шпалы. Непрочные пути ломались, и их приходилось часто разбирать и собирать.
В семь утра на втором поезде, «Поезде Заключенных», выезжала следующая партия – до девяноста арестантов в сопровождении вооруженных до зубов охранников. С ними была группа невооруженных надзирателей, которые обеспечивали руководство работами.
По прибытии на место работы каторжников выстраивали, выкрикивали по номерам, а потом распределяли между ними обязанности.
В полдень объявлялся перерыв на обед. Заключенных опять выстраивали, пересчитывали и в сопровождении надзирателей направляли на обед в ранчо. Слово «ранчо» не всегда обозначало какую-нибудь лачугу. Просто так называли место, где обедали арестанты.
После окончания рабочего дня каторжников доставляли в тюрьму на повозках, нагруженных заготовленными дровами. Обратная дорога занимала гораздо больше времени. На поезде перевозилось до семисот срубленных деревьев: четыреста – для обогрева тюрьмы, триста – на электростанцию. Во время дождей и снегопадов повозки часто сходили с путей, и заключенным самим приходилось их толкать, устанавливая на рельсы. Изнурительная работа по заготовке дров не прерывалась ни на день. На лесозаготовках работали в условиях сурового климата – и при зимнем морозе, и во время дождя и ледяных ветров, и при палящем солнце.
Если заключенные не выполняли как подобает свои обязанности, их наказывали. Заставляли стоять в течение нескольких часов, зачастую не в тюрьме, а под открытым небом. Наказывали также запретом покидать свою камеру, изолируя тем самым от других каторжников. Питались они при этом только хлебом и водой.
Заключенных не только наказывали, но и премировали. Премией могла быть поездка на поезде «Конец пути» на рубку леса или работа в мастерских за пределами тюрьмы. Эта работа считалась легкой и почетной.
Временами поезд проходил через густой зеленый тоннель, напоминающий тот могучий предполярный лес, который увидели первые прибывшие сюда каторжники, тот лес, которого еще не касалась рука человека. Буковые и лавровые заросли, а также заросли других деревьев, малознакомых первым поселенцам и заключенным, приехавшим и высланным в основном из Европы, были почти непроходимы. Теперь справа и слева от дороги открывались виды на обширные пространства, где от густого леса остались только выбеленные водой и ветром пеньки срубленных деревьев – молчаливые свидетели работы каторжников на краю света.
По пенькам, открывающимся нашему взору, можно судить о густоте вырубленного леса. Разная высота пеньков была связана с тем, что заключенные на лесозаготовках пользовались разными орудиями труда: топором или двуручной пилой. О том, в какое время года были срублены деревья, также можно было судить по пенькам: зимой получались высокие пеньки, «рост» которых определялся толщиной снежного покрова, летом – низкие.
Такова была картина рукотворных разрушений этих когда-то девственных лесов на фоне тысячелетиями возвышающихся величественных гор и прозрачных водопадов, ведущих долгую нескончаемую беседу друг с другом, не обращая внимания на суету грешных, суетливых и тщеславных двуногих созданий. Картина эта дополнялась безотрадным видом несрубленных, засохших на корню деревьев, изогнутых, искорёженных, выбеленных и несгнивших, образующих настоящее кладбище великанов растительного мира. Кладбища эти – наваленные деревья, мох на стволах и на почве вместо травы и цветов – также результат деятельности очередных пришельцев в предполярные леса, на этот раз – бобров, наводящих здесь свои порядки, устраивающих запруды, а потом, после гибели деревьев и кустарников, бросающих их ради своих «бесчинств» в новых местах.
Капитан Александр осмотрел поселок и окрестности. В центре поселка – тюрьма. Над зданием тюрьмы длинная матерчатая перетяжка. Выцветшими зеленоватыми буквами написано: «Здесь все делается ради заключенных». У солдат охраны – лица, типичные для военнослужащих определенного рода войск, задача которых – управлять и подавлять. С них, с этих лиц, не сходит выражение свирепого достоинства, необходимое для постоянного устрашения заключенных.
Недалеко от здания тюрьмы высились кучи мусора, отбросов, опилок, отходов кухни, поросших неказистыми сорными растениями. Как и везде, рядом с помойками можно увидеть животных и птиц, ищущих чем поживиться. Все в этих краях кажется удивительным и непривычным даже такому опытному человеку, каким был капитан Александр. Вместо ворон на кучах пищевых отходов сидели большие черные каранчо, лесные соколы с голыми красноватыми или оранжевыми лицами, питающиеся змеями, ящерицами и падалью. Вместо собак сновали красные лисицы. Падальщики дрались из-за отбросов. Тявканье лисиц прерывалось разнообразными криками каранчо: карканьем («трах-рро!»), напоминающим стук друг о друга двух твердых кусков дерева, диким хохотом, пугающим проходящих мимо людей, и жуткими стонами. Вместо крыс – кролики, разбегающиеся при появлении лисиц и каранчо. Вокруг – ни одного знакомого растения, ни одной знакомой травинки. Увидев вдруг люпин, цветок русских лугов и садов, капитан Александр бросился к нему как к родному.
– Люпин, малыш! Как тебя занесло сюда, на край света?
Капитан Александр думал о судьбе заключенных, сосланных сюда, к заливу Заката. «Местная» Сибирь. Только климат значительно мягче. Да уж. Куда-то не туда ты прибыл, капитан Александр. Не лучшее это место для поисков следов древних цивилизаций.
После того как Александр предъявил рекомендательные письма от Его Преподобия Льюиса Доджсона и от мэра Добрых Ветров, столицы Серебряной страны (таким письмом капитан также предусмотрительно запасся), охрана колонии изъявила готовность оказать Александру всяческое содействие. Как мы знаем, Александр хотел получить какую-нибудь информацию о Томасе Бриджесе, но никто из охраны ничего о нем и его миссии не слышал.
– Мы только что прибыли из Хорватии. И никого здесь не знаем. Не поговорить ли Вам с заключенными? – сказал пожилой солдат. – Среди них есть образованные люди из Америки, Европы и даже из России.
Капитана Александра впустили на территорию тюрьмы. Как раз в этот момент готовилась отправка заключенных на лесоповал.
Капитан Александр проходил вдоль повозок и вдруг услышал русскую речь. Вот это была неожиданность. Как на эту, самую дальнюю каторгу попали русские?
До отправки «поезда» оставалось время, и капитан разговорился с одним из русских заключенных. Огромный, страшный, заросший, волосатый. Звали его Симон Радовицкий.
– Рад познакомиться, капитан Александр. Кто мы такие, русские каторжники? Анархисты! Формула анархистов всего мира: «Ни бога, ни властелина!» Мы бежали из России, думали найти свободу здесь, на краю земли. Там задыхались в дебрях бесчеловечных законов. Здесь, в Серебряной стране, свободы тоже не нашли.
Симон долго и увлеченно рассказывал об идеях анархистов:
– Анархия не означает «беспорядок». Анархия означает «без власти». Мы, анархисты, хотим ликвидировать эксплуатацию и власть одного человека над другим. Мы боремся за свободу личности, за жизнь без государственного принуждения, без правительств и государств. Анархизм – идея, как лучше всего жить, анархия – образ жизни. Миллион лет существовали наши предки, охотники, собиратели, пастухи, малыми группами равных, без власти и иерархии. Их общества были успешны, иначе не было бы нас. Государство существует всего несколько тысяч лет. А анархические общества живы до сих пор: бушмены, пигмеи, австралийские аборигены и, наконец, Фуэгины.
Посмотри, как живут Селькамы и Яманы. Тебе кажется жалкой их жизнь? Нет, это не так. Они любят друг друга. У них дружные семьи. Они довольствуются тем, что дает скудная природа. Никому не подчиняются. У них нет вождей. Они свободны. Думаешь, они менее счастливы, чем мы? Если бы это было так, они перестали бы рожать детей и давно вымерли бы. Зачем «цивилизованные» люди вторгаются в их чистую жизнь? Везде, где ступает нога белого человека, красному человеку грозят вымирание, болезни и смерть. Эти «цивилизаторы» говорят, что хотят индейцам добра? Но благодаря их вмешательству племя за племенем, народ за народом уходят в историю. И здесь, на краю земли, на островах архипелага «Блуждающих Огней», свободы тоже не найти.
– Можно согласиться. Что предлагаешь? Вернуться к первобытному состоянию?
– Не надо возвращаться, надо заимствовать идеи. Жизнь человека и отдельных групп в таких обществах построена с учетом личных и групповых интересов. Решения принимаются добровольно, на основе взаимопонимания и выгодных всем совместных действий. При конфликтах, вместо обращения в суд, находят компромисс в теплых, доверительных беседах с участием родственников и друзей.
– Насколько я знаю, сейчас в обществе почти нет таких взаимоотношений.
– Ошибаешься, Александр. В повседневной жизни отношения людей полностью анархичны. Даже под гнетом худшего деспотизма большая часть личных взаимоотношений человека с другими людьми строится на основе добровольного согласия, без которого жизнь невозможна. Семья, дружба, любовь, молитва, отдых, стихийная взаимопомощь при выполнении работ – все они анархичны.
– Но анархия не дает результата, не работает на практике.
– Это единственное, что работает. И государство, и экономика строятся на фундаменте анархии. Пьер-Жан Прудон, отец анархии, сказал: «Свобода – не дочь, а мать порядка». Потому что этот порядок основан на договоренностях знающих друг друга людей, на общественном согласии, на общественном здравом смысле.
– Как же вы видите такое общество?
– Точного плана нет. Мир станет разнообразным. Главным законом общественной жизни станет сотрудничество вместо конкуренции. Общество – иллюзия, человек – реальность. Общество существует для благ индивидов, а не наоборот. Оно будет состоять из большого количества локальных замкнутых сообществ, объединяющихся только для координации, если отдельные сообщества не могут решить какую-либо задачу.
Нет правительств. Выбираются Советы, у которых нет власти, но есть ответственность. Это иерархия наоборот: чем выше уровень, тем меньше ответственности передается. Основные решения принимаются на нижнем уровне, для себя, без противоречий, с учетом мнений других групп. Такими ячейками станут семьи и объединения людей по интересам и видам деятельности.
– А чем вас не устраивают демократические общества?
– В таких обществах демократия существует только в момент выборов. Выбирают горстку политиков, которые потом контролируют наши жизни с помощью законов, бюрократов и полицейских, нравится это нам или не нравится[9].
– Говорят, что анархисты склонны к насилию.
– Анархистам далеко до демократов, республиканцев, либералов и консерваторов, которые только кажутся миролюбивыми. Всю грязную работу за них выполняет государственная машина, которая по определению является аппаратом насилия. Государство использует насилие каждый день.
– Звучит убедительно. Как же вы добьетесь общественного переустройства? Как уничтожите государство?
– Пути разные: военный переворот, борьба на фронтах войны с деспотическими режимами, теракты, саботаж. Анархисты – разношерстная компания. Среди некоторых анархистов популярны идеи ненасильственной смены власти. Это лишь оторванные от жизни теории и бесполезные мечтания, хотя среди их сторонников – наш великий соотечественник граф Толстой. Большинство анархистов – люди дела. Главный вопрос анархии – тактика прямого действия. Люди должны взять судьбу в свои руки, индивидуально или коллективно, легально или нелегально, насильственно или без насилия. Мы используем все возможные методы. Рабочее движение. Народное образование, создание профсоюзов, забастовки, стачки.
Поделиться книгой: