Владимир Лосев
Месть Демона
Пролог
Я — воин, рожден, чтобы убивать. С первого моего крика меня учили вслушиваться в дыхание смерти за спиной, принимая свою и чужую кончину как нечто неотделимое от профессии.
А еще меня научили соблюдать пропорции, ибо смерти и жизни не должно быть слишком много.
Таково мое призвание. Обитаемые миры несовершенны, в них всегда находятся те, кто по глупости уничтожают несущих им свет.
Когда это происходит, призывают меня.
Мы неразлучны: свет и тьма, жизнь и смерть. Мы приходим вместе, потом свет уходит, и остаюсь только я, несущий гибель…
Глава первая
Смерть
Не ищи смерть, найдет сама.
Не беги, она догонит.
Просто живи, зная,
кто дышит за твоей спиной
И запах нарциссов и хризантем,
И запах ромашек сегодня горек.
Она так любила эти цветы…
Желтизна их невыносима.
Когда мне сказали, что в роще нашли безображенное тело Ольги, я просто не поверил. Криво, не очень вежливо усмехнулся, давая понять, что мне не нравятся такие шутки.
Но мой хороший знакомый, работающий врачом в городской больнице, продолжал ровным голосом выкладывать подробности. Ольгу изнасиловали толпой и бросили умирать, взрезав живот ножом. Несколько часов она еще жила, пыталась доползти до людей, оставляя за собой кровавый след на осенней пожухлой траве… Я содрогнулся и понял: это правда. Только так мог умереть ангел в нашем мире — мучительно, тяжело, от рук людей, которым не сделал ничего плохого…
Я слушал врача, и окружающее расплывалось в глазах, превращаясь в туманную серую дымку, в которой сухие жестокие слова доносились будто издалека, пробиваясь сквозь оглушающий стук сердца. Хотелось встать и уйти, чтобы ничего больше не слышать, но тело не подчинялось. Ноги стали ватными, словно лишились костей, а внутри все заледенело.
Я надеялся, что умру сразу — думал, сердце не выдержит, но оно у меня крепкое, тренированное.
Мне не повезло умереть в тот печальный день, да и в следующие два других, поэтому пришлось идти на похороны…
Новое кладбище начиналось сразу за коллективными садами, уходя в поле все дальше и дальше от города и уже занимая площадь, равную новому микрорайону. Если так пойдет, то скоро город мертвых станет больше поселения живых…
На садовых участках люди по привычке, оставшейся с советских времен, сажали картошку, растили кислые яблоки и зеленые помидоры, которые потом дозревали дождливой осенью под кроватями, разложенные на старые газеты.
Похоронная процессия растянулась, шедшие за гробом раскланивались с садоводами — день был выходной, и многие уже с утра гнули спину на грядках, но, узнав, кого хоронят, тут же, на участках, срезали цветы и присоединялись.
Городок у нас небольшой — районный центр, сто тысяч населения. Не уверен, что все друг друга знают, но почти так и получается — с одним учился, с тем работал, третий знаком с твоими родителями…
Шествие понемногу заполнило основную дорогу, растянувшись километра на два.
В новые неспокойные времена умирают часто. Что поделаешь — время перемен… Люди давно равнодушны к чужой смерти, на похороны приходят лишь родственники да самые близкие знакомые, потому и не строят больших площадок для прощания, но в тот день они бы потребовались — собралось больше двух
тысяч. На кладбище стало тесно, часть процессии остановилась за воротами, не сумев пройти дальше. Немного постояв, побросали цветы на дорогу и стали расходиться, осеняя крестами воздух.
Ольга была крещеной, ее отпевали в кладбищенской часовне. Толпа меня оттеснила, но я этому был только рад: не люблю спертый воздух, пахнущий ладаном. Как только появилась возможность, отошел в сторону и огляделся.
Центральное место на старом кладбище отведено тем, кто погиб в Афганистане, а на новом прочно занято убитыми в Чечне. Им ставили неплохие памятники от военкомата, да и стояли они удачно — своего рода аллея моей памяти, начинающаяся прямо от входа. Многих ребят я знал лично и, медленно двигаясь по аллее, кивал фотографиям на памятниках, здороваясь, как с живыми.
Я поступил в институт, а они пошли в армию, теперь они мертвые герои, а я — безработный инженер…
По моим ощущениям, когда люди умирают за чужие деньги и интересы, это не геройство — нечто другое, мерзко пахнущее. У них же не было выбора, их просто заставили умирать.
Многие из властной элиты и высшего командного состава армии на крови моих сверстников сделали хорошие деньги.
Жалко мертвых, да и живых тоже. Не повезло и нам, попали в лихие времена. Я, получив образование, сидел без работы, потому что назвать работой ночное бдение в детском саду у меня язык не поворачивается. Сторож с дипломом — звучит как-то глупо…
У нас в городке всего три завода, и раз в полгода их кто-нибудь либо перекупает, либо захватывает, постреляв бывших владельцев, а те, кто на них работали, оказываются на улице. Вот и бегает толпа народу от одного предприятия к другому.
Я сначала бегал, как все, но быстро понял, что не угонюсь, и устроился сторожем в детский сад. Платят мало, но мне и надо не много.
Когда-то мой дед, переживший две мировые войны и две революции, с усмешкой сказал: лихие времена в нашей стране будут всегда, а в такие года всегда кто-то выигрывает, но больше проигравших. Я ему тогда не поверил, а теперь все больше убеждаюсь в его правоте, глядя, как проигравшими в забегах от одного завода к другому забиваются кладбища по всей стране…
Нужно приспосабливаться, если хочешь жить, потому что другой жизни нет и не будет.
Ольге не повезло, она умерла… или повезло — это уже вопрос мировоззрения…
Я шел и кланялся знакомым ребятам, смотревшим на меня с мраморных плит. Много их лежало здесь, моих дворовых и школьных друзей. Следом за памятниками погибшим в Чечне шел кусок площади, отведенной для ребят, пытавшихся заработать в смутные времена свой лакомый кусок ножом и пистолетом. Лица и здесь были до боли знакомыми.
Некоторые из них слыли неплохими парнями, занялись разбоем от безысходности, от бытовых проблем, а то и просто за компанию. Я мог бы оказаться и среди них, и сейчас лежал бы под роскошным памятником, изваянным местным скульптором.
По-моему, это единственный человек, которому по-настоящему повезло, никогда до этого его труд так щедро не оплачивался, как сейчас. Он уже построил трехэтажный дом на окраине города, ездит на новеньком джипе, а новые заказы продолжают сыпаться золотым
дождем.
Мы раньше воевали районами, захватывая и объединяя под собой территории, избивая незнакомых нам сверстников. Это было заурядным явлением по всей стране, битвы проводились по дворовым законам чести, никого не убивали, а в больницы попадали единицы.
В новые времена быстро нашлись люди, которые поставили в строй тех из нас, кого сумели, и дворовые ребята занялись захватом заводов, фабрик, железнодорожных станций, потому что началась революция, или, по науке, — раздел собственности и перераспределение сфер влияния.
И от этого меня тоже спас институт, находившийся в областном городе. Там шли свои войны, но я был чужим, и меня не включали в ряды бойцов за то, что никому не принадлежало.
Бандитам, глядящим на меня с роскошных памятников, я не кланялся: слишком много крови, боли и страха эти ребята принесли в наш город.
Они смотрели на меня надменно, сверху, облеченные в красный и черный мрамор, обвитые золотом надписей, увенчанные огромными крестами. Парни дружили с богом, они и убивали, потрясая этими символами веры…
А дальше за роскошными памятниками начинались могилы их жертв. Тут я остановился, потому что ноги у меня ослабли и затряслись.
Ольгу хоронили здесь, потому что она тоже была жертвой лихих ребят, имена которых остались неизвестными.
Я недолго стоял над свежей ямой. Из часовни вывалился народ, выстроился в ряды и направился сюда, неся на руках закрытый гроб.
У мужчин сжимались до хруста кулаки и мрачнели лица, когда они смотрели на фотографию, которая высоко над толпой нес отец Ольги, он был человеком рослым.
В наше смутное время, когда жизнь человеческая ничего не стоит, так могла умереть любая девушка. Но только не Ольга…
Иногда в мире рождаются люди, глядя на которых, начинаешь верить в то, что бог существует, и жизнь — не огромная лужа зловонной грязи, которую, хочешь или не хочешь, но нужно перейти, а нечто другое, недоступное для понимания…
Она никогда не казалось мне земной, несмотря на то, что родилась, как большинство жителей нашего городка, в старом роддоме массивной сталинской постройки с лепниной на высоких потолках и огромными необъятными коридорами, залитыми неоновым светом, слепящим глаза.
Лично я считал ее самым настоящим ангелом.
Когда видишь такую девушку, начинает сохнуть во рту, и кажутся глупыми любые слова, с которыми ты хотел к ней обратиться. Хочется просто стоять, смотреть, восторженно вздыхать и молчать…
Они не красивы — это понятие к ним просто не относится…
Такая девушка входит в переполненный зал, и на мгновение стихают все звуки, мужчины провожают ее задумчивыми взглядами, женщины отмечают ее проход презрительными улыбками, но даже в этом отработанном пренебрежении всегда присутствует некая растерянность. Они понимают, что своих мужей и парней к таким девушкам можно не ревновать — другая весовая категория, здесь действуют совсем иные законы…
Ей вслед никогда не кричали сальности, ее не пытались зажать в школьном коридоре, как других девчонок. Не таскали за волосы и не делали многое из того, что доставалась другим. По той же причине — к ней это не относилось.
В ее положении, конечно, были свои недостатки. Никто, например, не мог представить, что эта девушка так же, как все, мечтает о свиданьях и поцелуях в темных подъездах. О любви, о тех же тисканьях…
Странно это. По сути, Ольга стала таким же изгоем, как и я, только причины у нас были разными.
Она считала меня своим другом, а я был безнадежно влюблен в нее. Мы жили в одном дворе и ходили в одну школу.
Я пробовал ухаживать за ней, но достаточно было одного ее красноречивого взгляда, чтобы я снова стал робким, тихим и преданным.
При этом она тихо и застенчиво произнесла, что предпочитает во мне видеть старого товарища, на которого может положиться в любой ситуации, чем кого-либо другого.
— На любовь способны все, — произнесла она с мягкой улыбкой. — А вот на дружбу могут рассчитывать только единицы.
Я, хоть и был не согласен с ней, промолчал, лишь разочарованно вздохнув. Может быть, поэтому очень расстроился, когда узнал, что у нее за время моей учебы в институте появился парень.
Я не обиделся. На Ольгу просто невозможно обижаться, тем более, что я никогда и не считал себя по-настоящему достойным ее. Но все равно было ощущение того, что у меня украли — если не жизнь, то мечту…
Парень мне не понравился, он казался хмурым, нескладным и некрасивым. Ума большого я в нем тоже не заметил. Единственное, чем отличался от нас всех, было то, что приехал он откуда-то из Сибири.
Звали его Романом, фамилию носил смешную — Букашкин. Мне передернуло, когда я представил, что ее станет носить Ольга после свадьбы. Нельзя называть ангела букашкой.
Хотя, если быть справедливым человеком он был неплохим, только немного странным.
Работал в котельной на местном мясокомбинате, котлы там были старые, еще довоенные, и топились углем. Вот Роман и перекидывал за смену тонн пять, иногда и больше. Не тот это человек, по моим представлениям, с которым должна была дружить Ольга.
— Почему фамилию не сменишь? — выдавил я, когда Ольга нас познакомила. — Смешная она какая-то. В детстве наверняка же дразнили…
— Кто дразнил, тот пожалел, — Роман сказал это так просто и равнодушно, что я ему сразу поверил. — А фамилия старинная, правда, не дворянская — купеческая, мои предки еще в двенадцатом веке торговали пенькой да дегтем. Поэт Вознесенский нашу фамилию воспел.
Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться:
— И как же он вас воспел?
Прочитал Роман нараспев, с невозмутимым лицом.
— Да… — протянул я, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не рассмеяться. — Красиво сказано, особенно про кальсоны из промокашки…
— Там и про антимиры сказано, — пожал плечами парень. — Каждый слышит то, что… слышит, это своего рода тест.
— А я его, конечно же, не прошел — не услышал об антимирах?
— Ты — нет, а вот Ольга сразу поняла, в чем тут суть…
Мне стало больно и грустно.
По моему мнению, ангел должен встречаться с настоящим принцем, в крайнем случае, ученым или кем-нибудь из олигархов, которых так много развелось в нашей стране при дележе собственности. Хотя в последнем случае, возможно, я не прав.
Когда предприятия можно отнимать или покупать за бесценок, стать богатым нетрудно — нужно только иметь небольшую армию. У нас в городе есть один такой. Его зовут «Болтом», потому что фамилия у него созвучная — Гайкин.
Так вот, Болту принадлежит многое в нашем городе — магазины, мелкие предприятия, рестораны, — и только потому, что армия у него имеется, да с милицией всё решено: они его не трогают, он их…
Но, с другой стороны, не с кочегаром же Ольге было связывать свою жизнь? Был бы парень красив, высок, статен, ее хоть как-то можно было понять. А Роман обычен, незаметен, нескладен — в общем, никакой…
Он шел за гробом рядом с родственниками, но почему-то казалось, что идет один, и нет никого вокруг.
Даже казалось, что идет в тишине, хотя от истошных воплей Ольгиной матери хотелось закрыть уши, чтобы не так резало сердце.
Роман выглядел задумчивым, немного хмурым — в общем, таким, как всегда, но совсем не казался убитым горем.
Я подошел к нему, когда священник начал махать кистью над могилой.
— А ты чего стоишь в стороне?
Роман внимательно посмотрел на меня и печально усмехнулся:
— У меня другая вера… Не понимаю, что там происходит, все не так, фальшиво как-то.
Ольга в церковь не ходила, не верила по- настоящему, хоть и крещеная была. Я понимаю, православие это модно, но сам принадлежу к другой вере. — К какой же? — вяло поинтересовался я.
Солнце стояло высоко над головой, и с каждым мгновением становилось все жарче.
— Она не вписывается в существующую классификацию, и распространяться на эту тему я не хочу. Но тебя же не это интересует?
Не для этого же ты подошел ко мне? Хочешь что- то спросить, я вижу…
— Ты прав, мне действительно вдруг захотелось узнать, где находился в тот вечер, когда ее насиловали и убивали?
— В ночь, — поправил меня Роман. — Тебя интересует не вечер, а ночь.
— Почему ночь?
— Это все происходило около часа ночи, так сказали эксперты. К сожалению, в это время я работал в котельной, была моя смена, а от котлов не уйдешь больше, чем на полчаса.
— Почему к сожалению? — спросил я. — Не любишь свою работу?
Поделиться книгой: